Полная версия сайта Версия для слабовидящих

АЛЕКСАНДР БОРНС - КАБУЛ ПУТЕВЫЕ ЗАПИСКИ СЭР АЛЕКСАНДРА БОРНСА В 1836, 1837 И 1838 ГОДАХ

АЛЕКСАНДР БОРНС (БЁРНС) - английский разведчик (шпион) - специалист по Центральной АзииВо время пребывания в Кундузе Др. Лорд написал один лист замечаний о нравах Узбеков, которые привожу здесь от начала до конца:
На свадьбах друзья жениха и невесты, взяв с собою значительное количество муки, смешанной с золою, собираются на какую побудь поляну и схватываются там в дружелюбную драку, продолжающуюся обыкновенно до тех пор, пока одна сторона ни обратится в бегство. За этим следуют мир и пирушка. Однако ж такие забавы редко обходятся без худых последствий, особливо если одна из сторон потеряет хладнокровие. Так случилось несколько лет тому назад, когда сын Мира, Малик Хан женился на дочери Назри Мина Баши, Катагана Кайзамирского племени. Каждая сторона взяла тогда с собою по 21 джоуалу пшеницы и по такому же количеству пепла; Мир лично начальствовал своими друзьями, но его смяли с поля и преследовали на пространстве двух косов. Это вывело его из терпения; он вдруг обратился, приказал своим обнажить сабли и кинуться на преследователей к немалому ужасу победителей. К счастью, вмешательство седых бород отвратило кровопролитие.
Здесь мужья продают жен своих, если они им наскучат. Это дело очень обыкновенное; но супруг сперва обязан предложить покупку родственникам, назначив цену; если они не согласятся взять ее за эти деньги, то он волен продать ее, где пожелает. Если муж умирает, то жены его все поступают к следующему брату, который может или жениться на них, или продать, предоставив предварительно право покупки ее семейству.
Джандад, Алтари из Кабула, которому я говорил о здешнем обычае продавать жен, чему я несовершенно верил, рассказывал мне следующее. «Вот что со мною было: однажды, возвращаясь из Хана-абада, я был застигнут тьмою и остановился на ночь в Тарнабе, косах в трех от первого. Покормив и убрав лошадь, я хотел уже идти в дом, но увидел трех человек, разговаривавших между собою, и спросил, что было предметом их беседы. Они объявили мне, что один из них продавал спою жену, но что они еще не сошлись в цене. Между тем, Хада Берди Мынг, баши и начальник деревни, подошел ко мне и шепнул на ухо, что если я согласен идти с ним пополам, то он купит женщину, которую он видел и нашел необыкновенно прекрасною. Я согласился, и мы купили ее за 70 рупий, сложившись каждый по 35. На первою ночь она пошла со мною. На другое утро явился Хада Берди и, объявив, что выдумка покупать с товарищем женщину очень нехороша, спросил — как я намерен поступить в этом деле? Я отвечал, что женщина проживет у меня месяц, а на следующий перейдет к нему. На это он никак не соглашался, по той причине, что в случае рождения сына, или дочери трудно будет узнать кому собственно принадлежит ребенок. Чтоб покончить, сказал он, дай мне, пять рупий барыша на мои деньги и возьми себе красавицу, или я тебе дам столько же барыша, с тем чтоб она принадлежала мне. Я согласился на последнее, и теперь она живет с ним, как это все знают здесь».
Если у кого-нибудь есть совершеннолетняя дочь, то необходимо дать знать об этом Миру, который посылает своего главного евнуха ее освидетельствовать: если она хороша, то ее берут к Миру, если же нет, то позволяют ей идти за муж за кого хочет.
Все подданные, встречаясь верхом с Миром, обязаны сойти с лошади и при проезде его приветствовать словами: салам алэйкум. Правителям округов и другим сановникам поставляется в обязанность приезжать в столицу, по крайней мере, четыре или пять раз в год с саламом. Церемония эта совершается таким образом: при входе в двери каждый кричит во все горло: «Салам алэйкум!» потом, подбежав, падает на колени, хватает руку Мира обеими руками и целует ее, или прижимает ко лбу (на верное я не мог рассмотреть), и, воскликнув «Таксир! — пощади меня! — отходит к стене и оттуда уже отвечает на вопросы Мира относительно своего управления. После он примыкает к толпе придворных и уходит когда ему заблагорассудится. В всех этих случаях обыкновенно представляются подарки — лошади, рабы и прочее.
Обрезание детей совершается на седьмом, или десятом году от рождения. В это время бывают у Узбеков самые большие пиршества, продолжающиеся от пятнадцати до двадцати дней и стоящие больших издержек. Количество пищи, съедаемой на таких пирах Узбеками — чрезмерно, также как и во всякое другое время; два Узбека нередко могут съесть целого барана, с соразмерным количеством риса, хлеба, коровьего масла и проч. и закончить обед арбузами, дынями и другими плодами, которые они ставят ни во что и говорят — это просто вода. Во всех случаях домашнего счастья лучшими забавами служат скачки, для которых лошади обыкновенно выдерживаются недели за две, или за три. Такая выдержка необходима, потому что здесь скачки равняются не одной и не двум милям, а непрерывному бегу за двадцать, или за двадцать пять косов (40 или 50 миль) по равнинам. Тут уже ничто не разбирается — мчатся по болотам, переплывают реки. Картины подобных скачек необыкновенно увлекательны, ибо в них участвуют не одни состязающиеся, которых число обыкновенно равняется 10, но и все присутствующие; иногда от 100 до 500 человек сопровождает их, по крайней мере, на первые три, или четыре мили. Судья высылается заранее; состязающиеся же редко возвращаются ранее следующего дня. Назначаемые призы действительно стоят усилий. Так, в одном случае, где хозяин был богатый человек, они состояли из следующих: первый — прекрасная невольница, (обыкновенно Газарская, или Читральская: известные красавицы); второй — 50 баранов, третий — мальчик; четвертый — лошадь; пятый — верблюд; шестой — корова и наконец седьмой — арбуз. Выигрывающий последний приз обыкновенно становится предметом насмешек для всего сборища.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Центральная Азия Афганистан Пакистан

