|
|  |
|
|
» КАЗИМИР ВАЛИШЕВСКИЙ - ЦАРСТВО ЖЕНЩИН
|
|
|
 В 1702 г. ее звали Марфой, и от дома пастора Глюка до лагеря завоевателя Ливонии она исполняла обязанности девушки, приученной к самым грубым домашним работам, а вместе с тем не отказывавшей в услугах более интимного свойства, в которых никогда не отказывали особы ее положения. К концу следующего года Петр привез ее в Москву, где у нее, вне брака, родились дочери Анна и Елизавета, и где ее перевел в православие поп Василий, впоследствии архимандрит Варлаам. Только тогда она приняла имя Екатерины. С Петром она была обвенчана в 1712 г. Здесь я буду говорить о том, что она представляла из себя, уже будучи самодержицей всероссийской. По словам Кампредона, она не умела ни читать, ни писать, но после трех месяцев упражнения научилась прилично подписывать государственные бумаги. К дипломатическим свидетельствам можно отнестись с сомнением и не без причины. Но вот еще свидетельство, уже неопровержимое: это книга приходно-расходная комнатных денег императрицы Екатерины – за время от 1722 до 1725 г. Из нее перед нами встает целый нравственный облик. В этой записи можно с удовольствием прочесть о поощрении, оказываемом науке: один преображенец, пожелавший ехать учиться в Амстердам, получил двадцать червонных, и столько же выдано составителю французской грамматики. Но и только. Большинство же императорских щедрот относятся к писарям, садовникам, подносящим какой-нибудь особенный салат или взращивающим редкие, ранние овощи, паяцам… Один из них, ходящий на голове, получил тридцать червонных, между тем как царевна Наталья Алексеевна в свои именины получила всего двадцать, в новом кошельке. В марте 1724 г. княжне Голицыной оказана почти такая же щедрость, как паяцу: двадцать три червонных, чтоб плакала о сестре. Кое-где несколько проявлений жалости и сострадания. Русская женщина XVIII века была сострадательна к несчастным и охотно помогала им. <...> Передние Екатерины I – когда они завелись у нее – представляли подобное же зрелище. Солдаты, матросы, ремесленники приходили туда ежедневно просить: кто помощи, кто царицу быть у него кумой. Она никогда не отказывала и давала по несколько червонных каждому из своих крестников. Она назначала приданое сиротам, выдавала пенсии ветеранам шведской войны, раздавала подаяния священникам, монахам, певчим, приходившим с рождественскими песнями. Находим два червонных, выданных мужику, который не мог заплатить подушной подати; но столько же получал другой, оказавшийся способным в восемьдесят лет взлезть на дерево. Полный текст |
|
|
|
|
|
|
» КАЗИМИР ВАЛИШЕВСКИЙ - СЫН ЕКАТЕРИНЫ ВЕЛИКОЙ ПАВЕЛ I
|
|
|
 Павлу не было еще пятнадцати лет, как Екатерина стала думать об его женитьбе. И когда четыре года спустя она перебрала, подыскивая для него невесту, весь сонм немецких принцесс, достигших брачного возраста, то она остановила свой выбор на партии, бывшей, в ее глазах, самой выгодной для ее сына, но безусловно не вполне отвечавшей ее личным интересам. Мать избранной принцессы, великая ландграфиня Гессенская, была очень достойная женщина; у нее бывали в Дармштадте Виланд, Гете и Гердер, дочь ее считалась особой воспитанной и незаурядной. Но «если она (молодая принцесса) не сделает революции, то никто ее не сделает», сказал про нее князь Вальдек, узнав об ее отъезде в Россию. А сама Екатерина, получив сведения о будущей невестке от своего свата, барона Ассебурга, написала: «Я уверена, что эта – самая честолюбивая (из всех сестер)». Однако она не колеблясь предложила ее Павлу в жены. Екатерина, впрочем, ошиблась на ее счет, так как была слишком склонна судить о других женщинах по собственной мерке. У принцессы Вильгельмины Гессен-Дармштадтской, превратившейся в России в великую княгиню Наталию Алексеевну, все честолюбие свелось к желанию развлекаться по-царски. Начался ли ее известный петербургский роман еще в Дармштадте? Об этом ходили слухи, и говорили даже, будто сама Екатерина знала об этом. Но в действительности Наталия Алексеевна встретила героя своего романа, красавца Андрея Разумовского, лишь на борту корабля, привезшего ее в Россию. Да и не могла Екатерина предвидеть, что Павел, вначале сильно увлеченный чувственностью, но затем быстро утомившийся, будет спокойно предоставлять молодой жене долгие свидания с профессиональным пожирателем женских сердец, которого он называл своим самым «дорогим другом». Екатерина, не щадя Павла, предупреждала его не раз об измене жены.