Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

Бухарские посольства при дворе Екатерины II.

На одной из центральных улиц города Бухары, возле величественного здания медрессе Кукольташ и мечети Шахсанем, возвышается небольшое, но изящное по своему архитектурному стилю медрессе Ир-Назар-Ильчи. Белый мраморный портик, выточенный в стиле ша-арап, ведет во внутренность двухэтажного здания медрессе, сложенного из четырехугольных плит серого тесанного камня, облицованного по карнизам майоликовыми изразцами в общем вкусе зданий этого рода в Средней Азии. Внутренность медрессе состоит из обширной и светлой, увенчанной куполом, аудитории, белые стены которой покрыты узорами и арабесками из алебастра тонкой, художественной работы. К аудитории с обеих сторон примыкают комнаты-кельи учителей и студентов (шаирдов), которых насчитывается здесь до 80 человек. Медрессе содержится на доходы своего вакуфа; каждый шаирд, кроме бесплатного ученья и дарового помещенья, получает еще небольшую стипендию (около 25 рублей в год на наши деньги).

Об основании этого медрессе существует предание, что оно построено в конце прошлого столетия на средства, пожалованные императрицей Екатериной II некоему Мулле-Ир-Назар-бию, бывшему бухарским послом при дворе императрицы в период управления Бухарой Шах-Мурадом, в знак особого благоволения и за заслуги, оказанные будто бы Ир-Назаром русскому правительству. Обстоятельство это издавна, придавало медрессе [519] Ир-Назар-Ильчи особый интерес в глазах путешественников-европейцев, в особенности русских, которым доводилось посетить Бухару и осмотреть ее многочисленные достопримечательности. При посещениях такого рода услужливые бухарские гиды и муллы считают своей непременной обязанностью, в числе других достопримечательностей столицы, показать путешественнику Ир-Назар-Ильчи, рассказать ему легенду о сооружения этого памятника Екатериной II, о необыкновенных достоинствах и добродетелях самого Ир-Назара, о его посольстве в Россию и о том, каким образом, в результате этого посольства, русской императрицей было построено в Бухаре медрессе его имени. С течением времени на эту тему сложилось даже несколько вариантов, которые, передаваясь из уст в уста, постепенно перешли в нашу научно-описательную литературу и окончательно закрепили за медрессе Ир-Назар-Ильчи его второе название: медрессе императрицы Екатерины II. Так, наш известный ориенталист Н. В. Ханыков, в своем описании Бухарского ханства, категорически заявляет, что Ир-Назар-Ильчи построено императрицей Екатериной II, а г. Пославский, в описании города и ханства Бухары, подтверждая это происхождение медрессе, присовокупляет, что оно названо так по имени лица, правившего посольство, и что на сооружение его было пожертвовано 40.000 рублей. В. В. Крестовский, посетивший Бухару в 1883 году в качестве официального лица, в дневнике своей поездки, носящем название «В гостях у эмира Бухарского», приводит два варианта вышеприведенной легенды. Согласно первому из этих вариантов, медрессе Ир-Назар было построено при следующих обстоятельствах: ишан Ир-Назар, будучи очень беден, задался мыслию построить хорошее медрессе и всю жизнь свою посвятил этой заветной цели. Переписывая книги, проповедуя коран и прося милостыню, он в течение долгих лет успел наконец собрать некоторую сумму и начал постройку, но денег этих далеко не хватило на ее окончание. Тогда императрица Екатерина II, случайно узнав об ишане Ир-Назаре и о благом намерении, которому была посвящена вся его жизнь, решила помочь бедному ученому и послала ему бочонок золота. На эти-то деньги и было устроено медрессе.

Другая версия легенды говорит, что по вступлении на бухарский престол эмира Шах-Мурада, в шабане месяце 1199 года (январь 1784 года), он, желая заручиться союзом России против Персии, отправил Ир-Назара в Петербург в качестве посла, а императрица Екатерина, желая с своей стороны закрепить дружественные связи с Бухарой и тем открыть простор русской торговле в Средней Азии; пожертвовала, между прочим, капитал: на построение и содержание медрессе, зная, что это будет приятно набожному эмиру. Г. Крестовский, заканчивая свое повествование [520] заявлением, что он не ручается за дословную достоверность той или другой из этих легенд, присовокупляет, однако, что участие Екатерины II в построении Ир-Назар-Ильчи, во всяком случае, несомненно.

Автору этой статьи, в бытность его в Бухаре и других местностях Средней Азин, не раз приходилось слышать эти и подобные легенды о происхождении медрессе Ир-Назар-Ильчи, а также большой соборной мечети в Ташкенте, разрушенной землетрясением в последней четверти прошлого столетия и будто бы восстановленной императрицей Екатериной II. Суть этих рассказов вкратце воспроизведена им в очерках Бухарского ханства, напечатанных в «Историческом Вестнике» за 1892 год.

Однако же, при более обстоятельном изучении, по архивным источникам истории сношений русского правительства с среднеазиатскими ханствами в прошлом столетии все эти предания и легенды оказываются далекими от исторической правды. Вопрос об участии императрицы Екатерины II в реставрации ташкентской джуммы-мечети, как мы увидим это ниже, разрешается в отрицательном смысле; что же касается медрессе Ир-Назар-Ильчн, то хотя оно и носить название лица, два раза (в 1775 и 1779 годах исполнявшего обязанности бухарского посла при дворе императрицы, но посольства эти были вызваны совершенно иными причинами, чем те, который приводить бухарское народное предание, имели место в период управления ханством не эмиром Шах-Мухадом, а Абдул-Гази-ханом, причем ни о каких пожертвованиях на сооружение в Бухаре медрессе имени Ир-Назара в память заслуг, якобы оказанных этим лицом русскому правительству, или с целию сделать приятное эмиру, при дворе императрицы Екатерины и речи не было.

Мы считаем своей обязанностию исправить вкравшуюся в нашу описательную литературу ошибку относительно приписываемого Екатерине II происхождения медрессе Ир-Назар-Ильчи и реставрации ташкентской джуммы-мечети во избежание повторения этой ошибки в будущем, при составлении описаний памятников старины в Средней Азии, приведя попутно с этим, заимствованные нами из дел государственной коллегии иностранных дел за 1776-1786 годы, не лишенные интереса подробности о двукратных посольствах ко двору императрицы Екатерины Муллы-Ир-Назар-бия и его сына Мухамет- Шерифа, давших повод для вышеприведенной бухарской легенды.