ГАЙ СВЕТОНИЙ ТРАНКВИЛЛ - ЖИЗНЬ ДВЕНАДЦАТИ ЦЕЗАРЕЙ

На шестнадцатом году он потерял отца. Год спустя, уже назначенный жрецом Юпитера, он расторг помолвку с Коссуцией, девушкой из всаднического, но очень богатого семейства, с которой его обручили еще подростком, – и женился на Корнелии, дочери того Цинны, который четыре раза был консулом. Вскоре она родила ему дочь Юлию. Диктатор Сулла никакими средствами не мог добиться, чтобы он развелся с нею. Поэтому, лишенный и жреческого сана, и жениного приданого, и родового наследства, он был причислен к противникам диктатора и даже вынужден скрываться. Несмотря на мучившую его перемежающуюся лихорадку, он должен был почти каждую ночь менять убежище, откупаясь деньгами от сыщиков, пока, наконец, не добился себе помилования с помощью девственных весталок и своих родственников и свойственников – Мамерка Эмилия и Аврелия Котты.  Сулла долго отвечал отказами на просьбы своих преданных и видных приверженцев, а те настаивали и упорствовали; наконец, как известно, Сулла сдался, но воскликнул, повинуясь то ли божественному внушению, то ли собственному чутью: «Ваша победа, получайте его! но знайте: тот, о чьем спасении вы так стараетесь, когда-нибудь станет погибелью для дела оптиматов, которое мы с вами отстаивали: в одном Цезаре таится много Мариев!
Полный текст