<...> Судьба обрекла Павла на вечные драмы, и первый опыт его брачной жизни вышел тоже глубоко драматичным. Но мать его была тут ни причем. Барон Ассебург, сам более или менее искренно обманувшийся в будущей супруге Павла, ввел и Екатерину в заблуждение. Наталия Алексеевна, вследствие несчастного случая, вызвавшего у нее искривление таза, была неспособна производить на свет детей, и в апреле 1776 года, после трех лет супружества, скончалась от родов. Полный текст |
|
|
|
|
|
|
» ЗАМЕЧАНИЯ МАЙОРА БЛАНКЕННАГЕЛЯ ВПОСЛЕДСТВИИ ПОЕЗДКИ ЕГО ИЗ ОРЕНБУРГА В ХИВУ В 1793—94 ГОДАХ
|
|
|
 1793 года 5 октября, приехал я в Хиву, пробыв в дороге, из Оренбурга чрез Киргизские степи, 35 дней. Квартиру отвели мне неподалеку от города, в доме обведенном высокою стеною; у ворот приставили караул, с повелением не выпущать ни меня, ни людей моих; особливо же смотреть, дабы никто из находящихся там в неволе российских подданных не приходил ко мне.
На другой день поутру призвали меня, для осмотрения глаз Фазиль-бия; я не мало смутился, нашед его вовсе слепым; один глаз совершенно вытек, а другой наполнен застарелою темною водою, так что зрение оному едва ли доставить можно и чрез самую счастливую операцию.
Когда слепой бий у меня спросил — какого я мнения о глазах его, я сказал ему не обинуясь всю правду, которая однакож сильно ему не полюбилась; но как, между прочим, услышал он от меня, что зараждающиеся только темныеводы можно иногда лекарствами развести, то и потребовал он повелительно, чтобы я употребил сии лекарства.
Не видя ни малейшей надежды к излечению, отказался я от того; однакож все мои отговорки ни к ч ему не послужили; день ото дня приступали ко мне с усильнейшими того требованиями, — надобно было покориться; я стал давать слепому бию лекарства.
От того времени, около двух недель было все спокойно, но вдруг все лица ко мне переменились. По прошествии нескольких дней, двое русских невольников, нашед случай добраться до меня, объявили мне, что жизнь моя в крайней опасности; что тамошние расславили, что я не лекарь, а присланный для разведывания их земли; что все оказывают неудовольствие, для чего к ним допускают Русских: что посему собирался многократно совет и к оному приглашались все градоначальники.
Два дня спустя, извещен я от тех же невольников, что в совете предложено меня, без всяких околичностей, отправить на тот свет; что, однако же, противоречат сему первосвященник — Кази, и начальники городов Угренца и Ганги; что, по многих словопрениях, наконец положено меня немедленно отправить обратно в Россию и на пути коварно лишить жизни.
На другой день проведал я, от приходивших ко мне Хивинцев, что приказано делать нужно к моему отъезду приготовление. В сем положении призвал я к себе одного из доверенных слепаго бия и велел сказать ему и всем чиновникам, что о всех злых их умыслах в рассуждении меня я знаю, но не понимаю, как они осмелились покуситься на столь безрассудное предприятие, и ведали бы они, что самая малейшая неприятность, какая окажется мне у них, и в обратном пути моем, жесточайше от пославшия меня могущественнейшия Императрицы накажется.
Чрез два дня не получил я ни малейшего известия, а на третий известили меня, что караульным у ворот дан приказ пропускать всех в квартиру мою без задержания; и как в тот же день привели ко мне некоторых приведенных мною из Оренбурга лошадей, то и приказал я все приготовить к отъезду.
