Метки к статье: 19 век Кавказ Российская империя

Метки к статье: 19 век Кавказ Российская империя

Метки к статье: 19 век Центральная Азия Хивинское ханство

Метки к статье: 18 век Российская империя Швеция Петр I

В 1829 году, во время лагерной стоянки наших войск близь Баязета, одной молодой турчанке почему-то очень полюбился солдатский быт; прирученная сынами Марса, она начала часто посещать лагерь и целые дни проводила в обществе солдат, где легко затвердила несколько русских слов нецензурного пошиба, не понимая их значения. Спустя некоторое время, неожиданно приехал в лагерь Паскевич. Все зашевелилось; засуетилась и турчанка. Когда подъехал экипаж главнокомандующего, она, прорвавшись чрез толпу, смело подошла в графу и, протянув руку, громко сказала ломаным языком: «давай деньги!». Граф, всегда щедрый, на этот раз, вероятно, хотел пошутить, вынул из кошелька и дал ей небольшую серебреную монету. «Ах ты….» — отозвалась турчанка, прибавив в этому крепкое непечатное слово, — «такой большой барин, а дал такую маленькую монету, а?...». Граф расхохотался, взял горсть червонцев и высыпал ей в руку. «Вот молодец», — закричала она, и скрылась в толпе.

Это — одно забавное происшествие; а вот другое, иного свойства. В один непрекрасный день, когда граф Паскевич, находясь в Тифлисе, был чем-то очень возмущен, нужно было поднести в подписи его несколько бумаг, весьма экстренного содержания. В канцелярии думали-гадали, что делать, и порешили просить чиновника по особым поручениям Пилйпейко, чтобы он взял на себя труд доложить бумаги графу. Пилипейко, хохол в полном смысле, громадного роста я с обычным малороссийским акцентом, хотя пользовался доверием графа, но, зная настроение его, уклонялся, утверждая, что он не подпишет; наконец, после настоятельных убеждений, взял бумаги и отправился. Войдя в кабинет, с бумагами под-мышкой, и видя, что граф весьма раздражен, он остановился у самых дверей кабинета, с целию, в крайнем случае, дать тягу или, как говорится, стрекача на попятный двор.

— Что тебе надо?! — гневно закричал на него Паскевич.

— Бумага к подпысаныю принис, ваше сиятельство, — выговорил Пилипейко.

Мгновенно подбежал к нему граф, выхватил у него из-под-мышки бумаги, начал раскидывать их по полу, топча ногами и приговаривая: «Вот тебе бумаги, вот тебе бумаги — понимаешь?».

— Понимать-то — понимаю, як-то не понять, — отвечал Пилипейко громко, с невозмутимым спокойствием и раздвинув на обе стороны свои длинные руки: — а хибаж я неправду казав, що не пидпыше, так ни-таки — иды Пилипейку, у тебе дескать пидпыше; от-тоби чортового батько — и пидпысав, та-ще и по-роскидав!!

Эти простые слова как-бы магически подействовали на Паскевича. Он вдруг остыл и сказал уже мягко, без раздражения: «Вот ты располагал, что не подпишу, — давай их сюда!». Пилипейко поспешно собрал бумаги с полу, положил на стол, и граф подписал все, не читая ничего.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Российская империя Кавказ

Метки к статье: 18 век Российская империя Екатерина I

Метки к статье: 18 век Российская империя Павел I

1793 года 5 октября, приехал я в Хиву, пробыв в дороге, из Оренбурга чрез Киргизские степи, 35 дней. Квартиру отвели мне неподалеку от города, в доме обведенном высокою стеною; у ворот приставили караул, с повелением не выпущать ни меня, ни людей моих; особливо же смотреть, дабы никто из находящихся там в неволе российских подданных не приходил ко мне.
На другой день поутру призвали меня, для осмотрения глаз Фазиль-бия; я не мало смутился, нашед его вовсе слепым; один глаз совершенно вытек, а другой наполнен застарелою темною водою, так что зрение оному едва ли доставить можно и чрез самую счастливую операцию.
Когда слепой бий у меня спросил — какого я мнения о глазах его, я сказал ему не обинуясь всю правду, которая однакож сильно ему не полюбилась; но как, между прочим, услышал он от меня, что зараждающиеся только темныеводы можно иногда лекарствами развести, то и потребовал он повелительно, чтобы я употребил сии лекарства.
Не видя ни малейшей надежды к излечению, отказался я от того; однакож все мои отговорки ни к ч ему не послужили; день ото дня приступали ко мне с усильнейшими того требованиями, — надобно было покориться; я стал давать слепому бию лекарства.
От того времени, около двух недель было все спокойно, но вдруг все лица ко мне переменились. По прошествии нескольких дней, двое русских невольников, нашед случай добраться до меня, объявили мне, что жизнь моя в крайней опасности; что тамошние расславили, что я не лекарь, а присланный для разведывания их земли; что все оказывают неудовольствие, для чего к ним допускают Русских: что посему собирался многократно совет и к оному приглашались все градоначальники.
Два дня спустя, извещен я от тех же невольников, что в совете предложено меня, без всяких околичностей, отправить на тот свет; что, однако же, противоречат сему первосвященник — Кази, и начальники городов Угренца и Ганги; что, по многих словопрениях, наконец положено меня немедленно отправить обратно в Россию и на пути коварно лишить жизни.
На другой день проведал я, от приходивших ко мне Хивинцев, что приказано делать нужно к моему отъезду приготовление. В сем положении призвал я к себе одного из доверенных слепаго бия и велел сказать ему и всем чиновникам, что о всех злых их умыслах в рассуждении меня я знаю, но не понимаю, как они осмелились покуситься на столь безрассудное предприятие, и ведали бы они, что самая малейшая неприятность, какая окажется мне у них, и в обратном пути моем, жесточайше от пославшия меня могущественнейшия Императрицы накажется.
Чрез два дня не получил я ни малейшего известия, а на третий известили меня, что караульным у ворот дан приказ пропускать всех в квартиру мою без задержания; и как в тот же день привели ко мне некоторых приведенных мною из Оренбурга лошадей, то и приказал я все приготовить к отъезду.
Полный текст

Метки к статье: 18 век Центральная Азия Российская империя