Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ГОМИШ ИАННИШ ДЕ ЗУРАРА (АЗУРАРА)

ХРОНИКА ДОСТОСЛАВНЫХ ДЕЯНИЙ, КОИ БЫЛИ СВЕРШЕНЫ ПРИ ЗАВОЕВАНИИ ГВИНЕИ ПО ВЕЛЕНИЮ ИНФАНТА ДОНА ЭНРИКИ

CRONICA DOS FEITOS NOTAVEES QUE SE PASSAROM NA CONQUISTA DE GUINEE POR MANDADO DO IFFANTE DOM HENRIQUE

ГЛАВА LXI.

В коей автор говорит о некоторых вещах, касающихся реки Нил.

Представляется мне, что, поскольку в сей прошлой главе я говорил о том, как наши каравеллы прибыли на реку Нил, я должен поведать вам что-нибудь о ее чудесах, и таким образом, чтобы наш принц обрел почесть за то, послал составлять добычу на воды самой благородной реки мира.

И относительно величины сей реки имеются дивные мнения (maravilhosas tencoes), ибо о сем говорили Аристотель и Птолемей, Плиний 1 и Гомер, Исидор 2, Лукан 3 и Павел Орозий 4, и многие другие сведущие люди (sabedores); однако и они не могут в полной мере завершить описание ее чудес.

И, во-первых, говорит Павел Орозий 5, представляется, что река эта исходит из того же берега, где начинается Красное море, из того места, которое греки зовут Моссиле Немпорио (Mossille Nemporyo), и оттуда, по его словам, она идет на запад, и проходит через многие земли, и образует посреди себя остров, название коего Мероэ (Meroe)6. И сей город находится во владениях Эфиопии, и в него отправился Моисей по велению Фараона со всею мощью Египта, согласно написанному Иосифом 7 [,] Рабаном и мастером Петром; и [мастер Петр] говорит, что в то время он назывался Саба (Saba) и был столицею Эфиопского царства, однако спустя продолжительное время Камбис, бывший царем той земли, дал тому городу название Мероэ 8, из любви к одной своей сестре, согласно рассказываемому мастером Петром. Однако мастер Гондофре (Gondofre) 9 в девятой части книги «Пантеон» говорит, что уже прежде другого имени его называли Надабет (Nadabet), и что имя это было первым, которое он получил сразу после своего основания.

И Нил, доходя до этого острова, направляет свое течение к северу, а оттуда поворачивает на полдень; и по причине отступления (referimento), что он там делает, он выходит из ложа (sai da madre) в определенные времена года, благодаря чему орошает все поля Египта.

Однако Плиний рассказывает [об этом] иным образом, ибо говорит, что истоки, от коих рождается сия река Нил, достоверно не известны ни одному человеку (nao ha hi homem); и говорит [также], что [сия река] идет на весьма большом протяжении (mui longa terra), по пустыням и землям столь горячим, что они запылали бы пламенем, если бы не было сей реки; и что многие трудились ради того, чтобы узнать точное место, где она берет начало, но среди них больше всех преуспел (percalcou) в этом царь Юба (Juba), который оставил записи о том, что, как он обнаружил, река Нил берет начало на одной горе, называемой Аталант (Atalante), каковая гора находится в земле Мавританской, самой нижней на западней оконечности Африки, не очень далеко от великого моря; и что она берет начало из источника, где сразу затем образует большой водоем (estanco), называемый Нуллидом (Nullidom), в каковом водятся рыбы, из коих одни называются allaltetes, другие — coracinus, а иные — sillurus. И также говорят, что там рождаются кокадрисы (cocadrizes) 10, в связи с чем рассказывается, как жители города Цезареи (Cesareia) 11, что находится в той же самой земле Мавританской, взяли одну кокадрису и поместили ее в свой храм, называемый Эзеем (Eseo), и что много лет она находилась там в доказательство того, что в том водоеме водились оные кокадрисы. И [Плиний] рассказывает, что было обнаружено людьми той земли, кои то зрели и нашли подтвержденным, что тем же образом, каким выпадают снега и дожди в земле Мавританской, где находится тот источник, прибывает и убывает Нил; и что с того момента, как он выходит оттуда и достигает песчаной земли, то не желает течь ни поверх них, ни по местам пустынным и дурным; но исчезает там и идет так, скрывшись, на протяжении нескольких дней; и что после того, как он достигает другой Мавритании, Цезарейской, каковая не есть песчаная земля, он выходит поверх земли и образует там другое озеро где водятся те же самые животные (animalias) и твари, что и на другом [водоеме]. И посему верят люди, что вся та вода — из Нила, и что, после того как она выходит оттуда и достигает других песков, лежащих по ту сторону Мавритании и в стороне Эфиопии, она исчезает снова и идет так, скрывшись, на протяжении двадцати дней, до тех пор, пока не оказывается внутри земли Эфиопской, где полностью выходит на поверхность земли, наглядно показывая, что исходит из источника, такого же, как и другой, в Мавритании, называемого Нигрис (Nigris), где равным образом водятся все те же животные и твари, что и на прочих участках этой реки. И оттуда она идет далее все время поверх земли, более не скрываясь; и отделяет Африку от Эфиопии, и образует великие озера, коими поддерживают себя люди той земли, и тем же самым образом встречаются там все те твари, что водятся на прочих участках этой реки. И от того места, где она начинает идти поверх земли, более не прячась, до того, где она начинает делиться, она зовется Нигрис [Нигер], и уже там ее воды весьма обильны, и там она разделяется на три части, из коих каждая есть сама по себе река.

Из каковых трех рек одна идет в Эфиопию и делит ее пополам; и сию зовут Астапом (Astapo), что на языке той земли означает «вода, идущая из потемок». И эта река орошает много островов, столь великих, что даже тот из них, в каковой она входит менее всего, она не может преодолеть за пять дней, хотя бы и шла весьма сильно в своем течении (em seu cosso). Однако наиболее благородный из этих островов есть тот, что зовется Мероэ, каковой мы уже назвали выше.

Другой рукав из этих трех называют Астабором (Astabores), каковое название на их языке означает «ответвление воды, идущей из темноты»; и сей идет с левой (sestra) стороны.

Третья из этих трех [рек] имеет название Астусап (Astusapes), что означает «вода из озера». И сия [река также] идет с левой (sestra) стороны.

И эти воды, идя таким образом разделенными, зовутся теми названиями, коими мы сказали. И как только они все соединяются в один [поток], его снова зовут его собственным именем, scilicet, Нилом, и не прежде, чем они станут одною водой.

И когда он оставляет острова, то закрывается в одних горах; однако ни в одном краю не имеет такой ярости и не идет столь стремительно до тех пор, пока не достигает одной местности в Эфиопии, называемой Катадупия (Catadupia); и оттуда далее под его ложем (de baixi da madre), там, где он проходит, покоится множество весьма великих скал (penas), и они продолжаются на большом протяжении; каковые [скалы] разбивают его в его течении, и река идет рассеченная чрез те камни, производя весьма великий шум — такой, что, как говорят сведущие люди, в двух лигах оттуда не отваживается жить ни одна беременная женщина, ибо страх от сего шума заставляет их тотчас выкидывать создания (mover as criaturas), коих они носят.

И, по выходе из тех утесов (penacais), сила вод уже разбита, и река становится как бы уставшею, по причине чего вода идет весьма тихо.

И как только [река] входит в равнины Египта, она разделяет там много островов (parte ai ja quantas ilhas), коих прежде обыкновенно не бывало. И затем она идет прямо в море, однако прежде образует множество озер и лагун, коими орошаются все равнины Египта. И затем все вместе впадает в море, рядом с городом, называемым Дамьята (Damiata).

ГЛАВА LXII.

О мощи Нила, согласно астрономам, и о его росте.

Каков был бы тот, кто сумел бы положить предел (departir) столь великому спору, что наличествует среди сведущих людей относительно истоков и мощи сей реки? Ведь и Александр, бывший самым могущественным из царей, коему молилась провинция Мемфис, возымел зависть к Нилу, ибо не смог узнать истину о его истоке, будучи повелителем мира! И не только в нем было страстное сие желание, но также и в царях Египта, и Персии, и Македонии, и Греции.

Однако же мы немного опишем здесь его течение, согласно астрономам 12, каковые говорят, что Меркурий есть корень произвола над водами, и что он имеет над ними власть; и что когда он пребывает в той части неба, где звезды знака Льва соединяются со звездами знака Рака или со звездою Сириус (scilicet, тою, что называют Каникулла (Caniculla) 13, по коей названы каникулярные дни), то выбрасывает яростные огни через уста, и меняется тогда годовой цикл, с чем также изменяется и время года, ибо уходит лето и приходит осень. И также когда стоят [вместе] знаки Козерога и Рака, под коими спрятано устье Нила, Меркурий, каковой есть господин вод, достигая местоположения этих знаков, поражает в устья, scilicet, в те места, откуда истекает Нил, по причине нахождения под огнем своей звезды. Тогда открывает Нил свой источник и истекает; и так же, как прибывает море с ростом луны, так же выходит и Нил, как ему повелел Меркурий; и, прибавляясь, он покрывает земли, отчего получает Египет все свое основное продовольствие. И он не собирает воды, и не возвращает их в свое ложе до тех пор, пока в ночи не станет столько же часов, сколько в дне.

