Мобильная версия сайта |  RSS |  ENG
ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
 
   

 

ПЕРВАЯ ПОЛОСА
Сайт древних рукописей DrevLit.Ru - сайт для любителей старины, для тех кто любит историю и хочет разобраться в ее тайнах и хитросплетениях. Мы не ставим своей целью создать полновесную библиотеку древних знаний, но будем стараться публиковать материалы, которые самостоятельно сможем найти в сети Интернет и полученные от наших читателей. Команда разработчиков и администраторов сайта будет благодарна за помощь в расширении библиотеки и рассчитывает на ваше участие своими знаниями и материалами.
Сайт находится в состоянии наполнения, поэтому будем крайне признательны за замечания по его улучшению и обнаруженные неточности.
 
  ПОСЛЕДНИЕ ПОСТУПЛЕНИЯ - ДРЕВНЯЯ ЛИТЕРАТУРА
» КРИСП ГАЙ САЛЛЮСТИЙ - О ЗАГОВОРЕ КАТИЛИНЫ
Луций Катилина, человек знатного происхождения, отличался большой силой духа и тела, но злым и дурным нравом.  С юных лет ему были по сердцу междоусобные войны, убийства, грабежи, гражданские смуты, и в них он и провел свою молодость.  Телом он был невероятно вынослив в отношении голода, холода, бодрствования.  Духом был дерзок, коварен, переменчив, мастер притворяться и скрывать что угодно, жаден до чужого, расточитель своего, необуздан в страстях; красноречия было достаточно, разумности мало.  Его неуемный дух всегда стремился к чему-то чрезмерному, невероятному, исключительному.  После единовластия Луция Суллы его охватило неистовое желание встать во главе государства, но как достичь этого - лишь бы только заполучить царскую власть, - ему было безразлично.  С каждым днем все сильнее возбуждался его необузданный дух, подстрекаемый недостатком средств и сознанием совершенных преступлений; и то и другое усиливалось из-за его наклонностей, о которых я уже говорил.  Побуждали его, кроме того, и испорченные нравы гражданской общины, страдавшие от двух наихудших противоположных зол: роскоши и алчности.  Так как случай напомнил мне о нравах гражданской общины, то самый предмет, мне кажется, заставляет вернуться назад и вкратце рассмотреть установления наших предков во времена мира и войны: как они правили государством и сколь великим оставили его нам; как оно, постепенно изменяясь, из прекраснейшего [и наилучшего] стало сквернейшим и опозорившимся.
Полный текст

Метки к статье: 1 в до н.э. Римская империя

» ВИЛЬГЕЛЬМ НАПОЛЕОНОВИЧ ГАРТЕВЕЛЬД - СРЕДИ СЫПУЧИХ ПЕСКОВ И ОТРУБЛЕННЫХ ГОЛОВ

Старая Бухара. Жители перед минаретом Калян ("башней Зиндан")Изо всех городов и местностей, виденных мною в Туркестане, нигде подлинный Восток так ярко не сказывался, как на этой площади перед дворцом Бухарского властителя. Картины ее переносили вас сразу к сказкам "Тысячи и одной ночи", и герои моего детства Синдбад, Али-Баба и др. живо воскресли предо мною.
Громадная толпа на площади торговала, смеялась, ссорилась, мирилась и неистово при этом горланила на всех наречиях Востока. Живописный костюм хаджи в белых чалмах чередовался с остроконечными шапками афганцев, и бронзовое лицо высокого индуса мелькало в толпе бухарцев и сартов.
Но в эту минуту на площади появилось два лица, приковавших к себе общее внимание и эти два лица были — мы!
Около нас образовалась большая толпа, которая с любопытством осматривала нас и чуть что не щупала. Но, удовлетворив свою любознательность, она скоро отстала, и мы подошли к дворцу.
Так как эмира в это время не было в Бухаре, то я полагал, что возможно будет осмотреть дворец. Но не тут-то было!
Едва мы подошли поближе к воротам, как нас довольно грозно "осадила назад" стража, и нам пришлось отказаться от этой мысли, так что мы видели, собственно, только цитадель и внешнюю высокую стену из глины, окружающую дворец. Сам же дворец находится внутри.
Цитадель представляет собою довольно высокое здание с бойницами, но думаю, что дюжина молодцов-носильщиков с вокзала без особенного труда и потерь живо овладели бы и цитаделью и дворцом, несмотря на стражу и на то, что отряд бухарских войск, в количестве 14 человек, был выстроен перед дворцом. Мы, оказалось, попали на площадь все-таки в удачный момент, ибо как раз в это время там ожидали выезда из дворца Кушин-бега, т. е. первого министра и главного сборщика податей эмира.
И действительно.
Немного погодя мы услыхали невероятно фальшивые звуки труб, и из ворот дворца начал выходить в расшитых золотом и серебром халатах цвет бухарской бюрократии. Впереди, в действительно очень дорогом наряде и с золотой чалмой на голове, шел сам Кушин-бег, а позади его свита. Министру подали дивного коня; да и у свиты лошади были великолепны. Но больше всего поразила меня попона на лошади Кушин-бега: она была вся золотого тканья и усеяна массой драгоценных каменьев.