В истории Бухары ХVIII век ознаменован полным упадком ее былого первенствующего политического значения в группе среднеазиатских ханств, экономическим оскудением и расстройством ее государственного организма. Ряд неблагоприятных дня ханства обстоятельств, беспрерывные междоусобные и династические [521] войны, раздиравшие страну в продолжение двухсотлетнего правления слабых и бездарных Аштарханидов, непомерное развитие ислама и усиление грубой, малокультурной узбекской партии, захватившей в свои руки бразды правления, в конце концов привели к тому, что некогда могущественное и богатейшее в мире государство Тимуридов обратилось в жалкий обломок, готовый, казалось, прекратить свое самобытное политическое существование. К концу XVIII века в стране было уничтожено почти все хорошее, что в ней было: науки и просвещение, искусства и ремесла, земледелие и промышленность. Цифра народонаселения ханства и площади обрабатываемой земли сократились к этому времени до ничтожных размеров. Знаменитая ирригационная система, снабжавшая водами Сыр-Дарьи всю северную половину ханства, частию была брошена на произвол судьбы и занесена песками, частию уничтожена самими бухарцами, пользовавшимися в критические минуты этим варварским средством для защиты от вторжения в бухарские пределы соседних неприятельских народов 1. За недостатком водоснабжения целые цветущие оазисы были покидаемы жителями, делаясь добычей движущихся песков, обращавших их в голые, безводные пустыни. В ханстве сильно развилась торговля невольниками 2; известное когда-то по всему востоку бухарское шелководство и другие ценные отросли промышленности перешли к самым грубым, примитивным формам; лучшие архитектурные памятники страны лежали в развалинах. В высших правительственных сферах ханства царили интриги и безначалие, весьма близкие к анархии; народ страдал под тяжестью непосильных налогов; от государственного тела ханства отрывалась одна провинция за другой, переходя в подданство соседей или образуя отдельные, самостоятельный владения.

Не в лучшем положении находилась бухарская торговля того времени. Изменение так называемых великих торговых путей, соединявших Европу с богатейшими странами Восточной Азии, еще в XVI веке лишило Бухару тех громадных выгод, которыми она пользовалась, благодаря своему значению центрального транзитного пункта на пути движения товаров из Китая и Индии в Европу и обратно. С открытием Васко-де-Гама морского пути вокруг Африки, прежняя сухопутно-караванная торговая зона, соединявшая Европу с Азией, была почти совершенно [522] оставлена 3. Вместе с тем, торговое значение Бухарского ханства сократилось до ничтожных, сравнительно, размеров, ограничиваемых вывозом из него предметов внутреннего производства и произведений сопредельных с ним стран: северо-восточных областей Персии, Афганского Туркестана, Кашемира, Кашгарии и Кокана. Но и в этом относительно небольшом объеме европейская торговля ханства к концу ХVIII века почти совершенно прекратилась.

Слабое правление Аштарханидов имело, между прочим, прямым следствием отпадение из-под власти Бухары соседних кочевых племен: туркмен, части узбекских родов и кара-киргизов, занимавших своими кочевьями северо-западные пределы ханства. Эти хищные орды, вместе с хивинскими их соплеменниками и киргиз-кайсаками, систематически выделяли из себя многочисленные шайки вооруженного сброда, которые не только беспрепятственно грабили и захватывали в плен путешественников и караваны, направлявшиеся из Средней Азии в Россию и Западную Европу, но даже нередко вооруженной рукой врывались во внутренние области ханства, предавая все огню и мечу или заставляя беззащитных жителей выкупать свою жизнь и имущество. Ничтожное бухарское правительство, все внимание которого было поглощено придворными интригами, религиозными спорами и внутренними смутами, оказывалось, по большей части, бессильным противостоять этому злу, сделавшемуся, с течением времени, как бы хроническим и уничтоженному только в недавнее время, с водворением в Средней Азии русской власти и гражданственности.

Естественно, что при таких условиях торговые сношения Бухары с европейскими странами сделались чрезвычайно затруднительными, и лишь немногие смельчаки из среды торгового люда, с риском для жизни и капиталов, решались поддерживать эту торговлю, направляя свои караваны на Оренбург и Астрахань через хивинские владения и Мангышлакский полуостров. В последней четверти XVIII столетия эти сношения еще более были затруднены Пугачевским бунтом и беспорядками среди кочевого населения на нашей восточной границе.

Осенью 1773 года, направлявшийся из Бухары в Россию крупный бухарский караван, принадлежавший нескольким лицам и заключавший в себе товаров почти на пятьсот тысяч рублей, был разграблен на оренбургской линии пугачевскими шайками и киргиз-кайсаками. Сопровождавшие его бухарцы частию были перебиты, [523] частию успели бежать в Бухару, куда и принесли известие об этой катастрофе. Разграбление торгового каравана на пути следования из Азии в Европу составляло в те времена заурядное явление и не вызывало, обыкновенно, политического конфликта 4. Однако же, убытки, понесенные на этот раз бухарскими купцами, были на столько значительны, что они решились обратиться к царствовавшему тогда в Бухаре хану Абуль-Гази 5 с просьбой исходатайствовать у русского правительства вознаграждение за убытки, понесенные при разграблении их собственности в пределах России русскими подданными. Поддержать эту просьбу перед русским правительством вызвался некто Мулла-Ир-Назар-бий, богатый и влиятельный бухарец, один из пайщиков разграбленного каравана, уж не раз бывавший перед тем в России по своим торговым делам. Предложение его было принято, и в начале 1774 года ко двору Екатерины II было снаряжено из Бухары посольство в следующем составе:

Свита посла:

Мулла Ир-Назар-бий, посол,

Сын посла Мухамет-Шариф,пансат-баши,

Ахун-Мулла-Араб,

Имам Мулла-Халил,

Мулла Баба-Шариф, советник и секретарь,

Мухамет-Шариф, хазандар (казначей),

Аяз-берды, юз-баши (капитан).

Кроме того, при посольстве следовали: бухарский фельдшер, повара, хлебники, прислуга, 9 музыкантов и 10 конюхов для ухода за верховыми лошадьми, назначенными ханом в подарок императрице Екатерине, цесаревичу Павлу Петровичу и некоторым другим лицам, — всего 53 человека.

Посольство было снабжено верительными грамотами Абуль-Гази к императрице Екатерине и неизбежными на востоке подарками, заключавшимися в следующих предметах: [524]

Императрице 7 арабских аргамаков, убранных дорогими попонами и седлами; 18 пар индийских парчей, вышитых золотом; 127 пудов лапис-лазурного камня, 84 пуда ревеня; 5 пудов чепучинного корня. Цесаревичу 3 арабских аргамака, с попонами и седлами; цесаревне 10 пар индийских парчей. Остерману, Панину, братьям Орловым и Олсуфьеву отправлялись также в подарок арабские аргамаки, убранные дорогими попонами и седлами.

