Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ГОМИШ ИАННИШ ДЕ ЗУРАРА (АЗУРАРА)

ХРОНИКА ДОСТОСЛАВНЫХ ДЕЯНИЙ, КОИ БЫЛИ СВЕРШЕНЫ ПРИ ЗАВОЕВАНИИ ГВИНЕИ ПО ВЕЛЕНИЮ ИНФАНТА ДОНА ЭНРИКИ

CRONICA DOS FEITOS NOTAVEES QUE SE PASSAROM NA CONQUISTA DE GUINEE POR MANDADO DO IFFANTE DOM HENRIQUE

ГЛАВА XCI.

О том, что случилось с Жуаном Фернандишем, когда он вел мавров.

Когда Жуан Фернандиш шел таким образом своим путем, со своими пленниками впереди себя, не особо уверенный в том, что не встретит каких-нибудь противников, кои, могло статься, заставили бы его потерять добычу, озираясь во все стороны, поскольку земля была ровная 1, случилось ему узреть вдалеке пять человек, что шли к нему; коих наблюдению он весьма обрадовался, так как ему показалось, что они шли прямо к нему. Все же он начал обдумывать сие.

— Теперь, — сказал он, обращаясь к прочим, — видите вы уже тех мавров, как они идут прямиком к нам. Их пять, как мне представляется, нас же трое, притом необходимо, чтобы один охранял пленников.

— Вы, Жуан Бартоломеу, — сказал он, — останьтесь с ними сзади, а Лоренсу Ианиш и я двинемся на идущих. И пойдем тотчас же прямиком, лицом к ним; ибо чем дальше будем сражаться мы от сих [наших пленников], тем большим будет наше преимущество; ибо [в противном случае] может статься, что [идущие] смешаются с сими, что мы имеем здесь, и им представится случай выпустить некоторых.

И, [утвердившись] в сем, они начали следовать прямиком к идущим, думая, будто то мавританские воины; чему нашли весьма противное, ибо все пять были женщинами, коих всех они приняли с радостью, как нечто, что столь незатруднительным путем приумножало их богатство. Затем они отвели их вместе с прочими на свои корабли.

ГЛАВА XCII.

Как Гомиш Пириш и прочие, бывшие с ним, захватили других мавров.

Следовал так Гомиш Пириш своим путем, согласно тому, что, как вы уже слышали, он сказал прочим после того как они прибыли в деревню. И когда он уже удалился на доброе расстояние от места, где составил добычу, то увидел одного мавра, ехавшего верхом на осле, каковой, очевидно, отбыл оттуда, где остались прочие мавры. И как только мавр узрел наших, то спрыгнул со осла и бросился бегом назад, туда, где он оставил товарищей.

И поскольку земля была ровная, мавр же ехал отдохнувшим, да к тому же весьма издалека узрел, откуда подходили наши, со всем сим христиане (кои были весьма утруждены великим трудом и потерей сна, что пережили они вот уже как два дня, не смогли его преследовать. Все же они держали его в поле зрения, сколько могли, однако наконец все же вынуждены были его потерять, не перестав из-за сего следовать прямым своим путем; пока не достигли домов одной деревни, где очевидно, пребывали прочие мавры, в каковой [деревне] не нашли ни одного человека. И сие, верно было, часу в третьем.

И, озираясь так на пустоши (charneca), насколько могли разглядеть, они увидели идущих мавров, что оттуда отбыли; и, хотя и были уставшими, они шли следом за ними на протяжении полутора лиг, после чего настигли их у моря, рядом с коим те укрылись среди весьма великих скал, что там были 2, вследствие чего нашим пришлось потрудиться, разыскивая их. Однако, хотя и много их было, по причине трудности (graveza) того места они не смогли захватить более семи.

И так, в сем труде, они провели весь тот день, почти до того, как спустилась ночь; однако, сверх всей своей усталости, они весьма ощущали голод и жажду, для избавления от коих не имели никаких средств. И когда были обысканы все те места, кои, как они ощущали, были пригодны к тому, чтобы некоторые залегли там, они решили вернуться. И верно то, что некоторые говорили, что было бы добрым советом оставить там некоторых [людей] на ту ночь, дабы увидеть, выйдут ли мавры, что залегли спрятавшись; однако не нашлось там такого, что отваживался бы остаться, — настолько они ощущали тела свои доведенными до слабости, — но они постановили вернуться всем на свои каравеллы.

И, как представляется, пожелал наш Господь Бог вспомнить об их слабости и распорядился, чтобы они повстречали на том пути, по коему шли, двух оседланных верблюдов, что было великим средством для их отдыха, ибо они ехали на них по очереди (ca se revezavam em eles); пока не прибыли к своим кораблям, где обнаружили, что уже имели добычею семьдесят девять душ.

На следующий день было решено между ними, что, поскольку их корабли не могли вместить стольких мавров по причине соли, кою они привезли из сего королевства (и сие для того, чтобы засолить шкуры тюленей, когда б не смогли они обрести иную добычу, или же коли довелось бы им совершить выкуп с маврами) они выбросят всю ту соль прочь, как они в самом деле и поступили.

И они пожелали еще отбыть для того, чтобы пройти другое побережье, однако по причине бури, что обрушилась на них, постановили смазать там свои корабли салом (ensear ali seus navios), дабы те могли лучшим образом встретиться с фортуною моря, когда они будут возвращаться. И, когда они кончили приготовлять свои корабли, отделил Гомиш Пириш одного из тех мавров, дабы узнать, где могли бы быть еще иные мавры, коих он мог бы захватить. И хотя мавр и сказал ему, где находились некоторые деревни, и они отправились на них, перейдя в южную часть, они не нашли в них ни одного мавра, ни мавританки, ни иного живого существа. И они также ходили по неким местам, где мавр чуял, что они их найдут, пока вовсе не ощутили, что мавры были всецело предупреждены и что напрасным трудом было ходить там дальше, разыскивая их. Посему они решили возвратиться в королевство, ввиду того, что продовольствие у них заканчивалось, в особенности, вода, коей в той земле они не смогли найти пополнения.

