Мобильная версия сайта |  RSS |  ENG
ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
 
   

 

» МАКСИМ ГРЕК - О ВЗЯТИИ ЦАРЯГРАДА
В лета Костянтина царя Греческаго, от създаниа миру  в лето 6961, сие зло бысть. Обращаше уже в мысли своей Амуратов сын Моамеф, коим мощно образом Констянтинаграда себе покорити, ниже бо в славу себе быти непщеваше граду християнскому посреде Турков зретися не покорену дръжаве своей, и толь велицей славе своему имени оттуду приложитися мняше, аще град сей покорити възможет, елико его праотцы, тоже истое наченше, с неподобными начинании престашя. Малым убо мысль свою сказав, градок на брезе Фракийскаго Въспора, малым чим от Костянтинаграда далее, другым изветом, великою скоростию постави и утверди. И по сих брань въздвиже противу Костянтинаграда не по чину, но съпротиву сътвореных сложений, съпротиву клятв воинство приведя и ратовати начя. Ощутиния его устремление Грецы и, о своей силе единей не дръзающе, к латынским областей прибегония с слезами и рыдании, пособие просяще. Глухи же их слухи — оле студа! — быша, слепи же очи, иже разоряемой Елладе, рекше Греческой стране, не познашя, яко разоритися имать и прочая часть благочестивых. Моамеф убо в того времени събраным бывшим отвсюду силам, предивным оплъчением и страшным движением по суши и по морю приступив к царствующему граду и сице тайником съкровенным и копанием глубочайшим съделаным и мосту от страны Галата града долготою 2000 стопам скоро сътворенну и стрелницам древяным в толико възвышеным,  яко стены градския и высочяйшиа сущия превзыти, ухищрениам же и пушкам многообразным приведеным, преодолен бысть град. Таже по малех днех последним гласом проповедника всему въинсту заповедася, да в пятый день майя воине вся постятся, а в последующий день въоруженыя да приидут последними подвиги градразорити и в трех днех расхитили и. В уставленый же день посту до нощи продолжену бывшу, яко звезды явишяся.званиа и пированиа везде бываху, и всяк друга и сродника и знаема приемля, с ним радуяся питашеся, егда же довольне насытишяся пищею и питием, аки к тому друг друга не видети, объемляше друг друга и целовавше, последнюю радость себе пригласили. В граде же  священницы святыя иконы обносяще, людей последующим, последнее обхождаху, вышнюю помощь просяще, постом и бдением предсмирившеся, и в молитвах упразднившеся со всеми гражданы и посадникы. В последующей же нощи кои-ждо хождаше, в них же заставлен бысть местех супостатов възбраняти. Бяху же стены градскиа и высотою и красотою в всей вселенней преславнейши, но за ветхость и греческое нерадение промысла и покрова пусты, а предградиа добре и зело укреплена бышя, в них же и спасение свое Грецы пологаху.
Полный текст


» СЕЛИМ III ЖИГАНДАРИ

Ни один Султан не казался таким пылким, таким беспокойным, таким воинственным, как Селим III, когда вступил на престол Турецкий. Тогда было ему 28 лет, ибо он родился 24 Декабря 1761 года. Не льзя статься, чтобы в таких молодых летах погас в нем огненной характер; надобно думать, что пылкость сия была не иное что, как хитрое притворство; ибо вельможи и народ в Константинополе тогда ревностно желали продолжения войны. Внезапную кончину Абдул-Гамида приписывали его миролюбию.
Вельможи скрытно, а народ явно радовались, дождавшись наконец такого бодрого Монарха, которого все поступки обнаруживали склонность продолжать войну. Когда ему донесли о состоянии Империи и об опасностях ей угрожающих, тем более что Франция и Испания легко могли тогда взять сторону России и Австрия, Селим выслушав со вниманием сказал: нет нужды; я хочу воевать! Сии слова произнесены грозно, как и все повеления. В первую ночь своего царствования Селим утвердился на престоле, и приобрел себе любовь народную. Загорелся дом подле арсенала. Селим, по обыкновению прежних Султанов, захотел ехать к пожару, и приказаниями своими содействовать прекращению пламени. Ему представляли, что ни один Султан не показывается народу до тех пор, пока не совершится обряд препоясания. Селим отвечал грозным взглядом, и приказал в тужь минуту подавать лошадей. Собравшийся народ, которому для ободрения брошены были деньги, провожал обратно Селима с радостными восклицаниями до ворот сераля. Никто не отважился предпринять что-либо против нового Султана за нарушение прежнего обычая; другому это не прошло бы даром. Обряд препоясания до того времени обыкновенно совершался при громе музыки и веселых плясках. Селим вместо плясок приказал быть военному игрищу, приличному тогдашним обстоятельствам.
Чем менее Селиму благоприятствовало счастие, тем он был тверже, непоколебимее. Когда в 1791 году Императрица-Мать или Султанша Валида, впрочем весьма уважаемая Селимом, вопреки просьбам его не вмешиваться в дела государственные, неотступно просила заключить мир с Россиею, Султан так разгневался, что велел запереть миролюбивую мать свою в старом серале, где обыкновенно живут супруги прежних Султанов. Не смотря на то, еще в том же году заключен мир с Екатериною II, скоро после примирения Порты с Австриею. В Августе месяце подписаны предварительные статьи в С. Петербурге; 29 Декабря заключен окончательный договор в Яссах.
Полный текст