Кроме того, Ир-Назар вел из Бухары в Россию двадцать человек русских пленных, выкупленных на средства бухарского правительства и посылаемых в виде почетного дара от хана императрице 6.

Пользуясь благоприятным случаем, посол и его свита захватили с собой значительный транспорт бухарских товаров, рассчитывая провезти их беспошлинно через русскую границу под видом подарочных вещей и затем распродать в России в свою пользу.

Посольство выступило из Бухары в конце января 1774 г., на Оренбурга, через Хиву, в которую прибыло в феврале месяце. Здесь, вследствие полученных известий об осаде Оренбурга пугачевскими скопищами, посольство оставалось почти полгода, после чего двинулось далее через Мангышлак на Астрахань, в которую прибыло в начале сентября 1774 года. В Астрахани его ожидала новая продолжительная задержка, так как тогдашний астраханский губернатор, генерал-майор Кречетников, отказался пропустить посольство далее, через русские владения, до получения на это разрешения и инструкций из Петербурга 7. Эти последние были получены в Астрахани только 30-го октября. В ответ на донесение Кречетникова Екатерина приказывала задержать посольство в Астрахани и выслать в Москву не ранее конца января 1775 года, ко времени прибытия туда двора, с тем, чтобы из свиты посла было отправлено в столицу не более 20-30 лиц, по его выбору. Под экипажи и багаж посольства было приказано назначить 53 лошади и отпустить послу и его свите, со [525] времени прибытия в Астрахань, по 4 рубля в сутки кормовых денег.

Пребывание бухарцев в Астрахани сопровождалось рядом характерных столкновений посольства с тамошней администрацией. Главною причиной этих столкновений являлись требования астраханской портовой таможни об уплате таможенных пошлин за привезенные товары и подарочные вещи, неправильная, по мнению бухарцев, оценка этих пошлин и вымогательства чинов астраханской губернской канцелярии, ведавшей дела посольства, на подачки которым, по словам Ир-Назара, приходилось расходовать от 20-30 рублей ежедневно. Выведенный из терпения посол отправил, наконец, письменную жалобу канцлеру графу Остерману, в которой, сообщая о притеснениях астраханских властей, он просил ускорить отправление посольства из Астрахани в Москву. Генерал Кречетников, с своей стороны, доносил государственной коллегии иностранных дел о неисполнении посольством разных его требований, о чрезмерной притязательности Ир-Назара, выразившейся, между прочим, в его недовольстве назначенным от казны содержанием, от которого он отказался, причем, во время состоявшегося по этому поводу свидания с ним, Кречетниковым, посол «оказал себя в грубом виде». Выезд бухарцев из Астрахани, после ряда взаимных препирательств, состоялся наконец, 9 февраля 1775 года, в сопровождены астраханского 4-го баталиона капитана Егора Павлова, одного унтер-офицера и двух рядовых. Всего, в составе посольства осталось 42 лица, которые были разделены на два эшелона, следовавшие один за другим с двухдневным промежутком времени.

Посольство прибыло в Москву 14 марта и было помещено за Москвой-рекой, в доме, принадлежавшем коллегии иностранных дел, но, найдя это помещение неудобным, переехало на частную квартиру, на Моросейку, нанятую послом за 125 рублей в месяц. На содержание посольства было ассигновано от двора по 200 рублей в месяц, выданные со дня прибытия его в Астрахань. Официальная причина переезда посольства на наемную квартиру заключалась в претензии, заявленной замоскворецкими жителями на беспокойство, будто бы причиняемое им бухарской музыкой, ежедневно, по нескольку раз, производившей свои упражнения во дворе посольского дома, более же потому, как говорится в докладе государственной коллегии иностранных дел императрице, что посол желал иметь полную свободу в своих торговых операциях.

27 марта, за болезнью канцлера, посольство, в полном составе, было принято вице-канцлером графом Паниным. Во время этого визита Ир-Назар вручил Панину верительную грамоту Абуль-Гази на имя императрицы Екатерины, с изъявлением дружественных чувств и объяснением цели отправления посольства [526] в Россию, после чего был посажен по правую руку вице-канцлера; по левую сидел статский советник Бакунин; сын и свита стояли. Панин весьма дружественно беседовал с послом о положении дел в Бухарском ханстве, о бухарской торговле и других предметах. В это время подавали кофе и десерт.

5 апреля посольство представлялось императрице, после литургии, на выходе при дворе, в одной из зал по пути следования шествия. При представлении посол был допущен к руке и удостоен милостивыми вопросами о его государе и о нем самом. Бухарцы была одеты в своих парадных парчовых, шелковых разноцветных одеяниях, причем, по словам записки коллегии иностранных дел, сам посол имел на голове шапку, а прочие только скуфьи: (тюбетейки). После этого посольство было на аудиенции у цесаревича, милостиво разговаривавшего с Ир-Назаром.

В то же время претензия бухарского правительства по возмещению убытков за разграбление каравана была передана на обсуждение государственного совета, который, по собрании необходимых справок, в заседании 16 ноября 1775 года, постановил претензию эту отклонить, за недоказанностью справедливости ее, по неимению в виду закона, предусматривающего такого рода случаи, а также потому, что «бунтовщики, с которых могла бы быть взыскана указанная бухарским правительством сумма убытков, частию уже истреблены (вероятно, пугачевцы), частию до сих пор остаются неповинующимися» (киргиз-кайсаки).

Дальнейшее, почти годичное, пребывание посольства в Москве не было ознаменовано никакими выдающимися событиями. Все это время посол был преимущественно занять торговыми операциями, продавая привезенные с собой и полученные из Бухары товары и покупая произведения московских фабрик, для отправления их в Бухару. Впрочем, проживая в столице, бухарский дипломат не пренебрегал также развлечениями и удовольствиями, подчас довольно игривого характера. По этому поводу, в делах иностранной коллегии сохранилось документальное доказательство, в виде донесения московского полицеймейстера о бежавшей и скрывавшейся в помещении посла крепостной девице некой помещицы Ушакиной, которую Ир-Назар долгое время не хотел выдать для водворения у владелицы, не смотря на требования полиции. Этот эпизод, в соединении с увеселительной свитой посла и его широким образом жизни, не оставляет сомнения в том, что Ир-Назар отнюдь не был тем суровым аскетом, погруженным исключительно в дела науки и благочестия, каким рисует его бухарское предание.

