Мобильная версия сайта |  RSS |  ENG
ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
 
   

 

» А. ЧЕРНЯК - ЗАМЕТКИ ОБ ЭКСПЕДИЦИИ ГЕНЕРАЛА СКОБЕЛЕВА В АХАЛ-ТЕКЕ
Скобелев при рекогносцировке местности перед кишлаком Янги-Кала19-го июня под вечер из Бами в Бендесен отправились казак 5-й сотни Таманского полка Коломиец и два джигита-туркмена; прискакали же в Бендесен только туркмены, приведя с собою и лошадь Коломийца. По словам прискакавших туркмен, партией текинцев была устроена на Бендесенском перевале засада, открывшая по ним огонь, причем и был убит Коломиец.
На перевал тотчас же была двинута сотня казаков, которая хотя и не нашла на перевале текинцев, но заметила там некоторые оставленные ими следы. Подобрав труп Коломийца, сотня вернулась в Бендесен, где убитый и был похоронен на одной из близлежащих высот.
Когда о всем этом было доложено генералу Скобелеву, он почему-то недоверчиво отнесся к присутствию текинцев на перевале и, заподозрив в смерти казака ехавших с ним туркмен, приказал арестовать их, а для разъяснения дела вскрыть труп Коломийца. Дело в том, что джигиты были вооружены винтовками Крика, следовательно, добыв пулю, сидевшую в трупе казака, сразу можно было выяснить, были-ли туркмены причастны к его смерти, так как даже и в том случае, если бы какая-нибудь винтовка Крика и попала в руки текинцев и Коломиец был бы убит именно из этой винтовки, отлитая текинцами пуля во всяком случае отличалась бы от нашей, так как первая наверно не имела бы железной чашечки, которою снабжалась принятая для всех наших шестилинейных винтовок пуля Минье.
Это-то и было причиной, по которой приказано было вскрыть труп Коломийца, что было поручено доктору Студитскому. Около шести часов утра 21-го июня Студитский выехал из Бами к Бендесену.
В тот же день и по тому же пути должна была отправиться рота самурцев, составлявшая часть гарнизона Ходжам-Кала и пришедшая в Бами в качестве прикрытия транспорта. Теперь эта рота снова возвращалась в Ходжа-Кала, но Студитский, имея конвой из двенадцати человек (десять казаков шестой сотни Таманского конного полка при уряднике и казак же вестовой самого Студитского), не счел нужным дожидаться выступления роты, выехал раньше и около девяти часов утра был уже в Бендесене.
Полный текст

» СЯРКОВСКИЙ ГИЛЯРИЙ - ВОСПОМИНАНИЕ ОФИЦЕРА о ТУРКЕСТАНСКИХ ПОХОДАХ
Не доходя верст пяти до Аулиеата, мы остановились у садика на одном из рукавов р. Таласа. Самый город оттуда был едва виден, но на мысе, которым оканчивается хребет горы Акыр-Тюбе с правой стороны Таласа, ясно была видна масса копошившегося народа, покрывавшая весь мыс.
Оставив на месте привала все тяжести отряда, полковник Черняев тотчас двинулся на эти массы, которые с приближением отряда заметно стали редеть, но на гребне мыса все-таки залегли смельчаки, открывшие по нам пальбу из турок. Две, три ракеты и несколько гранат, пущенных по гребню мыса, не уняли однако коканцев: тогда полковник Черняев приказал моей роте вытеснить их из занятой ими позиции.
Рассыпав цепь, я стал подниматься в гору; из-за камней с вершины то и дело раздавались выстрелы: одна пуля с визгом пролетела подле уха моей лошади и тут же ударилась о камень лошадь взвилась на дыбы.
Когда моя рота поднялась на гребень, коканцев там уже не было: стрелки мои успели сделать только несколько выстрелов по отдельным кучкам и одиночным всадникам переправлявшимся чрез Талас. Рассыпав роту по берегу, я завязал перестрелку с коканцами. засевшими в канавах и арыках на противоположной стороне реки, но перестрелка эта вскоре прекратилась: на скате горы, обращенной к городу, на которой нас встретили коканцы, артиллерия выбрала позицию и немедленно приступила к бомбардировке города.