Были, однако, некоторые, что говорили, будто рост сей реки имел место, главным образом, по причине снегов Эфиопии; однако относительно сего мы не находим, чтобы дело обстояло так, ибо нет ни севера в тех горах Эфиопии, и ни одной из медведиц осей, scilicet, Эллисе и Синосура (Ellice e Cinosura) 14, ни большой, ни малой, каковые приносят холода и творят снега и ледники; нет там также и северо-западного ветра, что приносит с собою заморозки. И сему весьма достоверным свидетельством цвет самого того народа Эфиопии, кровь коего сожжена великим жаром солнца, кое имеет там всю мощь своего пламени, и дыханием африка (aurego) [юго-западного ветра] (каковой среди ветров есть самый жаркий), отчего имеют люди той земли цвет весьма черный; тем более, что всякое верховье реки — какой бы то ни было, — кое по причине ледников или снега, приходящих ему на помощь, имеет рост, все равно никогда не растет раньше, нежели наступит лето, ибо тогда только (ca entonce) начинают таять снег или ледники, по причине жары. Однако Нил не поднимает столь высоко своих вод и они никогда не прибывают в нем прежде появления той звезды Canis, и его вода не достигает берегов до тех пор, пока ночь не сравняется с днем. И сие происходит в месяце сентябре, когда солнце входит в знак Весов.

Из чего весьма представляется, что Нил не имеет закона прочих вод; однако когда небо бывает раскаленным, среди великого жара солнца, тогда выступает Нил со своим ростом, и сие происходит под поясом полудня, каковой пылает так, что сжигает. И сие происходит, дабы огонь оси небесного свода по причине своего роста не зажег бы земли и не спалил их. И таким образом Нил есть как бы спасение мира, ибо когда возгорается пасть Льва и Рак сжигает свой город Сиен (Siem) 15 в Египте, тогда прибывает сия река к устьям обоих, дабы умерить их пламень, каковая вещь есть к чрезвычайной необходимости для людей. И, таким образом, он [Нил] имеет свои воды над поверхностью земли, не возвращая их в ложе до того, как солнце не придет к осеннему времени и не снизится, и не вырастут тени в городе Мероэ, где деревья не отбрасывают никакой тени в летнее время — столь прямо проходит солнце над телами предметов 16!

И, наконец, мы можем также сказать о великой мощи Нила те слова, что Епископ Акорей 17 говорил о ней Цезарю, согласно тому, что пишет Лукан.

— О, — говорил он, — могучая и великая река, что поднимаешься из середины оси свода небесного, и дерзаешь вздымать воды над брегами к знаку Рака, когда он пребывает в величайшей мощи своего жара, и идешь прямо на северо-запад с твоими водами, и течение твое рассекает посередине равнину; и, возвращаясь оттуда, ты направляешься к западу, и затем поворачиваешь на запад, и временами ты открываешься в Аравии, временами — в песках (areas) Ливии, показываясь народам тех земель, творя для них многие блага и многую пользу, ибо не могли бы там без тебя ни жить, ни обойтись — и сии есть лишь первые из зрящих тебя народов! Мощь твоя — в том, чтобы выходить во время стояния солнца, из коих одно бывает в декабре, а другое в июне, прибывая в чужую зиму, каковая не есть твоя. Природою дано тебе идти по обеим осям свода небесного, scilicet, одною — зимнею, а другою — полуденною! Пена твоя сражается со звездами — столь высоко заставляешь ты подниматься ее мощью своею! И пред волнами твоими все дрожит! Что могу сказать я тебе кроме того лишь, что ты — как пуповина мира: ибо также как животные, покоящиеся в утробах матерей, управляются пуповиною, тем же образом можно уподобить величие твое в делах земных!

ГЛАВА LXIII.

О том, как каравеллы отбыли с реки, и о путешествии, ими проделанном.

Все эти тайны и чудеса доставил гений нашего принца пред очи уроженцев нашего королевства; ибо, хотя все вещи, сказанные мною о чудесах Нила, его очами не могли быть узрены (что было невозможным), великим делом было то, что его корабли добрались туда 18, куда никогда не добирался ни один другой корабль из сих краев, как о том нигде в записях не обнаруживается. О чем достоверно можно утверждать, согласно делам, о коих говорил я в начале сей книги, относительно прохода мыса Божадор, а также вследствие страха, что возымели уроженцы той земли, увидев первые шедшие к ним корабли, думая, что то была рыба или какая иная подобная ей морская живность 19.

И вот, возвращаясь к нашей истории, когда было таким образом завершено то деяние, желанием всех тех капитанов было потрудиться ради составления достойной добычи, подвергнув свои тела любой опасности; однако представляется, что ветер резко подул к югу, так что они были принуждены поднять паруса. И когда они легли в дрейф (andando repairando), дабы увидеть, что задумала содеять погода, то она развернула их на север, с чем они и проделали свой путь до Зеленого мыса, где в минувшем году уже побывал Диниш Диаш.

И они шли вперед до тех пор, пока не прибыли к ним все каравеллы, не считая принадлежавшей Родригианнишу ди Травасушу, каковая отбилась от флотилии (que perdeu a conserva) и совершила путешествие, о коем будет рассказано в дальнейшем.

И когда пять [каравелл] оказались против мыса, они увидели остров, на каковом высадились, дабы увидеть, был ли он населен; и обнаружили, что он был пустынен. Они нашли там лишь великое множество коз, из коих взяли несколько для своего подкрепления; и говорили, что не было разницы между ними и козами сей земли, не считая лишь ушей, кои у них большей величины. Затем они взяли воды и проследовали еще вперед, пока не обнаружили другой остров, на коем увидели свежие шкуры коз и иные вещи, по коим узнали, что прочие каравеллы уже проследовали вперед. И, для собственного уверения, они нашли вырезанный на деревьях герб Инфанта, а также буквы, из коих слагался его девиз.

«Поистине сомневаюсь я, — говорит автор, — чтобы после мощи Александра и Цезаря был в мире какой-нибудь принц, что столь далеко от своей земли повелел бы установить вехи (malhoes) своего завоевания!»

И по сим знакам, которые таким образом нашли те [люди] с каравелл на тех деревьях, они узнали, что некоторые уже следовали вперед, и посему решили вернуться; и, как они узнали в дальнейшем, каравелла Жуана Гонсалвиша Зарку, капитана острова Мадейра, была тою, что уже проследовала дальше.

И поскольку на земле было столько тех гвинейцев, что [наши] никоим образом не могли высадиться, ни днем, ни ночью, пожелал Гомиш Пириш показать, что желал выйти к ним по-доброму; и положил на землю пирог, зеркало и лист бумаги, на коем начертил крест. И они, прибыв и найдя таким образом те вещи, разломили пирог и забросили его подальше, и метали свои азагаи в зеркало до тех пор, пока не разбили его на множество осколков, и порвали бумагу, показывая, что не было им дела ни до одной из тех вещей.

— Что ж, коли так, — молвил Гомиш Пириш, обращаясь к арбалетчикам, — стреляйте в них из арбалетов, по крайней мере, дабы они ведали, что мы суть люди, могущие причинить им вред, когда они по-доброму не захотели договориться с нами.

Однако гвинейцы, видя намерение других, начали посылать им ответ, также меча в них стрелы и азагаи, некоторые из коих были привезены в сие королевство. И [их] стрелы сделаны таким образом, что не имеют ни перьев, ни бороздки, чтобы войти в тетиву, но все полностью гладкие (somente a moiz toda uma) 20, и короткие, и сделаны из боинью (boinhos) 21 или тростника, а железные наконечники у них длинные; и есть из них такие, что сделаны из дерева и вделаны в древка (astas), похожие на железные веретена, с коими прядут женщины сей земли; и есть у них также другие маленькие остроги; каковые стрелы, все равным образом, отравлены травою. И азагаи сделаны каждая из семи или восьми зубцов (garfos) гарпуна, а трава, кою они используют, весьма ядовита.

И на том острове, где был вырезан герб Инфанта 22, обнаружили деревья весьма толстые, диковинного вида (de estranha guisa), среди коих было одно, имевшее в обхвате у подножья сто восемь пядей. И сие дерево не достигает большой высоты, но лишь высоты ореха; и из его лыка делают весьма добрую пряжу для снастей, и оно также горит, как лен. Его плод подобен тыквам, семена коего — как лесной орех, каковой плод едят зеленым, а семена высушивают; коих [семян гвинейцы] имеют большое количество — я полагаю, что для своего пропитания после того, как заканчивается зеленый [плод] 23.