"Войска" взяли на караул, министр и его свита сели на коней и быстро скрылись из вида.
Картина была красивая, но не без комического элемента.
Этим элементом являлись "войска".
Все 14 солдат были одеты в синие блузы и в ярко-красные шаровары, на голове у всех красовались кепи, несколько напоминающие головной убор французских солдат. Это было бы все ничего, но их манера ходить, держать ружья, отдавать честь и т. д. невыразимо отдавала фарсом, и опереточному режиссеру было бы здесь чему поучиться. Прибавьте к этому, что все солдаты были стариками и до невероятности грязны и оборваны.
Ружья у них были того образца, который в Европе можно встретить лишь в музеях. Равнялись им и пушки, мирно лежавшие без лафетов на траве перед цитаделью.
Полный текст

» ПРЖЕЦЛАВСКИЙ П. Г. - ДАГЕСТАН, ЕГО НРАВЫ И ОБЫЧАИ
Каждая возникшая жалоба или тяжба поступает первоначально на обсуждение и решение джамаата — общества сельских старшин и почетных стариков; если они сами не успеют примирить тяжущихся, тяжущиеся стороны остаются недовольны их решением, или, если дело переходить за рамку их власти, то жалоба переносится во вторую инстанцию — к наибу, и затем, если и от последнего тяжущиеся встретят неправильность разбора, то поступает на апелляцию в окружной суд, где оно утверждается, или кассируется. Решения, постановляемые по разным делам, подлежащим разбору наибов, и записываемые в имеющуюся у них на этот предмет шнуровую книгу, контролируются в окружном суде; таким же порядком решения окружного суда подлежат контролю высшей инстанции — областного народного суда.
Наказания за преступления и проступки и штрафы, определенные древним адатом — не везде одинаковы. Приведу в пример адат части Араканского, в Гунибском округе, наибства.
1) За убийство: все семейство убийцы подвергается кровомщению, выходит в канлу (vendetta). В течение трех лет движимое имущество этого семейства, при возможных случаях, конфискуется родными убитого. В штраф поступает 1 бык и на саван убитому — 1 лошадь. По истечении срока изгнания, с уплатою условленной суммы, может состояться примирение, причем, возвратившееся на родину семейство обязано сделать угощение родственникам и друзьям убитого, на 50 человек. Убийца в родное село никогда не возвращается. Древний обычай этот, постепенно смягчаясь, заменился следующим правилом, действующим одинаково во всех обществах среднего Дагестана: убийца лично выходит в изгнание и объявляется предметом кровомщения, — между обоими, вступившими во вражду семействами, производится сходка (беты-гюрсетмага), и затем следует окончательное примирение и возврат убийцы на родину, при обстоятельствах, которые определяются в данном случае.
2) За сильное поранение при драках: раненому 2 быка, туземному лекарю (хакиму) 1 бык, и продовольствие им обоим до излечения раны. Штрафу — 1 бык. За легкое поранение: раненому 1 баран и 2 сабы пшеницы, содержание лекарю и штрафу — 1 бык.
3) За соблазн девицы, обвиненный выходит в канлу на год; после этого срока, совершается примирение посредством бракосочетания, или уплаты денег по условию, и угощение на 50 человек. За соблазн вдовы — канлу на 3 месяца и такое же угощение при условленном примирении; штрафу в обоих случаях по 1 быку. Пойманный или заподозренный в преступной связи с замужней женщиною мужчина в канлу не выходит, но обязан примириться, по условию, с неизбежным угощением и заплатить штрафу 3 быка. В некоторых обществах подвергались подобным наказаниям только женщины.
4) За уличенное воровство, кроме удовлетворения обиженного, штрафу 3 быка, а с остающихся в сильном подозрении — 1 бык. Адат этот заменился телесным наказанием, арестом с употреблением на работы, и за неоднократное воровство — ссылкою во внутрь России или на срок, или навсегда. За воровство, неимевшее последствием ссылки, виновный взносит штраф от 8 до 20 р., смотря по стоимости украденного.
5) За драку палками, камнями и вмешательство в драку и ссору — штрафу 1 бык.
6) За нехождение по пятницам в мечеть — штрафу, в пользу мечети, 1 саба пшеницы, и с неделающего намазов, в пользу наиба — 1 руб. Обычай этот, учрежденный во время мюридизма, не соблюдается, потому что наибу, в видах личного интереса, не трудно было бы обвинять жителей в неделании намазов.
При взыскании штрафов, предъявленный виновным бык, какого бы он качества ни был, ценится в 8 руб.; от виновного зависит внести штраф натурою, или деньгами, вследствие чего он, купив какого-нибудь одра за 3–4 р., презентует его гг. судьям. Часть штрафных быков поступала, по древнему адату, в пользу сельских обществ; мясо с быков разделялось по числу дворов, кожа принадлежала картам (род сотских), а одна ляшка доставалась тому, кто резал быка; само собою разумеется, что большею частью штрафов пользовались наибы. Только после падения имаматской иерархии, наибам даны от наших управлений особые шнуровые книги, для записывания взыскиваемых штрафов, и штрафные деньги получили правильное распределение, именно: в пособие жителям, занимающим должности в сельской управе без жалованья, и на общественные потребности: устройство мостов, проведение проселочных дорог, и т. п.
