Вследствие длительных торговых связей, установленных между черкесами и татарами Крыма до русского завоевания Черкесии, оба народа отличаются огромным сходством их обычаев и манер; и вместе с самым восточным народом занимаются подобной системой покупки жен и продажи своих дочерей самым высокопоставленным покупателям. Тем более это удивительно, когда мы вспомним, что черкесы считают их собственную свободу первым среди всех земных даров природы; тем не менее, отец будет продавать свою дочь и брат — свою сестру. Однако это не считается ничем иным, как самым почетным способом обеспечить их; и прекрасная женщина, которая провела свою молодость в гареме богатого перса или турка, возвратись в свою родную страну, одетая во все свои наряды, никогда не перестанет возбуждать в памяти ее юных подруг желание последовать ее примеру, следовательно, они прыгают на борт судна, предназначенного, чтобы увезти их, возможно, навсегда от дома и друзей с такой живостью, как если бы им переходила в обладание корона.
Система продажи их женщин, вероятно, направлялась на сохранение в некоторой степени цивилизации и изящества в жителях Кавказа, так как те из женщин, которые вернулись на свою родную землю после проживания среди народа, стоящего на более высокой ступени цивилизации, чем их собственный народ, приносят с собой ту спепень знания, которая позволяет им осуществлять различные улучшения и усовершенствования в социальных условиях своих земляков, которые иначе, вследствие их изолированности, впали бы в полное варварство.
С другой стороны это было причиной многих серьезных войн и мелких стычек между различными племенами, которые от своей жадности обеспечить рынок красавицами, привыкли совершать грабительские набеги на территории друг друга исключительно для цели похищения юных женщин.
К счастью для человечества, эта практика сейчас почти исчезла: этому они были обязаны объединению племен; и также тому обстоятельству, что русский флаг, развевающийся на Черном море, прекратил все виды торговли с их соседями.
Казалось бы, кавказские князьки вполне осознают преимущества сильных семейных связей, как и их собратья в Европе; следовательно, они предпочитают отдавать их дочерей замуж скорее благородным или влиятельным вождям местных племен, чем иностранцам.
Возможно, ни один народ не желает более, чем черкес, сохранить свой род чистым и незамутненным, особенно их князья. Поэтому при выборе жены большее внимание уделяется красоте форм и фигуры, чем образованию; количество мелкого и крупного рогатого скота, которое дается отцу при покупке его дочери, варьируется в зависимости от ее привлекательности.
Действительно, черкес истинно, адыгской породы редко берет жену среди народа любого племени Кавказа, который не имеет такую же родословную, как он сам; но он не столь консервативен в отношении своей дочери, которую он передаст самому высокопоставленному покупателю, или турку, или ногайскому татарину, или даже калмыку. Предпочтение, однако, я верю, всегда оказывается адыгу. Хотя этот народ измеряет ценность женщины в коровах, все же они не думают, что необходимо дословно придерживаться оплаты этими полезными животными, но меняют приданое в зависимости от их собственных потребностей и склонностей. Если отец-воин, вероятно, он примет вместо своего ребенка костюм персидского воина, оружие и т. д., или, возможно, он может предпочесть определенное число лошадей или овец, или личных слуг сватающего человека на год или на два на свою ферму.
В настоящее время, вследствие ограниченной торговли между жителями Кавказа и их старыми друзьями, турками и персами, цена женщин значительно упала; те родители, у которых полный дом девочек, оплакивают это с таким же отчаянием, как купец грустит об оптовом магазине, полном непроданных товаров. С другой стороны, бедный черкес ободряется этим состоянием дела, так как вместо того, чтобы отдать весь свой труд в течение многих лет или отказаться от большей части своего крупного и мелкого рогатого скота, он может теперь получить жену на очень легких условиях — ценность прекрасного товара падает от огромной цены сотен коров до двадцати или тридцати.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Кавказ Российская империя

Через три недели безостановочной езды Гиргеев был уже во Владикавказе, где, остановившись в единственной гостинице, сделал визиты нескольким военноначальникам, и так как некоторые из них были семейные, то, познакомившись с ними, стал у них бывать. Особенно он был обласкан начальником Владикавказского военного округа, который пригласил Гиргеева во все время пребывания его во Владикавказе у него обедать. Семейство его заключалось из жены и двух своячениц, из которых младшая Любочка была очаровательная блондинка, стройная, высокого роста и с кудрявой головкой. Другое семейство командира артиллерийской батареи Апачинина было также не менее интересно, и он, женатый на грузинской княжне, был гостеприимен до крайности, почему Гиргееву и приходилось бывать у них поочередно.