Были там некоторые, что говорили, будто видели птиц, показавшихся им попугаями.

Договорились там все капитаны отплыть с намерением войти в реку Нил, однако ее не достиг никто, кроме лишь Лоренсу Диаша, того оруженосца Инфанта; каковой, поскольку был один, не отважился войти в нее. Посему он отправился с лодкою, и по пути туда они захватили гвинейцев. Однако он возвратился, не свершив ничего, о чем следовало бы поведать. И поскольку он не отыскал более флотилию (nao achou mais a conserva), то отправился прямиком в Лагуш.

И Гомиш Пириш тем же образом потерял компанию прочих каравелл. И, следуя своим путем до Португалии, после того как вступил в воды Эржина [Аргуина], он прибыл на реку Золота 24, по каковой поднялся до порта, где в минувшем году побывали он, Антан Гонсалвиш и Диегу Афонсу; куда тотчас же явились мавры, по заявлению коих он разузнал, что там не было купцов. Они, однако же, продали ему одного негра за сумму в пять добр, кои он заплатил им в виде некоторых вещей, отданных им вместо денег.

Там они привезли ему на верблюдах воды, и дали ему мяса, и устроили весьма добрый прием (assaz de bom gasalhado); и, прежде всего, выказали ему такое доверие, что без всякого стеснения столько их входило на его каравеллу, что ему это уже перестало нравиться, и он не разрешил [посему] больше входить. Однако, наконец, не причинив им никакой обиды (desaguisado), он велел ссадить их на землю, заключив с ними договоренность, что в будущем году, в месяце июле, он вернется туда и найдет в изобилии негров, золота и товаров, от коих многую сможет получить прибыль.

Привез также Гомиш Пириш из того путешествия множество шкур тюленей, коими пополнил груз своего корабля; и возвратился в королевство 25.

ГЛАВА LXIV.

Как Лансароти и Алвару ди Фрейташ захватили двенадцать мавров.

Неблагоразумно было бы не вернуться с повестью о сих каравеллах в то место, куда я вначале их отвел. И так как о других я сказал уже, как они возвратились в королевство, я хочу поведать вам о происшествиях с прочими; и прямо сейчас скажу о Лансароти и Алвару ди Фрейташе.

И было так, что когда с этими двумя находился Висенти Диаш — тот, который, как мы уже говорили, был ранен гвинейцем на берегу Нила, — волею случая он отделился от компании прочих; и поскольку дело было ночью, он не смог так быстро вернуться в их общество.

Однако пока он таким образом странствует в одиночку, добро будет, коли мы скажем о том, что вышло с прочими; каковые, не вполне довольные добычей, кою везли, утвердились в том, чтобы им обоим потрудиться ради приумножения первой своей прибыли. И, следуя путем на Тидер, где они думали найти еще что-нибудь, из чего полагали составить добычу, они прибыли на мыс Тира 26, где поговорили со своей компанией, сказав, что знают, что та земля была населена, вследствие чего им казалось, что будет добро высадиться и потрудиться, дабы увидеть, получат ли они какую-нибудь прибыль. Каковому побуждению не было никакого возражения; но [все сказали,] чтобы они поступали, как им было угодно, ибо они [компания] знали, чтo у них за капитаны, — такие, от коих не могло последовать никакого иного совета, кроме лишь полезного.

Лодки были тотчас готовы, и предводители [поместились] в них со своими людьми, оставив, однако свои каравеллы с сопровождением, как подобало.

И из тех, что были в лодках, они высадили нескольких, дабы они пошли сушею. Прочие же, оставшиеся в лодках, должны были следовать по узкому заливу вдоль земли.

И когда те и другие следовали так своим путем, бывшие на суше сказали, что нашли на земле след людей, там прошедших, а также, что он казался им свежим; в каковом они различали следы женщин и детей.

— Следуйте сзади них, — молвили предводители, — ибо, коли [след] столь свеж, не могут оставившие его находиться далеко оттуда.

Желание, кое было добрым, и весьма ясный след вели тех [людей] на весьма большом расстоянии, однако они все еще не зрели мавров, коих искали; так что нашлись там некоторые, сказавшие, что подобное выходило за пределы разумного и посему им следовало вернуться. Однако другие, более воспламененные жаждою наживы, не обратили внимания на слова первых, так что они все же продолжили свой путь. И, следуя так, не очень далеко оттуда, проходя через песчаную дюну, они увидели мавров, шедших в низине.

— Теперь, — сказали те, кто имел там чин предводителей по отношению к прочим, — вы можете выказать вашу доброе желание, потрудившись ради преследования тех противников.

И хотя они были уже несколько утруждены, показалось им, что лишь в тот час они сошли с кораблей — столь велико было их желание добраться до тех [мавров]. Каковое в короткий срок они претворили в жизнь, ибо мавры не смогли уйти очень далеко без того, чтобы наши не настигли их; и некоторые, что попытались встать на защиту, изведали вскоре ошибочность своего действия, ибо без малейшей жалости убивали их весьма быстро, таким образом, что в живых осталось не более двенадцати, коих они взяли с собою пленными.

И хотя добыча не была большою в сравнении с другими, что уже были составлены в той земле, все были ею весьма довольны — более тем, что победа была обретена со столь немногими, нежели долею прибыли, что причиталась каждому.

ГЛАВА LXV.

Как Лансароти, Алвару ди Фрейташ и Висенти Диаш взяли пятьдесят семь мавров.

Когда же была взята таким образом та малая добыча, капитаны заключили между собой соглашение о том, чтобы отправиться прямиком на остров Эржин [Аргуин], дабы взять там воды, каковая была им потребна, и поговорить там о том, куда им затем держать дальнейший путь.

И, прибыв на оный остров, — на каковой они вначале послали произвести разведку, ради своей безопасности, — они, едва ощутив, что он был свободен от врагов, высадились все на землю; и, после небольшого отдыха, погрузили свою воду, что доставляло им особое удовольствие, ибо одно из главных подкреплений, коему моряки радуются после того, как проведут целые дни в море, — это добрая вода, когда бы они ни оказались рядом с нею.

И, когда они таким образом отдохнули ту ночь и собрались на другой день, чтобы держать между собой совет, стал один говорить, что казалось ему, будто он видит идущий к ним парус, и, когда все посмотрели туда, то увидели, что то была каравелла, каковая, как они предположили, принадлежала Висенти Диашу, что незадолго перед тем отбился от их флотилии; вследствие чего они прекратили свой совет, ибо желали, чтобы к сему присоединились все.

Когда же каравелла прибыла к ним, они спросили Висенти Диаша, не будет ли ему угодно сойти на землю, дабы присутствовать на том совете.

— Друзья, — молвил тот, — имейте терпение, пока сии люди не получат некоторое подкрепление от воды сего острова, коей мы все прибыли с большим желанием.

Когда же те окончили свое подкрепление, они начали свой совет, на каковом капитаны определили, что их намерением было потрудиться еще столько, сколько они смогут, ради составления какой-нибудь добычи, ибо возвратиться со столь малою прибылью было насмешкою для таких людей.

— Друзья, — сказали некоторые, — ваше намерение было бы добрым лишь тогда когда бы было приготовлено место, где, потрудившись, человек мог бы ожидать получить прибыль. Однако сия земля, как вы знаете, уже вся растревожена (revolta), и тысячу разу была поднята на ноги (tresfegada), и каравеллы ходят здесь каждый день 27, таким образом, что нет ни одного мавра, сколь бы глуп он ни был, что отваживался бы ступать [хотя бы где-нибудь] во всей сей земле; напротив, по здравом суждении, они должны были испугаться и убежать так далеко, как только могли; вследствие чего нам представляется, что будет добро, коли мы удовлетворимся тою добычею, что имеем, и отправимся, в добрый час, прямым путем в наше королевство и не станем тратить время на дело, про которое мы столь ясно ведаем, что оно не может принести нам прибыли.

— Правда то, — сказали другие, — что сия земля так растревожена, как вы говорите, вследствие чего из двух вещей случится одна: или мавры пребывают весьма далеко отсюда; или же, коли они находятся здесь, они будут настороже, таким образом, что без страха смогут ожидать любое нападение противников, кое может быть против них произведено, и там, где мы замышляем захватить, может статься, сами будем захвачены. И даже если не смотреть ни на что больше, взгляните на то, что случилось с каравеллами из Лиссабона, каковые, уже имея груз, с коим по здравом суждении могли вернуться, пожелали положиться в своем деянии на удачу, из чего для них воспоследовало то, о чем вы слышали.