Кроме штрафов, о которых говорилось выше, взыскиваются штрафы: за потраву полей, лугов и огородов, и за похищение, из общественной водопроводной канавы, воды, разделяемой между жителями, для орошения их посевов, с соблюдением очереди. По поводу этих штрафов, один из моих знакомых попался в просак. Временно управляя одним мусульманским населением и живя в деревне, он каждое почти утро, просыпаясь и заглядывая в окошко, видел двух-трех быков, привязанных к балкону своего дома. По справкам оказалось, что это были быки, взятые в штраф, выкуп за которых, по адату, должен составлять экстраординарный фонд правителя!.. Около полудня, являлась к моему знакомому целая толпа хозяев, а чаще хозяек с детьми, с просьбами, сопровождаемыми плачем и челобитьем о прощении вины, уменьшении пени и возвращении быка. Весь сконфуженный таким скандальным обычаем, и считая неприличным званию русского штаб-офицера публично торговаться и наживать подобным образом деньги, мой знакомый всегда приказывал возвращать быков хозяевам, прося их напред не оставлять скотины без присмотра и не прорывать ночью водопроводной канавы. В течение четырех месяцев, было отпущено таким образом около 20 быков. При выезде на другую должность, явились к моему знакомому четыре чауша (десятника).
— Предместник ваш — сказал один из них — определил нам из числа доставленных в штраф быков — десятого быка...
— Ну так что же из этого? — спросил мой знакомец, не догадываясь в чем дело.
— Мы доставили вам 20 быков, поэтому нам приходится на долю два быка... или 12 рублей.
— Разве вам неизвестно, что я всегда возвращал быков хозяевам и не взял штрафов ни копейки?
— Это ваша начальническая воля, а нам бедным людям получить свою часть следует!
Пожав плечами, знакомец мои бросил им из своего кошелька 8 рублей, не отдавая достальных за то, что эти же самые чауши всегда бывали усердными, по привычке мусульман, ходатаями — пощадить виновных односельцев, которые, вероятно, не оставляли их без благодарности.
Полный текст
» АППИАН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ - ГРАЖДАНСКИЕ ВОЙНЫ
Так проводил время Антоний. У Цезаря во время его возвращения в Рим (42 до н. э.) снова усилилась его болезнь, принявшая особенно опасный характер в Брундизии: распространилась даже молва, что он умер. Выздоровев, Цезарь вступил в Рим и показал друзьям Антония письмо, полученное от него. Друзья приказали Калену отдать Цезарю два легиона и написали в Африку Секстию, чтобы он уступил Африку Цезарю. Оба они так и сделали; Цезарь вместо прежних его провинций отдал Африку Лепиду, не внушавшему каких-либо подозрений своею деятельностью; остатки конфискованного при проскрипциях имущества Цезарь распродал. При составлении списков войска для поселения в колониях и при раздаче ему земель у Цезаря возникли затруднения. Солдаты просили дать им те города, которые как лучшие были им выбраны еще до войны; города же требовали, чтобы колонии были распределены по всей Италии или чтобы они получили наделы в других городах, а за землю требовали платы с получающих ее в дар. А денег не было. Тогда все обиженные, молодежь, старики, женщины с детьми, стали стекаться в Рим; сходясь группами на форуме или в храмах, они с плачем говорили, что, не совершив никакого преступления, они, жители Италии, изгоняются со своих земель и от своих очагов, словно они проживали во вражеской стране. Слыша это, римляне негодовали и скорбели вместе с ними, так как понимали, что война велась не ради пользы Рима, а в интересах правителей, желавших произвести государственный переворот. Награды раздавались и колонии учреждались для того, чтобы более уже не возрождалась демократия, так как устраивались для правителей поселения наемников, готовых на все, чего бы от них ни потребовали.
Полный текст

Метки к статье: 1 в до н.э. Римская империя

» ТЕОФИЛ ЛАПИНСКИЙ (ТЕФФИК-БЕЙ) - ГОРЦЫ КАВКАЗА И ИХ ОСВОБОДИТЕЛЬНАЯ БОРЬБА ПРОТИВ РУССКИХ
Низшую общественную ступень у адыгов составляют пшитли — рабы. Рабство — татарский обычай, который черкесы ввели у абазов. Рабы — это потомки военнопленных, женщины и дети, похищенные в Южной России, в Черномории, Грузии и при различных раздорах между племенами, и адыги, ставшие рабами по приговору суда. Число рабов значительно, но не одинаково в различных частях страны. В Убыхии они составляют почти четвертую часть народонаселения, в Абадзехии — десятую, в Шапсугии — едва двадцатую.
Не следует связывать представление о положении раба со значением, придаваемым обычно этому слову. Русский крепостной был бы вправе завидовать положению абазского раба. Раб работает не больше, а часто еще меньше своего господина. Он вооружен, и его движимое имущество является его собственностью. Семья раба имеет собственное жилище, часть поля для собственного пользования, и часто рабы владеют значительным количеством лошадей, волов, овец и коз. Владелец не может обращаться с рабом по своему произволу, а этот имеет право привлекать своего господина к суду и подавать на него жалобу. Если он не может выдержать угнетения своего хозяина, то со всей семьей и движимым имуществом переходит к соседу и находит у него защиту до окончания процесса. В худшем же случае рабы могут спастись бегством из одной страны в другую, как, например, из Шапсугии в Абадзехию, и вопрос об их выдаче дает повод к длительным процессам или даже войне, поэтому те, которые имеют рабов, очень остерегаются доводить их до крайности. Однако беглый раб не получает свободы, т.к. всюду, куда бы он ни пришел, считается рабом; он имеет только право выбрать себе нового хозяина.