Полный текст
|
|
|
|
|
|
|
» КАЗИМИР ВАЛИШЕВСКИЙ - ВОКРУГ ТРОНА
|
|
|
 Одаренный изумительной быстротой в работе и замечательной находчивостью, Безбородко нуждался и в той, и другой для поддержки своей карьеры, потому что постоянно вел сразу жизнь человека занятого, с одной стороны, а с другой – жизнь развратника, преданного всем удовольствиям – игре и женщинам. И про него, как про многих других, говорили, что он пользовался мимолетным вниманием Екатерины. Но, некрасивый, неизящный, неостроумный, он не обладал ни одним качеством, обыкновенно решавшими выбор императрицы. Он предавался частым и грубым любовным наслаждениям. Роман его жизни – это его гарем, всегда полный и часто возобновлявшийся. В 1787 г. Гарновский заносит в журнал, который ведет для Попова, доверенного Потемкина: «В силу полученного ею фирмана, премьерша сераля Рейс-Эффенди (Безбородко), Мария Алексеевна Грекова, соблаговолила отправиться на сих днях в Москву в сопровождении Кизляр-Аги (черного евнуха), г. Рубана, и многочисленной свиты, разместившейся в двух четырехместных каретах и нескольких „русских“ повозках». Два месяца спустя он опять пишет: «Четыре дня тому назад сюда вернулся из Италии певец Капасчини и привез с собой для Безбородко двух молоденьких итальянок. Обе подверглись испытанию, но не знаю, будут ли обе приняты в сераль». Екатерина терпит все это. Она собственноручно подписывает указ о награждении орденом св. Владимира г. Рубана. Она улыбается, когда однажды, поссорившись с Безбородко, Остерман при всем совете упрекает его за эту постоянную оргию с красавицами, содержание которых обходится очень дорого. Безбородко пожимал только плечами и, намекая на всем известное супружеское несчастье министра, отвечал, что действительно любит девок, так как от них легче отделаться, чем от законной жены, даже тогда, когда последняя была раньше известной ...... Он имел возможность часто менять своих итальянок. И Екатерина иногда сама помогала ему. Она выслала из Петербурга певицу Давиа, получавшую от Безбородко 8 000 рублей в месяц и обманывавшую его направо и налево. Впрочем, Италия не пользовалась его исключительным предпочтением. Он осыпал золотом знаменитую русскую актрису Сандунову, которую сменила танцовщица Каратыгина, имевшая от него дочь. Он выдал эту дочь за статского советника, дав ей в приданное дом в Петербурге и имение, приносившее 80 000 рублей дохода. Каратыгина долгое время играла роль хозяйки на даче, близ столицы, куда приглашались все друзья министра с их возлюбленными на великолепные празднества, во время которых, по специальному разрешению императрицы, в честь веселой компания стреляли из пушек. Полный текст |
|
|
|
|
|
|
» ДВА ИМАНА ИЛИ ИСТРЕБЛЕНИЕ ДОМА АВАРСКОГО
|
|
|
 С обеих враждующих сторон, подвиги и предприимчивости ознаменовали каждый день. К числу их принадлежит славная смерть полковника Волженского, шестидесятилетнего почтенного старца, русского витязя на Кавказе. С горстию храбрых казаков Гребенского полка, он ворвался в Шавдонскую деревню Ичкиринского племени; вытесненный оттуда, он был опрокинут на пространное поле и там окружен толпами горцев, предводительствуемых самим начальником кавалерии Газы-Муллы — Костековским, ханом Актоллоивом, бывшим поручиком храброго 43-го егерского полка. Во время общего волнения умов посреди Кавказцев, произведенная учением Газы-Муллы, Актоллоив покинул русские знамена и присоединился к мюридам. Волженский, окруженный горцами, брал с боя каждую пядь земли, по которой отступал; посреди неустрашимых казаков своих, он хладнокровно распоряжался одним линейным казачим орудием, бывшим у него, и не обращал внимания на две ружейные раны, которые только-что получил: одна пуля пробила ему насквозь спину и грудь, другая ударила на вылет в обе щеки, эти раны не были даже перевязаны. Между тем ряды казаков ежеминутно редели; у орудия оставалось только две лошади; но горсть храбрых не унывала. Вдруг одна из этих двух лошадей падает убитая; неприятель, увидев это, испускает дикие, радостные крики и бросается на казаков в штыки; эти твердо его встречают. Волженский не потерялся: он своеручно изрубает трех горцев, подбежавших к нему один за другим; три мюрида нападают на него, одним ударом шашки раскраивают правое плечо старика — и рука отваливается, шашка выпадает. Полковник делает шаг к орудию, левою рукою перекидывает чрез единорог висящую руку свою и обнимает орудие. В эту минуту его изрубают до смерти: на нем насчитали сорок четыре раны. Сподвижники его все погибли; сеча была ужасная: с обеих сторон утрата людей значительная, но ни раненого, ни пленного не было ни единого, как у Русских, так и у горцев, трупы наших оставались несколько дней добычею волков и орлов. Полный текст |