Дамское общество во Владикавказе было в то время очень малое и заключалось, кроме семейств этих начальников, еще из двух-трех военных барынь.
Жена этого батарейного командира Варвара Яковлевна, по-грузински Бабали, маленькая, худенькая брюнетка, хотя и не была красавицей, но до крайности интересной. Сядет, бывало, она в своей уборной перед камином и, протянув крошечные ножки на решетку, заставит горничную расчесывать свои до полу длинные волосы, а милейший супруг ее Алексей Петрович в своей неизменной черной ермолочке, похаживая, покуривает трубку с длинным черешневым чубуком.
Тепло и уютно всегда чувствовалось в этой семье. К обеду собирались офицеры его батареи, и появлялась жившая у них юная и чрезвычайно скромная сестра хозяйки совершенная блондинка княжна Сопико; а иногда приходила и другая сестра Като, жена инженерного капитана. В это же время приехал во Владикавказ командир Кабардинского полка полковник князь Барятинский, человек высокого роста и сильного сложения. Он одевался щеголевато, носил лаковые щиблеты и воротнички снежной белизны. За Бабали он сильно ухаживал и вообще в семействе Алексея Петровича держал себя очень просто. Встанет, бывало, на стул и займется исправлением стенных часов, а в день рождения хозяйки помогал ей расставлять столы и сортировать закуски и вина. Во время же обеда упросил Бабалю снять с вожки атласный башмачек, из которого и выпил шампанское за ее здоровье. Примеру Барятинского последовали все офицеры, но когда очередь дошла до Гиргеева, то он с юношеской непринужденностью просил разрешения хозяйки выпить шампанское из бокала. Разрешение, конечно, последовало, но Барятинский заметил ему, что это не любезно, а смущенная Бабаля хотя и улыбалась, но видимо осталась недовольна, и только одна сидевшая с ним рядом Сопико своим взглядом одобрила этот поступок.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Кавказ Российская империя

Имея свой туземный суд, Бухара в то же время является одним из участков товарища прокурора русского Самаркандского окружного суда. В рассказах одного местного товарища прокурора много любопытного пришлось мне слышать о чрезмерно развитом подкупе лжесвидетелей и той наивности, с которой они себя держат в русском суде. Так, например, требуется установить, что обвиняемый там-то брал взятку. Приглашаются 5 — 6 свидетелей. Первый свидетель дает показания, что видел в щелочку, как взятка передавалась таким-то такому-то; второй, третий и, наконец, шестой утверждают одно и то же. На вопрос обвинения: как могло это случиться, что в одну и ту же маленькую щелочку в одно время смотрело 6 человек, свидетели отвечают: «мы сами не знаем, как это могло случиться, но так случилось!». Требуется установить место, где ночевал обвиняемый в какую-то ночь. Было подкуплено два свидетеля, которые пошли на суд, очевидно, не сговорившись. Один свидетель утверждает, что подсудимый не мог совершить преступления, так как в эту роковую ночь он ночевал у него, свидетеля. Второй свидетель утверждает, что обвиняемый в ту же ночь ночевал у него, никуда не отлучаясь. Обвинение опять в недоумении, но тут проявляется обычное у туземцев остроумие и находчивость свидетеля, который спокойно разъясняет прокурору это недоразумение. «Дело в том, — говорит он переводчику, — что мы, свидетели, — соседи. Обвиняемый зашел к нам в кишлак и всю ночь спал на стене, разделяющей наши усадьбы. Тут и вышло недоразумение. Я думал, что он ночует у меня, а сосед принял его за своего гостя».