15 января 1776 года, посольство в последний раз представлялось графу Панину, после чего было отпущено обратно в Бухару. Перед отъездом из Москвы Ир-Назару была вручена ответная грамота императрицы на имя Абуль-Гази, с изъявлением взаимных [527] дружественных чувств, а от канцлера письмо, в котором излагались причины, побудившие русское правительство отклонить просьбу о вознаграждении за разграбление бухарского каравана. Вместе с тем, послу была передана, для вручения хану, в виде ответного подарка императрицы, драгоценная шашка, осыпанная бриллиантами, приготовленная ранее для крымского хана Сагин-Гирея, а от цесаревича осыпанный бриллиантами султан, стоимостью около 2.000 рублей.

Перед отъездом посольства Екатерина, со свойственным ей великодушием, приказала щедро наградить его. При этом собственно Ир-Назару были оказаны следующие милости:

Подарен «корабль» на Каспийском море, для его торговых сношений с русскими владениями (указ адмиралтейств-коллегии от 19 декабря 1776 г.).

Предоставлено право беспошлинной торговли в русских пределах в течение 5-ти лет, на 9.000 рублей в год.

Пожаловано деньгами в награждение 2.000 рублей и на дорогу 1.000 рублей.

Возвращены обратно из казны 2.000 рублей, взысканные в Астрахани за товары, привезенные и распроданные послом в России.

Подарена соболья шуба.

На обратные путевые расходы от Москвы до Астрахани посольству было выдано 1.630 рублей.

Уезжая на родину, бухарцы остались, по-видимому, весьма довольны оказанным им в России приемом. Хотя главная цель посольства и не была достигнута, но лично для себя Ир-Назар извлек из него значительные по тому времени материальные выгоды. Поэтому, при первой возможности, он не замедлил устроить для себя новую командировку в Россию. Предлогом для этого по служили следующие обстоятельства.

В 1775 году, одновременно с бухарским посольством, в Москве находилось также посольство турецкое. Представители обоих мусульманских государств не раз виделись между собой, причем между ними возникло предположено об установлении бухарско-турецкой торговли и о направлении среднеазиатского паломничества в Мекку на Хиву и Астрахань, через южнорусские пределы и далее морем через Константинополь и Анатолию. По возвращении на родину, об посла сообщили об этом своим правительствам, в результате чего последовал обмен посольств между турецким султаном и Абуль-Гази-ханом. Первым было выслано из Константинополя в Бухару посольство турецкое. В ответ на это последнее Абуль-Гази-хан снарядил в 1779 году посольство из Бухары в Константинополь, во главе которого опять были поставлены мулла Ир-Назар-бий и его сын [528] Мухамет-Шериф, получивший в этому времени также звание бия. По пути в Константинополь посольству было поручено явиться сначала к русскому двору, возобновить претензию об уплате вознаграждения за разграбление на оренбургской линии бухарского каравана и попросить у императрицы Екатерины 3.000 пудов меди, в которой в то время нуждалось бухарское правительство.

При посольстве отправлялось 28 человек свиты и прислуги, а также транспорт подарков, состоявших из следующих предметов:

Императрице два арабских аргамака, с попонами и седлами; сабля, осыпанная алмазами и другими драгоценными камнями; 35 пар индийской кисеи, вышитой золотом и шелками. Цесаревичу один аргамак; цесаревне 10 пар кисеи. Потемкину, Панину, Безбородко и прочим — 5 арабских лошадей, 115 бухарских халатов из дорогих материй, ружье с золотой насечкой и некоторые другие вещи бухарского производства.

Кроме того, Ир-Назар вез к русскому двору еще подарки лично от себя, а именно: императрице шашку, осыпанную бриллиантами ценой в 18.000 рублей; 20 пар индийских парчей, 4 пучка страусовых перьев в 2.000 штук; цесаревичу — арабского аргамака; цесаревне 10 пар индийских парчей и 2 пучка перьев в 1.000 штук. Министрам и высшим чинам двора верховых лошадей и другие ценные вещи.

Посольство выступило из Бухары весной 1779 года; 10-го августа прибыло в Оренбург, где было задержано до начала декабря.

Вот интересный указ Екатерины тогдашнему оренбургскому губернатору, генерал-поручику Рейнсдорпу, относительно пропуска и отправления посольства в Петербург, выясняющий взгляд императрицы на личность Ир-Назара и значение обоих его посольств в Россию.

«Хотя наперед известно, что он (то есть посол) в настоящем своем странствовании больше собственные виды имеет, нежели своего отечества, находящаяся в таком состоянии, по коему не может никак предположена быть существенная нужда в отправлении посольств, и толь более еще по прошествии весьма малого времени после того, как он в 1775 году был в Москве, и все то, что только мог вздумать, представить по делам, до Бухарии касающимся, совершенно уже в том истощился и снабден был достаточными резолюциями, а с турками по безмерному мест удалению еще и больше несвойственности настоит в заведении сообщения и каких-либо дел со стороны бухарской; не смотря однако ж на сии совершенно истинные уважения, кои оправдать могли б всякое препятствие, чинимое ныне в его скитании и купеческом промысле под предлогом посольства, мы соизволяем, напротив того, чтоб он и на сей раз пропущен был в нашу [529] столицу, следуя в сем случае высочайшей нашей склонности содержать престол наш императорской открытым прибежищем для иностранных людей из толь дальних областей, какова Бухария, к подражанию и примеру в обстоятельствах, иногда действительную пользу для дел наших приносить могущих.

«Но как при отправлении его сюда нужно будет высокомерию его положить пределы, ибо присвоенное ему от бухарского начальника названия бея и великого посла, а не обыкновенного, есть всемерно дело его же происков, для основания на том только требования своего об оказании ему больше почестей и о даче ему умноженного содержания, нежели какое поныне бухарские посланцы здесь имели, быв он самовидцем в последнюю свою в Москве бытность приемам учиненным послу турецкому. Для того вы, уведомляя его Ирназара Максютова о дозволении, воспоследовавшем за его ко двору нашему приезд, в то ж время искусным образом не оставите ему показать, что единственным к тому убеждением было собственное наше к нему благоволение, а отнюдь ничто другое, не настоя у нас никакой связи с Бухариею, областию малою и отдаленною, и что он в прочем в каких бы чинах и званиях в своем отечестве ни находился, но здесь будет принимаем без всяких торжественных обрядов, так как уже введено в обыкновение и в правило принимать людей, присылаемых с комиссиями от подобных владетелей, каков бухарской, имея все оказательство таким людям чинимое отношение свое не к ним собственно, но к их владетелям, дабы он, Ирназар Максютов, слыша такие предварительный вести, как у вас при отправлении, так и в бытность здесь при дворе нашего, меньше прихотливым и напрасливым был, нежели без того ожидать можно по его образу мыслей и по обращению его, в последнюю бытность в Москве оказанному, где он почти ничем довольным не был».

