Мобильная версия сайта |  RSS |  ENG
ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
 
   

 

» АЛЕКСАНДР БОРНС - КАБУЛ ПУТЕВЫЕ ЗАПИСКИ СЭР АЛЕКСАНДРА БОРНСА В 1836, 1837 И 1838 ГОДАХ
АЛЕКСАНДР БОРНС (БЁРНС) - английский разведчик (шпион) - специалист по Центральной АзииВо время пребывания в Кундузе Др. Лорд написал один лист замечаний о нравах Узбеков, которые привожу здесь от начала до конца:
На свадьбах друзья жениха и невесты, взяв с собою значительное количество муки, смешанной с золою, собираются на какую побудь поляну и схватываются там в дружелюбную драку, продолжающуюся обыкновенно до тех пор, пока одна сторона ни обратится в бегство. За этим следуют мир и пирушка. Однако ж такие забавы редко обходятся без худых последствий, особливо если одна из сторон потеряет хладнокровие. Так случилось несколько лет тому назад, когда сын Мира, Малик Хан женился на дочери Назри Мина Баши, Катагана Кайзамирского племени. Каждая сторона взяла тогда с собою по 21 джоуалу пшеницы и по такому же количеству пепла; Мир лично начальствовал своими друзьями, но его смяли с поля и преследовали на пространстве двух косов. Это вывело его из терпения; он вдруг обратился, приказал своим обнажить сабли и кинуться на преследователей к немалому ужасу победителей. К счастью, вмешательство седых бород отвратило кровопролитие.
Здесь мужья продают жен своих, если они им наскучат. Это дело очень обыкновенное; но супруг сперва обязан предложить покупку родственникам, назначив цену; если они не согласятся взять ее за эти деньги, то он волен продать ее, где пожелает. Если муж умирает, то жены его все поступают к следующему брату, который может или жениться на них, или продать, предоставив предварительно право покупки ее семейству.
Джандад, Алтари из Кабула, которому я говорил о здешнем обычае продавать жен, чему я несовершенно верил, рассказывал мне следующее. «Вот что со мною было: однажды, возвращаясь из Хана-абада, я был застигнут тьмою и остановился на ночь в Тарнабе, косах в трех от первого. Покормив и убрав лошадь, я хотел уже идти в дом, но увидел трех человек, разговаривавших между собою, и спросил, что было предметом их беседы. Они объявили мне, что один из них продавал спою жену, но что они еще не сошлись в цене. Между тем, Хада Берди Мынг, баши и начальник деревни, подошел ко мне и шепнул на ухо, что если я согласен идти с ним пополам, то он купит женщину, которую он видел и нашел необыкновенно прекрасною. Я согласился, и мы купили ее за 70 рупий, сложившись каждый по 35. На первою ночь она пошла со мною. На другое утро явился Хада Берди и, объявив, что выдумка покупать с товарищем женщину очень нехороша, спросил — как я намерен поступить в этом деле? Я отвечал, что женщина проживет у меня месяц, а на следующий перейдет к нему. На это он никак не соглашался, по той причине, что в случае рождения сына, или дочери трудно будет узнать кому собственно принадлежит ребенок. Чтоб покончить, сказал он, дай мне, пять рупий барыша на мои деньги и возьми себе красавицу, или я тебе дам столько же барыша, с тем чтоб она принадлежала мне. Я согласился на последнее, и теперь она живет с ним, как это все знают здесь».
Если у кого-нибудь есть совершеннолетняя дочь, то необходимо дать знать об этом Миру, который посылает своего главного евнуха ее освидетельствовать: если она хороша, то ее берут к Миру, если же нет, то позволяют ей идти за муж за кого хочет.
Все подданные, встречаясь верхом с Миром, обязаны сойти с лошади и при проезде его приветствовать словами: салам алэйкум. Правителям округов и другим сановникам поставляется в обязанность приезжать в столицу, по крайней мере, четыре или пять раз в год с саламом. Церемония эта совершается таким образом: при входе в двери каждый кричит во все горло: «Салам алэйкум!» потом, подбежав, падает на колени, хватает руку Мира обеими руками и целует ее, или прижимает ко лбу (на верное я не мог рассмотреть), и, воскликнув «Таксир! — пощади меня! — отходит к стене и оттуда уже отвечает на вопросы Мира относительно своего управления. После он примыкает к толпе придворных и уходит когда ему заблагорассудится. В всех этих случаях обыкновенно представляются подарки — лошади, рабы и прочее.
Обрезание детей совершается на седьмом, или десятом году от рождения. В это время бывают у Узбеков самые большие пиршества, продолжающиеся от пятнадцати до двадцати дней и стоящие больших издержек. Количество пищи, съедаемой на таких пирах Узбеками — чрезмерно, также как и во всякое другое время; два Узбека нередко могут съесть целого барана, с соразмерным количеством риса, хлеба, коровьего масла и проч. и закончить обед арбузами, дынями и другими плодами, которые они ставят ни во что и говорят — это просто вода. Во всех случаях домашнего счастья лучшими забавами служат скачки, для которых лошади обыкновенно выдерживаются недели за две, или за три. Такая выдержка необходима, потому что здесь скачки равняются не одной и не двум милям, а непрерывному бегу за двадцать, или за двадцать пять косов (40 или 50 миль) по равнинам. Тут уже