Такими и тому подобными эпизодами весьма богата местная судебная практика.<...>
Место для новых арестантов очищается очень просто. Если казематы тюрьмы переполнены сверх невозможности, начальник тюрьмы сообщает об этом эмиру, и последний издает приказ, — казнить столько, чтобы осталось свободное место. При очищении места для новых арестантов начальнику тюрьмы предоставляется полный простор вымещать свою злобу на любом из старых арестантов.
По указанию начальника арестантов выводят на площадь и публично казнят.
Смертная казнь очень распространена в Бухаре и производится либо через повешенье, либо приговоренного просто режут ножом, как барана...
Полный текст

Метки к статье: 20 век Центральная Азия Бухарское ханство Российская империя

В мае месяце 1839 года был предположен знаменитый хивинский поход и я с батальоном был переведен в Оренбург, где уже начинались приготовления к походу, в который мы я выступили 15-го ноября того же года, пользуясь дорогой, исследованной и нанесенной на карту, как я говорил уже, в первый раз Виткевичем. 
Перед выступлением, все войска были собраны за рекою Уралом, близ Оренбурга, составлено каре, отслужен молебен и прочтен всем высочайший приказ, которым экспедиционный начальник генерал-адъютант граф Перовский уполномочивался жаловать собственной властью чинами до майора включительно и наказывать смертью.
Во время похода нас сопровождали страшные бураны, вьюги и метели настолько сильные, что, несмотря на принимаемые предосторожности и на то, что колонны расставлялись на местах ночлегов в самых близких расстояниях, мы не видали друг друга. Военная дисциплина все время соблюдалась весьма строго и это иногда порождало недоразумения и плачевные ошибки; так, однажды рядовой, сбившись со своего поста и попав по нечаянности и невозможности отыскать свою — в другую колонну, был принят за дезертира и расстрелян.
Из похода этого в моей памяти осталось несколько особенно поразительных случаев, о которых я упомяну здесь, не вдаваясь в подробности, в немногих словах.
Близ Эмбенской крепости, по причине жестоких буранов и морозов, не дозволявших нам продолжать поход, мы принуждены были стоять в бездействии почти целый месяц и все это время продолжались холода на столько жестокие, что часовые замерзали на своих постах и буквально обращались в глыбы льда.
Взятых проводниками при верблюдах киргиз было с нами до 1,000 человек; многие из них в это жестокое и трудное время замерзли, а отсталые, страшась холода и подобной же участи, не хотели продолжать путь, так что вынуждены были для примера двух из них расстрелять. При исполнении этой казни, бунтовщики-киргизы оказали необыкновенный азиатский фанатизм и такое присутствие духа и фаталистическое отношение к жизни, что не дали даже привязать себя к роковому столбу, не позволили завязать глаз и до последней минуты с ожесточением продолжали уговаривать своих товарищей не повиноваться русским. По расстрелянии зачинщиков, остальные киргизы смирились и пришли в повиновение.
Предположено было срыть и очистить Ак-Булакскую крепость, где в это время находились поручики — Ездаков и Ерофеев с ротой, 50 человеками оренбургских казаков и одним легким орудием им велено было выпроводить больных из Ак-Булака в Эмбенскую крепость. При самом выходе из крепостных ворот, их внезапно окружили верховые хивинцы в количестве до 7,000 человек.
Команда не успела еще стянуться и постоит каре, как 40 верблюдов, навьюченных провиантом, один рядовой и поручик ездоков были схвачены; последнего долго тащили по земле наброшенным на шею арканом два верховые хивинца и, только благодаря одному рядовому, который успел убить наездников, поручик Ездаков успел освободиться от душившего его аркана и позорной участи, ожидавшей его, по рядовой пал жертвой геройского самоотвержения: трудно было бы изобразить перенесенные им неистовства хивинцев, долго мучивших и, наконец, изжаривших его на медленном огне.
