Полная версия сайта

МАЙНОТЫ

В Английском Журнале, the monthly repertory of english litterature etc. находится следующее любопытное известие о Майнотах, народе новой Греции:
Майноты населяют ту часть Мореи, которая образует мыс Мотапан, и называют себя потомками древних Спартанцев. Юноши их, достойные отрасли великих предков, один перед другим стараются отличиться проворным воровством: с отменным искусством похищают они у соседей своих плоды, хлеб и прочие жизненные припасы, и хвалятся сею промышленностию, как некоторым достоинством.
Телесное наказание здесь не в обычае; похитителя принуждают заплатить седмеричную цену кражи, но смертию никогда не наказывают. "Все сокровища света, говорят Майноты, не стоют жизни одного человека." Действительно и краденое никогда не бывает великой цены - обыкновенно плоды или растения. Здесь самое сильнейшее средство, удержать от воровства, состоит в том, что Священник лишает вора Святого Причастия.
Майнот никогда не употребляет при воровствах своих обмана или насилия - это обесчестило бы его на всю жизнь. Малейший обман лишает здесь навсегда доброго имени. Привыкнув с молодых лет к воздержанию и бескорыстию, молодой Майнот не имеет никакого понятия о приобретении денег; только в уважении своих сограждан и добродетели, единственных сокровищах свободных людей, поставляет он все свое достоинство.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Османская империя Турция Греция

АНТУАН ФРАНСУА АНДРЕОССИ - ПУТЕШЕСТВИЕ. О КОНСТАНТИНОПОЛЕ, НАСТОЯЩЕМ СОСТОЯНИИ ОТТОМАНСКОГО ГОСУДАРСТВА И НЫНЕ ЦАРСТВУЮЩЕМ СУЛТАНЕ

В Турции всякой чиновник правительства есть безмолвный раб власти верховной; на нем лежит все бремя деспотизма, и его в первого раза можно узнать по той беспокойной заботливости, которая обнаруживается в его движениях. Стoит только посмотреть внимательно на человека сего звания, и вы в нем не ошибетесь: голова его неподвижна; опытный глаз его беспрестанно действует и все замечает; на лице его невидно совершенно никакого выражения внутреннего чувства; он говорит, но всегда тихо и в полголоса. Мучительный страх заставляет его всякую минуту быть на страже; смотря на его поступки, можно подумать, что око и ухо Государя следуют за ним повсюду. Класс граждан независимых оказывает сим людям совершенное презрение; особливо женский пол поступает с ними без всякой пощады. Мало таких земель, где бы женщины даже перед самим Государем говорили так свободно, как в Константинополе. Сею вольностию, кажется, пользуются они в замену того удаления от общества и пренебрежения, которые достаются им в удел общий. Не смотря однакож, что в Турции женщины обязаны проводить жизнь свою во внутренности Гарема (Всем известное слово, которым означается жилище жен Турецких; собственно же слово сие значит священное место, куда никто не может иметь доступа. Соч.), и что по видимому не пользуются никаким уважением, они умеют в заключении сем столь же хорошо, как и во всяком другом месте, употреблять в свою пользу ту власть, которая дана их полу от Природы. В Турции, как и везде, где только честолюбие находит пути к сердцу женщин, влияние сих последних на дела общественные бывает часто полезным для Монарха и его подданных, и на оборот причиняет иногда страшные бедствия государству.
Турецкие жены суть большею частию покупные невольницы. Если многоженство вредит народонаселению, что еще не совсем доказано; то по крайней мере оно способствует сохранению здоровья и красоты телесной, которые в противном случае от браков, основанных на корысти или договорах, приметно повреждаются. Впрочем многоженство бывает иногда причиною значительных беспокойств, особенно внутри сераля. Жены Султанские называются Кадины (Кадина есть то же что госпожа или замужняя женщина (dame). В серали этим именем называют жен Султана в отличие от его наложниц. Кадины суть действительные супруги его, ибо рожденные от них дети предназначаются быть наследниками престола. Но для возведения их в сие достоинство вероятно не бывает ни законного акта, ни празднества. Впрочем они, подобно супругам других отличных чиновников, суть не что иное, как прекрасные невольницы, купленные за деньги, или полученные в подарок. Во время моровой язвы в Константинополе, с 1812 по 1814 год, Рейс-Ефенди (Министр иностранных дел) лишился одной из своих жен, к которой был весьма привязан. Я посылал по сему случаю изъявить ему мое соболезнование. Да, сказал он, я весьма жалею об ее смерти; она стоила мне пять тысяч пиастров. Они предназначаются для размножения царского рода; но не будучи соединены с властелином своим никакими торжественными узами брака, они не могут именоваться Султаншами. Почетное титло сие делается обыкновенно принадлежностию той из них, которой сын вступает на Престол; в таком случае называют ее уже Валида-Султан, т. е. матерью Султана, и переводят из старого сераля во Дворец Императорский. Тогда, находясь близко своего сына, часто она имеет на него и на все правительство опасное влияние. Султан, оставивший по себе малолетных детей от многих жен, открывает обширное поле для крамол и распрей, которые не редко бывают причиною великих неустройств в Империи. Посему нет страны, где бы малолетство и регентство были столь страшны, как в Константинополе.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Турция Османская империя Греция