Метки к статье: 1 век Римская империя

РУНОВСКИЙ А. И. - ШАМИЛЬ

Слева направо Хаджио - мюрид Шамиля, Магомет-Шеффи - сын Шамиля, Абдурахим - зять Шамиля, Абдурахман - зять Шамиля в Санкт-Петербурге в 1860 г.Чрез несколько дней появилась у нас афиша, возвещавшая о прибытии в Калугу труппы вольтижеров и с ними сорока-пяти лошадей. Зная, что Шамиль очень любит эти представления и даже неоднократно спрашивал, нет ли здесь вольтижеров и не приедут ли они, я показал ему афишу и спросил: поедет ли он смотреть конское ристание?
— Кызлар булур? спросил он в свою очередь.
— Будут, отвечал я.
— Так я не поеду.
Незадолго перед приездом вольтижеров, явился в Калугу «Франсуа Кери, механик или восточный кудесник, ученик Боско», как гласила афиша. В это время гостил у нас г. Богуславский, приезжавший навестить Шамиля. Мы позвали ученика Боско к себе, надеясь доставить удовольствие Шамилю, еще не видавшему чудес «черной магии» и «экспериментальной физики». Успех превзошел наши ожидания. [576]
Шамиль явился в комнаты Гази-Магомета, отведенные для представления, в обыкновенном своем домашнем костюме: в простой горской панахе и в нагольном, накинутом на плечи тулупе. Тот, кто его не знает, конечно, и не мог подозревать, чтобы такой костюм принадлежал грозному повелителю Чечни и Дагестана. Пока шли приготовления, Шамиль уселся на диване посреди комнаты, оглядел своим проницательным взглядом восточного кудесника и затем, до самого начала представления, безмолвно слушал его рассказ о том, как он, г. Керн, бывши в 1857 году в отряде под Бартунаем, где увеселял войска своими представлениями, очень усильно просил начальника отряда, генерал-адъютанта князя Орбелиани, пустить его к Шамилю, в Ведень, на что, однако, князь не согласился. Окончив свой рассказ, ученик Боско просил г. Богуславского передать Шамилю о том, что вот он чуть-чуть не был у него в гостях. Когда г. Богуславский исполнил его желание, Шамиль пресерьезно отвечал: «пусть благодарить Бога, что князь Орбелиани не пустил его: я бы непременно его повесил». Озадаченный механик, совсем и не подозревавший, что он стоит возле Шамиля, на которого до сих пор он не обращал ни малейшего внимания, сначала немного удивился такому предположению г. Богуславского и сконфуженным голосом спросил:
— Где же Шамиль? Удостоить ли он своим присутствием мое представление?
— Да вот он, отвечал г. Богуславский, указывая на Шамиля.
Надо было видеть весь ужас восточного кудесника: он сделал такой прыжок в сторону, какого, конечно, не делал во время своих представлений в минуту самого высокого пафоса: целую минуту он молчал и заметно трясся, но потом, воспользовавшись разговором г. Богуславского с Шамилем и веселостью, возбужденною в семь последнем его прыжком, ученик Боско оправился и начал свое представление, в котором, можно сказать, превзошел себя, по крайней мере, относительно впечатления, произведенного на Шамиля.
Однако, начало вышло у него по пословице «первый блин комом»: с первого же приема в известной всем нашим губерниям штуке с коробочкою, Шамиль остановил фокусника и потребовал коробочку для освидетельствования. Кудесник было заупрямился, но, увидя блистающие глаза и притянутые руки Шамиля и услышав его громкий голос: «э! гэ! дай! дай!» он поспешил вручить ему коробочку, которую Шамиль осмотрел самым пристальным образом и, тотчас же открыв фальшивое дно, показал его нам, с величайшею радостью повторяя:
— А, он обмануть нас хотел!...
Оправившись скоро от смущения, в которое был ввергнут проницательностию Шамиля, ученик Носко продолжал свое дело безостановочно, возбуждая постепенно в Шамиле неподдельный восторг. Только один раз это чувство было немного отравлено, и то не надолго, сомнением по поводу одного серебряного рубля, вышедшего, к особенному удивленно Хаджио, из его собственного носа. Успокоенный уверениями, что ни один из его членов не будет осквернен, Шамиль продолжал смотреть на фокусы с прежним интересом. Каждая штука доставляла ему много удовольствия: особенное же удивление возбудил в нем французский хлеб, из которого были вынуты платки, принадлежащие некоторым зрителям. Но верхом торжества для Кери был вынутый из мюридова носа рубль, который, по предложению фокусника, Хаджио обернул в большой платок и, взяв его затем пальцами, поднял руку и держал ее в этом положении с минуту. По данному знаку, Хаджио откинул платок и, вместо монеты, увидел у себя в руке большой султан из петушиных перьев. Долго, в немом удивлении, смотрели наши горцы на этот султан; наконец Шамиль и его мюрид разразились громким, продолжительным хохотом, вызвавшим даже у них слезы.
Этот последний фокус Шамиль до сих пор не может забыть: вспоминая о нем, он от души смеется и однажды при этом воспоминании сказал мне:
— Зачем показали мне это! Теперь не могу Богу молиться: как только начну намаз делать, этот султан так и станет у меня перед глазами....
Однако, несмотря на удовольствие, доставленное Шамилю учеником Боско, он все-таки не изменил о нем своего мнения, и когда, по окончании представления, у него спросили, что, вероятно, если бы подобный фокусник, обладающий таким даром развеселять каждого, явясь в стане Шамиля, не был бы повешен, Шамиль отвечал:
— Тем скорее бы повесил.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Российская империя Кавказ