Полный текст
» КАЗИМИР ВАЛИШЕВСКИЙ - ИВАН ГРОЗНЫЙ
О рождении царевны Евдокии. В том же месяце в 26 день, в среду на второй неделе Поста, родилась царю и великому князю Ивану Васильевичу всея Руси дочь царевна и великая княжна Евдокия от его царицы и великой княгини АнастасииВ браке Ивану суждено было насладиться счастьем, не выпадавшим на долю его предков. Выбор невесты производился по общему правилу. Благородные девицы всего государства, происходившие из семей служилых людей, были собраны в Москву. Для приема их были отведены огромные палаты с многочисленными комнатами; в каждой из них было по 12 кроватей. К первому браку Василия, по словам Франциска да-Колло, было собрано 500 красавиц, а по свидетельству Герберштейна 1500. Эти цифры, по всей вероятности, показывают только число тех девиц, которые попали в Москву уже после первых выборов в провинциях. Такой порядок существовал и в Византии. Там правителям областей давались поэтому поводу подробные инструкции, с указанием роста и других качеств девиц. Когда в серале собирались кандидатки, туда являлся сам государь в сопровождении одного из старейших вельмож. Проходя по покоям, он дарил каждой из красавиц по платку, вышитому золотом, с дорогими камнями. Он набрасывал платки девицам на шею. После того, как выбор был сделан, девицы отпускались с подарками по домам. Так в 1547 г. Иван выбрал себе Анастасию, дочь покойного Романа Юрьевича Захарьина-Кошкина, происходившего из старого боярского рода. Среди гибели княжеских родов он сумел, однако, сохранить близость к царскому трону и не принимал участия в ожесточенной борьбе за власть в дни детства Ивана. Возможно, что в данном случае выбор невесты был только простой формальностью. Захарьины-Кошкины были баловнями фортуны. Один из братьев Анастасии явился основателем дома Романовых, призванных на царство. Вместе с Шереметевыми, Колычевыми и Кобылиными Захарьины-Кошкины слыли за потомков некоего Андрея Кобылы, прусского выходца, как говорят летописи. Однако со временем национальное самолюбие заменило Пруссию Новгородом, что было легко сделать, так как в Новгороде была часть, жители которой назывались пруссами. Впрочем, едва ли можно оспаривать славянское происхождение Кобылы. Это ясно видно из самой фамилии. Кроме того, известно, что современная германская столица лежит на земле, которую ранее занимали славяне.
Полный текст
» БЕЛЬКОВИЧ Л. Н. - ЗАМЕТКИ О ПОЕЗДКЕ В НИНГУТУ ОСЕНЬЮ 1896 ГОДА

Помещение это состояло из одной большой и сырой комнаты, в которой царил неприятный полумрак. Дверь, ведущая наружу, была сделана из старых и гнилых досок, закрывалась неплотно и сквозь дыры свободно пропускала наружный холод, который по ночам был очень чувствителен. Нары в этой комнате давным-давно были уже не топлены, да и топить-то их было нельзя, так как очаги под ними были сломаны. Жить в таком помещении в течение нескольких дней было невозможно, а потому мы и не согласились его занять. Сделав подробную рекогносцировку всех построек, помещающихся на дворе кумирни, мы нашли большую, чистую и светлую комнату, занятую под помещение какой-то канцелярии, в которой стояли большие столы, заваленные испещренными иероглифами бумагами. В этой же комнате помещались и служащие в канцелярии люди (писаря), коих было шесть человек. На заявление об отводе нам этого помещения последовал отказ, в виду того, что не было получено на сей предмет никаких распоряжений. Тогда мы решили ехать в город и искать там помещения в одном из постоялых дворов и хотели уже привести этот план в исполнение, как во двор кумирни верхом въехал какой-то старик, с красным и одутловатым лицом и одетый в белую замшевую куртку, отороченную по краям черным потертым бархатом; на голове у него была шапка с цветным шариком, из чего можно было заключить, что он чиновник. Подъехав к нам, он отрекомендовал себя городским полицмейстером.
С приездом этого полицмейстера обстановка переменилась для нас в лучшую сторону. Он посмотрел на отведенное нам помещение и, убедившись в его полнейшей непригодности, начал тут же распекать, со свойственным в данном случае полицейской власти авторитетом, хозяина этого помещения, за то, что он, получив еще неделю тому назад приказание о приготовлении для нас помещения, не потрудился привести его в порядок. Затем он немедленно же приказал очистить для нас помещение канцелярии, что и было тотчас же приведено в исполнение и, посидев с нами с 1/4 часа, уехал, очень довольный тем, что ему так наглядно пришлось проявить действие своей власти перед иностранцами.
Полный текст