И таким образом они направили свой путь; пока не вернулись в Лагуш, в каковом округе пребывал инфант, в одном месте, что зовется Мешильюэйра.

ГЛАВА XCIII.

О каравелле, что отправилась в Месу, и о маврах, коих она привезла.

В следующем году, каковой был от рождества Христова 1447-й, инфант, принимая во внимание, что мавры на Золотой реке не пожелали вступить в торговые сношения (к каковому делу даже если бы и питали они некоторое желание, сие должно было полностью иссякнуть по причине мавров, что были захвачены Гомишем Пиришем, как вы уже о том пространно выслушали), пожелал испробовать, могло ли часом сие быть устроено лучшим образом через торговлю в том месте, что называется Меса (Meca) 3.

И дабы он также смог получить о той земле наилучшее известие, приказал он посему тотчас приготовить каравеллу одного своего оруженосца, что звался Диегу Жил, каковой был человеком, весьма добро послужившим ему в войне с маврами, как на суше, так и на море.

И, устроив дела таким образом, получил он известия о том, что один купец из Кастилии, по имени Маркос Сисфонтес, приобрел в том месте двадцать шесть мавров, уже выкупленных для того, чтобы быть отданными за некоторых гвинейцев. И, дабы его корабль мог иметь некоторую причину для своего похода, он приказал сообщить оному купцу, что, коли тому угодно, его мавры будут отвезены в то место на той каравелле, кою он имел таким образом приготовленною, при условии что тот передаст ему некоторую часть того, что достанется ему от выкупа.

И, говоря по правде, не столько надеялись на прибыль те [люди], сколько доволен был инфант по двум причинам: первая — что у них будет лучшая возможность осмотреть землю и узнать, каким образом они войдут в торговые сношения; и вторая — что они привезут из нее тех гвинейцев 4, ибо он верил, что они примут веру Христову.

Весьма угодно было тому купцу подобное намерение, кое предлагал ему претворить в жизнь инфант. И посему каравелла была тотчас приготовлена, а груз — принят, и [она] проследовала своим путем прямиком в Месу, где они много говорили [с маврами] о своей торговле, но не смогли договориться ни о чем.

— Коли вы желаете, — сказал Жуан Фернандиш (тот оруженосец, что пребывал семь месяцев среди мавров Заары, как вы уже слышали), обращаясь к Диегу Жилу, Родригианишу (другому оруженосцу, коего послал инфант для устроения той торговли), а также к одному кастильцу, купцу, что находился там для того, чтобы выкупить мавров, — я высажусь на землю, дабы устроить сию торговлю.

И, взяв себе поруку, он отправился к ним и договорился с ними таким образом, что приказал привести на каравеллу пятьдесят одного гвинейца, за каковых было дано восемнадцать мавров 5.

И случилось при сем, что с южной стороны сорвался столь сильный ветер, что поневоле заставил их поднять паруса; и они возвратились в королевство.

Был там привезен для инфанта один лев, какового он затем отправил в одно место в Ирландии, называемое Галвеу (Galveu) 6, одному своему слуге, что проживал в той земле, ибо они ведали, что никогда подобное [животное] в том краю не было видано.

И Жуан Фернандиш оставался [там] таким образом до тех пор, пока другой корабль не возвратился за ним.

И в сей, тот же самый год, возвратился Антан Гонсалвиш на Золотую реку, дабы увидеть, сумеет ли склонить мавров к тому, чтобы вернуться к торговле; куда походу его предстояло стать весьма опасным, ибо, когда он стоял на якоре вверху реки, мавры тотчас пришли к берегу [моря]; среди каковых был один, ясно показывавший, что обладал над ними господством, от какового Антан Гонсалвиш поручил поруку; однако же [тот мавр] предупредил его, чтобы он чувствовал себя в безопасности относительно прочих [мавров] не иначе как в его присутствии. И было так, что когда тот мавр находился далеко оттуда, ибо прочие мавры уже выказывали знаки доверия христианам, захотел Антан Гонсалвиш высадиться на землю, думая, однако, будто тот мавр, что первым дал ему поруку, будет присутствовать. Однако, тотчас же после того как он приблизился к земле и не увидел там того предводителя или господина противников, он не пожелал высаживаться. Однако же, поскольку он не мог поговорить с ними как следовало, пока они находились вдалеке, он приказал подвести лодку очень близко к пляжу; в связи с чем враги ясно выказали обман, каковой до того скрывали, бросая свои азагаи как люди, желавшие выказать смертельную ненависть, кою питали к нашим.

И, вкратце, коли бы не великая отвага Антана Гонсалвиша, то там бы и нашел он конец вместе со всеми, кто был с ним; [но он поступил иначе], приказав привести лодку в весьма сильное движение с помощью весел, каковая вещь не могла быть выполнена иначе, кроме как лишь с весьма великим трудом, из-за множества азагай, что падали на них. Однако же было угодно Богу, чтобы они ушли оттуда, оставив некоторых из тех мавров раненными; из христиан же один остался таким образом раненным, что немного дней спустя встретил свой конец, когда корабль уже шел по морю.

И в тот же самый год отправилась туда другая каравелла, одного слуги инфанта, что звался Жоржи Гонсалвиш, на каковой отправились он и другой [человек]; и они привезли с Золотой реки много ворвани и шкур тюленей.