Рабы вступают в брак только между собой. Хозяин должен купить рабу жену, но ни в коем случае не может навязать ему женщину, которой тот не хочет. Если свободная женщина выходит замуж за раба или свободный женится на рабыне, то он и их дети являются свободными. Дети, родители которых не свободны, остаются собственностью своего господина. Ни один ребенок раба не может быть продан без согласия своих родителей, и пятая часть платы за проданного идет семье проданного. В стране продажа поодиночке не в обычае; всегда продается вся семья. Продажа поодиночке встречается только в Турции. Еще одна особенность. Рабы считаются отдельным племенем — пшитли-тлако, на суде имеют своего защитника, созывают собственные собрания и вместе защищают свои права.
У пши и уорков встречается наибольшее число рабов, однако редко бывает, чтобы собственник имел больше четырех-пяти семейств рабов, т.е. больше 80 — 100 человек обоего пола. Значительная торговля рабами ведется с Турцией, и большею частью работорговцами-турками, имеющими своих компаньонов в стране; они получают от этой торговли большую выгоду. Наибольший спрос имеется на детей от 6 до 12 лет и на молодых людей, способных к военной службе, которые покупаются турками для сдачи вместо себя в армию. Взрослые, особенно красивые, девушки, тоже имеют спрос; однако они считаются неверным товаром, т.к. обычно такая девушка не может привыкнуть к новой жизни в Турции и чахнет там, несмотря на комфорт, которым она часто бывает окружена в большинстве турецких гаремов. Ей страшно в городах, в больших, пышно убранных комнатах, в которых она не может весело прыгать и шуметь, как в своих горах; тоска по родине переходит иногда в неизлечимую болезнь, и часто нет другого средства спасти бедную девушку от верной смерти, как отослать ее обратно в горы. Только отвезенные в Турцию в раннем детстве привыкают к турецкой жизни, забывают даже родной язык и не тоскуют по родине. Пожилые люди продаются чрезвычайно редко.
Цены бывают разные. Мальчик никогда не продается в стране дешевле 100 серебряных рублей, девушка, если она только сносно сложена, достигает 300, но не превышает почти никогда 500 рублей, раб, годный для военной службы, стоит обыкновенно 200 рублей. Торговец рабами получает прибыли почти всегда втрое, вчетверо, часто даже в десять раз больше. Красавица, которая покупается в знатный гарем или в сераль султана, оплачивается иногда от 50 до 100 тысяч пиастров (приблизительно от 2 500 до 5 000 талеров); о более высоких ценах я не слышал. Некоторые абазы привозят своих рабов сами в Константинополь на продажу и ждут часто там месяцами, пока продадут свой товар.
Многие также, особенно из Убыхии, как благородные, так и свободные, привозят собственных детей и продают их в рабство, однако это считается позором и вызывает в стране презрение. Другие привозили своих дочерей, если они очень красивы, в Константинополь, чтобы выдать их замуж за турок и получить большую цену за невесту. Турки часто предпочитают брать абазских девушек в жены для своих сыновей, так как родство с другими турецкими семействами нередко имеет свои неприятные стороны. Большинство просто покупает девочек-рабынь, которых они воспитывают в своих гаремах, в жены для своих сыновей.
Убыхи, у которых имеется самое большое количество рабов, поставляют самый значительный контингент в гаремы Константинополя и благодаря этой торговле имеют самые большие связи с турками. Последние позволяют сознательно или несознательно обманывать себя хитрым абазам. Дети рабов, из которых мужчины часто поднимаются до высоких должностей в Турции, а женщины составляют блестящую партию, уверяют турок, что они княжеского происхождения, чему те охотно верят и уверяют других. Все проданные в Турции абазы держатся вместе и помогают друг другу. Таким образом, возвысившийся раб находит в каждом приезжающем в Константинополь абазе услужливого человека, который очень охотно признает его родственником; жители Убыхии особенно охотно принимают родство с возвысившимся рабом, и т.к. каждый житель Убыхии знает, что он с титулом бей (князь) принимается лучше турками, то все они принимают этот титул. Добрые турки, не знающие, что во всем Убыхе не существует ни одной княжеской фамилии, в высшей степени довольны иметь своей женой купленную за несколько сот талеров черкесскую принцессу. Приехав в Париж, я от души смеялся, увидев в одной иллюстрированной парижской газете изображенного в фантастическом черкесском костюме одного такого абазского раба, возвысившегося в Константинополе милостями гарема до звания паши, но при этом не умевшего писать и читать. За воровство и убийство он был лишен должности и заключен в тюрьму. Обычно серьезная газета представляла беглого раба, бежавшего из тюрьмы и спасшегося во Франции, черкесским принцем, которому черкесский престол принадлежит по праву, являющимся объектом политического преследования как турок, так и русских.