Третий голос, принадлежавший капитанам, а также кое-кому из прочих избранных (especiais), прозвучал с некоторою задержкой; однако они все же сказали, что поход не отменялся.

— Известно вам, — сказали они, — как на острове Тидер 28 некоторые из мавров были убиты, а другие — захвачены, таким образом, что более уже не входят в первоначальное число, те же, что остались, являются наполовину побежденными, ибо, как вы уже видели, они бежали перед остриями наших копий, как люди, не отважившиеся проверить на нас свою силу. Посему мы отправимся посмотреть, не найдем ли там некоторых, ибо, коли они там находятся, не может статься, чтобы мы не забрали у них добрую долю (enxavata) сала и шерсти; и коли остров вдруг окажется обезлюдевшим, мы сможем дать об этом точное свидетельство господину Инфанту, нашему сеньору, вследствие чего покажется, что наше прибытие было не без великой пользы, ибо маврам достало не только того, чтобы сразу же бежать от нас, но даже, из страха перед нами, совсем оставить свои хижины и землю, где они родились и жили.

Твердо стояли на сем совете большинство тех принципалов, однако другие, более низкие люди желали все же, что бы они не предпринимали ничего более, кроме как только возвращение в королевство. Однако же они принуждены были изъявить согласие с мнением тех, кто имел больше веса и разумел лучше, нежели они.

И, таким образом, они тотчас начали приготовляться к своему походу; и, еще до ночи, достигли окрестностей острова, где бросили свои якоря, подойдя к нему не очень близко; и пробыли там до тех пор, пока не узрели, что солнце заканчивало дневной (diurnal) свой труд.

И когда небо было уже закрыто ночными сумерками, они спустили на воду свои лодки, поместились в них и отправились, чтобы войти в рукав, идущий со стороны земли — хотя перед землею и находится другой остров, Серина (Cerina) 29.

И они высадились и отправились на Тидер, однако не нашли там никого; вследствие чего вернулись, чтобы сесть обратно в свои лодки, и тем же образом шли вперед до тех пор, пока не взошло солнце.

И Лансароти высадился со стороны Серины и двинулся землею, приказав лодкам следовать по воде. И когда они увидели, что ничего не нашли, Лансароти сказал прочим, что будет добро, коли они пойдут вперед до мыса [той] земли, с чем все и согласились. И когда они хотели подготовиться и собраться для отбытия, услышал Лансароти, как ревет осел.

— Кажется мне, — сказал он прочим, — что я слышу рев осла; прислушаемся, к вашему удовольствию (sentemos que vejais prazer), ибо, может статься, Бог не желает, что мы уходили отсюда без добычи.

И поскольку не было сомнения в том, что он услышал, сказал он, чтобы все подождали его там, и что он пойдет на дюны посмотреть, что бы то могло быть. И когда прочие таким образом ожидали, он поднялся на песчаные холмы, откуда, озираясь во все стороны, увидел, где находились мавры, притом в гораздо большем числе, нежели они; каковые приготовляли (corregiam) своих ослов и собирали поклажу (fardos) как люди, желавшие отбыть оттуда, мало заботясь о том, что через несколько часов должно было с ними случиться. Правда то, что они трудились с тем, чтобы отбыть — однако и не помышляли, что так далеко!

И посему Лансароти, как только увидел их, очень тихо (mui passamente) спустился оттуда, где был, что пойти принести новости прочим, про каковых вы уже ведаете, сколь рады были они услышать их.

— Теперь, — сказал он, — да славится Бог! Мы имеем то, что искали — мавры находятся там, готовые к отбытию; их больше, чем нас. Коли вы желаете потрудиться, то победа — наша. Укрепите ваши сердца и ускорьте (agucai) ваши ноги, ибо в первом столкновении лежит вся доля нашей победы.

Невозможно описать ликование, в коем все уже пребывали, ибо едва еще Лансароти произнес те слова, как все уже спешно тронулись в путь (abalavam). Однако же они действовали столь добро, что шли бесшумно до тех пор, пока не оказались на дюнах; но, добравшись туда, уже не могли более сдерживать своих желаний, торопивших их кричать (que se nao trigassem para bradar). И, когда они показались над маврами, то возвысили свои голоса, каковые были не менее того, что могла позволить сила каждого; каковые заслышав, мавры оказались весьма испуганы и смятенны.

Наши начали бежать, выкрикивая свои обычные призывы, scilicet «Сантьягу!», «Португалия!» и «Святой Георгий!», коих звук был не очень-то мил противникам (contrairos); таким образом, что у них не осталось времени нагружать вьюками своих ослов, те же, что несли тюки привязанными к своим шеям, избавлялись от них; и, более того, некоторые, что несли детей у себя на плечах, видя, что не могли спасти их, давали им упасть на землю — и вы уже догадываетесь, с какими переломами (ja sabes com camanho quebranto)!

И так, в таком гнетущем беспокойстве (angustura), они начали убегать — не все разом и не одною дорогой, но каждый в свою сторону, бросив уже насовсем, без какой-либо надежды на избавление, жен и детей. Правда то, что нашлись там некоторые, что, хотя и видя уже очевидный свой разгром, имели мужество выступить на свою защиту; каковые весьма быстро (mui asinha) лишались жизни.

И, наконец, были там пленены среди всех людей пятьдесят семь; иные были убиты, а прочие бежали.

О, коли бы было так, что в сих, бежавших, имелось бы немного знания о вещах более высоких, то, поистине, верю я, что с тою же самою скоростью (triganca), каковую развивали они убегая, бросились бы они, дабы прибыть туда, где спасли бы свои души и исправили бы свои жизни. Ибо, хотя и казалось им, что они таким образом живут свободными, в гораздо большем плену пребывали тела их — принимая во внимание условия земли и звероподобие жизни, — нежели они были бы среди нас, живя при чужом владычестве; и тем гораздо более, [учитывая] погибель душ, о каковой сверх всех прочих вещей должны были бы они сожалеть.

Поистине, хотя телесные глаза и не ведали иную долю сего счастья, очи подлинного знания, кои суть чистая душа с бесконечною славой, приобщившись в сем мире святых таинств, с некоторою малою верой отбыв из сего мира, вскоре могли признать они первую ошибку своей слепоты.

Здесь положили сии три каравеллы конец тому путешествию, возвратившись в королевство, немало довольные преимуществом, кое ощущали они над прочими при встрече с последнею своею добычей.

Однако теперь мы поведем речь о тех, кто все еще остается в море, дабы дать вам отчет обо всем, что с ними приключилось.

ГЛАВА LXVI.

Как собрались в компанию Родригианиш и Диниш Диаш.

Огорчает меня, что не могу я в сей истории соблюдать тот прямой порядок, каковой по здравом суждении должен был бы, поскольку предмет ее был таким образом изложен, что во многих случаях мне необходимо выделять главу, где другим образом я мог бы обойтись двумя словами, как в сей настоящей главе, где, дабы соединить каравеллу Родригианиша с каравеллою Диниша Диаша, мне пристало сделать новый заголовок.

Каковые [каравеллы], отбившись от компании прочих и блуждая в их поисках, соединились друг с другом (se vieram a juntar); и, видя, что о прочей компании более не могли узнать ничего (nao podiam saber mais parte), составили собственную флотилию (fizeram sua conserva).

Однако о том, что с ними затем стало, мы скажем в дальнейшем.

ГЛАВА LXVII.

О том, как пять каравелл возвратились в королевство, и о том, что они прежде содеяли.

Как мы уже сказали в других главах, дела эти происходили согласно тому, как фортуна представляла им события. И дабы я возвратился со всеми каравеллами в Лагуш, как то мною обещано и, к тому же, необходимо, я желаю в сей настоящей главе повести речь о тех пяти, что отделились от компании после нападения (barrejamento) на остров Тидер, на каковых находился тот достойный рыцарь Суэйру да Кошта, алкайд Лагуша, и также четыре других капитана, жителей и уроженцев той местности. Каковые, договорившись вернуться, как уже нами сказано, говорили между собою о продолжении своего путешествия, ибо им казалось, что первая добыча была чем-то малым (хотя и достойным) в сравнении с их великим трудом и издержками.

— Мы, — сказали некоторые, — не можем уже переменить первый наш совет, в том, что касается решения о нашем возвращении — как из-за малой величины наших кораблей, так и потому, чтобы не казаться людьми многих мнений. Однако будет добро, чтобы мы, все же, отправились своим путем и испробовали, сможем ли в дороге получить что-нибудь вдобавок к нашей наживе — хотя, согласно здравому суждению (segundo rezem), это должно быть малым, вследствие многих прибытий, кои наши корабли уже совершили в сию землю. Однако же не перестанем пробовать, и, может статься, Бог пошлет нам добрый случай. Но для того, чтобы повести это дело с каким-нибудь здравым основанием, нет у нас места более гожего (mais azado), дабы нам в нашем труде обрести какую-нибудь надежду на победу, нежели то, коего достигнем мы у того рукава моря, что находится у Белого мыса, в каковой войдя, мы увидим, куда он доходит. И может быть так, что, коли он далеко уходит в землю, рядом с ним найдем мы что-нибудь, из чего составим какую-нибудь добычу. А коли нет, то немного труда сможем предложить там.

