Женской пол Княжеского рода отдается равномерно в чужой дом на воспитание Узденским женам, которые содержат своих воспитанниц в строгом повиновении, обучают их шить золотом, серебром и другим рукоделиям. Кроме родственников, ни с кем не позволяют входить в разговоры, однако не прячут их от посторонних и не запрещают из учтивости промолвить несколько слов, стоя боком и не глядя в глаза. Для сбережения стройности стана девиц Княжеского и дворянского рода, на десятом году возраста, а иногда и прежде, обтягивают от бедр до груди сырою кожею и зашивают оную плотно телу. В таком положение девица остается до первой ночи, в которую жених разрезывает снуровку сию кинжалом. Но к выправлению стана Черкешенок не менее способствует простая, умеренная пища и частое движение на открытом воздухе, от чего и крестьянские девицы также стройны, хотя не носят снуровок. Обоего пола юноши, за исключением Княжеского рода, видаются свободно на сходках в присутствии своих родственников, забавляются пляскою и ристанием, и сим способом знакомятся друг с другом на подобие древних Спартанцев. Женидьбы учреждаются всегда по равенству родов. По выходе за муж девицы состоят в полной власти мужей, и тогда- то начинают они отправлять тягостное у Черкесов звание жены, к коему были приучены в родительском доме.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Кавказ

Под видом торговли, свободно расхаживая по всему персидскому прибрежью, Трухмены, разузнавали местность, и потом ночью, небольшими партиями, нападали на персидские деревни.
Так как грабить. у Персиян нечего, то Трухмены забирали в плен народ и заставляли выкупаться. Убийства бывали редко, потому что Персияне никогда не защищаются: довольно одного крика Трухмен, чтоб Персияне от страха потеряли всю бодрость.
С тех пор как на Амур-аде основалась наша станция, морские грабежи почти прекратились, а если случается иногда, что Трухмены ночью проберутся в залив и захватят несколько человек Персиян, то скоро возвращают их по требованию начальника станции.
В это время однакожь, между Трухменами появилось несколько удальцов, которые убеждали их не бояться Русских и ходить на разбой. Каждый день, от преданных нам Трухмен, получались известия, что партия разбойников отправляется из своих аулов на лодках в Персию, не всегда ограничиваясь одним заливом, но заходя и дальше, к берегам Мазандеранской провинции. В подобных случаях залив всегда охранялся вооруженными гребными судами, а вне залива беспрестанно крейсеровали шхуны, составлявшия лучшую силу отряда.
На третий же день, после прибытия моего в залив, я получил приказание начальника отряда идти в Ферахабад, куда отправился на лодке известный трухменский разбойник Гет-Козыль. Это случилось вечером, я тотчас снялся с якоря и ночью вышел из залива. Хотя я очень хорошо знал, что мне никак не поймать Трухмен, — у разбойников глаза зорки, и они далеко узнают шхуну, думал однакожь, что счастливый случай ночью натолкнет меня на лодку.
Попутный ветерок скоро донес шхуну до Ферахабада, местечка Мазандеранской провинции, где бывает главная погрузка персидских товаров, а потому на рейде находится всегда много судов. Когда я пришел туда, то застал там двенадцать купеческих судов под русскими флагами; но хозяева этих судов и экипажи их были большею частию бакинские Персияне. Когда я проходил мимо их, чтобы стать поближе к берегу, меня очень удивило и даже испугало, что на них не было заметно решительно никакого движения; я думал не ограблены ли уже они, — легко быть может, что вместо одной разбойничьей лодки пришло их несколько, а одного Трухмена достаточно на пятерых Персиян, чтобы взять их в плен. Ставши на якорь, я тотчас послал шлюпку на одно из судов, чтобы привезти лоцмана, но шлюпка, приставая поочередно к каждому из них, возвратилась, не нашедши никого; однако офицер, ездивший на ней, сказал мне, что не заметил нигде никаких следов грабежа. В это время от берега отвалила целая флотилия  лодок; я потребовал одну из них к себе, и тут узнал в чем дело. Экипажи судов, узнавши от прибрежных Персиян, что Гет-Козыль собрался разбойничать в Мазандеран, все, не исключая лоцманов и даже самих хозяев, съехали на берег и спрятались в лесу, оставив свои корабли в добычу Трухменам. Истинно персидская храбрость: у Гет-Козыля на лодке только шесть человек, а матросов на судах набралось бы до восьмидесяти, не считая еще жителей местечка.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Центральная Азия Российская империя