АЛФЕРОВ Н. А. - ДВА ПИСЬМА РУССКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА

Не имея денег и не заставши в Корфу Министра Италинского, я не нашел иного средства избавиться от голода и потери понапрасну времени, как ехать в Мальту. Я утешал себя наперед лестною надеждою на благосклонность ко мне и на глубокое просвещение в Науках Министра Италинского, предполагая, что естьли он не пожелает снабдить меня на счет моих покровителей небольшою суммою денег, дабы я мог отправиться для продолжения моих упражнений к знаменитым остаткам древнего Агригента, то по крайней мере, по любви своей к Наукам, и особенно для ободрения и покровительства тех, которые в них упражняются, не откажет дать мне у себя кусок хлеба, позволит мне воспользоваться обширною Мальтийскою библиотекою и обращением со сведущими людьми, пока не переменятся политические обстоятельства; или наконец доставит мне случай возвратиться в мое Отечество, естьли уже ничто не будет благоприятствовать моему предприятию. - Но тщетны были все мои ожидания! Получив от него нерешительный ответ, принужден я был относиться к его Секретарю, который несколько времени обольщал меня одними лестными обещаниями: сначала обнадежил отправлением в Сицилию, и наконец вдруг, без всякого приготовления, ночью, прислал мне от имени Министра приказ немедленно возвратиться с отправляющимся тогда судном в Корфу, лишив меня таким образом последнего с ним свидания и без всякой о мне рекомендации, кроме словесного поручения Капитану судна: попросить Министра при Ионической Республике, Графа Мочениго, отправить меня в Россию.
Обремененный грустию и отчаянием, возвратился я назад в Корфу, и желая узнать решение моей участи, явился к Графу Мочениго: натурально, что такое странное мое возвращение не могло подать ему выгодных о мне мыслей; со всем тем, он тронулся моею участию и обещал мне покровительствовать, хотя неоднократно изъявлял свое удивление, свидетельствуясь обширным письмом Министра, в котором не было сказано обо мне ни слова. Секретарь его, гордый Италианец, старался потом всеми образами уверить меня, что Министр на покровительство путешественников, в подобных моим обстоятельствах, никакого предписания от Двора не имеет; что отправить меня в Россию на казенный счет, или с казенным каким-нибудь препоручением, не можно; словом, не трудно было приметить, что этот случай, не смотря на доброе сердце Графа, по застенчивости моей, не мог быть благоприятнее Мальтийского.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Турция Османская империя Греция