|
|
|
|
|
|
» ЮНОСТИ ЧЕСТНОЕ ЗЕРЦАЛО, ИЛИ ПОКАЗАНИЕ К ЖИТЕЙСКОМУ ОБХОЖДЕНИЮ
|
|
|
 Первый русский учебник этикета "Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению, собранное от разных авторов" был подготовлен по указанию царя Петра I, дабы рассказать о манерах настоящего русского дворянина. 54. Непристойно на свадьбе в сапогах и острогах (сапоги с острыми носами) быть, и так танцевать, для того что тем одежду дерут у женского полу и великий звон причиняют острогами, к тому ж муж не так поспешен в сапогах, нежели без сапог. 55. Также, когда в беседе или в компании случится в кругу стоять, или сидя при столе, или между собою разговаривая, или с кем танцуя, не надлежит никому неприличным образом в круг плевать, но на сторону, а если в каморе, где много людей, то прими харкотины в платок, а также невежливым образом в каморе или в церкви не мечи на пол, чтоб другим от того не загадить, или отойди для того к стороне (или за окошко выброси), дабы никто не видал, и подотри ногами так чисто, как можно. 56. Никто честновоспитанный возгрей (соплей) в нос не втягает, подобно как бы часы кто заводил, а потом гнусным образом оные вниз не глотает, но учтиво, как вышеупомянуто, пристойным способом испражняет и вывергает. 57. Рыгать, кашлять и подобные такие грубые действия в лицо другого не чини, или чтоб другой дыхание и мокроту желудка, которая восстает, мог и чувствовать, но всегда либо рукой закрой, или отворотя рот на сторону, или скатертью, или полотенцем прикрой. Чтоб никого не коснуться и тем сгадить. 58. И сие есть немалая гнусность, когда кто часто сморкает, как бы в трубу трубит, или громко чихает, будто кричит, и тем в прибытии других людей или в церкви детей малых пугает и устрашает. 59. Еще же зело непристойно, когда кто платком или перстом в носу чистит, как бы мазь какую мазал, а особенно при других честных людях. Полный текст |
|
|
|
|
|
|
» «СКАЗКА» ТАШКЕНТСКОГО САРТА НУРМУХАММЕДА АЛИМОВА О КАЗАХСКИХ ХАНАХ, ГОРОДАХ ТАШКЕНТЕ, ТУРКЕСТАНЕ И О ПРОЧИХ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТЯХ ЭТИХ МЕСТ ОТ 15 МАРТА 1735 Г.
|
|
|
 1735 года, марта 15-го в Уфе приехавший из Ташкента сарт (купец) Нурмухамет мулла Алимов объявил о себе, что в Ташкенте Большой киргиз-кайсацкой орды Жолбарс-хан, услышав о приезде в Меньшую кайсацкую орду к Абулхаир-хану из России от е. и. в. посла мурзы Тевкелева, для принятия в подданство по пересылке от Абулхаир-хана послал от себя двух — Конай-мурзу Балыкова и Сарамбетя и при них одного кощея с письмом к нему, мурзе Тевкелеву, и градские их держатели, или первые магистратские пять человек: Ашербай, Ханкильды-батырь, мулла Мехет-Баки, мулла Авес-Батиджан, Тюрсюмбай Чамгарь со своей стороны послали с ханскими посланцами: Ашербай — его, Нурмухамета, двоюродного своего племянника; Тюрсюмбай — сына Наурус-Бакея, который остался в Юрматинской волости у башкирца Кулчюка для подлинного разведывания, что о подданстве учинитца; и послано было с ними от магистрата письмо за магистратскою печатью. Выехали они из Ташкента в 1734 году в марте месяце, имели при себе малое число товару - корсаков, и, приехав к Абулхаир-хану, который тогда кочевал при реке Иргизе, и мешкали у него все лето до осени за тем, что у башкирцев с Среднею ордою была война, а в осень отпустил со своими посланцами в Россию. А как приехали в башкирцы, то ханские посланцы отправились в Уфу, а они остановились в Юрматинской волости у башкирца Кулчюка и были тут, ожидая от ханских посланцов известия; а ныне он, Нурмухамет, приехал в Уфу, а товарищ его дожидается у того ж Кулчюка. В ту их бытность у башкирца Кулчюка из вьюка украли пять-десять корсаков, где было письмо магистратское, да лошадь украли ж с поля, да оставленную от Жолбарс-хана, посланца Конай-мурзы, с поля же пропала лошадь добрая. Ныне они, увидав подлинно о принятии в подданство, желают возвратиться, по-прежнему, в Ташкент. Полный текст |
|
|
|
|
|
|
|
|