Кумыки были издавна нашими подданными, но, боясь чеченцев, которые в значительном числе переселились к ним, находились у них если не в совершенной зависимости, то, так сказать, в руках; они могли жить в полной безопасности не иначе, как войдя с своими утеснителями в разные связи, не исключая и родственных. Ни один из князей кумыкских не стал выезжать из дома без сопровождения чеченца. Кумыки, по принуждению. невольно участвовали в проделках чеченцев. Аксаевские, андреевские и костековские кумыки управляемы были, каждые отдельно, старшим по летам беем или князем и, вследствие этого, по большей части случалось, что управлял наименее способный. Народонаселение в этих владениях было незначительное и нравственностью не отличалось.
Ичкерия (ичи-ери — земля внутри, т. е. среди гор) заключала в себе пространство приблизительно в тысячу квадратных верст и граничила к северу — землею качкалыков, к югу — андийским хребтом, к западу — мичиковским обществом, от которого отделялась хребтами Бащиль-Ирзау-Кварта и Кожалик, хребтом гор, составляющим левую сторону ущелья р. Басса и горою Пешхой-Лам, прилегающею к Шаро-Аргуну, к востоку — ауховским обществом. Ичкерия, принадлежавшая некогда аварскому хану, была заселена, начиная (если верить преданию) с 13-14 столетия, 18-ю фамилиями, вышедшими разновременно и почти исключительно из аула Нашахэ (нынешнего аргунского округа). В двадцатых годах в ней насчитывалось почти то же число аулов, что и теперь, т. е. до 40, но жителей тогда было более, чем в последних годах, не смотря на то, что Ведено не было еще резиденциею имама, да и самого имама еще не было. Тогда, при Ермолове, в Ичкерии было до 15-ти тысяч душ обоего пола. К Ичкерии прилегало всею западною частью ауховское общество, которое имело с востока Салатавию и вместе с нею примыкало на севере к южной части кумыкских владений, а на юге граничило с Гумбетом.
Даже и в двадцатых годах чеченцы называли себя нахчой; у кумыков они известны были по имени ближайшей реки Мичика — мичикиш, в горах их называли буртель, а чеченцами они именовались безусловно с давних пор только у нас и у кабардинцев, от имени своего большого аула Чечень.
Чтобы судить о том, какая нравственная и духовная почва готова была в Чечне для нового вероучения, достаточно в немногих строках очертить состояние чеченцев и отношения их к нам до первой минуты появления в их стране пропаганды. Племя это в отдаленное время составилось из 59-ти отдельных фамилий, вышедших постепенно от верховьев Аргуна и подножия снегового хребта, большею частью недружелюбных друг другу, из которых каждое называлось именем своего родоначальника и занимало особую территорию. Это были в своем роде мелкие республики, единство которых заключалось только в языке и религии. Недостаток единодушия между фамилиями был причиною их политического ничтожества и легкости, с которою мы первоначально на них влияли. Хотя впоследствии они нередко соединялись для того, чтобы нам противодействовать, но эти союзы, по миновании надобности, так же быстро распадались — преимущественно в большой Чечне — как и составлялись. Полная и совершенная общность, не прекращавшаяся до конца пятидесятых годов, является в первый раз в Чечне лишь в 1825 году, по случаю нового религиозного учения; а потом, благодаря тому же учению и особым политическим обстоятельствам, она постепенно крепнет в 1830-х годах и, наконец, вследствие влияния и власти Шамиля, окончательно закаляется в сороковых годах, когда происходит политическое перерождение Чечни.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Кавказ Российская империя