Поручик Ерофеев, свидетель этой варварской сцены, совершавшейся на его глазах, до того был поражен ужасом, что не в состоянии был командовать, почему обязанность эту приняли на себя рядовые из ссыльных Бельчинский и Павловский и сформировав кое-как каре, прогнали хивинцев, отбив обратно захваченных ими верблюдов. Урон наш оказался незначительный.
За свой подвиг рядовые Бельчинский и Павловский произведены в офицеры, поручик Ерофеев в чин капитана и пожалован орденом св. Владимира с бантом, а рядовые в казаки, в числе 23 человек, награждены георгиевскими крестами.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Российская империя Центральная Азия

Выехали в 8 часов. Местоположение здесь отличное, живописное: по ту сторону Кубани виднеются местами аулы мирных черкес, а по сю сторону — казачьи посты и пикеты; вдоль по дороге — цветущие кустарники терну, местами же — яблони и вишни. Дорога ровная, чудесная. Не доезжая Казанскую станицу, стоит огромный крест, и возле — маленький, огороженные забором; проехавши станицу, такое же кладбище, где похоронены 60 казаков с офицерами, убитые черкесами в 15 верстах за Кубанью 1827 года. Станицы выстроены здесь почти по одному образцу и обнесены двойным плетнем, образующим бастионы: внутренная сторона низка так, что покрывает человека только по пояс; между плетнями набита земля, взятая из рва, которым обнесена вся станица; в наружном плетне поделаны бойницы для ружей, в некоторых станицах есть пушки. При въезде и выезде есть ворота, которые на ночь запираются, у каждых ворот есть будка для часового. Станицы эти изобильны садами, коих цветущие теперь деревья издают прекрасный запах. У каждого хозяина есть свой сад.
Здесь по дороге верст уже нет, а на каждой версте — по нескольку туров (земляной вал) по обеим сторонам дороги для того, чтобы в зимние метели нельзя было заблудиться.
Вдоль по Кубани казаки содержат цепь, дабы черкесы не пробрались на сю сторону. Везде по дороге на середине между станциями находится казачий пост, то есть хата (одна или две), окруженная плетнем, преимущественнее на высоком месте у яров; на посту сем находится 40 человек казаков постоянно, обязанность их — делать беспрестанные разъезды, сменять пикеты и конвоировать проезжих. У каждого поста вблизи оного стоит минный шест, обернутый соломой, облитый смолой, иногда же кроме этого на верху шеста находится смоляной бочонок, дабы в ночное время можно было известить, зажегши оный, о переправе черкес. Между некоторыми станциями в местах, более способных для переправы черкес, находятся по два таковых поста. У каждого поста находится также вертикальный шест, на верху коего прибит дрюк (шест, жердь), параллельно земле по концам коего висят сплетенные из лозы кошеля, дабы днем извещать о переправе черкес и давать знать о приближении начальника, а потому, если поднимается кошель, висящий к стороне Кубани, то это означает тревогу, если поднимается висящий ближе к нам, то тем извещают о приближении областного начальника или другого генерала, дабы на станциях приготовляли лошадей, и по этому сигналу казаки выезжают из станиц своих навстречу начальнику. Если поднимаются оба кошеля разом, то это значит, что разъезд, посланный поутру, возвратился и нашел, что между станциями все благополучно. У каждого поста для часового есть будка, сделанная вроде гриба с соломенной крышей; если же пост находится не на кургане, а на ровном месте, то будки таковые устраиваются на длинных шестах, и часовой всходит в оную по лестнице. Между каждым постом и станицей есть по нескольку пикетов, число коих зависит от местоположения. На каждом пикете стоит по два часовых, пикеты устраиваются около яров на возвышенных местах, для часового сделана будка, а для другого, который отдыхает, — плетеная мазанка; у каждого пикета пасутся заседланные лошади, дабы в случае тревоги сказать на сборное место. У каждого пикета устроенны такие же сигналы, как и у постов, Я говорю про дневные пикеты; на ночь все пикеты снимаются и становятся секретные посты почти на каждой версте, состоящие из 6 казаков, в низких местах и более в таких, где можно переправиться вброд. Несмотря, однако ж, на все эти предосторожности, черкесы прорываются и угоняют иногда скот.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Кавказ Российская империя

