Г-ИЙ П

ДВАДЦАТЬ ОДНИ

(Эпизод из Кавказской войны).

Лет двадцать слишком назад, почтовая тройка мчала юного прапорщика П. на наш «погибельный Кавказ», к устьям р. Лабы. Величественный вид снежных вершин главного хребта уносил прапорщика в заколдованный край джинов и фей; услужливое воображение напоминало, как над этими самыми «вершинами Кавказа изгнанник рая пролетал», рисовало очаровательные картины Грузии, дикую природу Дагестана. Прапорщик, конечно, изучал край, главным образом, по Пушкину и Лермонтову при помощи своего пылкого воображения: он был поэт и стихотворец. Но как бы далеко ни уносился он на крыльях воображения, печальная действительность время от времени повергала его в тоскливое настроение, по поводу полного отсутствия прогонных денег, неосторожно потраченных им при расставании с друзьями. Наконец, кое-как он добрался до Усть-Лабинского укрепления, и отдав последний гривенник ямщику на водку, решился обратиться к Усть-Лабинскому коменданту-немцу, с просьбой о позаимствовании в счет будущих благ; ехать ему оставалось недалеко. Одеться в походную форму и явиться к коменданту было делом одной минуты; но тут-то и постигла его первая неудача. Комендант, принявший его с отеческой теплотой старого кавказского вояки, в деньгах отказал наотрез.

— Я к вам обращаюсь, наконец, г. полковник, как к человеку, - убеждал прапорщик.

— Я для вас не человек, а комендант, - возражал последний

Так П. и ушел от него не солоно хлебнувши. Что тут делать?

Не долго думая, он схватился за перо и настрочил рапорт в стихах:

По службе классику-педанту,
Не человеку-коменданту
Мой всепокорнейший рапорт:
Я ехал в Усть-Лабинский форт,
Туда, на берега Кубани,
Где дети воли, дети брани... и т.д.

В скучном уголке кавказского захолустья эта удачная выдумка, нарушившая невозмутимое однообразие станичной жизни, так пришлась всем по вкусу, что прапорщику не только выдали деньги, но убедили его остаться там же и на службе, что устроилось легко и скоро, и где в непродолжительном времени он сделался общим любимцем, благодаря веселому нраву, находчивости, остроумию. Но талант прапорщика, выручивший его из одной беды, скоро накликал на него другую, еще горшую, и вынудил его искать спасения в переводе в К-ий полк, что ему после долгий усилий, наконец, и удалось.

Обстоятельством, восстановившим против него людей, вначале так его полюбившим, был печальный эпизод, воспетый им в метком стихотворении, озаглавленном так же, как и настоящая заметка. Эпизод этот и сам по себе довольно интересен, но он становится еще интереснее под пером юного поэта-прапорщика, которому мы и предоставляем рассказать его.

—

От скуки нужно развлеченье.
Друзья, потешить вас готов;
Я расскажу вам похожденье
Хоть двадцати одних штанов.
Ведь, правда, странна эта тема?
Но что-же делать? Не по нас
В стихах напыщенных поэма,
А это истинный рассказ.
На Кобзе, там, где два ущелья,
Как ветви дуба разрослись,
Меж дела дел и меж безделья
У нас две башни возвелись;
Проход ущелья охраняя,
Они покой наш берегут,
Да говорят, что и для края
Премного пользы принесут.
Что дальше будет – мы не знаем;
Покойно-ль будет нам когда,
Но до сих пор мы исполняем
Такую-ж службу, как всегда.

...

...

А чтож на Кобзе – там не хуже:
В двух башнях, хоть весьма плохих,
Едва побеленных снаружи,
Стоит с полсотни рядовых
И два орудья. Хоть для глазу
Их горцам и трудненько взять,
Но жаль, что нам из них ни разу
Не удалося пострелять,
Не опасаясь разрушенья...
Однако, тратя много слов,
Не расскажу вам похожденья
Я двадцати-одних штанов.
Итак, начну.
По положенью,
И для кавказца от казны
Для двухгодичного ношенья
Даны суконные штаны.
Напрасно хвалят и не в меру
Ум тонкий хитрых англичан,
Им не уступят мушкатеры –
Герои горных наших стран.
Прийдет ли в голову француза,
Иль немца, или хоть чухны,
Чтоб применить к ношенью груза
Свои казенные штаны?
А наш солдат – иное дело!
Он тотчас все сообразит,
Смекнет, подумает – и смело
Тотчас же к делу применит

-

Живя средь вражьего ущелья,
Начальник башни вспомнил раз,
Что как приятно пить с похмелья
Из груш холодный, кислый квас.
А лес так близко, груш так много,
О чем же больше рассуждать!
Запрещено не очень строго
Солдат по груши посылать;
Да вряд и было запрещенье
На этот счет когда-нибудь;
А всем известны изреченья:
Авось, небось и как-нибудь.
Итак, явилось размышленье:
Небось ведь груш они найдут,
Авось не будет нападенья,
И как-нибудь да принесут!
Команда в двадцать два солдата,
Да сними опытный капрал,
Который долг исполнит свято
Да и черкес уже видал;
Ну, с Богом марш, чего бояться!
Пошли; по лесу разбрелись,
Позагляделись, может статься,
И дружно делом занялись.
Едят, сбирают, сортируют,
Пуская кучи острых слов,
И меж собою критикуют
Все запрещенья докторов.
Часа уж два кипит работа;
Вот кучи груш навалены.
Но в чем нести их – вот забота!
- Как в чем? – Да в чем? – Скидай штаны!
Совет хорош и ясно дело;
Не тратя времени и слов,
Все войско храброе присело,
И в миг – герои без штанов!
Но вдруг, о ужас! За кустами
Мелькнули шашки; пули вмиг
Запели песни над ушами
И раздался зловещий гик!
А всем известно, что у страха
Глаза велики; горцев с пять-
Им показалось при крике
Что их нельзя и сосчитать.
Несутся храбрые джигиты!
Ура!! Куда – не до войны;
Стремглав бегут, и все забыто:
И штык, и груши, и – штаны!
Но чем же кончилась затея?
Один бежавший поотстал;
Вот ближе горцы, гик слышнее-
И жертвой прихоти он пал.

Шумит у сакли Сафар-Бея
Толпа живая удальцов.
Их тешит бранная трофея
Из двадцати одних штанов.
На месте ж грозного сраженья
Не лавр с плющом посажены,
А видно, вследствие забвенья,
Висят с убитого штаны.

_________________________

Выше сказано, что это стихотворение накликало на автора крупную неприятность, от которой ему едва удалось избавиться, устроив перевод в другой полк; чтобы было понятно, в чем состояла грозившая ему неприятность, я приведу в заключение четырехстишие из письма его к приятелю:

Ура! Я рад, я восхищен:
Я в Крымский полк переведен;
И тем, конечно, спасены
Мои телесные штаны.

П. Г-ий.
6 августа 1879 г.
Г. Кутаис.

Текст воспроизведен по изданию: Двадцать одни. (Эпизод из Кавказской войны) // Кавказ, № 191. 29.08.1877