В ? 8-го оба судна вошли в Талдык и стали на якорь. Тут выехало к нам штук 6 хивинских лодок с людьми, большей частью вооруженными саблями, чиновные из них потребовали, чтобы их впустили на пароход. Я велел им сказать, что после солнечного заката не пускают иностранцев на суда Русского Царя и чтобы они лучше отправлялись спать. Около полуночи пароход и баржа были окружены пятнадцатью лодками, наполненными людьми, которые громко шумели, требуя с угрозами, чтобы впустили на пароход чиновников, посланных правителем с поручением к русскому начальнику. Я велел им сказать, что им уже раз было объявлено наше правило не пускать на царские суда иностранцев ночью, что я сплю и меня не смеют беспокоить, а что завтра мы подойдем к Кунграду и я, вероятно, посещу правителя. Они продолжали разъезжать около нас еще часа два, шумя по-прежнему, наконец, разъехались.<...>
Вечером 17 июля приехал на пароход говоривший по-русски старик сеид, сильно перепуганный, с вопросом от правителя, что значит появление третьего русского судна (баржи лейтенанта Колокольцева) в Аму-Дарье? Я отвечал, что оно везет ко мне каменный уголь и провизию, что им опасаться совершенно нечего. На следующее утро с парохода увидали баржу, шедшую под всеми парусами к протоку Кульденю. Лейтенант Колокольцев отправился от форта № 1 29 июня, 3 июля он пришел к устью Сыра; 4-го вышел в море; 7-го пришел в Талдык (назначенное мною рандеву); 11-го в виду невозможности идти в этот рукав и, узнав от киргизов, что я вошел в Улкун-Дарью, он вошел в проток ее, называемый Кичкене-Дарьей, и 18-го стал на якорь у Измаил-Баче-Тубада. Считаю долгом сознаться, что приход лейтенанта Колокольцева изумил меня: видя повсеместно затопленные берега, поросшие густым кустарником, камышами и колючкой, болота, быстрые и глубокие протоки, вытекавшие из Дарьи и впадавшие в Дарью, я считал ход по ней вверх без паров делом невозможным. Энергическая предприимчивость Колокольцева и удалое усердие его команды преодолели все препятствия. Пользуюсь этим случаем, чтобы принести Вашему Императорскому Высочеству глубочайшую мою благодарность за назначение на флотилию таких офицеров, как лейтенанты Колокольцев и Ковалевский, которыми по справедливости может гордиться любой флот.
Под вечер 19 июля приехал на пароход правитель Кунграда с присланным из Хивы за подарками чиновником мингбашею Худайбергеном, и несколькими почетными хивинцами и каракалпаками. Мингбаши привез мне бумагу от флигель-адъютанта Игнатьева от 16 июля из города Ургенча, откуда посольство должно было на другой день перейти в Хиву. Флигель-адъютант Игнатьев предписывал мне, «вследствии желания высокочтимого хана», отправить подарки на хивинской лодке с посланным за ними от хана мингбашею, при них лейтенанта Можайского и всех офицеров и чинов, принадлежащих к посольству, придав им конвой 5 или 6 человек. После чего, и удостоверившись в исправном отправлении команды с лошадьми, судам идти к устью Улкун-Дарьи, где ждать дальнейшего извещения.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Центральная Азия Российская империя