Все согласились с тем, что молвленное теми первыми было добро сказано.

И, приплыв туда, они прибыли на оную реку, в каковую углубившись на некоторое расстояние, заякорили свои корабли. И, выйдя оттуда на лодках, начали трудиться ради того, чтобы достичь конца реки; по каковой проследовав на четыре лиги, они добрались до ее предела (cabo) 30, где решили высадиться, дабы увидеть, найдут ли какое-нибудь селение, где смогут захватить несколько душ, дабы восполнить незначительность первой добычи.

Однако, охладев насчет самих себя (esfriados de si mesmos) в том, чтобы обрести что-нибудь, ибо ведали, что земля была настороже (percebida) и столько раз была растревожена (revolta), они трудились над сим лишь понуждаемые необходимостью, по крайней мере ради того, чтобы сказать своим товарищам, что высаживались.

И, высадившись таким образом, они послали вперед разведать землю, однако не проследовали очень далеко, когда увидели перед собою несколько редких домов, на каковые двинулись весьма спешно (mui trigosamente), не ожидая никакого мнения; где нашли некоторых малочисленных мавров, из коих захватили восемь. И, желая узнать через них, было ли там рядом какое-нибудь другое селение, они, хотя и пригрозили некоторым из тех, но так и не смогли узнать ничего другого, кроме лишь того, что во всей той земле не было никакого иного селения; и в сем были согласны все восемь, из коих каждый был в свою очередь отделен [от остальных]. Вследствие чего они принуждены были вернуться к своим кораблям, с намерением не трудиться более ни над чем, кроме как над возвращением в свои дома, ибо, потрудившись, узнали, что более не могли уже воспользоваться ничем.

Какового мнения держались также все прочие [люди] с каравелл, кроме лишь алкайда Лагуша, каковой сказал, что желал еще вернуться на Тидер, дабы произвести выкуп одной мавританки и сына одного тамошнего сеньора. И хотя ему советовали противное, он так и не пожелал отступиться от своего намерения, хотя впоследствии и весьма раскаивался. Ибо, прибыв на остров, он начал подавать сигналы маврам, каковые тотчас прибыли на берег, как только увидели, что каравелла шла к ним. И он получил от них одного мавра, ради своей безопасности, сам же передал им хозяина каравеллы и одного иудея, что находился в его компании. Когда же те оказались во власти мавров, мавританка, каковой выкуп желал произвести алкайд, бросилась в воду и, как привычная к такому труду, весьма скоро выбралась на землю к своим родным и друзьям. Вследствие чего мавры уразумели, что не обязаны были оставлять таким образом заложников без превосходства в том, что вначале отвечало их желанию. И, в конечном счете, они так и не желали отдавать тех, кого удерживали, до тех пор, пока им не передали бы трех мавров; каковую вещь хотя и было тяжко совершить алкайду, он, при виде необходимости, уступил сему, браня самого себя за то, что не склонился к первому совету.

И, видя, что в том выкупе он не мог более получить прибыли, он возвратился в королевство.

ГЛАВА LXVIII.

О том, как каравеллы Алвару Гонсалвиша ди Атаиди и Пикансу и другая каравелла Тавиры составили флотилию, и о канарцах, что они захватили.

Рассказано уже нами в других главах о том, как каравелла Тавиры и другая каравелла Пикансу отделились от компании прочих, когда отправились в Гвинею, в ходе чего довелось им договориться друг с другом о том, чтобы возвратиться в Португалию. И на обратном своем пути они повстречались с каравеллою Алвару Гонсалвиша ди Атаиди, на каковой был капитаном некий Жуан Кастильский; и когда они спросили его о том, куда он шел, он сказал, что держал путь в Гвинею.

— И чему послужит — сказали другие — ваш поход в такое время? Ибо мы уже идем оттуда, как вы видите, а время уже к зиме, так что коли вы пожелаете следовать далее, то подвергнете свою жизнь опасности, при малой почести и меньшей прибыли. Однако если вам угодно будет последовать нашему совету, возвращайтесь вместе с нами, и мы проследуем на остров Палма, где посмотрим, сможем ли обрести некоторую добычу среди тех канарцев.

И хотя Жуан Кастильский сомневался насчет такого рода возвращения, ибо оно не казалось ему делом надежным, — по причине известий, что он имел о жителях того острова, о том, что захватить их стоило больших трудов, — однако же, понуждаемый доводами других, он должен был возвратиться с ними. Каковые [капитаны], идя таким образом все вместе, прибыли на остров Гомейра, на каковом, желая сойти на землю, увидели множество канарцев, от коих получили поруку (dos quais houveram seguranca) прежде, чем совсем сошли со своих кораблей. Канарцы предоставили им ее без всякого сопротивления (referta), как люди, чья воля склонялась скорее к тому, чтобы помочь им, нежели навредить.

Тотчас прибыли туда два вождя (capitaes) того острова, говоря, что были слугами инфанта дона Энрики, и не без великой причины: ибо прежде они уже побывали в домах короля Кастильского и короля Португальского, и ни в одном из них никогда не находили милостей, кои впоследствии получили от инфанта дона Энрики; ибо, находясь в его доме, они встретили с его стороны весьма добрый прием, пока там пребывали; и, наконец, что он одел их весьма хорошо и отправил на своих кораблях в их землю, вследствие чего они были весьма расположены к любой службе ему.

— Что ж, — молвили другие, с каравелл, — мы сами суть его люди и слуги, и по его велению отбыли из нашей земли. Вследствие чего, коли вы такую охоту имеете, то своевременно можете ее ясно выказать; ибо мы желаем отправиться на остров Палма, дабы попытаться захватить некоторых пленников, в чем нам весьма сгодилась бы ваша помощь, коли вы пожелаете послать с нами некоторых из сих ваших подданных, дабы помочь нам и направить нас, ибо сия есть земля, коей мы не знаем, и нет у нас также знания о способах, коих держатся ее жители относительно своих сражений.

Бруку (Bruco) было имя одного из тех вождей, а другого — Пишти (Piste); каковые вместе ответили, что были рады потрудиться над любым делом, кое было услугою сеньору инфанту Дону Энрики, и что весьма благодарили Бога за то, что Он дал им случай, в каковом они могли бы выказать, сколько было в них доброй воли к сему.

— И дабы вы узрели — сказал Пишти — желание, кое я имею послужить ему, я хочу отправиться с вами и возьму с собою столько канарцев, сколько вы захотите.

«Пристыжает, как мне кажется, — говорит автор, — благодарность сих людей многих [других], что получили вещи бoльшие и лучшие от сего нашего принца и в значительной мере не достигли совершенства в признании сего. О, каково же бесчестье (camanho doesto) тех, кто воспитывался при его дворе и впоследствии был пожалован им достоинствами и сеньориями, каковые [люди], позабыв о сем, оставили его в то время, когда в их службе была надобность! О деяниях и именах коих мы скажем в истории королевства, когда будем говорить об осаде Танжера».

Таким образом вызвался послужить тот вождь своею персоною и своими людьми, из каковых тотчас велел поместить на корабли столько, сколько капитаны пожелали принять; вследствие чего они быстро подняли паруса, взяв путь к другому острову, Палма, куда прибыли незадолго до утра.

И хотя здравомыслие не позволяло в такое время выходить на землю, они все же договорились высаживаться незамедлительно.

— Ибо, — сказали они, — коли мы станем ожидать чего-нибудь, то, поскольку мы уже узрены, вся наша добыча станет напрасным трудом, так как канарцы укроются в безопасном месте; высадившись же тотчас, мы сможем захватить некоторых, ибо, хотя они и быстроноги (ligeiros), среди нас найдутся такие, что последуют за ними [вослед]; и не может быть, чтобы хозяева тех стад, что бродят там перед нашими очами, не приспеют, чтобы собрать их, ибо в обычае у них трудится ради них [стад] почти столько же, сколько ради самих себя.

И пусть подобное мнение было опасно, оно, все же, нашло одобрение среди всех тех [людей]. И так, весьма быстро, были высажены на пляж как португальцы, так и канарцы [с острова Гомейра]. И, двигаясь таким образом не очень далеко от берега, они увидели, как канарцы [острова Палма] уходили бегом; и, когда они начали их преследовать, один из компании сказал, обращаясь к прочим:

— Зачем трудиться понапрасну (para que e filhar trabalho de balde), мчась вослед тех [людей], — ведь сколь бы много вы ни трудились, все равно уже не сможете их настигнуть. Но последуем за теми овцами и ягнятами, что идут по тому утесу, ибо наверняка все остальные из тех [людей], что следуют за ними, — это дети и женщины; и коли мы добро последуем за ними, то неизбежно некоторых из них захватим.