«А из сего и выходит для вас правило, чтобы вы, препровождая его сюда, поступили в том и в снабдении его в дорогу по прежним примерам, а особливо по последнему бывшему с ним самим в Астрахани в 1775 году. Тогда губернатором астраханским определено было ему самому кормовых денег по 50, духовным и светским чиновным по 10, а рядовым по 7 коп., а всего на день по 4 рубли, но он от принятия оных отрекся, и за то уже воздано было ему по приезде в Москву определением и производством со всею однако же свитою, состоящею почти в 60 человеках, на содержание его, начиная с приезда в Астрахань по 200 рублев в месяц; без сомнения, он и ныне равным образом поступит и от представляемых вами кормовых денег за бытность его в Оренбурге и в дороге до здешнего места по-прежнему уклонится в надеянии получить здесь за [530] то удовлетворение, но тем не меньше вам при прежних положениях остаться надлежит для сохранения оных в их непременности, чтоб одним в том снисхождением не быть в необходимости соглашаться и впредь на возростаемое время от времени корыстолюбие азиатских мелких мест жителей, обличающих себя в такое же качество посольства мнимого. Еще дается вам знать, что губернатор астраханский был с ним в затруднительстве в рассуждении о привезенных им тогда товаров; было у него оных по таможенной оценке на десять тысяч рублев, пошлин с того следовало с лишком две тысячи рублев; но он, защищаяся своею посольскою комиссиею и бывшею нуждою иметь такие товары не для продажи, а для своего содержания, на заплату оных никак не согласился, которые потом именным нашим указом ему действительно и упущены; следовательно, не будет он, конечно, и при настоящем случае сговорчивее в податливее прежнего. Ну, пусть он тут свое дело сделает, а вы напротив того сделайте свое, доведя до осмотра с оценкою всех могущих у него найтись товаров, кроме тех, кои назначены для поднесения нам, и потребовав за них для сохранения прежнего примера пошлину, по приличию их больше к купечеству, а не к посольству; имея он в самом деле способ снабдить себя в Оренбурге наличными деньгами на время своего путешествия от торгующих тамо разных мест татар, а сколько найдется у него товаров по цене, имеете в свое время сюда донесть для известия и для того еще, чтоб из того усмотреть было можно, по колику он и ныне в том заслуживать будет упущение или, напротив того, нужно будет и взыскание должных пошлин, если бы вся вероятность собственного употребления, по излишнему множеству вещей и их разнообразию, не могла иметь места, а вопреки того по необходимому произведению искание его во всем том торговли беспошлинной и потому сугубо для него прибыльной, тут заключалось.

«Но каков он ни есть, когда мы всемилостивейше снисходим уже на допущение его ко двору нашему, то посему и поручается вашему попечению снабдить его как потребными для дороги повозками, так и столькими лошадьми, сколько ему будет надобно, отправляя для препровождения его нарочного с ним офицера и оставляя в собственное его благоизобретение, с собою ли он поведет находящихся при нем для двора нашего лошадей, или же пожелает, чтобы особливое им отправление учинено было, что вы и действительно исполните, посылая их за добрым присмотром с дачею в дорогу денег достаточных на их прокормление, которые, равно как и все на него самого и со всею его свитою издержки поставите вы на счет чрезвычайной и как о том донесете в нашу коллегию иностранных дел, так и о времени выезда [531] его из Оренбурга, давая о сем последнем обстоятельстве заблаговременно знать и в Москву оной коллегии в контору, для приготовления ему там квартиры».

Далее, из всеподданнейшего доклада государственной коллегии иностранных дел по поводу прибытия посольства в Петербург, мы увидим, что предположения императрицы относительно исключительно спекулятивных целей этой второй поездки Ир-Назара в Россию не совеем оправдались.

34-го декабря, посольство прибыло в Москву, в сопровождены оренбургского линейного баталиона прапорщика Пальчикова, а 4-го января 1780 года в Петербург, где было помещено на Васильевском острове, в казенном доме, принадлежавшем государственной коллегии иностранных дел.

На содержание посольства, на этот раз, было ассигновано от двора по 360 рублей в месяц; для выездов посла куплена карета в 800 рублей, для выездов свиты наняты два извозчичьи экипажа. Сопровождавшему посольство офицеру назначено по 50 коп. в сутки кормовых денег, толмачу по 26 коп., уряднику по 15 коп. и рядовым по 10 коп. в сутки. Сопровождавшему подарочных лошадей подпоручику Колокольцову выдано в награду 80 рублей, уряднику 10 и казакам по 5 рублей.

Посольство представлялось графу Панину 21-го января; императрице и цесаревичу 2-го февраля. Екатерина и на этот раз весьма ласково приняла посольство; Ир-Назар был допущен к руке и удостоен милостивым разговором, но в принятии лично им привезенных императрице подарков ему было отказано, для объявления чего к нему был нарочно командирован секретарь иностранной коллегии, Муратов, «потому», как говорится в протоколе коллегии: «что оные подарки не присланы с ним от хана, но собственное его есть стяжание».

В бытность в Петербурге, Ир-Назар представил на высочайшее воззрение, через государственную коллегию иностранных дел, ряд просьб от имени своего правительства и лично от себя. Вот вкратце содержание этих просьб:

Выдать бухарскому правительству, для передачи бухарским купцам, 471.830 рублей в вознаграждение за убытки, понесенные ими при разграблении каравана в 1773 году.

Отпустить хану, в подарок, с Троицких заводов 3.000 пудов меди пластинами.

Выдать денежное вознаграждение за 20 человек русских пленных, выкупленных и приведенных посольством в Россию в 1775 году.

Разрешить послу, его сыну и свите свободный проезд через русские владения в Турцию и обратно и, наконец,

Подарить ему, Ир-Назару, и его сыну, соболь и шубы, как знак [532] монаршей милости, оказываемой всем вообще восточным послам, турецким, персидским и проч., удостаиваемым благосклонного приема при русском дворе.

Все эти просьбы составляли, впрочем, лишь второстепенную цель посольства; главная же, как мы указали его выше, заключалась в поездке Ир-Назара к оттоманскому двору, с целью изыскания и установления торговых путей для бухарско-турецкой торговли и паломничества в Мекку через русско-турецкие пределы.