О ВТОРОМ ПОСЕЩЕНИИ ИМПЕРАТОРОМ ПЕТРОМ ВЕЛИКИМ СОЛОВЕЦКОГО МОНАСТЫРЯ

1702 Года Августа 10 дня Великий Государь Царь Петр Алексеевичь, всея России Самодержец, с Сыном Своим, Государем Царевичем и Великим Князем Алексеем Петровичем и с своим Царским сигклитом изволил прибыть под Соловецкий остров на тринадцати кораблях, которые стали на  якорях с пушечною пальбою близь Заицкого острова. По Высочайшему Его императорского Величества изволению, объявленному прежде того Архимандриту присланным в монастырь из Анзерского острова чрез Ребольду ближним Стольником Князем Юрьем Феодоровичем Шаховским, Архимандрит с братиею, не ездя в судах ко флоту, в монастыре ожидали встречать Его Величество, Который с ближними своими немногими особами с корабля в боте приехал к монастырю за полтора часа до вечера. Вышед на берег, против монастыря помолился, и принявши у Архимандрита благословение, пожаловал его к своей руке, и сам у него целовал. Потом Келарь с первейшею немногою братиею подошел с подносом, состоявшим в образе, хлебе и рыбе, за что Великий Государь снисходительно благодарил. А прочая братия, отступя мало от Святых ворот, по чину стояли. Его Величество сперва обошел с правой стороны кругом ограды монастырской, а потом вшел святыми воротами в монастырь без благовесту и звону, и изволил прямо идти в Соборную церковь, а из оной, по молитве, в Чудотворную, в коей приложился к рогам Преподобных. Потом изволил быть в ризнице, в оружейной казне и  в трапезе, обещаясь Архимандриту в оной на другой день, по отслушании у Преподобных литургии, кушать своею Царскою персоною со всеми своими начальными Особами. За тем удостоил Высочайшим своим посещением Архимандрита в келье, и у него того вечера откушал с ближними из свиты своей десяти персонами. По откушании, Великий Государь изволил в 6 часу ночи отъехать для успокоения на корабль; а ближние его Бояра ночевали в гостиной келье.
Августа 11-го дня Его Величество с Царевичем и Великим Князем, по приезде с корабля, и со всем своим сигклитом, изволил войти в монастырь без встречи и звону, и слушал литургию, которую отправлял Иеромонах со Иеродиаконом; пели же придворные певчие походно; а по литургии молебен, за коим благоволил Государь денежный вклад пожаловать. По окончании молебна, ради Государя Царевича изволил ходить вторично в ризную, оружейную и в прочие службы. А в наступившее обыденное время настоятель и вся братия встретили пришедшего в трапезу Великого своего Государя, где Его Величество с Царевичем и ближними начальными Особами благоволил кушать монастырскую ищу и питие, коими потчивали его Архимандрит, Келарь,  Казначей и от братии первый Иеромомах. После стола Его Величество благоволил ходить по монастырю и по тюрмам, и посетить вторично Архимандрита в келье, а от него, при наступлении ночи, с Царевичем на корабль уехал.
Августа 12 дня Его Величество изволил с корабля в малом судне на берег приехать без Царевича, и в гостиной укрепившись монастырским легким кушаньем, ездил с ближними своими на лошадях верхами на место Вараку, где делался кирпичь; оттуда возвратился в гостиную же из коей уже поздно отбыл ночевать на корабль, с объявлением Архимандриту такового Высочайшего Своего изволения, дабы он в случае пребывания Его Величества в монастыре и на празднике Успения Пресвятые Богородицы приготовил и накормил в тот день говядиною всех его военнослужащих на кораблях.
Полный текст