Один очень почтенный и искусный писатель издал биографию этого человека и по его указаниям — очерки о Черкесии, которые я прочитал с тем большим удивлением, что я только недавно покинул Абазию. Я думал, что читаю о совершенно другой стране. Когда я позднее познакомился с автором, он мне открыто признался, что просил безграмотного раба, с которым мог объясняться только при посредничестве переводчика, дать ему сведения о его родине. Многие из первых парижских журналов сделали то же самое. Таким образом, если одному человеку удалось в Париже провести так много серьезных и одаренных людей, то нет ничего удивительного, что эти люди в Константинополе, где один поддерживает другого своей ложью, могут провести как угодно доверчивых турок. Это отреченье от своего происхождения было бы еще небольшим преступлением, хуже то, что все живущие в Турции абазы не обладают ни искрой истинного патриотизма, ни бескорыстной любовью к своему отечеству, у проданных рабов это не очень удивительно, но есть также много свободных, которые среди турок в магометанском фанатизме душат прежнюю любовь к своему старому отечеству — Абазии.
Полный текст
» КВИНТ КУРЦИЙ РУФ - ИСТОРИЯ АЛЕКСАНДРА МАКЕДОНСКОГО
Между тем Александр, отправив Клеандра с деньгами, чтобы привести солдат из Пелопоннеса, и уладив дела в Ликии и Памфилии, подвел войско к городу Келенам. 2. Посреди города в то время протекала река Марсий, прославленная в греческих легендах. 3. Эта река берет начало на самой вершине горы, с большим шумом низвергает свои воды на стоящую внизу скалу, затем, растекаясь, орошает прилегающие поля, оставаясь прозрачной и несущей только свои воды. 4. Вот почему цвет ее воды, подобный цвету спокойного моря, дал основание для поэтического вымысла, будто бы нимфы, полюбившие эту реку, пребывают здесь на скале. 5. Пока она течет по городу, она сохраняет свое название, но там, где она вытекает за пределы его и катит воды с большой силой, ее называют Ликом. 6. Итак, Александр вошел в город, оставленный жителями; намереваясь взять приступом крепость, в которую они убежали, он посылает туда вестника сказать им, что если они не сдадутся, то претерпят крайние бедствия. 7. Те приводят вестника к башне, выдающейся своим расположением и укрепленной, предлагают ему посмотреть, какова ее высота, и передать Александру, что он и местные жители по-разному расценивают укрепления города: они считают их неприступными, а в крайнем случае готовы умереть по долгу верности. 8. Впрочем, когда они увидели, что крепость осаждена и что у них с каждым днем становится все меньше запасов, они, заключив перемирие на 60 дней, обещали сдать город, если в течение этого времени Дарий не придет им на помощь; так как никакой помощи прислано не было, в назначенный день они сдались царю.
9. Затем приходят послы от афинян с просьбой вернуть им пленных, захваченных у реки Граник. На это Александр ответил, что по окончании войны с персами он прикажет возвратить своим не только этих, но и остальных греков. 10. Сам же Александр, угрожая Дарию, о котором он узнал, что тот еще не перешел Евфрат, собирает отовсюду войска, чтобы вступить в столь опасную войну со всеми своими силами. 11. Во Фригии, через которую Александр вел войско, было больше сел, чем городов. 12. Там же находился прославленный в то время дворец Мидаса. Название города — Гордий; через него протекает река Сангарий, и он находится на одинаковом расстоянии от Понтийского и Киликийского морей. Здесь, между этими морями, как мы знаем, самое узкое место Азии, так как и то и другое море сдавливают землю, создавая теснины. 13. Хотя Азия и соединена с континентом, но большей частью окружена водой и схожа с островом; и если бы не было этого перешейка, то они слились бы друг с другом. 14. Александр, подчинив город своей власти, вступает в храм Юпитера. Там он увидел колесницу, на которой, как утверждают, ездил Гордий, отец Мидаса. Она по своему убранству ничем не отличалась от самых дешевых, наиболее распространенных. 15. Примечательным было ярмо, стянутое многочисленными узлами, спутанными между собой и скрывающими связи. 16. Когда жители города сообщили Александру, что, по предсказанию оракула, Азию покорит тот, кто развяжет этот запутанный узел, им овладело страстное желание выполнить то, что предсказано. 17. Вокруг царя собралась толпа фригийцев и македонцев: первые напряженно ждали, а вторые испытывали страх из-за безрассудной самоуверенности царя. И действительно, ремень был так плотно связан узлами, что было невозможно ни рассчитать, ни разглядеть, где начинается и где кончается сплетение. Попытки царя развязать узел внушали толпе опасение, как бы неудача не оказалась плохим предзнаменованием. 18. Долго и напрасно провозившись с этими запутанными узлами, царь сказал: «Безразлично, каким способом будут они развязаны», и, разрубив все узлы мечом, он тем самым не то посмеялся над предсказанием оракула, не то выполнил его. 19. Затем, решив захватить Дария, где бы тот ни был, чтобы иметь прочный тыл, он поручил Амфотеру командование флотом у берегов Геллеспонта, а Гегелоху — сухопутными войсками, чтобы освободить от вражеских гарнизонов острова Лесбос, Хиос и Кос. 20. Им было выдано на военные расходы 500 талантов, а Антипатру и защищавшим греческие города послано 600 талантов. От союзников царь потребовал, согласно договору, прислать корабли для охраны Геллеспонта. 21. Александр еще не знал тогда о смерти Мемнона, внушавшего ему большие заботы, так как Александр понимал, что все будет легко выполнить, если не помешает Мемнон.