И в сей главе подходят к концу дела сего года, в каковом мы не находим иных деяний, о коих следовало бы поведать.

ГЛАВА XCIV.

О том, как Валларти отправился в землю Гвинейскую, и каким образом прошло его пребывание.

Поскольку слава о сем деянии разнеслась по краям мира, суждено было ей достичь двора короля Датского, Шведского и Норвежского 7. И так как видите вы, что высокородные люди озабочиваются тем, чтобы узреть и познать подобные вещи, случилось так, что один благородный муж из дома того принца, алчущий посмотреть свет, получил свое разрешение и прибыл в сие королевство. И, пробыв некоторое время в доме инфанта, они явился к нему просить, дабы была на то его милость снарядить для него одну каравеллу и направить его таким образом, чтобы смог он двинуться в землю негров.

Инфант, каковой с легкостью мог быть подвигнут на любое дело, в коем какой-нибудь добрый [муж] смог бы обрести почесть или приумножение, приказал тот же час снарядить одну каравеллу, самым надлежащим образом (o mais compridamente), каким только было возможно; сказав ему, чтобы он отправлялся к Зеленому мысу и чтобы они посмотрели, сумеют ли получить поруку у короля той земли, поскольку ему [инфанту] было сказано, что тот [король] был весьма великим сеньором; отправив с ним [Валларти] [для сего] свои письма и наказав также, чтобы он поведал тому [королю] некоторые вещи от его имени, ради службы Богу и Его святой вере (и сие потому, что, как ему утверждали, тот [король] был христианином). В завершение же всего было то, что, коли вышло бы так, что тот [король и вправду] имел закон Христов, то чтобы оказалось ему угодно оказать помощь в войне с маврами Африки, в каковой король дон Афонсу, что тогда царствовал в Португалии, и он [инфант] от его имени постоянно трудились вместе со всеми прочими своими вассалами и уроженцами.

Все было готово весьма скоро, и тот оруженосец, что звался Валларти, взошел на свой корабль, и вместе с ним один рыцарь ордена Христа, что звался Фернанду Афонсу и был воспитан и взращен инфантом, какового он посылал в той каравелле, поскольку Валларти был чужестранцем и не знал столь хорошо обычаи и манеры [корабельного] люда, и чтобы он направлял моряков и [вел] прочие дела, относящиеся к управлению кораблем; и также [посылал он его] почти как посла, коли случилось бы им увидеть того короля, для чего взяли они туржиманами двух уроженцев той земли. Однако же главное предводительство принадлежало Валларти.

И они проследовали так своим путем, и, после великих трудов, что достались им в море, по прошествии шести месяцев с того дня, как впервые покинули Лиссабон, прибыли на остров Палма, что лежит в земле негров, рядом с Зеленым мысом. Там они держали свой совет о том, какого образа действий следовало им держаться оттуда далее согласно распоряжениям, кои они имели от инфанта; и совершили затем плавание вперед, ибо то еще не была гавань, где им подобало отдохнуть.

И, находясь к низу от мыса, в месте, что среди уроженцев той земли зовется Абрам (Abram), они приказали там спустить на воду свою лодку, в каковой Валларти вместе с некоторыми другими высадился на землю, где они нашли уже многих из тех негров; из каковых Валларти попросил, чтобы ему дали одного, сам же он даст им другого, дабы между ними была порука, благодаря коей они могли бы провести свои переговоры (falas); на что ответом было, что таковое дело не подобало им совершать без полномочия одного рыцаря, что был там почти как губернатор той земли и звался Гитения (Guitenia). Каковой, как только узнал о подобной просьбе, прибыл туда, и оказалось ему весьма угодно предоставить то, о чем просил Валларти.

И как только один из тех негров прибыл на каравеллу, Фернанду Афонсу (лучше знавший наш португальский язык) начал беседовать с ним, говоря ему таким образом:

— Причина, по коей мы просили твоего прибытия на сей корабль, была та, чтобы ты передал нашим полномочием своему господину, что мы суть [подданные] одного великого и могущественного принца Испании, каковая лежит в конце Заката, по чьему велению мы прибыли сюда, чтобы говорить от его имени с великим и добрым королем сей земли.

И он дал ему прочесть одно из писем, что они везли, каковое было ему оглашено одним из его толмачей, дабы ему передать тем же образом тому рыцарю, что его туда послал.

— Хотя, — отвечал тот, — вы и хотите главным образом видеть Боора (Boor) 8, каковой есть наш великий король, вы не можете в настоящее время получить от него сообщения, поскольку верно то, что он находится весьма далеко (alongado) отсюда, ведя войну с другим великим сеньором, каковой не желает ему подчиняться.

— А коли он все еще пребывает в своем доме, — спросил Фернанду Афонсу, — за сколько дней сумеете вы добраться до него с нашим сообщением, а также возвратиться с ответом?

— От шести до семи дней будет наибольшая задержка, — отвечал гвинеец.

— Тогда, — сказал Фернанду Афонсу, — будет добро, коли ты скажешь тому рыцарю, с коим живешь, чтобы он послал туда человека со своим сообщением, дав ему знать обо всем, что я тебе уже сказал. И коли твой господин так поступит, то великую службу сослужит своему королю и принесет пользу своей стране.

— Теперь же, — сказал гвинеец, — я поведаю все весьма добро Гитание (Guitanie).

Тогда они приказали подать ему еды (vianda), от каковой он ел и пил; затем дали ему одно из писем, что везли, дабы он показал его своему господину и сказал ему, что там говорилось обо всем том, что они ему прежде сказали; и чтобы он также отвез его в знак дружбы.