Приводим выдержку из всеподданнейшего доклада по этому поводу государственной коллегии иностранных дел от 2-го апреля 1780 года, устанавливающую взгляд тогдашнего русского правительства на политическое соотношение наших подданных мусульман и народов Средней Азии с их западными единоверцами, населявшими Кавказ, Крым и Турцию.

«Одно из правил здешней политики было наперед сего препятствовать сообщению как живущим в пределах здешней империи магометанам с их заграничными единоверцами, так равным образом и не подданным магометанам же, обитателям великой Татарии, чрез здешние места с Крымом, Кубанью и Портою Оттоманскою.

«Могли быть тому в прежние времена причины важные, по опасности, чтоб внутренние и внешние магометане не учинились наконец содействующими туркам и татарам крымским и кубанским против здешней империи, во время войны и разрывов.

«Но из самых, напротив того, достоверных свидетельств оказалось, что при всех употребленных при границах усилиях и наблюдениях строжайших, успевали однако ж, по великой оных обширности, башкирцы и другие татары прокрадываться в Крым и к Порте с прошениями о защищении их от здешнего будто утеснения, в рассуждении свободности веры и всего их обращения.

«А как со всем тем такие с заграничными магометанами бывшие пересылки ни малейших предосудительных следствий во все прошедшее время не имели, ибо поведение одних с поведением других никогда не было соответствующим и предполагавшим какое-либо между ними соглашение ко вреду здешнему, то в настоящем превосходном состоянии управляемой скипетром вашего императорского величества империи, когда оная премудростию вашего величества и неутомленными трудами возведена на вышнюю степень почтения со стороны турков и татар, толь меньше какое-либо сумнительство оставаться может в рассуждении сношения с ними татар внешних, великой Татарии жителей, но с довольною вместо того вероятностию еще и пользы ожидать можно от подобного разрешения при некоторых известных полагаемых тому условиях».

Далее доклад переходит к оценке значения проекта [533] Ир-Навара и как бы воскрешает гениальную мысль Петра Великого о повороте торгово-политических сношений Восточной и Средней Азии с Западной Европой в русские пределы.

«Посему повергает коллегия в монаршее вашего императорского величества благоизобретение, угодно ли будет сего настоящего бухарского посланника повелеть пропустить чрез империю вашего величества в области турецкие, и куда он в каком бы намерении ни отправлялся; ибо предъявляемой им предлог, чтоб от своего владетеля и всего общества воздать в лице императора оттоманского первосвященнику или калифу магометанского закона почтение видится, паче ложным, нежели истинным, составленным из полученного им нового понятия по разговорам и изъяснениям с турецким послом, в одно время с ним в Москве прилучившимся, но поездка его однако покажет пример к подражанию едва ли не склоняясь она в главном своем предмете к установлению торговли с турками чрез посредство здешних мест и Черного моря, или же совокупно и к открытию татарским богомольцам пути в Мекку, кои должны теперь проезжать чрез Персию и по тамошним неустройствам и разности исповедания своего терпят иногда от персиян трудности и бедствия, то есть к двум таким обстоятельствам может быть склоняется его Ирназарова поездка, кои по образу мыслей бухарцев, хивинцев и прочих тамошних народов всех без изъятия в купеческом промысле упражняющихся, но всех же и ревностных магометан, могут одни только занимать их внимание, привесть многих из них к единодушной подвижности и внушить им намерения и меры общие, кои сперва коль ни маловажны были б, но в состоятельстве своем и продолжении, возростая от самого времени, от частых прибытков и от умножения охотников в большую силу и окружность, наконец по всей вероятности возобновить могут и потерянную сухопутную дорогу из Восточной Индии в Европу, бывшую толь славною в древности и до открытия морского пути мимо мыса Доброй Надежды. Тогда не будут уже мешать варварские степные народы, встречающиеся на пути татарским купцам до пределов здешних, когда будут ходить тысячные караваны, пользою и верою возбуждаемые. Провидение Божие да совершить сие событие в великое царствование вашего императорского величества к умножению пользы империи и со стороны торговли со всею обильною Азиею, имевшею некогда сообщение преимущественнейшее с протчим светом чрез Черное море и могущею ныне паки оным воспользоваться по благоволению вашего императорского величества».

Доклад иностранной коллегии заканчивается характерной оценкой личности самого Ир-Назара и его домогательств перед русским правительством. То и другое выражено следующими словами: [534]

«Взирая на его (Ир-Назара) расходы, сделанные им в позднюю его бытность в Москве и чинимые им и ныне здесь и, что почти и в том сумнения нет, по сравнению бывших на предь сего из Бухарии посланников в убожестве, а не в богатстве виденных, что ни хан бухарской, ни земля тамошняя никакого участия не имеют в его расточениях и о чем он и сам не скрывается, перенимая все оные на свой счет, тотчас мысль представляется, что они для него, как частного человека, велики и несовместны употреблением своим на удачу со скупостию татарам свойственною; но надобно, чтоб он в том имел пособии от своих соотечественников, не тех, кои вышеписанные грабежи претерпели и по собственному его объявлению находятся теперь в бедности, но от достаточных, чем и подтверждается вышеписанное гадание по поручению ему от них положить путь для коммерции и богомолия чрез империю вашего величества в империю Оттоманскую, а при таком его проворстве относительно к своей стороне, и в чем по крайней мере находится довольное правды пособие, воображать уже не невозможно по следствию не меньше необходимому, что он, приступя после полученного изъяснения и отказа к требованию об удовлетворении бухарцов за грабежи ими претерпенные и полагая тут собственной своей потери на пятнадцать тысяч рублев и еще учиненные им великие издержки во время прежних его ходатайств в лице купецком, заставя же и хана своего вновь к сим претензиям приступить для придания, по-видимому, оным большей важности и чтоб не показаться одному душою и пружиною всего того, не ищет ли паче сим своим поступком толь вящших и больше нежели обыкновенных награждений, как при отправлении своем к Порте, так и по возвращении оттуда при отъезде своем в отечество, нежели в самом деле в получении претензии успеть надеяться, тем больше, что не в первый сей раз бухарцы терпели от киргис-кайсак грабежи, но никогда однако-ж такой неотступной докуки не производили, а довольствовались тем, к чему только без дальних усилий и убытков, когда воспособствованы быть могли, сами по соседству и обращению своему ведая, коль мало способны киргис-кайсаки к строгим и точным взысканиям».

В результате этого доклада состоялась следующая резолюция императрицы Екатерины, выраженная в указе иностранной коллегии от 9-го мая 1780 года.