» МАЙНОТЫ
В Английском Журнале, the monthly repertory of english litterature etc. находится следующее любопытное известие о Майнотах, народе новой Греции:
Майноты населяют ту часть Мореи, которая образует мыс Мотапан, и называют себя потомками древних Спартанцев. Юноши их, достойные отрасли великих предков, один перед другим стараются отличиться проворным воровством: с отменным искусством похищают они у соседей своих плоды, хлеб и прочие жизненные припасы, и хвалятся сею промышленностию, как некоторым достоинством.
Телесное наказание здесь не в обычае; похитителя принуждают заплатить седмеричную цену кражи, но смертию никогда не наказывают. "Все сокровища света, говорят Майноты, не стоют жизни одного человека." Действительно и краденое никогда не бывает великой цены - обыкновенно плоды или растения. Здесь самое сильнейшее средство, удержать от воровства, состоит в том, что Священник лишает вора Святого Причастия.
Майнот никогда не употребляет при воровствах своих обмана или насилия - это обесчестило бы его на всю жизнь. Малейший обман лишает здесь навсегда доброго имени. Привыкнув с молодых лет к воздержанию и бескорыстию, молодой Майнот не имеет никакого понятия о приобретении денег; только в уважении своих сограждан и добродетели, единственных сокровищах свободных людей, поставляет он все свое достоинство.
Полный текст
» АНТУАН ФРАНСУА АНДРЕОССИ - ПУТЕШЕСТВИЕ. О КОНСТАНТИНОПОЛЕ, НАСТОЯЩЕМ СОСТОЯНИИ ОТТОМАНСКОГО ГОСУДАРСТВА И НЫНЕ ЦАРСТВУЮЩЕМ СУЛТАНЕ
В Турции всякой чиновник правительства есть безмолвный раб власти верховной; на нем лежит все бремя деспотизма, и его в первого раза можно узнать по той беспокойной заботливости, которая обнаруживается в его движениях. Стoит только посмотреть внимательно на человека сего звания, и вы в нем не ошибетесь: голова его неподвижна; опытный глаз его беспрестанно действует и все замечает; на лице его невидно совершенно никакого выражения внутреннего чувства; он говорит, но всегда тихо и в полголоса. Мучительный страх заставляет его всякую минуту быть на страже; смотря на его поступки, можно подумать, что око и ухо Государя следуют за ним повсюду. Класс граждан независимых оказывает сим людям совершенное презрение; особливо женский пол поступает с ними без всякой пощады. Мало таких земель, где бы женщины даже перед самим Государем говорили так свободно, как в Константинополе. Сею вольностию, кажется, пользуются они в замену того удаления от общества и пренебрежения, которые достаются им в удел общий. Не смотря однакож, что в Турции женщины обязаны проводить жизнь свою во внутренности Гарема (Всем известное слово, которым означается жилище жен Турецких; собственно же слово сие значит священное место, куда никто не может иметь доступа. Соч.), и что по видимому не пользуются никаким уважением, они умеют в заключении сем столь же хорошо, как и во всяком другом месте, употреблять в свою пользу ту власть, которая дана их полу от Природы. В Турции, как и везде, где только честолюбие находит пути к сердцу женщин, влияние сих последних на дела общественные бывает часто полезным для Монарха и его подданных, и на оборот причиняет иногда страшные бедствия государству.
Турецкие жены суть большею частию покупные невольницы. Если многоженство вредит народонаселению, что еще не совсем доказано; то по крайней мере оно способствует сохранению здоровья и красоты телесной, которые в противном случае от браков, основанных на корысти или договорах, приметно повреждаются. Впрочем многоженство бывает иногда причиною значительных беспокойств, особенно внутри сераля. Жены Султанские называются Кадины (Кадина есть то же что госпожа или замужняя женщина (dame). В серали этим именем называют жен Султана в отличие от его наложниц. Кадины суть действительные супруги его, ибо рожденные от них дети предназначаются быть наследниками престола. Но для возведения их в сие достоинство вероятно не бывает ни законного акта, ни празднества. Впрочем они, подобно супругам других отличных чиновников, суть не что иное, как прекрасные невольницы, купленные за деньги, или полученные в подарок. Во время моровой язвы в Константинополе, с 1812 по 1814 год, Рейс-Ефенди (Министр иностранных дел) лишился одной из своих жен, к которой был весьма привязан. Я посылал по сему случаю изъявить ему мое соболезнование. Да, сказал он, я весьма жалею об ее смерти; она стоила мне пять тысяч пиастров. Они предназначаются для размножения царского рода; но не будучи соединены с властелином своим никакими торжественными узами брака, они не могут именоваться Султаншами. Почетное титло сие делается обыкновенно принадлежностию той из них, которой сын вступает на Престол; в таком случае называют ее уже Валида-Султан, т. е. матерью Султана, и переводят из старого сераля во Дворец Императорский. Тогда, находясь близко своего сына, часто она имеет на него и на все правительство опасное влияние. Султан, оставивший по себе малолетных детей от многих жен, открывает обширное поле для крамол и распрей, которые не редко бывают причиною великих неустройств в Империи. Посему нет страны, где бы малолетство и регентство были столь страшны, как в Константинополе.
Полный текст
» АЛФЕРОВ Н. А. - ДВА ПИСЬМА РУССКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА

Не имея денег и не заставши в Корфу Министра Италинского, я не нашел иного средства избавиться от голода и потери понапрасну времени, как ехать в Мальту. Я утешал себя наперед лестною надеждою на благосклонность ко мне и на глубокое просвещение в Науках Министра Италинского, предполагая, что естьли он не пожелает снабдить меня на счет моих покровителей небольшою суммою денег, дабы я мог отправиться для продолжения моих упражнений к знаменитым остаткам древнего Агригента, то по крайней мере, по любви своей к Наукам, и особенно для ободрения и покровительства тех, которые в них упражняются, не откажет дать мне у себя кусок хлеба, позволит мне воспользоваться обширною Мальтийскою библиотекою и обращением со сведущими людьми, пока не переменятся политические обстоятельства; или наконец доставит мне случай возвратиться в мое Отечество, естьли уже ничто не будет благоприятствовать моему предприятию. - Но тщетны были все мои ожидания! Получив от него нерешительный ответ, принужден я был относиться к его Секретарю, который несколько времени обольщал меня одними лестными обещаниями: сначала обнадежил отправлением в Сицилию, и наконец вдруг, без всякого приготовления, ночью, прислал мне от имени Министра приказ немедленно возвратиться с отправляющимся тогда судном в Корфу, лишив меня таким образом последнего с ним свидания и без всякой о мне рекомендации, кроме словесного поручения Капитану судна: попросить Министра при Ионической Республике, Графа Мочениго, отправить меня в Россию.
Обремененный грустию и отчаянием, возвратился я назад в Корфу, и желая узнать решение моей участи, явился к Графу Мочениго: натурально, что такое странное мое возвращение не могло подать ему выгодных о мне мыслей; со всем тем, он тронулся моею участию и обещал мне покровительствовать, хотя неоднократно изъявлял свое удивление, свидетельствуясь обширным письмом Министра, в котором не было сказано обо мне ни слова. Секретарь его, гордый Италианец, старался потом всеми образами уверить меня, что Министр на покровительство путешественников, в подобных моим обстоятельствах, никакого предписания от Двора не имеет; что отправить меня в Россию на казенный счет, или с казенным каким-нибудь препоручением, не можно; словом, не трудно было приметить, что этот случай, не смотря на доброе сердце Графа, по застенчивости моей, не мог быть благоприятнее Мальтийского.
Полный текст