На половине пути в этой пустыне, мы встретили семь человек несчастных Персиян, захваченных в плен Туркманами и теперь шедших в Бухару, где они, вероятно, поступят в продажу. Пятеро из них были скованы один с другим и ступали с трудом по сыпучему песку. При виде их, в нашем караване раздалось общее восклицание соболезнования, которое, по видимому, глубоко тронуло несчастных страдальцев: они плакали, устремляя на нас печальные взоры, когда последний верблюд проходил мимо по направлению к их любезному отечеству. Так как верблюд, на котором я ехал, находился на конце поезда, то я остановился, чтоб расспросить об их печальной участи и узнал, что они несколько недель тому назад были захвачены Туркманами в Гаине, близ Мешеда, в то время, как необходимость возделывания полей вызвала их из-за пределов жилищ. Они были чрезвычайно изнурены, жажда их доходила до высшей степени: я отдал им все, что мог, т. е. один арбуз, который, не смотря на всю ничтожность подаяния, они приняли с признательностью. Путешествуя таким образом в пустыне, какое страшное понятие должны были иметь эти несчастливцы о стране, в которую вели их! Туркманы не оказывают большого сострадания к своим персидским невольникам: да и можно ли ожидать иного обращения от людей, проводящих всю свою жизнь в торговле рабами. Они давали им самые скудные порции пищи и воды, с тою целью, чтоб истощить их силы и таким образом предупредить побег: другого зла Туркманы не причиняют своим невольникам. Молва о том, что эти людокрады подрезывают им пятки и продергивают веревку вокруг ключицы, не имеет никакого основания: такое увечье неминуемо уменьшало бы цену товара. Эти несчастливцы претерпевают гораздо большее бедствие — они теряют свободу.
Достигнув к утру места нашего привала, мы имели возможность вполне рассмотреть все общество нашего каравана. В нем было более восьмидесяти верблюдов и около 150 человек путешественников, из которых некоторые принадлежали к числу первоклассных торговцев, сопровождавших лично свои товары в Персию. Некоторые из этих людей ехали в корзинах перевешанных на верблюдах, другие верхом на лошадях, или на ослах; одним словом все, даже самые бедные, имели какое нибудь животное, служившее им для путешествия. Конники ехали впереди верблюдов, и опережая их, по временам сходили с лошадей, ложились на Землю и, держа в рук поводья, на несколько минут забывались сном, в ожидании пока приблизится караван. Новизна такого зрелища представляла для нас много любопытного. В числе наших спутников находилось восемь, или десять Персиян, которые, проведя в Туркестане несколько лет в рабстве и купив себе свободу, теперь украдкою возвращались на родину. Эти люди находили большое удовольствие в беседах с нами; многие из них, сильно привязавшись к нам во время путешествия, приносили нам дыни, резали для нас баранов, добывали воду и всегда выказывали готовность к услугам. Некоторые из них попадались в плен не менее трех раз и не менее трех раз выкупались из неволи, ибо Узбеки как-то легко поддаются обману со стороны своих рабов, наживающих деньги в их службе. Имея часто случай говорить с пленниками, я  в одинаковой степени соболезновал как о их минувших страданиях, так и о настоящих опасениях. Их богатые соотечественники, находившиеся в караване, поручили им часть своих товаров, чтоб