22. И уже он прибыл в город Анкиру, откуда, произведя подсчет своим войскам, выступает в Пафлагонию. По соседству с ней жили генеты, от которых, как думают, происходят венеты. 23. Вся эта страна покорилась царю; дав заложников, жители ее добились, чтобы их не принуждали платить подать, которой они не платили даже персам. 24. Во главе этой страны был поставлен Калат, а сам Александр, приняв только что прибывшие из Македонии войска, направился в Каппадокию.
Полный текст
» ПОТТО В. А. - ВОСПОМИНАНИЯ О ЗАКАВКАЗСКОМ ПОХОДЕ 1853 И 1854 ГОДА
Пройдя Тифлис, мы расположились в ауле Башкичете на отдых и простояли там довольно долго. Эта стоянка познакомила нас с жизнию по закавказских Армян, бедною, грязною и вполне их характеризующею. Потому считаю не лишним сказать о ней несколько слов. Соседями нашими, впрочем, были не одни Армяне. Вблизи жили Татары, находилась чистенькая немецкая колония и деревни русских переселенцев, принадлежащих к двум раскольничьим сектам: духоборческой и малаканской. Последние переведены сюда по воле покойного Государя Императора Николая Павловича из Крыма, где они владели прежде богатыми землями. Приятно было отдохнуть глазу на этих деревнях: везде чистота и порядок, тогда как в жилищах коренных обитателей этого края отсутствие того и другого доведено до высшей степени. Армяне и Татары, эти два народа, по наружности на столько сходные между собой, что непривычному глазу трудно отличить их, в нравственном отношении имеют между собою целую бездну, резко отличающую их даже в домашнем быту. Все богатство Татарина, весь его капитал заключается в небольших табунах, или стадах домашнего скота, по преимуществу баранов. Для прокормления их, каждое лето приходится покидать ему свою родную саклю, перекочевывать с места на место, отыскивая привольного пастбища, и устраивать под открытым небом войлочные кибитки — временное пребывание своего семейства. В это время аулы их обыкновенно пустеют. При подобном хозяйстве, разве может быть у Татарина что-нибудь, кроме баранов и лошадей? вернее: разве может иметь для него большую цену что-нибудь, кроме этих животных? Он счастлив по своему, значить благосостояние Татарина не может быть измерено тем мерилом, по которому судят о степени довольства образованных наций. Жизнь всякого номада вообще не может быть рассматриваема с нашей точки зрения, иначе она всегда будет казаться жалкою; а, между прочим, редкого номада вы заставите бросить свою кочевую жизнь, во имя удобств.
Но отчего так грязно живут Армяне? Отчего они, как будто с намерением, выставляют на вид одни свои лохмотья? Отчего они стараются показать, что в жилищах их царствует одна непроходимая бедность, тогда как редкий Армянин не обладает капиталом?...
Как живо напоминают они в этом случае Евреев наших западных губерний. Эта грязь и нечистота помещения, эта вечная куча почти голых детей, эта жадность к приобретению, не разбирая средства, как будто целиком перенесены сюда Евреями. Характеры Армянина и Еврея тождественны. Армянин также продан, также труслив и если, по обычаям Кавказа, ходит обвешанный оружием, то скорее боится его, чем любит. Также высокомерен он пред тем, кто имеет в нем нужду, и также рабски покорен перед фактом, силою, золотом, также ловко льстит и также искусно умеет притвориться бедняком, байгушем. Отчего это происходит?
Конечно, от тех же причин, от которых так уродливо развились Евреи, эта некогда великая нация, это украшение древности. История армянского царства, как и история Израиля, есть длинный рассказ о страданиях ее нации. Ее территория, брошенная на великом перекрестке народов, на пути, по которому двигались народы, гонимые из Азии какою-то фаталистическою силою, была постоянно обливаема кровью пришельцев и туземцев. Сильная некогда, Армения изнемогла в борьбе с могучими соседями. Тогда злополучный край этот попеременно стали терзать Персияне, Турки, Лезгины, выпытывая страшными муками, где у жителей спрятаны сокровища.
Что тогда оставалось делать Армянам? Прятать деньги, смотреть нищими, раболепствовать, унижаться, угождать сильным. То страшное время прошло для несчастной страны. Армения, говоря без фраз, отдохнула под властью России; но история положила уже свое роковое клеймо. Теперь это народ отживший, ветхий, живущий в прошлом.
Лучшим памятником его прежней жизни служат развалины города Ани, находящаяся в Азиатской Турции, верстах в тридцати от Кюрук-Даринского поля. Развалины Ани в высшей степени любопытны и замечательны, во первых, как бывшая столица Армянского царства. Прошло нисколько столетий с тех пор, как жители оставили Ани. Судя по развалинам, этот город был один из величайших и богатейших на Востоке. До сих пор сохранилось в нем множество остатков прекрасных каменных зданий и до 500 церквей, самой роскошной архитектуры. Ученые очень недавно стали обращать внимание на эти развалины и открыли уже много замечательных предметов, между которыми заслуживает внимание старинная живопись образов, кое-как уцелевшая на церковных стенах и дающая некоторое понятие о степени развития художеств в древних христианских государствах Востока.