ТИТ ЛИВИЙ - ИСТОРИЯ ОТ ОСНОВАНИЯ РИМА

Тит Ливий (59 г. до н.э. – 17 г. н.э.) принадлежит к той блестящей плеяде писателей и поэтов, мыслителей и историков, которых принято относить к так называемому золотому веку древнеримской литературы. Ливий был младшим современником Цицерона, Саллюстия и Вергилия, старшим – Овидия и Проперция, почти ровесником Горация и Тибулла. Сочинения всех этих авторов в течение последних лет были изданы у нас отчасти в новых переводах, отчасти в прошедших проверку временем старых. Настоящее издание, впервые представляющее на русском языке сохранившееся литературное наследие Ливия в столь полном виде, с обширной пояснительной статьей и научными комментариями, призвано восполнить имеющийся пробел.
Ливий писал диалоги общественно-философского содержания, трактаты по риторике, но все они невозвратно пропали, и мировая слава его основана на единственном сочинении, которое сохранилось далеко не полностью и которое по традиции принято именовать «История Рима от основания Города». Именно его русский перевод и составляет содержание трех томов, ныне предлагаемых вниманию читателя. В своем изначальном виде этот труд охватывал события римской истории от легендарных ее истоков до гражданских войн и установления империи, т.е эпохи, современником которой был автор. Из 142 книг, составлявших грандиозную эпопею, до нашего времени дошло 35 книг – с первой по десятую и с двадцать первой по сорок пятую, освещающие события до 293 и с 219 до 167 г. до н.э. О содержании других книг известное представление дают созданные еще в древности краткие их изложения – «периохи», или «эпитомы». Перевод их также включен в настоящее издание.
Полный текст

Метки к статье: 1 в до н.э. Римская империя

МЮРРЕЙ ХОУВ - МОСКВА 1909 ГОДА

Мюррей Хоув (Myrray Howe)В 1909 году Мюррей Хоув (Myrray Howe) сопровождал группу коневодов американских лошадей-чемпионов по рысистым бегам в выставочном туре по Европе и России. Он был репортером в "Harness Racing Hall of Fame". В ходе поездки он сделал более 300 фотографий на камеру Graflex, позволявшую уже в начале 20 века снимать на роликовую фотопленку.
Во время пребывания в  России и Германии несколько раз задерживался полицией за несанкционированную  фотосъемку. Нижеприведенная подборка фотографий освещает жизнь Москвы и Петербурга глазами американца и сопровождается  комментариями.
Полный текст

Метки к статье: 20 век Российская империя

КРИСП ГАЙ САЛЛЮСТИЙ - О ЗАГОВОРЕ КАТИЛИНЫ

Луций Катилина, человек знатного происхождения, отличался большой силой духа и тела, но злым и дурным нравом.  С юных лет ему были по сердцу междоусобные войны, убийства, грабежи, гражданские смуты, и в них он и провел свою молодость.  Телом он был невероятно вынослив в отношении голода, холода, бодрствования.  Духом был дерзок, коварен, переменчив, мастер притворяться и скрывать что угодно, жаден до чужого, расточитель своего, необуздан в страстях; красноречия было достаточно, разумности мало.  Его неуемный дух всегда стремился к чему-то чрезмерному, невероятному, исключительному.  После единовластия Луция Суллы его охватило неистовое желание встать во главе государства, но как достичь этого - лишь бы только заполучить царскую власть, - ему было безразлично.  С каждым днем все сильнее возбуждался его необузданный дух, подстрекаемый недостатком средств и сознанием совершенных преступлений; и то и другое усиливалось из-за его наклонностей, о которых я уже говорил.  Побуждали его, кроме того, и испорченные нравы гражданской общины, страдавшие от двух наихудших противоположных зол: роскоши и алчности.  Так как случай напомнил мне о нравах гражданской общины, то самый предмет, мне кажется, заставляет вернуться назад и вкратце рассмотреть установления наших предков во времена мира и войны: как они правили государством и сколь великим оставили его нам; как оно, постепенно изменяясь, из прекраснейшего [и наилучшего] стало сквернейшим и опозорившимся.
Полный текст