Однако, когда тот гвинеец был отвезен на землю, где находился тот рыцарь, что его послал, там уже пребывал другой подобный ему, звавшийся Сатан (Satam), и иной, звавшийся Минеф (Minef), что прибыл туда незадолго до того; коего безобразие было крайним, [таким,] что, согласно сказанному теми, кто там был, невозможно было изобразить ничего более безобразного; равно и его одеяние (corregimento) не было великим свидетельством его достоинства, ибо он предстал там весьма плохо одетым; и все же обладал он большею властью, нежели кто-нибудь из прочих.

И пока тот гвинеец говорил с рыцарем о посольстве, ему порученном, лодка находилась рядом с пляжем, ожидая ответа; каковой получить было весьма затруднительно по причине гвинейцев, намеревавшихся узнать, что он говорил, а также узреть письмо, кое он вез; коих было столько на [одного] того, что прибыл с каравеллы, что рыцарям пришлось весьма потрудиться, чтобы удалить их оттуда.

И, в конце концов, в тот день они так и не сумели получить ответа; и хотя рыцарь зашел достаточно [далеко] в воду, чтобы поговорить с теми, кто был в лодке, но таково было множество гвинейцев, что они так и не дали ему закончить, так что он оставил все на следующий день. В каковой [день] лодка отправилась к земле весьма рано, однако рыцарь уже находился там в одной алмадии, в коей он пожелал отравиться на каравеллу; но, увидев, что шла лодка, возвратился на землю. И приказал он доставить ему козу и козленка, и кускус, и кашу с маслом, и хлеб с мукою и колосьями, и один слоновий бивень, и семя из коего делали тот хлеб, и молоко, и пальмовое вино.

И случилось прибыть туда в ту ночь одному рыцарю, по имени Амаллам (Amallam), каковой был сыном одного из дядьев того Гитание, чьею милостью он получил ту землю; каковой, очевидно, желал поговорить с людьми в лодке, однако гвинеец не пожелал ему того дозволить, говоря, что не было ему причины затевать подобное дело. По каковой причине он посоветовал нашим возвратиться и взять с собой те вещи для своего подкрепления; и чтобы они, после того как поедят, вернулись, сами же они [гвинейцы] тем временем будут держать свой совет.

Но коли и прежде было между ними несогласие в переговорах (eram em diviso por feito da fala), еще большим сделалось оно к вечеру. И поскольку пришлось бы нам быть весьма многоречивыми, коли должны были бы мы поведать подробно о том, сколько мнений (maneiras) было высказано между одними и другими в их переговорах, достаточно [сказать], что сей рыцарь Гитание несколько раз побывал на каравелле, отправляясь в одной алмадии и беря с собой четверых. И он говорил с нашими о торговле, заявляя, что и его самого было бы достаточно, чтобы обо всем договориться, поскольку, когда тот король Боор, давал землю какому-нибудь рыцарю, [то тот] мог поступать в ней так же, как и он сам; и таким образом, любое дело, какое бы тот ни содеял, он [король] почел бы за добро содеянное. Наши же отвечали, что имели приказ не совершать ничего прежде чем поговорят с тем королем, и о сем было выдвинуто множество суждений, из коих вывод был таков, что он [Гитание] пошлет, все же, в дом короля со своим сообщением.

И в то время как они ожидали вестового, что туда отправился, тот Гитание безопасно отправлялся на корабль, беря с собой лучшие яства, что имел, и слоновьи бивни, и также некоторые иные вещи; и сам он, равным образом, принимал званые обеды (convites) и ткани вместе с иными ценностями, что наши ему давали, показывая, что был весьма доволен общением (conversacao) с ними.

И однажды они стали просить его достать для них мертвого слона, дабы взять у него шкуру, бивни и кости, с некоторой частью мяса; на что гвинеец отвечал, что добыть его можно было без большого труда.

— Тогда, — молвил Валларти, — коли вы нам сие устроите, то через любого из нас двоих [Валларти или Фернанду Афонсу], что сюда вернется, получите шатер из льняной ткани, в каковом смогут разместиться от двадцати пяти до тридцати человек, столь легкий, что один человек сможет нести его на шее.

Много раз ходили наши на землю вместе с ним и по его приглашению, однако были не настолько рядом, чтобы их могли захватить. И случилось так, что однажды, когда лодка находилась рядом с пляжем, из-за водяного вала она коснулась суши, чем находившиеся в ней были весьма встревожены (torvados); и когда рыцарь сие ощутил, то сказал им, чтобы они чувствовали себя в безопасности, поскольку все те [гвинейцы] были его [людьми], и что они не причинят им никакой неприятности. И, таким образом, во всем тот гвинейский рыцарь показывал себя истинным мужем.

Однако фортуна, коей в некоторых случаях помогает дурной совет людей, таким образом распорядилась деянием, что они не смогли прийти к его завершению при столь благом начале. И было так, что, когда тот Гитание пребывал в поисках слона, как он им обещал, Валларти, как человек мало осмотрительный, пожелал однажды сойти на землю, поскольку мне представляется, что прошло уже некоторое время, как его звали. Правда то, что поначалу было ему сказано, чтобы он уклонился от того похода, но даже и так он пожелал сойти, как тот, кого фортуна звала, дабы узреть час великой его тяготы.