Армянские предания говорят, что Ани была разрушена при последнем нашествии Турок, окончательно поработивших под свою власть Армянское государство; другие говорят, что город просто был уничтожен землетрясением, а потому и покинут жителями. Обширный развалины свидетельствуют, какое значение имела Армении в судьбе Азии. Как я сказал, теперешнее положение армянской нации достойно полного сожаления: высший класс, составленный из древних дворянских фамилий, сохраняет свое значение; но русские обычаи стали уже вкрадываться в жизнь людей, считающих себя представителями отживающей национальности. Средний класс может быть назван представителем современных Армян; потому что торговля есть сфера всякого Армянина. Торговлей он дышит и мыслит. Вне торговли нет для пего жизни, как и для Еврея. Армяне, населяющие большие города Закавказья, прибрали всю торговлю к своим рукам и, погрузившись в омут плутней, отделились от всего родного и не имеют со своими единоземцами, «не призванными на пир жизни», ничего общего.
Низшее сословие расселено по деревням и грязным и пустынным. Безответное рабство, в продолжение нескольких веков тяготевшее над народом, отбило у него всякую способность к самопознанию. Он впал в апатию и не может расстаться с своею наследственною грязью, с своим притворным байгушеством. «Моя байгуш, гиняз (Гиняз — князь. Так зовут Армяне вообще всех русских офицеров), валлах байгуш!» ответит он вам с самою кислою миною, ежели бы вам вздумалось какими-нибудь образом усомниться в его бедности. Армянин неприхотлив и воздержен в пище, как Еврей. Рыба, цыбуля и перец составляют любимое кушанье и служат для него предметом гастрономической роскоши, как и у Евреев.
А посмотрите на его дом, на его саклю — что это такое? Голые стены из булыжника или дикого камня с двумя или тремя узкими отверстиями, наподобие окон, или, вернее, бойниц, прикрытые плоскою кровлею, которая состоит из толсто насыпанной и хорошо утрамбованной земли. В середине кровли над очагом находится сквозное отверстие. Более зажиточные, или, вернее, более тароватые Армяне устраивают у себе плохие камины. За этими-то стенами живет армянин, со всем семейством своим. Здесь весь его скарб, его буйволы и лошади. Все это помещается под одною кровлею, иногда вместе; иногда же жилище людей отделяется только решетчатою перегородкою, завешенною ковром туземного произведения от помещения для животных (Сакли Татар всегда разделяются на дна отделения: мужское и женское; Армяне же по большей части помещаются вместе с женами. В больших аулах, как татарских, так и армянских, попадаются сакли довольно просторные, разделяющаяся на несколько особых помещений: в таком случае, в том месте, где помещаются домашние животные, непременно в углу отделяется решетчатою перегородкою род небольшой комнатки, с деревянным полом, с широкими нарами, покрытыми коврами и хорошо устроенным камином. Несмотря на нестерпимый запах от близкого соседства буйволов, самых уродливейших, и неопрятнейших животных на Кавказе, комната эта, называемая кунацкою, назначена для принятия самых дорогих, близких или важных гостей. Нашим офицерам, если попадались на стоянке хорошие аулы, всегда отворялись квартиры в кунацких, так как они теплее и чище других помещений и наконец все-таки имеют камины; а что касается до запаха, то походом к чему не привыкнешь). Беда зимовать в такой сакле! Со всех сторон, сквозь щели неплотно сложенного булыжника, дует нестерпимым образом. Скудный кизяк или несколько поленьев дерева валяются на очаге и более дымят в комнате, нежели согревают. По необходимости, наружная дверь, выходящая прямо на улицу, или в сени, должна быть поминутно отворяема, ибо ветер гонит весь дым из кровельного отверстия обратно в саклю. Взгляните на Армянина, только пришедшего со двора, где свирепствует метель и воет ветер, с такою же, иногда ежели еще не с большею яростью, как в степных местах нашего отечества. Вы удивляетесь легкому костюму его. На нем черкеска, какую обыкновенно носят кавказские Татары и которая вовсе не закрывает ни шеи, ни груди его. Это костюм Армянина и летний, и зимний; только зимою на плечах у него накинута короткая, поношенная и истертая бурка. Дрожа от холода, спешит он присесть на корточки перед благодетельным огоньком, едва-едва тлеющим на его очаге. Севши на корточки, выставляет он вперед свои окостеневшие пальцы, и пока одна сторона его тела согревается, другая мерзнет и заставляет его время от времени поворачиваться к огоньку всеми частями своего тела. И добро бы они не знали или невидали никогда домов, устроенных совершенно другим способом; нет, из их аулов видны чистые русские деревеньки с своими теплыми и светлыми избами.