Метки к статье: 18 век Петр I

О СУПРУЖЕСТВЕ АРАБОВ И О ДОМАШНЕЙ ИХ ЖИЗНИ

Правда, что многоженство позволено Могаммеданам; но Арабы редко пользуются правом иметь четырех законных жен и содержать еще невольниц. Одни только богатые сластолюбцы имеют многих жен; но и ето непохваляется. "Умные люди почитают даже ето право более тягостным, нежели приятным. Муж обязан по закону содержать жен своих сообразно с их состоянием и совершенно одинаково, - обязанность весьма тягостная для большей части Музульман, и роскошь разорительная для Арабов, обыкновенно не весьма достаточных!
Развод, о котором мысль столь ненавистна для женского пола в Европе, не так употребителен на Востоке, как воображают. Без самых сильных причин Арабы никогда не пользуются правом бросать жену, потому что сей поступок считается постыдным в глазах тех людей, которые заботятся о добром своем имени; жены имеют впрочем также право требовать развода, если мужья с ними худо поступают.
Редко Араб с посредственным состоянием имеет у себя больше одной жены; и даже самые знатные довольствуются очень часто одною только во всю жизнь свою. Богатые люди, будучи в состоянии содержать столько жен, сколько им угодно, признавались мне, что они были счастливы только с одною, начав жить со многими.
Арабские жены наслаждаются большою свободою и часто имеют большую силу в доме; они остаются госпожами своего приданого, берут его назад в случае  развода и располагают доходом с имения своего во время замужества. От сего обычая происходить то, что муж, не так достаточный, взявши за себя богатую девушку, зависит совершенно от своей жены, и не смеет ее оставить.
Несправедливо говорят некоторые путешественники, будто Могаммеданские жены суть невольницы и составляют такую собственность мужа, что переходят во власть его наследников. Они смешивают купленных невольниц со свободными женами, которые могут располагать собою на Востоке так же, как и жены в Европе.
Полый текст

Метки к статье: 19 век Арабский Восток

БЛАВАТСКАЯ Е. П. (РАДДА-БАЙ) - ЗАГАДОЧНЫЕ ПЛЕМЕНА - ТРИ МЕСЯЦА НА «ГОЛУБЫХ ГОРАХ» МАДРАСА

Когда, лет двадцать позднее времени нашего рассказа, стали производить раскопки, то в каждой гробнице было найдено большое количество железной, бронзовой и глиняной утвари, необычайной формы фигуры и металлические, грубого изделия украшения. Ни фигуры, — по-видимому, идолы, — ни украшения, ни утварь ничем не напоминают подобных им предметов, употребляемых в других частях Индии и другими народами. Особенно глиняные изделия замечательны своим видом: словно первообразы гадов (описанные Берозом), что ползали в хаосе при сотворении мира. Касательно самих гробниц, кем и когда они были сооружены, какой из людских пород они послужили последним убежищем на земле, также ничего нельзя ни сказать, ни даже предположить, ибо всякая гипотеза разбивается тем или иным затруднением. Что означают эти странные  геометрические фигуры, каменные, костяные и глиняные, эти додекаэдры, треугольники, пяти-, шести- и восьмиугольники самой правильной формы, эти, наконец, глиняные фигурки с бараньими и ослиными головами на птичьих телах? Гробницы, то есть окружающая могилу стена, всегда овальной формы, от двух до трех аршин высоты и сложена из крупных неотесаных и безо всякого цемента камней. Стена всегда обрамляет глубокую, иногда в пять и шесть ярдов глубины, могилу, покрытую довольно правильным сводом и выложенную иногда, как склеп, гладкими камнями, хотя склепы и трудно различить, до такой степени они завалились от древности землей и каменьями. Форма гробниц, хотя и схожая своим внешним видом с такими же древними могилами в других частях света, мало сама по себе проливает света на их происхождение. Такие памятники находятся в Бретани и других частях Франции, в Валлисе и в Англии, как и в горах Кавказа. Конечно, у английских ученых и тут дело не обошлось без вездесущих скифов и парфян. Только схороненные в них археологические останки уж совсем не скифские; да и скелетов в них еще не находилось до сей поры, как и чего-либо похожего на оружие. Надписей также нет никаких, хотя и были вырыты каменные доски, по углам которых выцарапано нечто похожее на иероглифы, вроде тех, что находятся на обелисках Паланки и других мексиканских развалин.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Индия