И когда они находились близ суши, появился там один негр, несший бутыль из тыквы с вином или водою, делая вид, что желал ее отдать; и Валларти сказал тем, кто греб, чтобы они приблизились. И хотя некоторые говорили ему, что подобное приближение было неблагоразумно, все же они были принуждены сделать то, что он приказывал, к великому урону для всех; ибо, когда лодка подошла с разворота (de ciavoga), они, для того, чтобы взять бутыль у негра, оказались так близко от суши, что она коснулась лодки. И пока Валларти смотрел на великое множество люда из тех негров, что залегли в тени одного дерева, один из туржиманов, что они везли, звавшийся Афонсу, показал, что желал взять бутыль и дал себе поскользнуться, упав с лодки. И когда прочие увидели сие и пожелали повернуть лодку назад, на нее налетела волна и совсем выбросила ее на сушу; где негры весьма наспех мощно обрушились на лодку, меча свои азагаи. Таким образом, из всех, сколько сошло с каравеллы в то путешествие, на корабль вернулся лишь один, что бросился [в воду и ушел] вплавь; но о прочих мы не находим [сведений о том], какой они обрели конец, поскольку тот, что пришел вплавь, говорил, что не видел, чтобы был убит более, чем один, и что за те три или четыре раза, что он посмотрел назад, он неизменно видел Валларти сидящим на корме лодки.

Однако ко времени, когда мы писали сию историю, пришли во власть инфанта некоторые пленники, уроженцы того края, кои говорили, что в одном весьма далеком замке, в глуби, находились четверо христиан, из коих один уже умер, но трое еще оставались живы; вследствие чего некоторые предположили — по знакам, кои подавал негр, — что то, верно, были те самые.

И Фернанду Афонсу, принимая во внимание столь несчастливое событие, а также то, что он не имел более лодки, с коею мог бы вернуться на землю, дабы узнать о других, приказал поднять якоря и возвратился в королевство 9.

ГЛАВА XCV.

Как Антан Гонсалвиш отправился принимать остров Лансароти от имени инфанта.

Столь привычно ощущали уже себя жители Лагуша в той земле мавров, что почитали себя удовлетворенными не только лишь тем, чтобы отправляться туда воевать с ее жителями; но нашлись также некоторые, что не удовольствовались рыбной ловлей в местах, обычных для их отцов и дедов, и попробовали отправиться порыбачить в моря того побережья, испросив разрешения инфанта, обещав ему известную плату за то, чтобы он дозволил им туда пройти и устроить свою рыбную ловлю; что, думаю я, было испрошено не без основания, так как вполне надлежит полагать, что некоторые из тех, кто туда прежде прошел, зрели море столь наполненным рыбою, что были подвигнуты на то, чтобы испросить подобное разрешение.

Условившись, посему, с инфантом, о некоторой сумме денег, кою они должны были отдать ему за право, кое он им там предоставлял, они отправились в свое путешествие, и шли своим путем до тех пор, пока не прибыли в одно место, называемое мысом Кефалей (Cabo dos Ruivos) 10, где начали заниматься своей рыбной ловлей, каковой [рыбы] нашли весьма великое изобилие.

И когда они пробыли так несколько дней, высушив добрую часть [выловленной] рыбы, другую же насадив на свои палки для сушки (percheis), дабы ее провялить, внезапно явились мавры, весьма недовольные подобною дерзостью, и едва не убили рыбаков; что они и в самом деле свершили бы, коли б не доброе усердие, кое те вложили в свое отступление; таким образом, что, в конце концов, [мавры] обратили весь свой гнев на рыбу, что была разложена для сушки, каковую они порубили в куски своим оружием, с не меньшею яростью, нежели они содеяли бы с противниками, коли настигли бы их.

Двое из тех рыбаков были ранены при том отступлении, но, однако, не опасными ранами, но такими, что вскоре от них излечились; и они возвратились в свой поселок, не раскаиваясь в путешествии, ибо достаточно прибыли доставили в виде рыбы, кою прежде провялили и сложили кучами на своем корабле — из предосторожности, на тот случай, каковой в дальнейшем с ними и произошел.

И в сей год инфант, желая последовать гораздо далее в первичном своем намерении и видя, что, для того чтобы деяния пришли к большему совершенству, ему был необходим один из островов Канарии, заключил договор с тем мисе Масиоти [месье Масиотом], о коем мы уже говорили, что он обладал властью над островом Лансароти, дабы он ему его оставил. Каковой [мисе Масиоти], удовлетворенный милостью или платою, поступавшей каждый год, оставил оный остров вместе со всею своею властью инфанту; какового острова [последний] сделал главным [и] первым капитаном того благородного рыцаря Антана Гонсалвиша, каковой от его имени отправился вступать во владение оным островом, где он пребывал некоторое время, воодушевляя его жителей к службе и подчинению своему господину, с такою мягкостью и ласковостью, что в весьма короткое время сделалась известна его добродетель.

ГЛАВА XCVI.

В коей автор объявляет о том, сколько душ было привезено в сие королевство с начала сего завоевания.

В начале сей книги изложил я пять причин, по коим наш великодушный принц в ходе труда по сему завоеванию был подвигнут на то, чтобы столько раз посылать свои корабли. И поскольку о четырех причинах, как мне представляется, дал я вам достаточно знания в главах, где говорил о распределении краев Востока, мне остается сказать о пятой, дав точное число душ неверных, что из тех земель прибыли в сию благодаря доблести и таланту нашего принца; каковые сочтя, я обнаружил, что их было девятьсот двадцать семь, из коих, как я сказал вначале, большая часть была обращена на истинный путь спасения 11.