Потрудитесь отыскать самого ученого и мудрого Армянина в селении. Вы, конечно, обратитесь к священнику, ибо в народе слишком молодом или слишком ветхом священник всегда почему-то служит образцом духовной мудрости, скажите ему:
— Послушай, у тебя есть бараны. Куда ты бережешь их?... Сними-ка с них шкуру да сделай себе шубу, вот точно такую, какую видишь ты на плечах твоих же соседей Малоканов. А шуба будет теплая, потому что у твоих баранов шерсть большая и мягкая.
Он только пристально посмотрит на вас. Вы спрашиваете:
— Да к чему вы строите сараи ли без печь? Ведь тебе холодно?
— Да! отвечает он.
— Так устрой печку: она будет согревать твои стены.
— Нельзя, гиняз, нельзя армянскому человеку этого сделать, никак нельзя!
— Отчего нельзя?
— Закон такой! армянский человек всегда живет по закону!
Что ему отвечать на это?... Если бы можно было сделать что-нибудь, если бы молено было убедить хоть одного Армянина, но он должен жить иначе, тогда я непременно продолжал бы разговор. Но я узнал по опыту, что нет ничего упорнее людей, образованных по исторической рутине. Обыкновенно разговор кончался тем, что Армянин решался обратить вас самих на путь истины и для того пускал в вас теми смутными фразами, в которых он первый ничего не понимает. Я не знаю, случалось ли читателю говорить с нашими староверами. Несмотря на свой здравый природный ум, они, истощившись в доводах, вдруг хватаются за туманные схоластически доказательства и начинают нести вам такую богословскую гиль, которая, может быть, рекомендует их начитанность, но никак не свежесть головы....
Кончая характеристику Армян, считаю не лишним заметить, что все они грамотны. В каждом селении есть училища для детей. Эго следы прошлого — великолепная коса у женщины, лицо которой изуродовано застарелою болезнию.... Что будет с этой несчастной нациею?... Много нужно было времени, чтобы Еврей развился на западе в Мендельсона и Мейербера; много нужно будет времени, чтобы замазать исторические раны Армянского царства.
Полный текст
» КУЛЬЧИЦКИЙ А. - БРАК У КИТАЙЦЕВ
Случается иногда, что жених, сговоривший себе невесту, умирает, не успев отпраздновать свадьбы. В этом случае сговоренная девица, имеет право, если пожелает, объявить себя вдовою умершего жениха; после чего, переселяется в дом его родителей, носит положенный траур, как по действительном муже; принимает фамилию своего умершего жениха, причесывается, как замужняя женщина и навсегда остается девственницею. По истечении 50-и лет такого вдовства, девица-вдова награждается государем пятьюдесятью ланами серебра и двумя кусками шелковой материи. Есть примеры подобного рода вдов. Доля незавидная, но бывают побуждения, пересиливающие все невзгоды вдовства. Таким вдовам народ оказывает большой почет.
(Из множества таковых побуждений, приводим главнейших два: 1-е бедность родителей невесты и зажиточность дома умершего жениха. 2-е предрассудок, по которому смерть жениха приписывается злой доле или даже дурному (стихийному, по теории Сунь-мин), влиянию невесты на жениха. Заслужив такую репутацию, потерявшая жениха девица рискует никогда не выйти замуж.)
*** Гун-чжу-ся-цзя, т. е. принцесса нисходит до брака с простым смертным.
У китайского императора от трех жен (одной прямой и двух побочных) и множества наложниц, объявленных и не объявленных, накопляется, иногда, немалое число принцесс — гун-чжу. Чтобы сбыть с рук этот прекрасный товар, богдохан награждает ими своих дворцовых гвардейцев, разумеется с выбором; т. е. жалует *** (в э-фу) в мужья принцессам сыновей офицеров, высших чинов и более богатых. Сватовство и свадьба совершаются с примесью церемоний, усвоенных царственным особам.
Э-фу, нареченый муж царевны, переселяется до свадьбы во дворец богдохана и здесь, вместе с царевичами, продолжает учение. Со совершении свадьбы, э-фу поставляется в почтительные отношения к своей жене, которая живет, обыкновенно, на отдельной, парадной половине. Муж не имеет права явиться к ней без приглашения. Не только он но и его родители, каждое утро обязаны предстать пред лицо гун-чжу и сделать ей цин-ань (малый поклон). Короче — она остается царевною и по выходе замуж. После смерти ее хоронят не на родовом ее мужа, а на отдельном кладбище.
*** Эр-фан-фу-жень, т. е. брак на второй жене. (Двоеженство).
По коренным народным обычаям китайскому императору позволяется жениться только на одной жене, которая называется *** чжен-гун, — прямая, законная жена. Сверх прямой жены богдохан может назначить к своей особе: двух побочных жен, *** пянь-гун (Одна из них называется дун-гун, другая си-гун, т. е. одна обитательницею восточного флигеля, другая западного. Предполагается, что чжен, всегда живет в прямом, главном отделении дворца. Лицо богдохана, в подражание магнитной стрелке, должно быть обращено прямо на юг — чжен-нань; применительно к этому дворцы царские всегда фронтом смотрят на юг, а боковые флигеля сами собою выходят: один дун, другой си.), брак с которыми ничем не отличатся от брака с наложницею: но сами они пользуются и особенным почетом и исключительною близостию к сыну неба.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Китай



Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2020  All Rights Reserved.