МИНАЕВ И. П. - ЛЬВИНЫЙ ОСТРОВ

Я вышел на берег одним из первых, переехав с парохода в просторной лодке плута мавра. В узенькую, двойную лодку сингалезцев, хотя описанную уже классическими авторами, я не хотел садиться; со мною был багаж, да к тому же лодка не внушала к себе доверия. Я сторговался с мавром за две рупии (4 шил.); но, когда мы пристали в берегу, я увидал, что не отделаюсь двумя рупии. По словам мавра, каждый джентльмен прибавляет что-либо на гребцов; a гребцов было четверо. Поспешив отделаться от гребцов и мавра, я прошел простою галереей в таможню, где моего чемодана и не раскрывали даже. В отеле (Oriental Hotel), куда я отправился затем, мне отвели просторную комнату во втором этаже, с окнами, выходящими на море. Галле — полуевропейский город, и представляет мало примечательного. Но для новичка на Востоке и здесь найдется кое-что любопытное.
Как только приходит пароход и пассажиры соберутся в отеле, кто в ожидании парохода, отправляющегося в Европу, либо в Китай, или Австралию, кто посидеть только несколько часов на суше и затем плыть дальше, в Мадрас, Калькутту, словом, как только на просторной, крытой террасе отеля завидятся приезжие, чутьем почуют это местные торгаши и набегут со всех сторон, каждый с своим товаром. Опять мавры с драгоценными каменьями, или часто со стеклом и медью вместо перла и золота. Мне рассказывали анекдот об одном местном высокопоставленном лице. Особа, пользующаяся большою популярностью между туземным населением, и особенно между буддийским духовенством, имеет некоторую слабость к драгоценным камням и считает себя знатоком. Случилось раз особе ехать на пароходе из Галле в Коломбо. На том же пароходе ехал один из местных жителей, изукрашенный перстнями, запонками, и т. п. различными драгоценностями. Особенно выдавался один перстень, бросавшийся прямо в глаза любителю драгоценных каменьев. Владелец перстня снял его и обязательно предложил осмотреть; зная, что особа считает себя и считается знатоком драгоценных каменьев, он при этом лукаво попросил оценить камень.

— Я заплатил за камень меньшей величины сто фунтов — отвечал знаток;— ваш больше и, конечно, стоит дороже.

— Ваше высовопр-ство ошибается — отвечал владелец перстня,—я заплатил за него всего рупию (2 шил.); когда же по проезде в Лондон показал камень знакомому ювелиру, он сказал мне, что я передал шиллинг.

Но большинству приезжих и проезжих этот случай, конечно, неизвестен, и мавры бойко торгуют на террасе. Правда, приходится слышать, как, вместо трех фунтов, покупщик предлагает три рупии. Мавр саркастически улыбается, отходит на время, возвращается сызнова, и называя себя N firut, т.-е. я лучший, первый ювелир, предлагает вновь поторговаться. За маврами идут другие национальности; сингалезцы с палками из различных местных дерев, с фигурами слонов из слоновой кости; персы из Бомбея с произведениями Кашемира.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Индия

ОПИСАНИЕ ПОХОДА ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА ПЕТРА ВЕЛИКОГО К ЛЕЖАЩИМ ПРИ КАСПИЙСКОМ МОРЕ ПЕРСИДСКИМ ПРОВИНЦИЯМ

Июля 18-го дня отправился весь флот из Астрахани, и тогож дня не далее могли дойти как до Иванчука, рыбного лакола Сергиево-Троицкого монастыря, лежащего в 30ти верстах от Астрахани, где большие суда стали на якоре, и малые пристали к берегу. Июля 19-го дня, по утру, в начале 8-го часа, по данному сигналу, наши пошли далее и около полудня прошли последний учуг, а оттуда, к вечеру, к Ярковскому устью. Сию ночь стояли еще на реке. На 3-й день, то есть 21-го июля, пошли в море и стали на якорях у острова Четыре бугра называемого. На сем месте, 22-го числа, у генерала-адмирала на гупере, в присутствии государя императора, был совет, на котором определено следующее:

1) если погодою суда разнесет, то собираться им к устью реки Терека. 2) Государю императору положено командовать на корабельном своем боте авангардиею. Всем малым весельным судам, особливо Москворецкому стругу и островским лодкам, следовать за его величеством вдоль подле берегов. 3) Всем ластовым судам под командою капитана фон-Вердена идти прямо к острову Чеченю и там ожидать указа. 4) Гуперу и двум шнавам, на коих были граф Толстой и князь Кантемир, ехать подле берегов так близко как глубина дозволит. Тогоже дня, в 3-м часу по полудни, пошел весь флот, при тихом северном ветре, далее в море. Корабельный бот, на котором государь присутствовать изволил, и следующие за оным островские лодки видны были в малом отдалении, к вечеру в исходе 9-го числа настал юго-западный ветер и следовательно противный, с переменным порывом; для того приказал генерал-адмирал дать сигнал к бросанию якорей; чрез час стал ветер пакта благополучный, — новый дан сигнал к продолжению пути, но островские лодки, оного не слышав, стояли до следующего утра на якорях. Во время ночи гупер и шнавы отдалились несколько от берега. Как скоро день настал 22-го числа, то старались опять к оному приблизился, но уже был полдень, когда императорский бот стал у них в виду. Он стоял на якоре под мысом 12 колков. Пополудни около 4-х часов подошли они к боту весьма близко, а следующего утра 23-го дня повелел государь на своем боте якорь поднять, и направил путь свой прямо к устью реки Терека, куда его величество того же дня и прибыл, но генералу-адмиралу и двум шнавам надлежало прежде буктироваться вокруг мыса 12ти колков и для того они так скоро за государевым ботом следовать не могли. Сверх того императорской бот шел скорее нежели их суда. По сим причинам были они принуждены переночевать у острова Чеченя за пять миль от устья реки Терека.
Полный текст

Метки к статье: 18 век Российская империя Персия Петр I

ДНЕВНИК ПУТЕШЕСТВИЯ В МОСКОВСКОЕ ГОСУДАРСТВО ИГНАТИЯ ХРИСТОФОРА ГВАРИЕНТА, ПОСЛА ИМПЕРАТОРА ЛЕОПОЛЬДА I К ЦАРЮ И ВЕЛИКОМУ КНЯЗЮ ПЕТРУ АЛЕКСЕЕВИЧУ В 1698 Г., ВЕДЕННЫЙ СЕКРЕТАРЕМ ПОСОЛЬСТВА ИОГАННОМ ГЕОРГОМ КОРБОМ

Так как у москвитян в четвертый раз жениться считается грехом, то они как можно наилучше обращаются с третьей женой, с первыми же двумя поступают словно с невольницами, ибо надежда на новый брак и бесчестное лакомство порождают [в них] мысль стараться о причинении смерти своей жене, да и ласки первой супруги  тягостны мужу, так что первая жена едва ли год только пользуется любовью мужа. Как бы то ни было, но москвитяне даже и поговорку такую выдумали “У попа, мол, настоящая жена последняя, а у мирянина — третья”, потому что после кончины тех жен не позволяется вступать в новое супружество и тем и другим лицам, и потому москвитяне к таким только женам питают истинную супружескую любовь, после смерти которых они не могут более надеяться на новый брак. Впрочем, некоторые из властных лиц вынуждают патриарха делать в их пользу отступление от закона касательно четвертого брака, но в таком случае хотя тот и не запрещает им жениться, однако в то же время и не одобряет такого святотатственного супружества и, на основании непреложного воспретительного закона, считает четвертый брак недействительным.
У донских казаков другое обыкновение они могут разводиться с женами без малейшего стеснения, причем, по их обычаю, требуется только, чтобы муж вывел перед собранием всего общества (каковое собрание называется у них кругом) свою жену, поставил ее на середину круга перед атаманом и всем обществом и объявил во всеуслышание, что жена ему уже более не нравится, сказав это, муж должен оборотить жену кругом и, выпустив ее из рук, объявить, в силу супружеской власти, свободной, и кто таким способом отпущенную женщину схватит, тот и должен ее считать своей женой, содержать и печься о ней до дня новой сходки. Таким образом даже и у сих варваров совершение развода определено известными правилами, и разводы сии только тогда законны, когда совершены в кругу и в присутствии всего общества. Почти такие же обычаи замечаются и у турок, где вольные люди венчаются с невольницами в присутствии воеводы. Но такого вида бракосочетание мужчины с женщиной похоже на наложничество, так как мужчина всегда, по произволу, может разорвать эту связь. Что же касается до самой женитьбы такого рода на невольнице, то вот как она совершается жених, обратившись к воеводе, заявляет ему свое желание жениться. Тот, приступая к соединению представившихся ему особ, требует от жениха пояс, а от невесты венок, затем [жених] предлагает невесте брак, причем обещает ей известное приданое, например пятьдесят червонцев, после сего [воевода] отдает невесте пояс и венок и составляет акт, в который вносит все, что сделано, причем отмечает число, записывает имена бракосочетавшихся и некоторые их приметы. Если жена не нравится более мужу, то опять надо обратиться к воеводе и вновь ему объяснить дело, и тот за два или за три червонца (вытребовав прежде для жены обещанное вено) велит мужу принести назад венок, взятый им перед тем у жены, а у жены берет пояс и, отдав мужу пояс, а жене венок, разводит брачную чету и объявляет мужа и жену разлученными.
Полный текст