Теперь же взгляните на число колен, кое от сих [душ] могло произойти, и на то, какое взятие города или поселка могло бы принести почесть большую, нежели сия, о коей я до настоящего времени писал; ибо, помимо сих [душ] и тех, что от них произошли и до конца мира могут произойти, много больше иных прибыло впоследствии, как вы в следующей книге сможете узнать. Ибо нам было необходимо положить здесь конец деяниям сего года от рождества Христова 1448-го, поскольку в сию пору обрел король дон Аффонсу Португальский, пятый по имени и двенадцатый в порядке властвования, в полной мере управление своими королевствами, пребывая уже в возрасте семнадцати лет, женатый на весьма добродетельной и славнейшей принцессе донне Изабел, каковая была дочерью инфанта дона Педру, герцога Коимбрского и сеньора Монтемора, что в предыдущие годы правил королевством от имени короля, как в некоторых частях сей истории нами было сказано и как вы гораздо более совершенно найдете в общей хронике королевства.

Полагая, что все прочие дела почти что начинались тогда [заново] вместе с новым правителем, мы сочли разумным, чтобы [в сем месте] брали начало и все книги о его деяниях и историях. И, затем, поскольку нам показался достаточным сей том, уже нами написанный, мы кладем здесь конец, как уже сказано, с намерением написать иную книгу, каковая дойдет до конца деяний инфанта, хотя последующие дела и не были свершены с таким трудом и отвагою, как предыдущие; ибо после сего года и далее деяния в тех краях всегда совершались более путем торговли и договоров, нежели отвагою и ратным трудом 12.

ГЛАВА XCVII.

В коей автор приводит последнее заключение своего труда.

Всякий труд, коему предстоит стать совершенным, требует своего приведения в тройное число, scilicet, чтобы были у него начало середина и конец. И для лучшего познания сего добро будет нам знать, что существует три триединства (ternarios) в общей универсальности мира, из коих первое зовем мы сверхпревосходным (sobre excelente). И не можем мы отыскать какое-нибудь точное имя, кое могло бы передать нам его совершенство, ибо чувственности оно неведомо, естественная же природа не может его постичь; но кроткая вера с великою смиренностью, оживляемая благодатью Божией, вкладывает в него непреклонную твердость.

И посему философский теолог великий Альберт 13 в первой главе «Небесной иерархии» дает три степени понимания, чрез кои следует познавать Бога. И первую сравнивает он с птицами, что летают ночью, такими как летучие мыши, совы и другие, им подобные, коих взгляд не может вынести яркости солнца; что подтверждает в своей «Метафизике» принц философов, говоря, что наше разумение в сравнении с вещами, кои в своей сущности относительно природы суть явные, есть то же, что и очи совы или летучей мыши в сравнении с яркостью солнца. Ибо такое зрение имеют те, кто погружается в земные желания, занимая всю свою привязанность тем, что получают от чувственных образов. И сим они препятствуют своему познанию, каковое не ведает ничего о божественной сущности.

И во второй [степени] он делает сравнение с другими птицами, кои имеют чувства более сильные и переносят жар солнца, но когда созерцают его сияние, их глаза беспрестанно раздражаются; сообразно чему поступают некоторые, кои, удаляясь от вещей внешних, следуют спекуляции через постижение и, отдаляя свое познание от материальности (materialeza), со временем и в трепете созерцают Божество, желая постичь Его человеческим разумом; каковой нередко им отказывает, и они впадают в ошибку, как это сделала часть великих философов, не озаренных светочем веры.

Третьим зрением обладают прекрасные орлы, кои могут созерцать своим зрительным чувством сияющую сферу сей планеты [солнца]; и под сими мы можем разуметь главным образом тех, кто читает по книге жизни и без иных умозаключений (discurso) познает все вещи, кои охватывает их разумение.

И, таким образом, люди, желающие в познании Бога обрести полную твердость (firmeza), подчиняются сами святому Евангелию; и, находя утешение (solaz) в том, что постигают, почитают они со смиренным и великим благоговением то, что вследствие тонкости не могут охватить; и честно признают вместе доктором Святым Фомой, в девятом параграфе вопроса X книги, называемой «De Potencia Dei», что в Боге пребывает истинный круг, целиком заключенный в совершенном триединстве, ибо Он, постигая самого Себя, произносит и порождает вечное Слово, в коем зрит Себя и все вещи. И от Отца и Сына исходит ласковая эманация, чрез кою любима Божественная сущность и все то, что от нее происходит. И, таким образом, где было начало постижения, там приходит к концу любящая воля. Пример сего мы имеем в нас самих; ибо, принимая во внимание то, что мы разумеем, в душе рождается некоторое знание, и тогда разумение предоставляет воле свободу брать все, что ей угодно; и она, восприимчивая к милому объекту, склоняется к нему в силу привязанности, коею вначале было подвигнуто разумение. Таким образом завершается круг, каковой есть сверхдуховный (sobre espiritual), высоты бесконечной, и в самом себе он не может последовать за пределы триединства, в коем оканчивается.

Второе триединство имеет ту природу, что заключает в себе все живые существа, и представляется следующим образом: возьмем источник, в коем нет недостатка [воды], из коего берет начало некая река; и, следуя своему течению, сообразно мощи, что получила она вначале, возвращается она в конце в тот же источник, из коего изначально произошла. И таким же образом все вещи имеют начало в Господе Боге, общей причине (geral causador); и, следуя бытию, кое получают, они приходят к последнему концу в том же [источнике], в коем получили и первое начало.

И о сем триединстве, каковое в них [живых существах] есть начало, середина и конечный предел, говорит философ в написанной им книге, где повествовал о небе и о мире, что триединство есть отсчет (conto) всякой причины и заключает в себе такое совершенство, середину и точный конец, из коих ни одно живое существо не пребывает исключенным. И посему было установлено в древности чтобы Бог почитался в триединстве.