Какового [человека] слова еще едва были произнесены, как уже все бросились бежать, оставив прочих канарцев [острова Палма], по чьему следу уже направились. Однако те пастухи вошли со своим стадом в лощину столь глубокую и столь опасную, что тому стоит больше дивиться, нежели рассказывать, как это люди могли совершить по ней проход.

Однако христиане — как португальцы, так и канарцы, — преследовали их с такою силой, что когда первые [из пастухов] уже начали входить в лощину, наши уже были рядом с ними; и так, внезапно, они вошли в лощину, таким образом, что для пастухов оказалось необходимо укрыться среди гряд утесов, коих неровность (aspereza) была чем-то изумительным; однако еще более достойна изумления была ловкость (soltura), с коею канарцы того острова ходили по тем крутым скалам (penhascos), — так, словно еще сося молоко из грудей своих матерей начали они гулять по тем местам. И так же, как Силы и Мармореи (Silos ou Marmoreos) 31, что живут по другую сторону пустыни Ливийской, узнают, что дети их рождены в их законном браке, ежели те, тотчас достигнув первой поры своего отрочества, без всякого страха берут в руки больших ядовитых змей (grandes peconhas) той пустыни, кои даются им их отцами, так же и канарцы того острова почитают, что, коли их дети не рождаются с такою ловкостью, то, значит, были зачаты от какого-либо противного [им] прелюбодеяния.

А что говорить о наших уроженцах, пожелавших последовать вслед тем [канарцам], ибо, хотя и зрели они такую неровность, они не перестали их преследовать? И в ходе сего один благородный сердцем юноша, мчась по тем скалам, поскользнулся на одном весьма большом и неровном утесе и, упав, умер. И не думайте, что сей вред приключился лишь с тем уроженцем нашего королевства, ибо многие канарцы [острова Палма] упали тем же образом и умерли, так как, хотя и были они столь привычны по древней [своей] природе к хождению по тем скалам, но при скорости противников, коих чуяли вблизи себя, почитая то последним своим спасением (derradeiro remedio), они с тем большею охотою устремлялись к утесу, чем более он был неровен, думая, что враги устрашатся преследовать их.

И коли тот Диегу Гонсалвиш, спальник (moco da camara) Инфанта (о коем я уже говорил в главе, где сказано, как он первым бросился вплавь к острову, где взяли пятьдесят восемь мавров), обрел почесть за свое превосходство в отваге, теперь вполне могу я приумножить ее ему гораздо более — как тому, кто пред лицом прочих проявил себя особенно в тот день. Вследствие чего с поистине великою причиною могу я порицать фортуну, ибо, когда сей юноша был вознагражден своим сеньором Инфантом по случаю недавнего бракосочетания в городе Лиссабоне и держал собранным у себя дома весьма изобильное богатство для поддержания собственной жизни, у него разразился пожар из-за небрежения одного его слуги, каковой [пожар] пожег у него все вещи, что он имел; и столь была милостива к нему фортуна, что оставила им [Диегу Гонсалвишу и его жене] какие-то жалкие одежды, в коих они и бежали из оного дома.

Труд наших был велик в сей день — не столько из-за сражения (хотя и было оно весьма опасным), сколько в особенности из-за множества камней, коими канарцы в основном воюют со своими противниками; ибо они весьма сильны руками (mui braceiros) и весьма точны в своих бросках, и с трудом могут быть ранены другими, ибо до того умеют уклонять тела свои от выстрелов, особенно производимых метательным оружием, что лишь с запозданием и при великой удаче человек — сколь бы ни был он меток — может поразить их. И они носят иное оружие, весьма подобающее их звериному образу жизни, scilicet, длинные копья с острыми рогами на конце вместо железного наконечника (ferro) и другие подобные [рога] вместо втоков (contos).

Однако хотя и был труд настолько велик, все же было то прекрасное зрелище, ибо тот, кто увидел бы их стычку, где все смешалось таким образом и в таком месте (sua escaramuca revolta por tal guisa e em tal lugar) — христиане, занятые захватом канарцев и отделении от них скота для улучшения таким способом своей добычи, и противники, торопящиеся спасти свои жизни и защитить свои стада наилучшим образом, каким могли, — счел бы, что более упоительным было такое зрелище, нежели любое другое, лишенное сей цели.

И таким образом стали добычей того дня семнадцать канарцев, среди мужчин и женщин; с каковыми [женщинами] они захватили одну, бывшую неимоверной для женщины величины (desarrazoada grandeza para mulher), каковая, говорили, была королевою некоторой части того острова.

И после того, как они собрали таким образом своих пленников и скот, они начали уходить к своим лодкам, в ходе чего оказались до того теснимы канарцами, что им пришлось оставить большую часть скота, у тех захваченного; вследствие чего нашим досталось немало труда при возвращении.

ГЛАВА LXIX.

Как они взяли некоторых канарцев вопреки поруке.

Когда все уже оказались на своих кораблях, они подняли паруса и возвратились к другому острову, откуда прежде отбыли. И поскольку они получили достаточно помощи от тех первых канарцев, что везли с собою, они весьма благодарили того вождя от имени инфанта, своего сеньора, за труд, предпринятый тем во имя службы ему (o trabalho que filhara por seu servico), а еще более — за добрую волю, с коею он то содеял; подав ему надежду на получение за сие иных, гораздо бoльших милостей, нежели до того им полученные. И поистине их обещание не было напрасным, ибо впоследствии прибыл в сие королевство тот вождь, что звался Пишти, вместе с другими [людьми] сей земли, и они получили достаточно милостей и гостеприимства от инфанта, так что я вполне верю, что они не раскаялись в первом своем труде. И сему могу я, что сию историю собрал и упорядочил, быть подлинным свидетелем, ибо довелось мне (ca me acertei) быть в королевстве Алгарви, в доме сего принца 32, в то время, когда там пребывали сии канарцы, и хорошо видел я, как с ними обращались. Посему (empero), думается мне, тот вождь и некоторые из прибывших с ним до того задержались в сем королевстве, что окончили в нем свою жизнь.

И я сказал уже, что Жуан Кастильский, бывший капитаном той каравеллы Алвару Гонсалвиша ди Атаиди, не достиг Гвинеи, как содеяли прочие; и я не нахожу, что ему досталась другая добыча, — лишь те канарцы [острова Палма], коих они там захватили; каковая [добыча] казалась ему весьма малою, чтобы возвращаться с нею таким образом в королевство, тем более, что все прочие каравеллы имели над ним большое превосходство, что он в помыслах своих принимал как оскорбление. Посему он измыслил неприглядный способ, коим мог несколько приумножить то немногое, что вез; и начал обсуждать с другими, не угодно ли было им взять некоторую часть тех канарцев [острова Гомейра], невзирая на поруку (sem embargo da seguranca).

И так как алчность есть корень всех прочих зол, хотя многим и казался безрассудным (desarrezoado) тот поступок, они все же принуждены были одобрить то, что было выгодно, как доказывал многими суждениями Жуан Кастильский. И поскольку им показалось неприглядным брать некоторых из тех, что столь добро им прежде помогли, они вышли оттуда, дабы отправиться в другой порт, где некоторые из канарцев, доверившись нашим, взошли на каравеллу; каковых, думается мне, было двадцать один и с каковыми [наши] совершили плавание в Португалию.

Однако инфант, узнав об этом, весьма прогневался на тех капитанов и приказал тотчас доставить канарцев в свой дом, каковых он повелел обрядить весьма благородно и возвратить в их землю, где ее уроженцы весьма славили подобную добродетель принца, благодаря каковой возымели гораздо большую склонность служить ему.

И о первом прибытии сих канарцев в сие наше королевство, и о многих прочих вещах, что случились с ними, мы скажем более пространно в общей хронике о деяниях нашего королевства.

ГЛАВА LXX.

Как Триштан с Острова отправился к Белому мысу.

Мы уже сказали, что Триштан, один из капитанов острова Мадейра, снарядил каравеллу, дабы идти в компании вместе с другими. И хотя имел он доброе желание послужить Инфанту и весьма — для собственной выгоды, ибо был человеком достаточно алчным, но такова была его удача, что, едва он прошел Белый мыс, как ветер тотчас сделался ему противным, с чем он возвратился назад. И хотя затем он достаточно потрудился, дабы снова последовать первым своим путем, но так и не смог наполнить свои паруса никаким иным ветром, кроме противного; с чем и возвратился на остров, откуда ранее отбыл.