этим отвлечь от них внимание, дав им возможность походит более на торговцев, чем на выкупившихся рабов: персидский купец в караване почти всегда безопасен. Не взирая на такую предосторожность, какой-то жестокосердый негодяй выдал их на берегах Окса, в следствие чего одного из них снова отправили в Бухару, а другие только после многих хлопот успели переправиться чрез реку. Малейший намёк жителям Оргенджа об этих людях, вероятно, преградил бы им дальнейший путь, и потому для устранения такого несчастия, им даны были надлежащие наставления. Каковы должны быть чувствования этих бедняков по мере приближения их к Персии! Один из них говорил мне, что у него осталась жена с многочисленным семейством в то время, как он был продан в неволю лет двадцать пять  тому назад, и что с тех пор он не имел об них никакого известия. Если кто нибудь из этого семейства остался в живых, то, вероятно, отец явится между детьми своими, как пришлец из могилы. Другой несчастный рассказывал мне повесть не менее трогательную: он был захвачен со всем своим семейством и со всеми жителями своей деревни близ Туршиша и перепродан каким-то хоразанским начальником Туркманам, которые при этом случае отвели более ста невольников в Бухару. В Маймани, лежащем на пути, они были перепроданы другим Туркманам и, наконец, окончательно отведены в Бухару, где все поступили в собственность трех отдельных владельцев: жена его была куплена одним, дочь и сын другим, а сам он третьим. Но вскоре какой-то благодетельный человек, узнав о его несчастиях, купил ему свободу, ибо считал это делом угодным пред лицем Бога. Бедняк долго жил в Бухаре, как птица близ своего разграбленного гнезда, в надежде освободить и других  членов своего семейства; но ему это не удалось и потому он теперь возвращался в отечество, дабы возбудить, если только будет возможность, сострадание и участие в тех, которые знали его во дни счастия. Повести, рассказываемые здесь о несчастиях, причиняемых человечеству грабителями Туркманами, раздирают сердце.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Центральная Азия Индия

Прибыв на почтовую станцию напротив Астрахани, я переправился на пароме, управляемом калмыками, через величественную Волгу, ширина которой здесь была с версту, и вечером 21 августа после десятидневного пути из Москвы прибыл в город, называемый «царицей Каспийского моря», где снял две комнаты в частном доме.
Я воспользовался прекрасным, теплым вечером и полной луной, чтобы побродить по Астрахани, насчитывавшей тогда 45 тыс. жителей и удаленной от Петербурга на 2102 версты. Улицы широкие, но, за исключением Московской, немощеные, так что летом на них толстый слой песка, а осенью и весной непролазная грязь.
22 августа, в годовщину коронования покойного императора Николая, я представился коменданту города полковнику барону Ребиндеру и военному губернатору генерал-лейтенанту Тимирязеву. У последнего по случаю праздника был торжественный прием. Генерал-лейтенант Тимирязев принял меня очень любезно, тотчас же взял с собой на парад, пригласил на обед, представил мне свою супругу, любезную образованную даму высшего света, необычайно высокого роста. Вечером мы наблюдали фейерверк, и я принял участие в небольшом бале в доме губернатора, так что в первый же день моего пребывания здесь я познакомился с местным мужским и женским обществом. Вечером 23 августа генеральша Тимирязева пригласила меня в свою ложу в театре — так я впервые увидел представление в провинциальном театре. 24 августа губернатор представил меня архимандриту. Мы позавтракали у него, а затем архимандрит показал мне собор Астраханского Кремля, где во времена казачьего атамана Стеньки Разина в 1670 г. разыгрались ужасные сцены. Из окон квартиры почтенного архимандрита открывался очень красивый вид на город и Волгу.