1) Покорным горцам предоставляется совершенная свобода следовать Магометанской или другой какой-либо вере. Никто не должен принуждать их к перемене веры или делать за веру какие-нибудь притеснения. 2) Для управления духовенства их и для надзора за муллами и эфендиями их учреждается муфтий , который постоянное пребывание должен иметь в Ставрополе, а по делам вверенного ему управления может отлучаться на время куда укажет. 3) Муфтий назначается Его Императорским Величеством. 4) Он подчиняется на основании общих постановлений Министру духовных дел . 5) Ему предоставляется избрать мулл и эфендиев для селений горских: на утверждение же их в этих должностях должен он испрашивать согласие начальника Кавказской области, равно как на отрешение  их от должности. 6) Без утверждения начальника Кавказской линии никто не может быть муллою или эфендием. 7) Каждому эфендию подчиняются все муллы вверенного ему округа. 8) Он обязан надзирать за поведением их, как в отношении духовных обязанностей, так и в отношении против  Правительства. 9) За преступления против обязанностей духовных эфендий взыскивает с мулл на основании правил Алкорана или представляет о взыскании муфтию, если оно превосходит меру предоставленной эфендию власти. 10) За преступления против Правительства муллы и эфендий предаются суду военному на основании общих постановлений государства. 11) Муфтий обязан наблюдать за эфендиями непосредственно, а за муллами при посредстве эфендиев. 12) На таком же основании подчиняется муфтию духовенство кочующих в Кавказской области магометан. 13) В случае злоупотреблений в управлении вверенного муфтию духовенства, или в случае преступлений против духовных обязанностей начальник Кавказской линии предоставляет о том командиру Отдельного Кавказского корпуса , а сей последний сносится с Министром духовных дел, который рассматривает поведение муфтия на основании общих постановлений и подвергает его по законам взысканию. 14) В случае преступлений против Правительства муфтий судится уголовным судом в Правительствующем Сенате на основании общих законов. 15) Уголовному суду предается он не иначе, как по Высочайшей воле Его Императорского Величества. 16) Для производства дел при муфтии полагается секретарь, три столоначальника, два письменных переводчика татарского и арабского языков и девять писцов. 17) Как чиновники, так и писцы могут быть из всякого состояния, равно как и из горцев. Они определяются и отрешаются начальником Кавказской области по представлениям муфтия. 18) Как муфтию, так и чиновникам и писцам канцелярии его производить от казны жалованье по штатам, которые изданы будут. 19) Эфендий и муфтий должны получать содержание по обычаям горцев от жителей тех аулов, в которых будут отправлять духовную службу.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Кавказ Российская империя