Пропустить посольство через русские владения в Константинополь, через Киев или Херсон, как оно пожелает, доставив ему в пути, до самых границ, возможные выгоды и удобства. Выдать посольству в прогоны, до русской границы, 2.600 рублей и на расходы в пути 1.200 рублей. Купить и подарить послу дорожную карету в 1.300 рублей. Подарить Ир-Назару и его сыну, [535] в знак монаршей милости, шубы и 2.000 рублей в награждение. Хану отпустить с Троицких заводов 3.000 пудов меди пластинами, известив его, через нарочного гонца, как об этом, так и о пропуске посольства в Константинополь.

Что касается остальных домогательств Ир-Назара, то они и на этот раз были отклонены, о чем он был извещен особой запиской иностранной коллегии, врученной ему перед отъездом его из столицы.

Посольство выехало из Петербурга 10-го сентября; 19-го октябре прибыло в Херсон, где, при содействии херсонского губернатора генерал-поручика Ганнибала, наняло два греческих судна и, поместившись на одном из них само, а на другом поместив экипажи и имущество, отплыло в Очаков. До Херсона посольство сопровождали, в качестве приставов, подпоручик Колокольцов и прапорщик Пальчиков, которые, по возвращении в Петербурга, по письменному ходатайству Ир-Назара, были произведены в следующие чины.

О дальнейших странствованиях посольства в делах иностранной коллегии имеются лишь отрывочные сведения. Из донесений русского министра-резидента при оттоманском дворе Булгакова видно только, что посольство прибыло в Константинополь 27-го октября 1780 года, 9-го ноября представлялось великому визирю, с которым Ир-Назар вел торгово-политические переговоры, затем выехало в Мекку, на пути в которую, в сентябре месяце 1781 года, Ир-Назар умер в Конии 8, от свирепствовавшей тогда в Малой Азии какой-то эпидемической болезни.

Этим и исчерпываются наши сведения о двукратных посольствах Муллы-Ир-Назар-бия в Россию. Что касается разделявшего эти посольства сына посла, Мухамет-Шерифа, то эта личность еще два раза появлялась при русскою дворе: в 1783 году, на обратном пути из Константинополя в Бухару, и в 1785 году, в качестве бухарского посла, с поручениями от своего правительства. Относительно этого последнего посольства возникло, впрочем, сомнение, что оно действительно снаряжено бухарским правительством, так как доставленные Мухамет-Шерифом в Петербург верительный грамоты и письма не были снабжены печатями, заменяющими, как известно, на Востоке подписи лиц, от которых исходить такого рода документа. Было ли это простое недоразумение, или же ловкий бухарец, которого видимо тянуло в Россию, воспользовался возникшими в это время в Бухаре внутренними беспорядками и междуцарствием, чтобы под видом официального лица побывать при русском дворе, — остается не выясненным. Во всяком случае, хотя наше правительство и [536] отказалось признать за ним достоинство посла, но он и в 1783 и 1785 году был ласково принять при дворе императрицы Екатерины, доставлен в Петербург и содержим там на казенный счет, а при отпуске на родину награжден денежными подарками. Во время поездок по России Мухамет-Шерифа при нем состояли, в качестве приставов, в 1783 году, известный Филипп Ефремов 9 и, в 1785 году, поручик Колокольцов, путевой дневник которого до сих пор сохранился в делах московская главного архива министерства иностранных дел.

Приведенный нами отчет о двукратных посольствах Муллы-Ир-Назар-бия ко двору императрицы Екатерины II достаточно выясняет причины, вызвавшие эти посольства, их результаты и те обстоятельства, которыми сопровождалось пребывание Ир-Назара в России. Было бы совершенно излишним сопоставлять эти обстоятельства с теми преданиями и легендами, который приведены по этому поводу в нашей описательной литературе. Легенды эти нужно признать далекими от исторической правды и имеющими значение, лишь как произведения бухарского народного эпоса.

Нам остается прибавить несколько слов по поводу возникшего по инициативе Ир-Назара проекта поворота торговых отношений Восточной Азии с Западной Европой на их первобытный путь к берегам Каспийского, Балтийского и Черного морей. Со смертию Ир-Назара проект этот на долгое время был предан забвению. Общий ход политических событий в Западной Европе, хронические недоразумения с Турцией и Швецией, колеблющееся положение Польши, Крыма и Грузии, отвлекали внимание русского правительства от далекой, мало известной Восточной Азии, заставляя сосредоточить все силы и средства русского народа на наших западных и южных границах. Туркестан, с его бесконечными степями, знойным климатом и полудиким населением, был как бы забыт на это время; им начали опять интересоваться лишь полстолетия спустя, когда впервые были снаряжены в Хиву и Бухару серьезный научные правительственный экспедиции, под начальством Н. Н. Муравьева и действительного статского советника Негри. Что касается народов и правительств тогдашних среднеазиатских ханств, то в силу печальной исторической последовательности, обусловливаемой непомерным развитием мусульманского фанатизма, косностью и подозрительностью монголо-таджикской натуры, они не только не стремились к [537] сближению с соседней Россией, но, напротив, всеми силами противодействовали этому сближению. Доказательством тому может служить несчастная экспедиция в Хиву князя Бековича-Черкасского и последующие неудачные попытки со стороны России установить правильные торговые сношения с Хивой и Бухарой, выразившиеся в посылке вооруженных торговых караванов Миллера в 1738 г., Рукавкина в 1753 и Кайдалова в 1803 и 1824 годах. Все эти караваны были или разграблены по пути следования, или же были принуждены вернуться обратно, с большими потерями, не достигнув по назначению.

В частности, Бухарское ханство, как мы указали это выше, находилось в описываемую эпоху в состоянии полного государственного расстройства, весьма близкого к анархии. Внимание его тогдашних правителей было всецело поглощено придворными интригами и внутренними смутами, завершившимися окончательным устранением от власти слабого и ничтожного Абуль-Гази и воцарением в Бухаре, в 1784 году, новой узбекской династии, в лице некоего Шах-Мурада, известного иначе под именем эмира Маассума 10.