30 августа был бал в Дворянском собрании, и я сопровождал генеральшу Тимирязеву, которая хотела мне показать весь цвет астраханских красавиц, и действительно, это был прекраснейший венок из молодых женщин и девушек... Явно преобладал южный тип: среди 50 или 60 дам, собравшихся на бал, я увидел лишь одну-единственную блондинку, все остальные были жгучие брюнетки с чудесными черными глазами, роскошными волосами и перламутровыми зубами... В их жилах текла армянская кровь, так как большинство жителей Астрахани были армяне или смесь русских и армян. Первую неделю моего пребывания в Астрахани я провел просто замечательно, всюду встречал радушный прием, особенно в семье бравого коменданта, его зятя Оссе, у А., молодая жена которого слыла первой красавицей города; действительно, более красивых глаз и прекрасного цвета лица я не видел.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Центральная Азия Российская империя

Когда отряд прошел значительное расстояние по дороге вперед, колонна г. м. Тухолки отдыхала у ручья, а две роты 39-го егерского полка, рассыпанные в арьергардные стрелковые цепи, вели учащенную перестрелку с неприятельскою кавалериею. Тогда, по сигналу из главного центра, скрывавшаяся в засадах за стенами оград монастырских садов, колонна кавалерии из трех полков и пехоты до двух тысяч человек волонтеров, сформированных в г. Тавризе при принце Абасс-Мирзе, одновременно произвели атаку на колонну Тухолки. Генерал Тухолка приказал: «взять орудие на передок резвым шагом», и желал присоединиться к отряду, но был окружен конницею и пехотою неприятеля. В те минуты по данному у неприятеля сигналу масса кавалерии с гиком бросилась в атаку на арьергардных стрелков (в числе которых находился и я), резервы коих и ближайшие в боковой цепи люди успели присоединиться к баталионной колонне, а остальных людей, бывших в рассыпном строю, скоро обхватили, рубили и увозили в плен; в том числе в рукопашном бою нанесли и мне пять сабельных ударов: в голову и шею с обеих сторон; я был повален на землю и, находясь в бессознательном положении, поднят двумя спешенными всадниками; других раненых солдат, лежавших около меня, также разбирали; с убитых отрубали головы и увозили в стан.
В тот момент подъехали еще до 20 или более всадников; из них несколько спешились, быстро подбежали, желая отнять меня у прежних двух, чтобы убить и отрубить голову; но поднявшие меня всадники крикнули громко на вновь подошедших. Затем один из всадников, державший меня за мундир у груди, стоя спереди, обнял меня обеими руками вокруг шеи и прикрыл своею головою мою голову, а другой защищал меня сзади; желавший же меня отнять ударил меня полосою сабли в левое бедро, освободил мою руку, быстро подбежал к своей толпе и все спешенные сели на лошадей и поскакали к баталионной колонне. Всадник же, который меня спас, усадил на лошадь сзади седла и вместе с товарищем своим увезли меня в плен.
Только что мы тронулось в путь, как я услышал душу раздирающие крики раненых, которым саблями или кинжалами рубили голову для трофея. Проехав поле сражения, мои всадники остановились на отдых, слезли с лошадей, сбросили и меня у ручья. Там у ручья тогда находилось уже много всадников, стоявших и проезжавших по воде, освежая своих разгоряченных и утомленных от зноя коней. Я лежа дополз к берегу и между ног лошадей пил сгущено-мутную воду, но не мог утолить жажду — душа и тело горели. Мне приходила мысль, что все те, которые мученически прекратили свою жизнь, когда им отрубали головы, были счастливее меня и всех тех, которые оставались живыми пленными на продолжительное мучение. Оба взявшие меня всадника подошли ко мне, подняли и начали снимать с меня верхнее платье, мундир, галстук, сапоги и нижнее белье, оставили на мне одну рубаху. Я равнодушно наклонился лицом к земле, воображая, что моя голова будет отнята также, как были отрублены у многих раненых и с мыслью в уме к Всевышнему Создателю вселенной твердил только: «Господи, спаси мою отроческую душу». Но державшие меня подняли и в это время я увидел на левой стороне ручья как вели пленного и раненого сабельным ударом в голову и всего облитого кровью товарища моего, юнкера Михаила Сахина, сына высокоблагородного помещика Екатеринославской губернии.
После того один из всадников подошел ко мне с волосяным арканом, взял мою руку, обвязал ее у кисти одним концом аркан, другим привязал к седлу лошади. Все сели на коней, а меня заставили идти пешком; тянувший меня аркан понуждал двигаться; я ступал босыми ногами на острые камни и колючие растения; ехавшие же сзади всадники понуждали меня идти скорее, ударяли меня ремневыми плетьми, приговаривая: «и урус киназ», (русский князь); пехотные же сарбазы подгоняли ружейными прикладами; один из солдат пронзил меня штыком, глубоко прошедшим в ягодицу левой ляшки. Я упал в изнеможении; тогда мой всадник остановился, поднял и посадил меня верхом на лошадь и таким образом довезли меня вечером того дня в свой стан, расположенный в 15-ти верстах от монастыря Эчмиадзин.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Персия Российская империя