В этот день в 5 часов по полудни пpиехал Шахаул Бек или церемониймейстер и пригласил начальника миссии от имени Хана во дворец. Оставив часть конвоя в посольском дoме, мы отправились в Хиву. У городских ворот встретила нас Хивинская пехота, а у Ханского дворца  — дворцовая стража. У больших ворот арка или дворца, все члены миссии cпешились и вошли в дворец, оставив конвой у подъезда. Первый прием был сделан Мехтером, одним из главных министров Хана. Нужно заметить, что первые сановники как-то Мехтер, Кушбеги, Диван-Беги и др. имеют свои покои в Ханском дворце, где они собираются ежедневно, для выслушания Ханского приказания. Пробыв около часа в комнате Мехтера, мы были приглашены к Хану,  — он cидел на возвышенной террасе, и перед ним лежал кинжал и пистолет, а за ним находилось Государственное знамя. Три Министра, Куш-Беги, Мехтер и Диван-Беги стояли внизу перед Ханом, а у входа церемонимейстер. Высочайшая грамота, которую нес на красной подушке секретарь миссии, была передана начальником миссии Мехтеру, который поднес ее самому Хану. Развязав золотой шнурок, он вeлел Мехтеру вынуть грамоту из глазетового чехла; долгое время рассматривал печать и наконец положил ее нераспечатанную пoдле себя.
Сеид Мохаммед Хан, сын бывшего Хана Мохаммед-Рахима и брат известного Аллах Куля, был избран на ханство в aпреле 1856 г. и имел тогда 30 лет от роду. До него царствовал Кутлу-Мурад, племянник погибшего в 1855 году при Capaксе около Мерва Мохамед-Амина. Туркмены и Каракалпаки недовольные Кутлу Мурадом избрали первые своим Ханом Ата-Мурада, а вторые Дзярлык Тюря. Испуганный Кутлу-Мурад послал воззвание к своему народу вооружиться против Туркмен, но Туркмены, видя бедственное положение Хана, решились воспользоваться этим и под предводительством Бия Мохаммед-Нияза подступили к Хиве. Бий Ниаз под предлогом поклониться Хану прошел во дворец и во время приемa умертвил его с 7 сановниками, находившимися при нем. Вследствие этого по всему городу произошло страшное кровопролитие; жители бросились на Туркмен, из которых весьма малое число спаслось. Сам Бий Ниаз был схвачен и казнен на месте.
После краткого междуцарствия был избран Сеид Мохаммед. Первым его делoм было наказать непокорных Туркмен и Каракалпаков. Он выслал против них отряд, который разбил выступившую против него из Куня-Ургенжа шайку бунтовщиков, при чем был убит Дзярлык Каракалпаковский Хан, провозглашенный в 1855. Часть Каракалпаков перешла в Бухарские владения.
Междоусобия и беспрестанные войны породили повсюду страшную дороговизну и голод. Поля остались незасеянными и необработанными. Пуд xлебa, стоящий обыкновенно 4 теньги (80 коп.), продавался в это время по 20 тенег (4 руб.). Наконец по совершенному недостатку в хлебе, Сеид Мохаммед отправил в Бухару к Эмиру Наср-Улле Бехадур Хану нарочное посольство с просьбою дозволить закупить для Хивы хлеб на Бухарских рынках, что и было разрешено. За недостатком товаров Хивинские торговцы привезли сюда на продажу множество ношенных халатов; без сомнения с убитых и умерших. Летом 1857 свирепствовала в Хиве сильная эпидемия, бывшая вероятно последствием голода и сопряженного с ним истощения сил; особенно велика была смертность между детьми; бoлезнь эта по всем признакам была холера.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Центральная Азия Хивинское ханство Российская империя

С восходом солнца, смельчаки-дербентцы, предводимые милиции поручиком Ибрагим-Беком Карчахским, перескочили за стену города около водяных ворот и, под покровительством картечных выстрелов из цитадели, быстро стали подниматься из оврага на горы к завалам между оборонительными башнями. Несколько минут продолжалась усиленная пушечная пальба; вслед за нею колонна скрытно пробиравшихся охотников с дружным «ура!» вскочила на завалы и овладела ими. Испуганный неожиданностью, неприятель разбежался. Несколько значков и несколько голов горцев были трофеями этой смелой вылазки.
Кази-Мулла, узнав от разбежавшейся из завалов толпы, что дербентцы заняли передовые башни и, оттеснив горцев, сами хотят укрепиться на их позиции, немедленно двинул из резерва своего сильную колонну, приказав ей сбить дербентцев и снова занять передовые башни. С приближением этой колонны, завязалась жаркая перестрелка, и дербентцы, уступая превосходству сил, принуждены были отступить к городу, потеряв ранеными трех человек.
В вылазке и в сопровождавших ее перестрелках принимали деятельное участие служивший тогда рядовым в дербентском гарнизонном батальоне Александр Бестужев и Куринского пехотного полка штабс-капитаны Жуков и Корсаков. Бестужев своею храбростью обращал на себя особенное внимание не только начальства, но и жителей Дербента.
По возвращении охотников наших, перестрелка горцев с горожанами продолжалась почти целый день, то умолкая, то усиливаясь на котором-либо пункте северной стены. Повременам конные партии появлялись между садов на северной стороне, удачно преследуемые ядрами из крепостных орудий. Засевшие в садах и в башне на западной стороне горцы ружейным огнем наносили чувствительный вред гарнизону цитадели: из рядов ого, в течение дня, выбыло раненым один унтер-офицер и убитыми двое рядовых. Чтобы вытеснить горцев из садов и из занятой ими юго-западной башни, наскоро была возведена батарея, которая весьма удачным действием картечью по завалам к вечеру достигла своей цели. На этой батарее отличился батальонный кузнец Гусев, который так метко наводил орудие, что каждый выстрел выносил из завалов двух-трех горцев.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Кавказ Российская империя