» МЕХМЕД ХУРШИД - ОПИСАНИЕ ПУТЕШЕСТВИЯ ПО ТУРЕЦКО-ПЕРСИДСКОЙ ГРАНИЦЕ
Аширеты Мунтэфик, обитающие в окрестностях Басры, и другие Арабы, не принимают иных денег, кроме монеты, известной под названием шами, выбитой во дни покойного султана Абдуль-Хамид-хана и стоящей 40 пар, да еще монеты, которую они, в смысле гуруша, называют джарш, обращающейся в цене восьми тур. пиастров, и его онлуков, называемых феуари. Так как купцы, прибывающие из Индии для покупки фиников, этого главного местного продукта Басры, не имеют в руках другой монеты, кроме иностранной, то для того, чтобы Арабы, хозяева фиников, принимали от них деньги, они принуждены бывают выманивать свою монету. Для облегчения сделок, помощью этой монеты, между покупателями и продавцами, завелся в Багдаде, особый меняльный промысел: Евреи и другие мастера торговых оборотов, для размена монеты, находящейся в руках упомянутых покупщиков, составляют капитал из имеющих обращение между Арабами шами и выменивают их в свое время на иностранную монету, принимая последнюю пятью и даже восемью процентами ниже нормальной их ценности; потом, эту иностранную монету они продают, по номинальной её стоимости, другим торговцам; а когда оказывается потребность в золоте, продают ее купцам и лицам, отправляющимся в Мекку на поклонение (хадж); в случай же надобности и в казну, по возвышенной цене, и таким образом наживают большие барыши. Нет сомнения, что подобным плутовством, из которого эти господа сделали себе ремесло, они заграждают Арабам и другим племенам путь ознакомления с иностранною монетою. И это до такой степени, что золотая, полновесная и чистопробная монета, выбиваемая в правосудные дни е. в., несравненного благодетеля, нашего могущественного государя (да сохранит его Господь от всяких бедствий и пр.), и обращающаяся в народе под названием меджидийе, выменивается иногда на шами в 98 пиастрах.
Полный текст
» Е. И. ЧИРИКОВ - ПУТЕВОЙ ЖУРНАЛ
Путевые заметки генерала Чирикова во время переездов его по Турецко-Персидской границе в 1849-1852 г.г. 
Чума 1831 года. Доктор Антонетти, бывший уже в Багдаде в ту эпоху, сообщил нам об этой чуме следующие сведения: Прежде всего появилась болезнь в курдском квартале. Два английские медика, бывшие в то время в Багдаде, отправились туда и в нескольких домах насчитали до пятисот больных. На замечание Антонетти, что это должно быть чума, эти медики говорили: «нет; больные все страдают горлом; чума же не трогает горла; это просто воспаление — жаба». Антонетти сказал на другой день генерал-губернатору Давуду-паше, что это без сомнения чума. Паша отвечал то же, что чума не трогает горла; что притом, еслиб это была чума, то аисты не прилетели бы, а они здесь! И чекалки не выли бы, а они воют! По выходе от паши, доктор встретить мирахора (главного конюшего) паши. «Что-то будет?» воскликнул он, увидев доктора. «Не знаю,» отвечал тот, «но советовал бы вам убираться с войском куда нибудь подальше отсюда»...
Полный текст
» АЛИ БЕЙ АББАСИ - О НЫНЕШНЕМ СОСТОЯНИИ ТУРЕЦКОГО ГОСУДАРСТВА
Есть еще другая причина, содействующая утверждению Турков в их невежестве. Когда они напали на Арабов, в то время Империя сего народа занимала почти целую половину света; вот они и возмечтали, что им никто уже сопротивляться не может, когда столь знаменитый народ преклонил колена пред ними, и когда досталось в их руки и самое даже знамя Магометово. Победы, после одержанные Турками в Европе, еще более утвердили их в прежнем мнении, хотя неосновательность его очевидным образом доказана [285] уроками, в новейшие времена преподанными поколению Оттоманов (Сии уроки преподаны в наше уже время знаменитыми учителями военного искусства: Румянцовым, Репниным, Суворовым, Каменским и Кутузовым). Мнимое превосходство в военном деле поселило в душах их непонятную гордость и вместе презрение ко всем другим народам. Наружное уважение, являемое ими послам государств Европейских недолжно никого вводить в обман; я лучше других знаю людей одного со мною исповедания, и говорю вслух, что в каждом Турке гордыня, свойственная мусульманину, соединяется с народною гордостию. Она-то воспламеняет его к военным подвигам; ибо Турок становится воином, повинуясь и религии и внутреннему побуждению: в военной жизни он видит ремесло прибыльное и средство нетолько быть свободным от насилия, но еще и на других налагать ярем притеснений.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Османская империя



Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2021  All Rights Reserved.