Также и Алвару Дорнелаш, оруженосец и слуга Инфанта, человек добрый своею рукой, снарядил другую каравеллу (bom homem por sua mao, armou outra caravela) 33, на каковой проделал достаточно труда для свершения чего-нибудь ради собственной почести; но так и не смог захватить ничего более, кроме лишь двух канарцев, кои достались ему на одном из тех островов. С каковыми он приказал отправить обратно свою каравеллу, дав наказ (dando carrego) одному оруженосцу, чтобы тот распорядился ее починить и возвратиться туда на следующий год.

И мы точно скажем в дальнейшем кое-что о случившемся с сим оруженосцем, поскольку достаточно потрудился он ради своей почести.


Комментарии

1. Прим. Р. Бразила (1989). Плиний Старший был натуралистом I века. В его «Естественной истории» в 37 книгах мы встречаем много географических данных в части, озаглавленной «География».

2. Прим. Р. Бразила (1989). Исидор, епископ Севильский (570-636). Трудился над обращением вестготов. Географические элементы встречаются в его «Этимологиях» или «Началах» в 20 книгах.

3. Прим. Р. Бразила (1989). Лукан, брат Сенеки, уроженец Кордовы, I век нашей эры. Мы имеем географические данные в его «Фарсалии».

4. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Среди цитируемых Азурарой авторов следует отметить опущение имени Диодора Сицилийского, который, тем не менее, из всех древних историков оставил нам самый важный и подробный отчет о Ниле. Первая латинская версия [Диодора] Поджо появилась только в 1472 году, спустя 19 лет после того, как Азурара закончил эту хронику.

5. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Произведения Орозия весьма ценились учеными Средних веков. Согласно мнению некоторых авторов, этот писатель родился в Браге, в Лузитании. (См. Fr. Leam de S. Thomas, bened. lusit., t., trat. II, p. 308; и Baronius, an. 414). Его труд «Historiarum adversus paganos», который начинается с сотворения мира и доходит до 316 года от Р.Х., был впервые напечатан в 1471 году, то есть спустя 18 лет после того, как Азурара закончил свою хронику; однако в Средние века копии этого труда до того размножились, что даже в Англии книга эта ходила по рукам англосаксонского народа (см. Wright, An Essay on the State of Literature and Learning Under the Anglo-Saxons, p. 39) — деталь, которая дает нам еще одно доказательство литературных связей между испанским полуостровом и северными народами и странами в первые столетия Средневековья.

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). См. «Dawn of Modern Geography», pp. 353-5.

6. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Азурара искажает названия. Пассаж, к которому обращается хронист, следующий: «…Et Жgyptum superiorem fluviumque Nilum, qui de litore incipientis maris Rubri videtur emergere in loco qui dicitur Musilon Emporium», а не Mossile Nemporyo. (Orosius, liber I, VI издание, Кельн, 1561).

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Об этом Emporion см. Bunbury, «Ancient Geography», vol. II, pp. 692; Солин, гл. LVI.

7. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Это — знаменитый автор «Истории иудеев» Иосиф Флавий, составивший свой труд вначале на сирийском, а затем на греческом языке. Этот труд столь высоко ценился императором Титом, что он приказал поместить его в публичную библиотеку. Первый печатный латинский перевод, согласно некоторым библиографам, появился в 1470 году, то есть спустя 17 лет после того, как была закончена эта хроника.

В оригинале запятая между именами «Иосифа» и «Рабана» отсутствует, так что получается, будто «Иосиф Рабан» — это имя, которое Зурара присваивает Иосифу Флавию. Однако мы полагаем более правдоподобным вариант, предложенный Т. ди Созой Соаришем (1981), который считает, что здесь, помимо Иосифа, назван также Рабан Мавр (780-856) — франкский ученый и педагог, автор сочинений, в которых преобладали выписки из древних авторов от Лукреция до Исидора и Беды. — Комм. перев.

8. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Относительно этого африканского острова читатель может узнать у Птолемея, кн. IV, гл. 8; Геродота, кн. II, гл. 29; Страбона, кн. XVII-XVIII; и, прежде всего, у Диодора Сицилийского, кн. I, стр. 29. Цитируемый Азурарой мастер Петр — знаменитый Petrus Aliacus, или Аллиакский (д'Эйи), из его книги «Imago Mundi», законченной в 1410 году и имевшей большую популярность в XV-м и даже в XVI-м столетиях.

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). См. также Плиний, «Естественная история», II, 73; V, 9; Cailliaud, «L'isle де Meroe».

Упоминаемый непосредственно перед этим мастер Петр, представляется отчасти сомнительным. Возможно, это автор трактата одиннадцатого столетия «Contra Simoniam» и т.д., или «Magister Scholarum» тринадцатого, обычно называемый «Master of Stommeln».

9. Прим. виконта ди Сантарена (1841). По нашему мнению, следует читать Gondolfo. Этот автор путешествовал по Палестине и его жизнь описана в «Anglia Sacra», tom. II.

Прим. Т. ди Созы Соариша (1981). Речь идет о Готфриде Витербском (XII век). В его «Pantheon Gottfridi viterbiensis» читается, однако, Nadaber, как указывает Duarte Leite, «Acerca da Cronica dos Feitos de Guine».

10. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Следует читать «крокодилы».

ПРИМЕЧАНИЕ. Кокадриса. Сей есть зверь, каковой, согласно рассказываемому Плинием, водится в Ниле, и имеет за обычай, а также по своей природе, жить днем на земле и ночью в воде; в воде, чтобы питаться рыбой, за счет чего живет и поддерживает себя, и на земле, чтобы спать и освежаться. Но если, выходя поутру к берегу, ей встречается мальчик или мужчина, то она быстро их убивает; и говорят, что она проглатывает их целиком. И сей есть весьма дурной и весьма опасный зверь (*).

(*) Комм. виконта ди Сантарена (1841). Примечание, существующее в оригинальном кодексе и написанное теми же буквами, что и другие рукописные примечания в гл. II, IV и VIII.

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). По поводу Нила, его крокодилов и других чудес в восприятии средневековых авторов мы можем также сравнить Солина, гл. XXXII.

11. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Это — Юлия Цезарея (Julia Caesarea), нынешний Шершель, как доказывается различными римскими надписями, которые были обнаружены там в последнее время и доведены до сведения Института (Королевская академия надписей) M. Hase. Этот город был одним из деловых центров старинного Алжирского регентства.

12. Прим. виконта ди Сантарена (1841). «Астрономы» даны здесь в ясном значении «астрологов».

13. Каникула. От сей звезды, как говорит комментатор (espoedor) Овидия, идет название каникулярных дней, каковые суть те, что начинаются 5-ти дней июля и заканчиваются 5-ти дней сентября. И сие название произошло от суки, каковая охраняла тело Икара, когда он был убит жнецами, как рассказывает мастер Иоанн Англичанин (*). И он говорит что, поскольку сия сука верно охраняла тело своего господина, она была помещена на небо среди знаков; и потому что это была маленькая сука, каникулярные дни взяли это название в такой форме: «canicullus» — от cam, или «canicolla» — от cadella. И потому что та сука Икара была отравлена зловонием своего господина, каковой лежал мертвым и уже вонял, то также отравлена и та звезда; и посему отравляется солнце, когда проходит там, какового лучи отравляют мясо на земле. Посему те 32 дня, каковые солнце употребляет, чтобы пройти через тот знак, как считают лекари, являются вредными для здоровья тел (**).

(*) Комм. виконта ди Сантарена (1841). Этот автор — знаменитый Иоанн Дунс Скот, францисканский монах, прозванный Doctor Subtilis, один из крупнейших философов Средних веков и профессор в Оксфорде (см. Wadding, Vita J. Duns Scoti, doctoris subtilis, изд. 1644).

(**) Комм. виконта ди Сантарена (1841). Примечание, существующее в оригинальном кодексе и написанное теми же буквами, что и другие рукописные примечания в гл. II, IV и VIII.

14. Эллисе и Синосура суть два полюса, scilicet, Арктический и Антарктический. И комментатор (espoedor) Овидия говорит, что каждый из этих двух знаков называют Аркон (Arcom), и что Аркон есть греческое слово, означающее то же, что на латыни — Ursi, а на португальском языке — Ursas; и что, кроме того, каждый из этих знаков мы называем «Север» (*).

(*) Комм. виконта ди Сантарена (1841). Примечание, подобное предыдущему.

15. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Syena.

16. Прим. виконта ди Сантарена (1841). См. Страбона, который упоминает колодцы без тени во время летнего солнцестояния (кн. XVII, стр. 605).

17. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Азурара имеет здесь в виду Ахорея, египетского верховного жреца, о котором Лукан говорит в «Фарсалии», песнь X; которому, вместо того, чтобы дать сан его достоинства, Азурара дает сан Епископа, что делает это место непонятным без комментария.