» ПОЕЗДКА В АСХАБАД
Николай Каразин «Штурм Геок-Тепе»Как-то вечером, я с Груневым сидел у дверей нашей палатки. Мы пили чай и мирно беседовали. В это время, к укреплению подъехал верхом щеголеватый офицер высокого роста в черкеске и папахе. Его сопровождали два казака. Офицер ловко соскочил с коня и, отдав его казаку, сам быстро пошел к кибитке воинского начальника. 
— Кто это приехал? спросил я из любопытства.
— Это из Питербурха князь, сказал казак, гладя потную шею великолепного текинского коня.
— Откуда вы едете? спросил Грунев.
— Из под Гок-Тапа.
— Куда?
— В Рассею. В это время я заметил невысокого смуглого офицера, который спускался к нам по узкой тропинке холма.
— Видали фазана? спросил офицер, протягивая мне руку.
— Нет, сказал я: — разве здесь водятся фазаны?
— А сейчас прилетел.
— Вы говорите про офицера, который только что приехал? спросил я, недоумевая. Офицер кивнул головой и усмехнулся.
— Почему же вы величаете его фазаном?
— Тут их много поналетело из столиц за чинами и орденами, заметил иронически офицер. После я узнал, что кавказские офицеры прозвали „фазанами" столичных франтов, наехавших в Ахал-Текинскую экспедицию, в отряд Скобелева. Не нравилось кавказским офицерам, что они составляли свиту Скобелева, занимали тепленькие места в штабе, между тем как вся тяжесть похода падала на сопровождение транспортов по бесплодной и знойной пустыне. После взятия Геок-Тепе, столичные „фазаны" вспорхнули и улетели, захватив лакомую добычу в свои гнезда.
Полный текст
» КАЗИМИР ВАЛИШЕВСКИЙ - ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ. (РОМАН ИМПЕРАТРИЦЫ)
Емельян Пугачев был сын донского казака. Он тоже, как простой солдат, принимал участие в Семилетней войне, отличился в ней, потом сражался против турок и наконец дезертировал. Его поймали, но он опять бежал и начал жизнь outlaw и бродяги, завершившуюся страшной, кровавой эпопеей. Рассказ о том, будто случайное сходство с Петром III помогало ему играть роль самозванца, теперь опровергнут и, по-видимому, не имел под собой никаких серьезных оснований. В сохранившихся портретах Пугачева нет ни одной черты, напоминающей Петра; тот походил на кривляющуюся обезьяну, а Пугачев был типичный русский мужик. Он принял имя покойного императора только потому, что другие поступали так до него. Но, в противоположность другим, он сумел выбрать подходящую минуту для общественного переворота. Он не вызвал движения, приготовлявшегося издавна; напротив, скорее это движение овладело им. И Пугачев не пытался даже руководить им. Он только стал во главе его и, ничего не разбирая на своем пути, ринулся вперед, увлеченный бушующими и грозными волнами восставшего народа. Шествие это было ужасно: оно покрыло дымящимися и окровавленными развалинами половину громадной России. Но через четыре года дисциплинированная сила одолела силу дикую и неорганизованную. Пугачев был взят в плен одним из помощников Панина, привезен в Москву в деревянной клетке, приговорен к четвертованию и казнен. Но палач отрубил ему голову прежде, чем начать пытку. Екатерина уверяла, что это было сделано по ее приказанию: она хотела показать, что у нее больше гуманности, нежели у Людовика XV, четвертовавшего Дамиена. А между тем преступления Пугачева были неизмеримо тяжелее: жертв, погубленных им и его шайкой, было положительно не счесть. И хотя, – пока он не был пойман, – Екатерина и посылала Вольтеру более или менее остроумные остроты по адресу «маркиза Пугачева», но в душе сознавала, какая он был грозная сила, и до трепета боялась его!
Что характерно во всей этой истории и что, между тем, повторяется нередко при аналогичных обстоятельствах, это то, что, восстав против государства и той его формы, в которую оно вылилось при Екатерине, Пугачев и его товарищи не нашли ничего лучшего, как начать именно с подражания этому самому государству или, вернее, с рабской и грубой копировки его в его мелких внешних подробностях. Женившись на девушке из народа, самозванный император сейчас же окружил ее свитой «придворных дам». Выдрессированные под палкой, они – с бесконечно-грубым комизмом – разыгрывали фрейлин, упражнялись в церемонных реверансах и почтительно целовали ручку «императрицы». Чтоб усилить иллюзию своего царского сана, Пугачев назвал приближённых себе разбойников именами первых сановников Екатерины: казак Чика получил фамилию Чернышева с чином генерал-фельдмаршала; другие назвались: графом Воронцовым, графом Паниным, графом Орловым и т. д.
Полный текст