Не удивительно, что при таких условиях смелый по своей идее, но сложный и сомнительный по выполнимости на деле проект поворота торговых сношений Восточной Азии с Западной Европой на их первобытный путь, в бухарско-русские пределы, был вскоре предан забвению обеими заинтересованными странами. Та же участь постигла бы, вероятно, и самую личность инициатора этого проекта, Муллу-Ир-Назар-бия, если бы память о нем не была увековечена учреждением в Бухаре медрессе его имени. Кто был настоящим учредителем и строителем медрессе Ир-Назар-Ильчи, — сам ли Ир-Назар или, как можно думать, его сын Мухамет-Шериф-бий, — решение этого вопроса не входит в программу нашего исследования. Интерес и значение этого среднеазиатского памятника старины исчерпывается для нас связанной с ним идеей общности международных интересов, впервые пробудившейся тогда в сознании бухарского народа, и тем обобщением блестящей личности Екатерины с лучшими его идеалами и духовными стремлениями, которое выразилось в приписываемом ей сооружении высшего мусульманского училища — поступке, считающемся повсюду на Востоке выдающимся подвигом благочестия. [538]

В заключение, нам остается привести историческую справку по поводу существующего в русском Туркестане предания, что большая соборная мечеть в Ташкенте 11, после разрушения ее землетрясением, в конце ХVIII столетия, также была восстановлена на средства, пожалованные императрицей Екатериной II.

Сношения России с ташкентским беглербегством в XVIII и в начале XIX столетия ограничиваются посылкой в этот пункт следующих лиц: Миллера и Кумилева в 1739 году, Поспелова и Бурнашова в 1800 и Назарова в 1818 году. Из них Поспеловым составлено обстоятельное описание тогдашнего ташкентского владения, в том числе и самого города Ташкента. Ни в этом описании, ни в делах государственной коллегии иностранных дел за 1700-1800 г. не заключается ни одного намека на то, что императрица Екатерина II делала какие-либо пожертвования на реставрацию джумма-мечети, но вот что мы, между прочим, находим в записке Поспелова:

«Между всеми строениями в сем городе (Ташкенте) две мечети, по уверению жителей, древние и во время возмущения разрушенные; в самых остатках или развалинах показывают довольно хорошее расположение и искусство тогдашнего народа. Они весьма обширны и складены из обожженного кирпича, у которых как стены, так и куполы покрыты были синей краской. Сии мечети хотя и можно бы было еще исправить, но, кажется, недостаток рабочих рук останавливает» 12.

Мы едва ли ошибаемся, выразив предположение, что одна из этих двух больших, древних мечетей, разрушенных во время возмущения или, как утверждает народное предание, землетрясения, есть теперешняя ташкентская мечеть — джумма, восстановленная уже после 1800 года, то есть несколькими годами позже смерти императрицы Екатерины II, последовавшей, как известно, в 1796 году. Кем, именно, она восстановлена, — решение этого вопроса составляет задачу местной археологии. С своей стороны, мы ограничимся лишь замечанием, что народное предание, обобщающее имя императрицы Екатерины II с восстановлением из развалин этого древнего среднеазиатского памятника, является, по-видимому, совершенно лишенным исторической правды.

П. П. Шубинский.


Комментарии

1. Таким образом, по приказанию Абдуллах-хана (1555-1597 г.), был уничтожен знаменитый Бухара-арык, снабжавший водами Сыр-Дарьи северную и северо-западную части ханства.

2. В делах Московского главного архива министерства иностранных дел имеется, между прочим, сведение, что в 1785 г. одних только русских невольников насчитывалось в Бухаре до 4000.

3. От бухарских пределов эта зона разделялась на четыре главные ветви: 1) Бухара-Хива-Астрахань — 30 дней пути; 2) Бухара-Хива-Оренбург — 60 дней; 3) Бухара-Троицк, по восточному берегу Аральского моря — 80 дней; 4) Бухара-Ташкент-Петропавловск — 90 дней пути.

4. При таких точно обстоятельствах, в пределах Бухарского и Хивинского ханств были разграблены в 1738, 1753,1823 и 1824 годах наши правительственные караваны, посланные в Среднюю Азию.

5. Абуль-Гази считается последним ханом царствовавшей в Бухаре с 1597-1784 г. династии Аштарханидов, составлявших потомство изгнанных из России в XVI веке астраханских ханов. Этот ничтожный и слабый бухарский правитель быль сначала игрушкой в руках возведшего его на трон первого министра Даниал-аталыка, а в 1784 г. был совершенно устранен от власти Шах-Мурадом, основателем царствующей теперь в Бухаре узбекской династии Мангыт.

По некоторым известиям, этот фиктивный Бухарский правитель даже совершенно не принадлежал к царственному роду Аштарханидов, но был выставлен узбекской партией, как подставное лицо. Существует предание, что в молодости он был простым пастухом. Он умер в 1795-1796 г. в .Уафкенте, всеми забытый, в полном ничтожестве.

6. Эти и последующие сведение о посольствах к русскому двору Муллы-Ир-Назар-бия и его сына Мухамет-Шарифа извлечены из дел государственной иностранной коллегии за 1774-1786 год, хранящихся в Московском главном архиве министерства иностранных дел. Составитель статьи приносит глубочайшую благодарность памяти покойного директора архива барона Ф. А. Бюллера и чинам этого учреждения, благодаря любезному содействию которых ему удалось извлечь из дел архива эти и другие интересовавшие его сведения по истории сношений России с среднеазиатскими ханствами в XVIII столетии.

7. Бухарские посольства появлялись перед тем в России в 1734 1735, 1736, 1739, 1740, 1743 и 1763 годах. Некоторые из них заподозрены в том, что они не имели полномочий от своих правительств и составляли простые купеческие партии, самовольно придававшие себе значение посольств.

8. Город в Анатолии.

9. Автор «Десятилетних странствований», изданных три раза: в 1786, 1794 и 1811 годах. В 1774 году он был захвачен в плен киргизами и продан в Бухару, где служил в войсках хана Абуль-Гази. Оттуда чрез Кокан, Кашгар, Яркенд, Тибет и Кашемир бежал в Индию и возвратился в Петербург морем.

10. Шах-Мурад происходит из узбеке кого рода Мангыт, из отделения Тук; по одним известиям, он был сын, по другим — племянник бухарского министра Даниал-Аталыка. Об этой выдающейся личности на бухарском престоле имеются подробные сведения в записках Мурза-Шемси-Бухари, в истории Бухары Вамбери и у Малькольма, т. II, стр. 256-260. Управляющий в настоящее время Бухарой эмир Сеид-Абдул-Ахат-хан есть праправнук Шах-Мурада.

11. Это здание подробно описано в книге Маева «Азиатский Ташкент», отпечатанной без обозначения года и места, где она была издана.

12. См. Записки императорского русского географического общества за 1852 год, т. I, отд. IV.

Текст воспроизведен по изданию: Бухарские посольства при дворе Екатерины II // Исторический вестник, № 2. 1897

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2022  All Rights Reserved.