Метки к статье: 1 в до н.э. Римская империя

ВИЛЬГЕЛЬМ НАПОЛЕОНОВИЧ ГАРТЕВЕЛЬД - СРЕДИ СЫПУЧИХ ПЕСКОВ И ОТРУБЛЕННЫХ ГОЛОВ

Старая Бухара. Жители перед минаретом Калян ("башней Зиндан")Изо всех городов и местностей, виденных мною в Туркестане, нигде подлинный Восток так ярко не сказывался, как на этой площади перед дворцом Бухарского властителя. Картины ее переносили вас сразу к сказкам "Тысячи и одной ночи", и герои моего детства Синдбад, Али-Баба и др. живо воскресли предо мною.
Громадная толпа на площади торговала, смеялась, ссорилась, мирилась и неистово при этом горланила на всех наречиях Востока. Живописный костюм хаджи в белых чалмах чередовался с остроконечными шапками афганцев, и бронзовое лицо высокого индуса мелькало в толпе бухарцев и сартов.
Но в эту минуту на площади появилось два лица, приковавших к себе общее внимание и эти два лица были — мы!
Около нас образовалась большая толпа, которая с любопытством осматривала нас и чуть что не щупала. Но, удовлетворив свою любознательность, она скоро отстала, и мы подошли к дворцу.
Так как эмира в это время не было в Бухаре, то я полагал, что возможно будет осмотреть дворец. Но не тут-то было!
Едва мы подошли поближе к воротам, как нас довольно грозно "осадила назад" стража, и нам пришлось отказаться от этой мысли, так что мы видели, собственно, только цитадель и внешнюю высокую стену из глины, окружающую дворец. Сам же дворец находится внутри.
Цитадель представляет собою довольно высокое здание с бойницами, но думаю, что дюжина молодцов-носильщиков с вокзала без особенного труда и потерь живо овладели бы и цитаделью и дворцом, несмотря на стражу и на то, что отряд бухарских войск, в количестве 14 человек, был выстроен перед дворцом. Мы, оказалось, попали на площадь все-таки в удачный момент, ибо как раз в это время там ожидали выезда из дворца Кушин-бега, т. е. первого министра и главного сборщика податей эмира.
И действительно.
Немного погодя мы услыхали невероятно фальшивые звуки труб, и из ворот дворца начал выходить в расшитых золотом и серебром халатах цвет бухарской бюрократии. Впереди, в действительно очень дорогом наряде и с золотой чалмой на голове, шел сам Кушин-бег, а позади его свита. Министру подали дивного коня; да и у свиты лошади были великолепны. Но больше всего поразила меня попона на лошади Кушин-бега: она была вся золотого тканья и усеяна массой драгоценных каменьев.
"Войска" взяли на караул, министр и его свита сели на коней и быстро скрылись из вида.
Картина была красивая, но не без комического элемента.
Этим элементом являлись "войска".
Все 14 солдат были одеты в синие блузы и в ярко-красные шаровары, на голове у всех красовались кепи, несколько напоминающие головной убор французских солдат. Это было бы все ничего, но их манера ходить, держать ружья, отдавать честь и т. д. невыразимо отдавала фарсом, и опереточному режиссеру было бы здесь чему поучиться. Прибавьте к этому, что все солдаты были стариками и до невероятности грязны и оборваны.
Ружья у них были того образца, который в Европе можно встретить лишь в музеях. Равнялись им и пушки, мирно лежавшие без лафетов на траве перед цитаделью.
Полный текст