Метки к статье: 17 век Российская империя Петр I

ПОВЕСТЬ О СОФЬЕ ЯРОСЛАВНЕ ТВЕРСКОЙ

В лето 6800 месяца феврал<я> в 10 день житье госпожи нашея Федосьи; 3а Софьи. Господи благослови. Постриглас<я> госпожа наша Софья, великая княжна, Ярославна на паметь святаго мученика Харланьпия, во 7 час нощи, и постриже ю епископ Андрей, ирьи Явидович<ь>, тъ бо бе игумен у святаго Михаила. Ту бо пострижес<я> Софья в монастыре мужском святаго архистратига Михаил<а>, понеже таяшес<я> матери своея княини великие и всем домашным своих.  В то бо время не бе во град<е> князя Михаила, брата ег<о>, но бе в Орде, заступая крестьяны от нашествия поганых. Брат же еа, князь велики Михаил, любляш<е> сестру свою Софью, аки свою душу, и не можаш<е> долго терпети, не видев сестры своеа, рано и поздо бьаше челом ей. Егда же поиде во Орду, и внид<е> к ней, и пролив слезы своя, и реч<е>: «Госпожа моа, сестрица милая, послушай меня, брат<а> своего, не мози сево сотворити без мене, еже ес<ть> умыслила во сердци своем», – видяше бо хотение сестры своеа, како любляш<е> чин ангельской. Се же беседующу брату к ней, она ж<е>, видевши скорбящи ея ради, и обещас<я> не сътворити без него, он же рад быв и, целовавь ю, отиде от нея и тако поиде во Орду. Она ж<е>, помысли в себе, глаголюще: «Аще послушаю брата своего, обращус<я> боящис<я> брата, а не бога», – и нач<а> молитис<я> сице богу: «Господи, откры очи мои, увы мне, да разумею чюдес<а> от закона твоего», – понеж<е> жадаше чину ангельскаго, яко елень источник, яко рыба воды, яко земля росы, яко птица воздуха, яко младенец сытости.
Егда же отверзьс<я> мира и яже в мире по заповедей господним, и нача почитати житья преж<е> иных святых дев – Феклы, Февроньи, Еупраксии и прочих, како презреша славу света сего прелестнаго, и вниде в умиление в сердце еа любити бога всею душею своею и всем сердцем своим, и нач<а> томити плот<ь> свою постом и жажою, и пеньем обнощным, и наголеганьем, и железа ношаше на теле своем. Тогда уже отверзе злато и сребро и камение драгое и моляшес<я> богу, помощи просящи на супостата врага.
Полный текст

Метки к статье: 13 век Московия Российская империя

В будущее В прошлое

Навигация