Мобильная версия сайта |  RSS |  ENG
ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
 
   

 


» МАРКОВ Е. Л. - ФЕРГАНА. ПУТЕВЫЕ ОЧЕРКИ КОКАНДСКОГО ХАНСТВА. НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ КОКАНДСКОГО ХАНСТВА
Просмотров: 291
Худояр-хан (чагат. خدايارخان‎) — одиннадцатый правитель Кокандского ханства из узбекской династии Мингов. Правление Худояр-хана характеризуется смутами, конфликтами с Бухарским эмиратом и капитуляцией перед Россией в ходе русско-кокандской войны. В начале его правления сильное влияние приобрели кипчаки во главе с Мусульманкулом. Однако в 1852 году произошла битва в местности Былкылдама, многие кипчаки были перебиты, а Мусульманкул казнён. За 30 лет правления три раза лишался власти в борьбе с родичами, и каждый раз вновь завоевывал её. В 1858 году свергнут в первый раз, и на престол был возведён Малла-хан. Окончательно свергнут в результате Кокандского восстания 1873—1876 годов. Худояр-хан обратился за помощью к туркестанскому генерал-губернатору и летом 1875 бежал в Ташкент под защиту русских войск. В 1875 году Худояр-хан был сослан в Оренбург, откуда выехал в 1876 году в Мекку.  Скончался в 1882 году около Герата. Его могила находится в селе Карух.Нельзя также не упомянуть об особом значении, которое приобрел в бывшем Кокандском ханстве и отчасти сохранил до нашего времени один из узбекских родов-кипчак. Кипчаки были одною из главных составных частей того громадного воинства, которое было послано Чингис-ханом под предводительством его родственника Батые покорить Россию. Но когда Кипчакская или Золотая орда была разорена царем Иваном и его союзником Менгли-Гиреем, то множество кипчаков вернулось в Среднюю Азию, частью в свои старые улусы у низовьев Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи, частью в Кокандское ханство, всегда манившее кочевников своим плодородием и безопасным местоположением. Кипчаки, привыкшие жить в низменностях и уже несколько приученные к земледелию, не пошли на альпийские луга Алайских или Ферганских гор, а заняли невысокие предгория и склоны гор, самые близкие к деревням сартов, и скоро явились опасными соперниками их. Они не меньше сартов дорожили каждым клочком земли, возделывали по возможности всякие хлеба и промышленные растения, а в тоже время завели такое обширное скотоводство, о котором сарты на своих тесных участках земли не могли и помышлять, и с помощью которого кипчаки стали одним из самых богатых сословий ханства. Так как вместе с тем кипчаки были гораздо смелее и энергичнее сартов и, как потомки завоевателей, считали себя в исключительном праве хозяйничать в стране, то скоро в их руках действительно очутилась вся правительственная и судебная власть.

Высшей степени влияния на дела ханства кипчаки достигли в сороковых годах нашего столетия при Шир-Али-хане и Худояр-хане, когда смелый кипчак Мусульман-Куль сделался регентом ханства и всемогущим ханским «мингбаши», то есть главным визирем своего рода. Зверствам и притеснениям всякого рода не было конца. Кипчаки, необразованные даже и в азиатском смысле, ненавистники сартов и сартских мулл, своевольничали в Кокане как хотели. Они разгоняли софт из медрессе, жгли книги, всячески унижали улемов, силою отбивали у сартов дома и полевые участки, вырубали у них деревья, отнимали арыки, брали с сартов произвольную дань за пользование собственною водою. Правосудие для сартов не существовало, казни происходили ежедневно. Кипчаки занимали при Мусульман-Куле все правительственные должности, из кипчаков он составил гарнизон Кокана, кипчаками-советниками он окружил несовершеннолетнего хана Худояра, не имевшего ни малейшей власти и воли в своем собственном ханстве. Когда Худояр-хан вырос и приобрел житейский опыт среди бесконечных интриг и жестокостей, его окружавших, он стал невыносимо тяготиться своею зависимостью от кипчаков и решил наконец во что бы то ни стало покончить с «чертовым племенем». Он заранее подговорил на свою сторону ташкентские войска и кокандских сартов, и в 1851 году 27 числа месяца курбана, во время обычного селяма в ханской урде, когда раздраженные против него кипчаки, окружив Худояра, от упреков и брани перешли уже к угрозам убийства, — ташкентцы на всем скаку, шашки наголо, помчались вдруг верхами в урду и без разбора стали крошить направо и налево перепуганных кипчаков. Узнав о начавшемся избиении ненавистных всем притеснителей, кокандские сарты, вооружась чем попало, присоединились к ташкентцам и, рассыпавшись по городу, душили и резали спасавшихся от смерти кипчаков везде, где только встречали их, — на улицах, в домах, в садах, в мечетях... В тот же день вечером, в Маргелане, собрали в урде всех тамошних кипчакских старшин и перерезали всех до одного.