Метки к статье: 18 век Российская империя

» ИСТОРИЧЕСКИЕ РАССКАЗЫ И АНЕКДОТЫ - ЕКАТЕРИНА II
Екатерина Великая в молодостиВсем известно, сколько великая Екатерина любила Россию, новое свое отечество и все русское: язык, одежду, обычаи и проч. Известно также, что Александра Петровна Левшина, воспитанная в «Обществе благородных девиц», имела счастие с первого взгляда понравиться императрице. Привязанность сия достигла до того, что государыня вела с ней любопытную переписку, называя ее «черномазой Левушкой». Государыня иногда нарочно приезжала в «Общество», чтоб ею утешаться, и наконец при выпуске оттуда, пожаловала ее во фрейлины, где она пользовалась отличными милостями.
В подтверждение вышеписанному: — случилось в Царском-Селе в обществе у императрицы все заговорили одним французским языком; она, заметя сие, сказала:
— «Мы русские и в русском селе, можем обойтись без иностранного языка и говорить на отечественном».
Докладывают ей, что русский язык не имеет ни приятности свойственной французскому, ни легкости к свободному изъяснению и что нет возможности составить и одной шарады.
Екатерина, обратясь к Александру Юрьевичу Нелединскому-Мелецкому, которого по уму и познаниям называли encyclopedie portative спросила:
— Как вы думаете?
Нелединский вместо ответа предложил следующую шараду:
«Мое первое в лесу (лев), мое второе в колесе (шина), а целое здесь в величайшей милости и уважении (Левшина)».
Екатерина была отменно довольна, много шутила и весь вечер занималась шарадами на русском языке.
Полный текст
» ГМЕЛИН И. Г. - ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СИБИРИ

Тунгус редко женится ранее 15 лет, обычно это происходит в 20 лет. Если у него есть сестры, то он выпрашивает у отца одну из них и идет к другому тунгусу, который тоже имеет сестер, и с ним меняется. Женщины при этом никакого права голоса не имеют, обмен происходит без их согласия. А когда обмен совершен, женщины считаются замужем. Других брачных церемоний у них нет. Часто случается, что девочке нет еще пяти, а то и четырех лет, а ее уже обменивают, и о ней заботятся, пока она не будет зрелой. Если сестер для обмена нет, то тунгус заявляет о своем желании [жениться] отцу той, которую наметил взять в жены, сначала через третье лицо. В случае благоприятного ответа, он говорит с отцом [девушки] сам и договаривается о калыме. За красивую девушку отдают до 10 оленей и сверх этого еще различные деревянные вещи. Тунгус берет себе от одной до семи жен, в зависимости от достатка. Если жена изменила мужу, он ее выгоняет, не давая ничего из имущества. Но она скоро находит себе другого мужа. Тунгусы имеют право брать жен только из своего рода.
Когда тунгус умирает, то родственники на другой же день делают гроб из четырех досок, кладут в него покойника в повседневной одежде вместе с его личными вещами — луком, стрелами, ложкой, чашкой, топором, трубкой и идолом. Некоторые кладут еще котел. К покойнику привязывают также кусочек мяса. Когда труп положен в гроб, приходят близкие родственницы и громко плачут. Тут же закалывают оленя или собаку и их кровью обмазывают гроб. При этой церемонии присутствие шамана необязательно. Если убивают оленя, то внутренности и срезанное мясо с костей уносят в чум; кости; складывают в сосуд, а жир подвешивают на кол. Если же убивают собаку, то труп с кожей насаживают на кол у могилы. Летом роют могилу, опускают в нее гроб, а сверху; наваливают деревья и кустарники, чтобы дикие звери не вырыли труп. Зимой гроб, ставят на замерзшую землю и тоже вокруг и сверху плотно укрывают деревьями. На небольшом расстоянии от могилы разводят огонь, чаще из сырого кустарника, чтобы было больше дыма, и бросают туда все, что остается у могилы. Дым, по мнению тунгусов, должен очистить все вокруг. После этого идут в чум и съедают оленье мясо, а на другой день покидают это место, так как тунгусы боятся покойников, особенно: своих ближайших родственников. Шамана хоронят точно так же, только в могилу с ним кладут бубен и шаманскую одежду, а вокруг могилы вбивают высокие палки. Страх перед умершим шаманом у тунгусов так велик, что все, кто живет поблизости от его могилы, переезжают очень далеко, даже если шаман был не из их рода.
Полный текст

Метки к статье: 18 век Российская империя



Главная страница | Обратная связь | ⏳Вперед в прошлое⏳
COPYRIGHT © 2008-2024  All Rights Reserved.