Метки к статье: 20 век Центральная Азия Бухарское ханство Российская империя

ПРЖЕЦЛАВСКИЙ П. Г. - ДАГЕСТАН, ЕГО НРАВЫ И ОБЫЧАИ

Каждая возникшая жалоба или тяжба поступает первоначально на обсуждение и решение джамаата — общества сельских старшин и почетных стариков; если они сами не успеют примирить тяжущихся, тяжущиеся стороны остаются недовольны их решением, или, если дело переходить за рамку их власти, то жалоба переносится во вторую инстанцию — к наибу, и затем, если и от последнего тяжущиеся встретят неправильность разбора, то поступает на апелляцию в окружной суд, где оно утверждается, или кассируется. Решения, постановляемые по разным делам, подлежащим разбору наибов, и записываемые в имеющуюся у них на этот предмет шнуровую книгу, контролируются в окружном суде; таким же порядком решения окружного суда подлежат контролю высшей инстанции — областного народного суда.
Наказания за преступления и проступки и штрафы, определенные древним адатом — не везде одинаковы. Приведу в пример адат части Араканского, в Гунибском округе, наибства.
1) За убийство: все семейство убийцы подвергается кровомщению, выходит в канлу (vendetta). В течение трех лет движимое имущество этого семейства, при возможных случаях, конфискуется родными убитого. В штраф поступает 1 бык и на саван убитому — 1 лошадь. По истечении срока изгнания, с уплатою условленной суммы, может состояться примирение, причем, возвратившееся на родину семейство обязано сделать угощение родственникам и друзьям убитого, на 50 человек. Убийца в родное село никогда не возвращается. Древний обычай этот, постепенно смягчаясь, заменился следующим правилом, действующим одинаково во всех обществах среднего Дагестана: убийца лично выходит в изгнание и объявляется предметом кровомщения, — между обоими, вступившими во вражду семействами, производится сходка (беты-гюрсетмага), и затем следует окончательное примирение и возврат убийцы на родину, при обстоятельствах, которые определяются в данном случае.
2) За сильное поранение при драках: раненому 2 быка, туземному лекарю (хакиму) 1 бык, и продовольствие им обоим до излечения раны. Штрафу — 1 бык. За легкое поранение: раненому 1 баран и 2 сабы пшеницы, содержание лекарю и штрафу — 1 бык.
3) За соблазн девицы, обвиненный выходит в канлу на год; после этого срока, совершается примирение посредством бракосочетания, или уплаты денег по условию, и угощение на 50 человек. За соблазн вдовы — канлу на 3 месяца и такое же угощение при условленном примирении; штрафу в обоих случаях по 1 быку. Пойманный или заподозренный в преступной связи с замужней женщиною мужчина в канлу не выходит, но обязан примириться, по условию, с неизбежным угощением и заплатить штрафу 3 быка. В некоторых обществах подвергались подобным наказаниям только женщины.
4) За уличенное воровство, кроме удовлетворения обиженного, штрафу 3 быка, а с остающихся в сильном подозрении — 1 бык. Адат этот заменился телесным наказанием, арестом с употреблением на работы, и за неоднократное воровство — ссылкою во внутрь России или на срок, или навсегда. За воровство, неимевшее последствием ссылки, виновный взносит штраф от 8 до 20 р., смотря по стоимости украденного.
5) За драку палками, камнями и вмешательство в драку и ссору — штрафу 1 бык.
6) За нехождение по пятницам в мечеть — штрафу, в пользу мечети, 1 саба пшеницы, и с неделающего намазов, в пользу наиба — 1 руб. Обычай этот, учрежденный во время мюридизма, не соблюдается, потому что наибу, в видах личного интереса, не трудно было бы обвинять жителей в неделании намазов.
При взыскании штрафов, предъявленный виновным бык, какого бы он качества ни был, ценится в 8 руб.; от виновного зависит внести штраф натурою, или деньгами, вследствие чего он, купив какого-нибудь одра за 3–4 р., презентует его гг. судьям. Часть штрафных быков поступала, по древнему адату, в пользу сельских обществ; мясо с быков разделялось по числу дворов, кожа принадлежала картам (род сотских), а одна ляшка доставалась тому, кто резал быка; само собою разумеется, что большею частью штрафов пользовались наибы. Только после падения имаматской иерархии, наибам даны от наших управлений особые шнуровые книги, для записывания взыскиваемых штрафов, и штрафные деньги получили правильное распределение, именно: в пособие жителям, занимающим должности в сельской управе без жалованья, и на общественные потребности: устройство мостов, проведение проселочных дорог, и т. п.
Кроме штрафов, о которых говорилось выше, взыскиваются штрафы: за потраву полей, лугов и огородов, и за похищение, из общественной водопроводной канавы, воды, разделяемой между жителями, для орошения их посевов, с соблюдением очереди. По поводу этих штрафов, один из моих знакомых попался в просак. Временно управляя одним мусульманским населением и живя в деревне, он каждое почти утро, просыпаясь и заглядывая в окошко, видел двух-трех быков, привязанных к балкону своего дома. По справкам оказалось, что это были быки, взятые в штраф, выкуп за которых, по адату, должен составлять экстраординарный фонд правителя!.. Около полудня, являлась к моему знакомому целая толпа хозяев, а чаще хозяек с детьми, с просьбами, сопровождаемыми плачем и челобитьем о прощении вины, уменьшении пени и возвращении быка. Весь сконфуженный таким скандальным обычаем, и считая неприличным званию русского штаб-офицера публично торговаться и наживать подобным образом деньги, мой знакомый всегда приказывал возвращать быков хозяевам, прося их напред не оставлять скотины без присмотра и не прорывать ночью водопроводной канавы. В течение четырех месяцев, было отпущено таким образом около 20 быков. При выезде на другую должность, явились к моему знакомому четыре чауша (десятника).
— Предместник ваш — сказал один из них — определил нам из числа доставленных в штраф быков — десятого быка...
— Ну так что же из этого? — спросил мой знакомец, не догадываясь в чем дело.
— Мы доставили вам 20 быков, поэтому нам приходится на долю два быка... или 12 рублей.
— Разве вам неизвестно, что я всегда возвращал быков хозяевам и не взял штрафов ни копейки?
— Это ваша начальническая воля, а нам бедным людям получить свою часть следует!
Пожав плечами, знакомец мои бросил им из своего кошелька 8 рублей, не отдавая достальных за то, что эти же самые чауши всегда бывали усердными, по привычке мусульман, ходатаями — пощадить виновных односельцев, которые, вероятно, не оставляли их без благодарности.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Российская империя Кавказ