Через несколько дней уцелевшие кипчаки под предводительством Мусульман-Куля вступили в отчаянную сечу с войсками хана при Балкылламе. Кипчаки однако были разбиты, и сам Мусульман-Куль попался в плен. Тогда началась обычная азиатская расправа. Громадную толпу пленников повели в Кокан. Через каждые четверть версты шествие останавливалось, и палачи, для утешения публики, перерезывали ножами горла нескольким пленникам. На главной площади перед ханской урдой был поставлен столб, и на верху этого столба посажен прикованный цепями Мусульман-Куль. Через каждые 2, 3 часа тащили к столбу по двое, по трое кипчаков, рассаженных в ямы, и резали их, как баранов, на глазах их бывшего вождя. Целых три дня тянулась эта бесчеловечная бойня. Наконец хан вернулся в свою столицу, и на его светлых очах бывший его регент и мингбаши был торжественно повешен на одном из базаров. Но хану было этого еще мало. Во все поселения кипчаков были посланы отряды войск, и приближенные хана, разделив на участки все ханство, старательно истребляли каждый в своем участке поголовно всех мужчин-кипчаков. В одном только селении Балыкчи зарезано было 1.500 кипчаков, трупы которых были брошены в Сыр-Дарью. В Намангане громадная яма у общественных бань в несколько минут была доверху завалена трупами. Кипчаков ловили, как дичь, во всех окрестностям города, выводили десятками на «гузары» (маленькие базарчики на перекрестках улиц) и резали их здесь, как скот на бойне. Уцелели только те кипчаки, которые успели бежать в горы к киргизам, но во время этого бегства от голода и холода погибло множество кипчакских детей. Кровожадный хан отобрал после этого все земли кипчаков в свою пользу и велел распродать их сартам за половинную цену.  Осторожные сарты, опасаясь будущего, отказывались было покупать чужую собственность даже и дешево. Тогда хан, не долго думая, приказал силою продавать эти земли сартам, палками поощряя их к покупке.

Я нарочно так подробно рассказал эту историю кокандских кипчаков, близко напоминающую истребление турецких янычар султаном Махмудом 2-м или египетских мамелюков хедивом Мегметом-Али, потому, что она представляет собою особенно характерный образчик местных нравов.

Можно сказать без преувеличения, что от начала до конца всей кокандской истории тянется одна сплошная летопись постоянных заговоров, обманов, коварств, мятежей, грабежей и хладнокровного резания людей десятками, сотнями, тысячами, как будто ханы, их хакимы и беки были не правители, а кровожадные мясники, злосчастные же подданные их — стадо животных, назначенных на убой. Даже ошибкою не встречается в этой скорбной летописи хотя бы одного поступка великодушия и любви, проявления хотя бы слабого сознания бездушными правителями своих нравственных обязанностей относительно страны и народа, врученных им игрою судьбы, не говоря уже об отношениях к врагам.

«Калля-Минора», то есть башня из мертвых голов, с такою потрясающею правдою нарисованная нашим знаменитым художником Верещагиным в его замечательном собрании туркестанских бытовых картин, составляла неизбежное украшение всякого кокандского города, покорявшегося хану или его бекам даже после самого мимолетного восстания, а уж особенно после удачной войны с какими-нибудь соседями, киргизами или бухарцами, головы которых насыпались в таких случаях на базарах, гузарах и в притворах мечетей, как груды арбузов в урожайный год на наших малороссийских бахчах.

Е. П. Ковалевский, путешествовавший по Туркестану всего в 1849 году, своими глазами видел в городе Ташкенте пирамиды кокандских голов, человека, умиравшего на коле посреди площади, а за городом — несколько пирамид отвратительно гниющих киргизских голов. Да, несомненно, что и Верещагин, посетивший Туркестан лет на 25 позднее, рисовал и свои пирамиды голов, и головы, торчащие на  кольях, и головы, разбросанные в мечетях, как жертвы к подножию святынь, — тоже с натуры.
Полный текст

Метки к статье: 19 век Центральная Азия Российская империя


Если Вы заметили в тексте опечатку, выделите ее и нажмите Ctrl+Enter


 
Другие новости по теме:

  • РЕЙНГОЛЬД ГЕЙДЕНШТЕЙН - ЗАПИСКИ О МОСКОВСКОЙ ВОЙНЕ
  • ТЕОДОР-ФРИДРИХ БАЗИНЕР - ЕСТЕСТВЕННО-НАУЧНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ПО КИРГИЗСКОЙ СТЕПИ В ХИВУ
  • ТИТ ЛИВИЙ - ИСТОРИЯ ОТ ОСНОВАНИЯ РИМА
  • БАРТОЛОМЕЙ АНГЛИЙСКИЙ - О СВОЙСТВАХ ВЕЩЕЙ
  • ХАНЫКОВ НИКОЛАЙ ВЛАДИМИРОВИЧ - ОПИСАНИЕ БУХАРСКОГО ХАНСТВА

  •  



    Главная страница | Обратная связь | ⏳Вперед в прошлое⏳
    COPYRIGHT © 2008-2024  All Rights Reserved.