«От владетельного харезмского шаха, высокостепенного Рахим-кули-хана, дан настоящий акт в том, что, имея искреннее желание пребывать в постоянном мире и тесной дружбе с пресветлою и могущественною Российскою империею, упрочивать приязненные с нею связи и соблюдать во всей строгости правила миролюбивых и добрых соседей, мы обязуемся за себя самих, за наших преемников и потомков и за все подвластные нам племена:

«1) Отныне впредь не предпринимать никаких явных, ни тайных враждебных действий против России.

«2) Не производить и не потворствовать грабежам, разбоям и захватам ни в степи, ни на Каспийском море, и в случае, если бы таковые грабежи произведены были подвластными Хиве племенами, то предавать виновных немедленному наказанию, а ограбленное имущество возвращать по принадлежности.

«3) Не держать в неволе русских пленных и ответствовать за всякую безопасность и за сохранность имущества всякого российского подданного, могущего быть в хивинском владении.

«4) В случае смерти в хивинских владениях российского подданного, отпускать в целости оставшееся после него имущество российскому пограничному начальству, для передачи его наследникам.

«5) Не допускать беглецам и мятежникам из российских подданных укрываться в хивинских владениях, но выдавать их российскому пограничному начальству.

«6) С товаров, привозимых российскими купцами, в хивинские владения, взимать пошлину единожды в год и не свыше пяти процентов с действительной цены оных.

«7) С товаров, принадлежащих российским купцам и отправляемым в Бухару или в другия азиятские владения через реку Сыр, или с привозимых сим путем обратно, никаких пошлин не брать.

«8) Не делать никаких препятствий караванной торговле азиятских владений с Российскою империею, взимая однако с них по закону зякет.

«9) Поступать вообще во всех случаях, как подобает добрым соседям и искренним приятелям, дабы более и более упрочить дружественные связи с могущественною Российскою империею.

«В удостоверение чего мы утвердили сей акт нашею золотою печатью и вручили оный уполномоченному со стороны могущественной Российской империи, высокородному подполковнику Данилевскому. Дан в 1258 году эгиры, в месяце мухарреме.»

На копии с этого акта, переданной хану, была сделана нашим агентом следующая надпись:

«Получив для доставления Его Императорскому Величеству великому императору и самодержцу всероссийскому вышезначащийся акт от высокостепенного владетеля хивинского Рахим-Кули-хана, я, на основании данного мне уполномочия, удостоверяю сим, что, во взаимство постановленных в том акте условий, могущественная российская держава:

1) Предает совершенному забвению прежния неприязненные против нее действия хивинских владетелей.

2) Отказывается от требования уплаты за разграбленные до сего времени караваны.

3) Обещает совершенную безопасность и законное покровительство приезжающим в Россию хивинским подданным.

4) Предоставляет в своих владениях хивинским торговцам все преимущества, коими пользуются купцы других азиятских владений.

«Таковое делаемое мною удостоверение подтверждено будет письменно доблестным и высокомощным российским государственным вице-канцлером от высочайшего имени Его Императорского Величества государя императора и самодержца всероссийского. Точное же соблюдение, со стороны высокостепенных хивинских владетелей, постановленных в вышепрописанном акте условий будет обезпечено личностию и собственностию хивинских подданных, могущих находиться в Российской империи. Дан в Хиве, декабря 29-го дня 1842 года.»
Полный текст

Метки к статье: 19 век Хивинское ханство Центральная Азия Российская империя