АППИАН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ - ГРАЖДАНСКИЕ ВОЙНЫ

Так проводил время Антоний. У Цезаря во время его возвращения в Рим (42 до н. э.) снова усилилась его болезнь, принявшая особенно опасный характер в Брундизии: распространилась даже молва, что он умер. Выздоровев, Цезарь вступил в Рим и показал друзьям Антония письмо, полученное от него. Друзья приказали Калену отдать Цезарю два легиона и написали в Африку Секстию, чтобы он уступил Африку Цезарю. Оба они так и сделали; Цезарь вместо прежних его провинций отдал Африку Лепиду, не внушавшему каких-либо подозрений своею деятельностью; остатки конфискованного при проскрипциях имущества Цезарь распродал. При составлении списков войска для поселения в колониях и при раздаче ему земель у Цезаря возникли затруднения. Солдаты просили дать им те города, которые как лучшие были им выбраны еще до войны; города же требовали, чтобы колонии были распределены по всей Италии или чтобы они получили наделы в других городах, а за землю требовали платы с получающих ее в дар. А денег не было. Тогда все обиженные, молодежь, старики, женщины с детьми, стали стекаться в Рим; сходясь группами на форуме или в храмах, они с плачем говорили, что, не совершив никакого преступления, они, жители Италии, изгоняются со своих земель и от своих очагов, словно они проживали во вражеской стране. Слыша это, римляне негодовали и скорбели вместе с ними, так как понимали, что война велась не ради пользы Рима, а в интересах правителей, желавших произвести государственный переворот. Награды раздавались и колонии учреждались для того, чтобы более уже не возрождалась демократия, так как устраивались для правителей поселения наемников, готовых на все, чего бы от них ни потребовали.
Полный текст