ничто не разбирается — мчатся по болотам, переплывают реки. Картины подобных скачек необыкновенно увлекательны, ибо в них участвуют не одни состязающиеся, которых число обыкновенно равняется 10, но и все присутствующие; иногда от 100 до 500 человек сопровождает их, по крайней мере, на первые три, или четыре мили. Судья высылается заранее; состязающиеся же редко возвращаются ранее следующего дня. Назначаемые призы действительно стоят усилий. Так, в одном случае, где хозяин был богатый человек, они состояли из следующих: первый — прекрасная невольница, (обыкновенно Газарская, или Читральская: известные красавицы); второй — 50 баранов, третий — мальчик; четвертый — лошадь; пятый — верблюд; шестой — корова и наконец седьмой — арбуз. Выигрывающий последний приз обыкновенно становится предметом насмешек для всего сборища.
Полный текст
» БОРНС АЛЕКСАНДР - ПУТЕШЕСТВИЕ В БУХАРУ
Я не стану говорить о синдском дворе, потому что описание его можно найти в путешествии г. Поттинджера и в книге, изданной моим братом (Narrative of a visit to the Court of Sinde. By James Burnes, Surgeon. Edin. 1831). Замечу только, что блеск его, как кажется, помрачился: эмир и бывшие при нем члены его семейства, хотя и имели на себе драгоценные украшения, однако же ни дворец, ни дарбар его ни сколько не обратили на себя нашего внимания; грязная зала не имела ковров и была наполнена засаленными солдатами; шум и пыль были нестерпимы. Сам эмир несколько раз старался восстановить в ней молчание; но без успеха, так что за шумом нельзя было расслышать части разговора. Мы, однако ж, скоро узнали, что вся эта толпа была собрана с тем намерением, чтоб дать нам понятие о войсках Синда. Само собою разумеется, что для этой цели не забыли наполнить народом все аллеи и выход: до такой степени, что мы не иначе могли выбраться из форта, как при усиленных стараниях сопровождавших нас сановников. После этого свидания я отправил подарки, назначенные его высочеству; они состояли из различных предметов европейской производимости: из ружья, пары пистолетов, золотых карманных и столовых часов, двух телескопов, английских шалей, двух нарядных шандалов граненого хрусталя с транспарантами и, наконец, персидских книг, роскошно отлитографированных в Бомбее, всемерной карты и карты Индустана на персидском языке. Главный эмир предварительно этому два раза присылал ко мне с просьбою не иначе передать ему все эти предметы, как в его собственные руки, и обладатель сокровищ, ценимых в пятнадцать миллионов фунтов стерлингов, пристрастною рукою раздавал своим родственникам вещи, ценность которых не превышала нескольких сотен фунтов. Чтоб дать еще лучшее понятие о низости этого человека, стоит только сказать, что он втайне присылал своего визиря просить меня обменять шандалы и столовые часы, не сообразовавшиеся с убранством синдийского дворца, на какие-нибудь иные вещи, находившиеся между подарками, назначенные другим владетелям. Я отвечал визирю, что эти подарки привезены мною с той целью, чтоб показать достоинство европейских произведений, и что у нас не в обычае отдавать кому-либо вещи, принадлежащие другим лицам. Отказ этот подал повод к другому посланию, что служит доказательством совершенного отсутствия деликатности в гайдрабадском кабинете, тем более, что точно тоже случилось и в 1809 г., когда британское посольство находилось при этом дворе. В заключение всего, вечером к нам прислано было от имени других членов семейства несколько дюжин подносов с плодами и вареньем, убранных вызолоченными листьями.
На другой день, рано утром, Мир Измаил Шах, один из визирей, вместе с нашим мехмандаром, проводили нас в дарбар; дорогою визир говорил мне, что я сделаю большое удовольствие эмиру, если соглашусь переменить часы. При втором свидании было гораздо более порядка: оно совершенно удовлетворило наши желания; эмир беспрекословно согласился на все предложения нашего правительства, как скоро я ему их передал. Последовавший за этим разговор был исполнен дружбы: его высочество подробно расспрашивал о моем брате и внимательно рассматривал наше платье, и много смялся при виде моей треугольной шляпы, украшенной перьями. При прощании он еще раз в точных выражениях повторил все свои вчерашние уверения, так что, при всей сомнительности его образа действий, я расстался с ним совершенно довольный всем, что между нами происходило, ибо он, как казалось, уже не имел более намерения препятствовать нашему путешествию в Лагор. Мир Нассир Хан, сын эмира, подарил мне прекрасную дамасскую саблю в красных бархатных ножнах, украшенных золотом; а отец его прислал кошелек с 1.500 рупий и просил извинить его, что за неимением такого готового клинка, какой он желал бы подарить мне; он вручает мне сумму равную его ценности. После всех встреченных нами неприятностей, мы не ожидали столь хорошего приема в Гайдрабаде. Утром, на другой день, мы выехали из города и стали лагерем на берегу Инда, не в далеком расстоянии от наших судов.
Полный текст


Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2020  All Rights Reserved.