Место, к которому обращается Азурара, начинается со следующего стиха:

Vana fides veterum, Nilo, quod crescat in arva, и пр.

При сравнении этой главы Азурары с эпизодом песни X «Фарсалии», мы ясно видим, что это от Лукана он впитал все описание, которое дает относительно Нила.

18. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Столь велико было влияние систематической географии древних на воображение португальцев XV столетия, что, достигнув Сенегала и увидев, что вода была пресной рядом с устьем и очень прозрачной — так же, как и вода Нила («Nulli fluminum dulcior gustus est», говорит Сенека) — они, наблюдая те же самые явления, ни на мгновение не усомнились в том, что открыли Нил Негров (Нигер).

Эти две главы показывают, таким образом, обширную эрудицию Азурары, и в то же самое время — исторические и космографические знания наших первых исследователей. Кроме того, мы обратим внимание читателя на очень важную деталь, а именно, что, в то время как Азурара относительно этих предметов показывает себя пропитанным чтением древних авторов, тем же образом, что и наши моряки, последние, если мы рассмотрим дух их слов, все же показывают, что в этом отношении обладали знанием системы арабских географов. Последние применяли те же самые названия к двум рекам, различая между ними Нил Египта и Нил Негров. Это мнение о том, что Нигер являлся рукавом Нила, было поддержано даже в наши дни Джексоном, в его труде, озаглавленном «An Account of the Empire of Marocco and the district of Suze».

В томе XIV «Annales des Voyages», Malte-Brun, 1811, и в томе XVII того же самого труда, стр. 350, помещен любопытный анализ этой работы Джексона об идентичности двух рек.

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). То, что Азурара говорит здесь о Ниле, и т.д., в значительной степени заимствовано у Солина, «Собрание», XXXII; Плиний, Естественная история», V, 51-59; VIII, 89-97; Помпоний Мела, III, VIII, 9. Мы можем также указать (о средневековых идеях относительно Нила, и т.д.) Dicuil, «De Mensura Orbis Terrae», VI, 4, 7, etc.; IX, 6 (о горе Атлас); св. Василий, «Hexaemeron», III, 6; Вибий Секвестр; Прокопий, «De Bell. Goth.», II, 14, 15; IV, 29; св. Исидор, «Начала», XIV, 5; Беда Достопочтенный, «De Natur. Rer.»; и, прежде всего, Эдриси (Jaubert), I, 11-13, I7-I9, 27.33, 35, 37, 297, 301-5, 312, 315, 320-325, II, 137; Масуди, «Золотые луга», гл. XIV (см. Предисловие к т. II и «Dawn of Modern Geography», pp. 267-8, 323-6, 367, 462-3, 348, 363, 365).

19. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Этот важный пассаж является еще одним доказательством приоритета наших открытий на западном побережье Африки.

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Это, конечно, не абсолютное доказательство, но оно усиливает правдоподобие португальских притязаний.

20. Как отмечают португальские филологи, точное значение слово «moiz» неизвестно, так что оно интерпретируется лишь предположительно. По-видимому, речь идет о «гладком или отшлифованном предмете» («cousa lisa ou pulida»), поскольку у стрелы нет «бороздки, чтобы войти в тетиву» (Р. Бразил; также в английском переводе читаем — smooth); между тем, Т. ди Соза Соариш полагает, что, судя по контексту, речь идет о «древке стрелы» (haste da frecha). — Прим. перев.

21. Как указывают португальские комментаторы, «boinhos» — это «сорт тростника» (Т. ди Соза Соариш), «очень прочный тростник» (Р. Бразил). — Прим. перев.

22. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Этот остров, так же как другой, упоминаемый выше, где эти моряки обнаружили герб Инфанта, вырезанный на деревьях, весьма четко отмечен между Зеленым мысом и Мысом Мачт на любопытной карте Африки в неизданном Атласе Ваша Дораду, составленном в 1571 году (см. «Mйmoire sur la navigation aux cфtes occidentales d'Afrique», адмирал Roussin, p. 61 — «Des iles de la Madeleine»).

23. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Это — баобаб, дерево, известное своими огромными размерами, и встречающееся на реках Сенегал, Гамбия, а также на Конго, где капитан Такли (Tuckey) упоминает его среди деревьев, встречающихся на берегах Заира. Это дерево было описано АдансономHistoire Naturelle du Sйnйgal», Paris, 1757, pp. 54 и 104), Бернард Жюссие дал ему название Adansonia. Его ствол иногда достигает более 90 футов в окружности (см. указанный труд).

Наши моряки и Азурара описали его за 310 лет до французского натуралиста, давшего ему ботаническое название, под которым оно сегодня известно.

24. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Некоторые французские авторы, которые в последнее время изучали известный каталонский Атлас из Парижской королевской библиотеки, которому они приписывают дату 1375 год, утверждают, что каталонцы достигли Риу-ду-Ору раньше португальцев, по той причине, что на этой карте отмечен галиот с легендой, относящейся к Жаку (Хайме) Ферреру, который направлялся к реке этого названия (в 1346 году). Не обсуждая здесь этот пункт, мы все же скажем, что относительно этого путешествия каталонцев, прибытие которых на упомянутую реку не засвидетельствовано никаким документом, читатель должен проконсультироваться с письмом M. Walckenaer, изданном в научном журнале «Annales des Voyages», 1809, tom. 7, p. 246, в котором этот ученый географ говорит с серьезными основаниями, что упомянутая легенда и проект путешествия Жака Феррера никоим образом не доказывают, что географическое знание в 1346 году простиралось за пределы мыса Божадор или даже мыса Нан (см. также наш «Доклад о приоритете наших открытий», и «Атлас», сопровождающий упомянутый доклад).

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). см. Предисловие к т. II.

25. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Этот пассаж, а также пассажи в гл. X, XI, и XVI, доказывают, что торговые отношения португальцев с западным побережьем Африки за пределами Божадора были установлены ранее середины XV столетия. Импорт в этой торговле состоял из золотоносного песка, рабов и шкур тюленей.

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). см. Предисловие к т. II.

26. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Мыс Тира (см. примечание к гл. XLVI).

27. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Сравните это со сказанным в прим. 50 к гл. XVII и 30 к гл. XXXIII.

28. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Остров рядом с Аргуином (см. прим. 63 к гл. XX и 26 к гл. LIII). Мы все же добавим к уже сказанному нами там, что этот остров, как и острова Цапель и Нар, очень четко отмечены на неопубликованной карте Ваша Дораду, однако без названий, приводимых в этой хронике. Этот космограф объединял их все под общим наименованием Островов Цапель (Ilhas das Garcas).

29. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Остров Серина. Сравнивая текст с превосходной картой Ваша Дораду, мы находим там этот остров отмеченным как самый близкий к материку, и также самый близкий к устью реки Св. Иоанна (Rio de S. Joao). Дораду отмечает Аргуин к северу, а к югу от P. dos Reis обозначил четыре острова, которые являются островами Цапель, Нар, Тидер и тот, о котором говорит Азурара.

На карте д'Анвиля [P. Labat, «Nouvelle relation de l'Afrique»], т. I, которая включает часть побережья от Белого мыса до реки Св. Иоанна, поверх одного острова рядом с Тидером читаем: Grine; как нам кажется, это и есть Cerina Азурары.

30. Прим. виконта ди Сантарена (1841). О положении этой реки см. карту д'Анвиля, изданной в труде P. Labat, «Nouvelle relation de l'Afrique», tom. I; и «Mйmoire sur la navigation aux cфtes occidentales d'Afrique», адмирал Roussin, p. 44, где он говорит о Baie du Levrier, который имеет протяженность 8 лиг с севера на юг и 6 лиг в ширину. Этот залив, в который входили наши моряки, расположен к северу от Мыса Санта-Анна.

31. Ливийские племена псиллов и мармаридов, упоминаемые античными авторами. Согласно Страбону, первые живут за Киреной и Сиртами вместе с насамонами и некоторыми из гетулов, вторые обитают по соседству с Киренаикой. — Прим. перев.

32. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Сравните этот пассаж со сказанным нами в прим. 69 к гл. XXX относительно авторитетности этой хроники.

33. Т. е. «проявивший доблесть своими руками». В таком виде этот оборот употреблен в оригинале, однако, как нам кажется, вариант с перестановкой запятой, предложенный Т. ди Созой Соаришем (1981), выглядит несколько логичнее: «…bom homem, por sua mao armou outra caravela», т.е. «…человек добрый, своею рукой снарядил другую каравеллу…». — Прим. перев.

Источник: Chronica do descobrimento e conquista de Guine, escrita por mandado de el Rei D. Affonso V, sob a direccao scientifica, e segundo as instruccoes do illustre Infante D. Henrique pelo chronista Gomes Eannes de Azurara. Pariz. 1841

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.