Метки к статье: 1 в до н.э. Римская империя

ТЕОФИЛ ЛАПИНСКИЙ (ТЕФФИК-БЕЙ) - ГОРЦЫ КАВКАЗА И ИХ ОСВОБОДИТЕЛЬНАЯ БОРЬБА ПРОТИВ РУССКИХ

Низшую общественную ступень у адыгов составляют пшитли — рабы. Рабство — татарский обычай, который черкесы ввели у абазов. Рабы — это потомки военнопленных, женщины и дети, похищенные в Южной России, в Черномории, Грузии и при различных раздорах между племенами, и адыги, ставшие рабами по приговору суда. Число рабов значительно, но не одинаково в различных частях страны. В Убыхии они составляют почти четвертую часть народонаселения, в Абадзехии — десятую, в Шапсугии — едва двадцатую.
Не следует связывать представление о положении раба со значением, придаваемым обычно этому слову. Русский крепостной был бы вправе завидовать положению абазского раба. Раб работает не больше, а часто еще меньше своего господина. Он вооружен, и его движимое имущество является его собственностью. Семья раба имеет собственное жилище, часть поля для собственного пользования, и часто рабы владеют значительным количеством лошадей, волов, овец и коз. Владелец не может обращаться с рабом по своему произволу, а этот имеет право привлекать своего господина к суду и подавать на него жалобу. Если он не может выдержать угнетения своего хозяина, то со всей семьей и движимым имуществом переходит к соседу и находит у него защиту до окончания процесса. В худшем же случае рабы могут спастись бегством из одной страны в другую, как, например, из Шапсугии в Абадзехию, и вопрос об их выдаче дает повод к длительным процессам или даже войне, поэтому те, которые имеют рабов, очень остерегаются доводить их до крайности. Однако беглый раб не получает свободы, т.к. всюду, куда бы он ни пришел, считается рабом; он имеет только право выбрать себе нового хозяина.
Рабы вступают в брак только между собой. Хозяин должен купить рабу жену, но ни в коем случае не может навязать ему женщину, которой тот не хочет. Если свободная женщина выходит замуж за раба или свободный женится на рабыне, то он и их дети являются свободными. Дети, родители которых не свободны, остаются собственностью своего господина. Ни один ребенок раба не может быть продан без согласия своих родителей, и пятая часть платы за проданного идет семье проданного. В стране продажа поодиночке не в обычае; всегда продается вся семья. Продажа поодиночке встречается только в Турции. Еще одна особенность. Рабы считаются отдельным племенем — пшитли-тлако, на суде имеют своего защитника, созывают собственные собрания и вместе защищают свои права.
У пши и уорков встречается наибольшее число рабов, однако редко бывает, чтобы собственник имел больше четырех-пяти семейств рабов, т.е. больше 80 — 100 человек обоего пола. Значительная торговля рабами ведется с Турцией, и большею частью работорговцами-турками, имеющими своих компаньонов в стране; они получают от этой торговли большую выгоду. Наибольший спрос имеется на детей от 6 до 12 лет и на молодых людей, способных к военной службе, которые покупаются турками для сдачи вместо себя в армию. Взрослые, особенно красивые, девушки, тоже имеют спрос; однако они считаются неверным товаром, т.к. обычно такая девушка не может привыкнуть к новой жизни в Турции и чахнет там, несмотря на комфорт, которым она часто бывает окружена в большинстве турецких гаремов. Ей страшно в городах, в больших, пышно убранных комнатах, в которых она не может весело прыгать и шуметь, как в своих горах; тоска по родине переходит иногда в неизлечимую болезнь, и часто нет другого средства спасти бедную девушку от верной смерти, как отослать ее обратно в горы. Только отвезенные в Турцию в раннем детстве привыкают к турецкой жизни, забывают даже родной язык и не тоскуют по родине. Пожилые люди продаются чрезвычайно редко.
Цены бывают разные. Мальчик никогда не продается в стране дешевле 100 серебряных рублей, девушка, если она только сносно сложена, достигает 300, но не превышает почти никогда 500 рублей, раб, годный для военной службы, стоит обыкновенно 200 рублей. Торговец рабами получает прибыли почти всегда втрое, вчетверо, часто даже в десять раз больше. Красавица, которая покупается в знатный гарем или в сераль султана, оплачивается иногда от 50 до 100 тысяч пиастров (приблизительно от 2 500 до 5 000 талеров); о более высоких ценах я не слышал. Некоторые абазы привозят своих рабов сами в Константинополь на продажу и ждут часто там месяцами, пока продадут свой товар.
Многие также, особенно из Убыхии, как благородные, так и свободные, привозят собственных детей и продают их в рабство, однако это считается позором и вызывает в стране презрение. Другие привозили своих дочерей, если они очень красивы, в Константинополь, чтобы выдать их замуж за турок и получить большую цену за невесту. Турки часто предпочитают брать абазских девушек в жены для своих сыновей, так как родство с другими турецкими семействами нередко имеет свои неприятные стороны. Большинство просто покупает девочек-рабынь, которых они воспитывают в своих гаремах, в жены для своих сыновей.
Убыхи, у которых имеется самое большое количество рабов, поставляют самый значительный контингент в гаремы Константинополя и благодаря этой торговле имеют самые большие связи с турками. Последние позволяют сознательно или несознательно обманывать себя хитрым абазам. Дети рабов, из которых мужчины часто поднимаются до высоких должностей в Турции, а женщины составляют блестящую партию, уверяют турок, что они княжеского происхождения, чему те охотно верят и уверяют других. Все проданные в Турции абазы держатся вместе и помогают друг другу. Таким образом, возвысившийся раб находит в каждом приезжающем в Константинополь абазе услужливого человека, который очень охотно признает его родственником; жители Убыхии особенно охотно принимают родство с возвысившимся рабом, и т.к. каждый житель Убыхии знает, что он с титулом бей (князь) принимается лучше турками, то все они принимают этот титул. Добрые турки, не знающие, что во всем Убыхе не существует ни одной княжеской фамилии, в высшей степени довольны иметь своей женой купленную за несколько сот талеров черкесскую принцессу. Приехав в Париж, я от души смеялся, увидев в одной иллюстрированной парижской газете изображенного в фантастическом черкесском костюме одного такого абазского раба, возвысившегося в Константинополе милостями гарема до звания паши, но при этом не умевшего писать и читать. За воровство и убийство он был лишен должности и заключен в тюрьму. Обычно серьезная газета представляла беглого раба, бежавшего из тюрьмы и спасшегося во Франции, черкесским принцем, которому черкесский престол принадлежит по праву, являющимся объектом политического преследования как турок, так и русских.
Один очень почтенный и искусный писатель издал биографию этого человека и по его указаниям — очерки о Черкесии, которые я прочитал с тем большим удивлением, что я только недавно покинул Абазию. Я думал, что читаю о совершенно другой стране. Когда я позднее познакомился с автором, он мне открыто признался, что просил безграмотного раба, с которым мог объясняться только при посредничестве переводчика, дать ему сведения о его родине. Многие из первых парижских журналов сделали то же самое. Таким образом, если одному человеку удалось в Париже провести так много серьезных и одаренных людей, то нет ничего удивительного, что эти люди в Константинополе, где один поддерживает другого своей ложью, могут провести как угодно доверчивых турок. Это отреченье от своего происхождения было бы еще небольшим преступлением, хуже то, что все живущие в Турции абазы не обладают ни искрой истинного патриотизма, ни бескорыстной любовью к своему отечеству, у проданных рабов это не очень удивительно, но есть также много свободных, которые среди турок в магометанском фанатизме душат прежнюю любовь к своему старому отечеству — Абазии.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Российская империя Кавказ

В будущее В прошлое

Навигация