Третий тройной круг зовем мы моралью, и он принадлежит делам, нами совершаемым, беря начало в доверии, кое желает придать им Господь Бог; и это Он главным образом и совершает их, мы же суть инструменты, помещенные в середину, коими Он располагает по Своему желанию, творя то, на что есть Его милость, завершая их так, как Он желает. В подтверждение чего написано в Евангелии от святого Луки, что, совершая все, что нам велено, узнаем мы, что мы суть слуги без пользы, выполняющие то, к чему обязаны.

И, поистине, все, на что мы способны, есть тщета, ибо без нас может быть выполнено; и в сем ничего не заслуживаем мы, кроме лишь того, что Создателю угодно милостиво нам предоставить, оказав нам [таким образом] крайнюю милость за то, что использовал нас в Своих делах, пожелав, что мы были посредниками в некоторых вещах, что Он совершает. И сие угодно доброте Его, чтобы отыскать в нас какое-нибудь Свое дело, за кое обрели бы мы добрую награду. И люди рассудительные, чувствуя сию бесконечную милость, что заставляет их быть такими, каковы они есть, и понимая, что все добрые дела, от Него происходят с Его царственного дозволения, признают, что ничего не заслуживают за то, что совершают, и трудятся ради того, чтобы завершить сей круговорот (redondeza), через каковой всякий их поступок окончится в том же начале, где и возник.

И поскольку вы, весьма высокий и весьма превосходный принц, согласно моему мнению, наиболее добродетельный господин среди смертных, имея основною целью благодарность, повелели мне, Гомишу Ианишу ди Зураре, своему слуге и воспитаннику, вашею милостью рыцарю и командору в ордене Христа, написать сию книгу, то с великим основанием представляется мне, что на благодарности следует мне положить ей конец.

И так как апостол святой Павел учит нас, чтобы во всех делах воздавали мы благодарность Богу (как содержится в одном послании, кое направил он людям из Фессалоники), замыкая круг моего труда, кладу я последний предел на том, что было помощью (ajudoiro), коей требовало мое желание вначале, воздавая [таким образом] бесконечному Триединому Лицу столько благодарности, сколько могу, — хотя и не имею силы воздать ту, какую должен.

Во-первых, Отца, сверхсущностного (sobre-essencial), от Коего общим образом все происходит, благодарю я за талант, что дал Он мне, дабы начать сей труд; и затем Сына, сверхдуховного (sobre espiritualeza), каковой не имел происхождения от живого существа, благодарю я за помощь, что оказал Он мне с тем, чтобы продолжить начатое мною; и, далее, Святого Духа, сверхъестественного, от Коего всякое добро получаем мы через любовь, благодарю я за вдохновение, коми Он подвиг ваше высочество таким образом приказать сие мне, а не кому-либо иному из ваших уроженцев и подданных (sobjeitos), из коих вы могли бы отыскать многих. И благодарю я вместе все Три Лица, каковые суть невыразимая Троица и сверхсущностное Единство, один лишь наш Господь Бог истинный, за конец, коим все завершилось, — лучше, нежели полагал я прежде.

И был завершен сей труд в библиотеке, что сей Король дон Аффонсу устроил в Лиссабоне, восемнадцати дней февраля, сей первый том будучи записан Жуаном Гонсалвишем, оруженосцем и писцом книг оного сеньора Короля. Каковому сеньору да будет угодно весьма бесконечному, милостивому и милосердному Богу добрые дела и добродетели в гораздо лучшие дни и годы жизни его от доброго к лучшему приумножить; и дать ему плод Своего благословения, коим он всегда смог бы воздавать Ему благодарности и почести, ибо Он суть его творец и создатель.

В год Иисуса Христа тысяча четыреста пятьдесят третий.

DEO GRACIAS.


Комментарии

1. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Низина (terra baixa), указанная на старинных картах к северу от Золотой реки.

2. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Мы видели ранее, как Гомиш Пириш, прибыв на Золотую реку, бросил якорь в устье реки и затем проследовал вверх по той же реке вплоть до расположенной в ее конце гавани, названной нашими моряками гаванью Котла, где он задержался на двадцать один день с целью установить торговые отношения с арабами внутренней области Африки. Но, поскольку эти переговоры оказались безрезультатными в силу указанных автором причин, он поднял паруса и удалился оттуда на четыре лиги к другому берегу реки и распознал остров, расположенный в той же самой реке (ilot de roches tres eleve на картах адмирала Руссена); и после того, как они проделали в целом одиннадцать лиг, то встретились с арабами, которые укрылись «среди весьма великих скал, что там были». Эти скалы — семь гор, которые наши моряки того времени отметили на картах и которые указаны уже в Mappa mundi Фра Мауро 1460 года, будучи скопированы с упомянутых португальских навигационных карт; также «Высокие горы» глобуса Мартина Богемского из Нюрнберга.

3. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Месса, город, расположенный в области Сус, в Марокканской империи. Лев Африканский, кн. II, говорит, что он был возведен древними африканцами.

4. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Этот пассаж показывает, что даже в то время торговля неграми из Гвинеи осуществлялась также через порты по эту сторону мыса Нан. Таким образом, инфант, еще до того как пытался провести эти переговоры, знал, что там находился один из портов, через которые велась торговля между Марокко и негритянскими государствами, каковым с 1810 года является небольшое королевство независимых мавров, основанное Хешамом на юге Марокко, — для торговли между этим королевством [Марокко] и Тамбукту.

5. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Эта деталь показывают большое влияние, которое Жуан Фернандиш имел на мавров — несомненно, благодаря тому, что говорил по-арабски и путешествовал с ними. М. Eyries, в биографической статье, которую он написал об этом бесстрашном путешественнике («Biographie universelle») с основанием говорит, что он был первым европейцем, который проник во внутреннюю Африку, и что подробности представленного им отчета показывают большую аналогию с подробностями из отчета Mungo-Park.

6. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Галвеу, следует читать Голуэй — город, расположенный в заливе того же названия.

7. Прим. виконта ди Сантарена (1841). В этих трех королевствах тогда царствовал король Христофор, внук императора Роберта и племянник Эрика XII который отрекся от престола в 1441 году. Король, о котором говорит автор, умер 6 января 1448 года, и три короны разделились.

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Они были объединены в 1397 году Кальмарской унией.

8. Прим. Т. ди Созы Соариша (1981). Возможно что современное написание было бы «Бор» («Bor»); сохранено, однако, оригинальное написание, учитывая, что произношение может содержать вокальное разделение «о».

9. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Эта деталь, которую мы, впрочем, не находим в гл. XV 1-й Декады Барруша, кн. I, где он рассказывает об этой экспедиции, имеет важнейшее значение, поскольку объясняет происшествие, о котором упоминается в письме Антониотто Узуса ди Маре, т. е. Антонио да Ноле, датированном 12 декабря 1455 года и найденном в архивах Генуи в 1802 году ГрабергомAnnali di geografia e di statistica», том II, стр. 285), в котором этот путешественник говорит, что встретил в тех краях человека из своей собственной страны, которого он счел членом экспедиции Вивальди, имевшей место за 170 лет до этого, и о которой, согласно итальянским авторам, после ее отбытия не было никаких известий.

Поскольку, однако, является неприемлемым, чтобы потомок людей из экспедиции генуэзских галер Тедизио Дориа и Вивальди сохранил свой белый цвет, если его предок остался среди негров, а также не мог знать язык, то Антониотто, или Антонио да Ноле, не мог видеть в тех краях никакого другого белого человека, кроме как одного из моряков португальской каравеллы Фернанду Афонсу и Валларти, о которой Азурара говорит в тексте; тем более, что ни различные португальские капитаны, ни Кадамосто не нашли в какой-либо части африканского побережья за Божадором следов или преданий о том, что в те края отправлялись какие-нибудь другие европейцы ранее совершенного португальцами открытия.

Об экспедиции Вивальди не было никаких известий после ее отбытия в XIII-м столетии. Во времена Антониотто существовали лишь предания о том, что упомянутая экспедиция отправилась с намерением пройти через Гибралтарский пролив и совершить непривычное путешествие на Запад. Антониотто был человеком с хорошим образованием, и мы видим, что он знал авторов, рассказывавших об этом событии; но пропитавшись этими преданиями и получив известие о существовании христианина, оставшегося в этих краях, он счел без особого на то основания и наверняка не зная об упомянутом Азурарой факте, имевшем место несколькими годами ранее, что этот человек, вероятно, мог быть потомком членов экспедиции Вивальди («Ex illis galeis credo Vivald? qui se amiserit sunt anni 170».

Этот важный пассаж из хроники Азурары при сопоставлении с письмом Антониотто Узуса ди Маре и обоих — с отчетом о втором путешествии Кадамосто не оставляет и тени сомнения в том, что упоминаемый Антониотто человек был одним из трех, принадлежавших к каравелле Фернанду Афонсу и Валларти, оставшимся там в 1447 году, то есть, за 8 лет до того, как Антониотто посетил те же края, и что он не был потомком людей с каравеллы Вивальди, судьба которых к тому моменту оставалась неизвестной около двух столетий. Этот пассаж служит также для опровержения догадок издателя упомянутого письма, и индукций Бальделли в его «Millone», том I, стр. 153, и след. относительно Медицейского Портулана и двух карт Африки из этого Портулана, которые мы анализируем в нашей «Мемории о приоритете открытия португальцами западного побережья Африки за мысом Божадор», к которой мы отсылаем читателя; там мы показываем, что эти карты, далекие от опровержения нашего приоритета, скорее подтверждают его.

10. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Мыс Кефалей или бухта Кефалей (Angra dos Ruivos) со старинных карт (см. прим. 102 к гл. IX). О большом изобилии рыбы в этих краях см. любопытное и ученое произведение M. Berthlot, озаглавленное «De la Peche sur la cote occidentale d'Afrique». Paris, 1840.

11. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Некоторые современные авторы, основываясь на отчетах Кадамосто, пытались доказать, что именно португальцы первыми среди современных наций ввели работорговлю с начала совершенного ими открытия побережья Африки. В пределах этого примечания невозможно показать, насколько ошибочными являются такие утверждения; но мы, все же, скажем, что знаменитый Лас Касас в своей «Истории Индий», рук., в гл. 19 говорит, что Жан де Бетанкур привез много пленников с Канарских островов, которых он продал в Испании, Португалии и Франции.

12. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Барруш не смог восполнить отсутствие продолжения текста Азурары (см. Декада I, кн. I, гл. 1, фол. 32). Этот великий историк признается, что все связанное с продолжением этих открытий взято из неких воспоминаний, которые он нашел в Томбу и в казначейских книгах короля Аффонсу V. Чтобы показать, насколько прискорбно то, что Азурара не довел до конца эту хронику, по крайней мере, до времени смерти инфанта и, соответственно, открытий, совершенных после этого, 1448-го года до 1460-го, достаточно сказать, что с этого года и далее все — путаница в датах и событиях, связанных с этим продолжением, как у Барруша, так и у Гоиша в «Хронике принца Дона Жуана», в главе 8, которую он посвящает этим открытиям.

Барруш ограничивается цитированием, в 1449 году, разрешения, данного королем инфанту Д. Энрики для того, чтобы приказать заселить 7 островов Азорской группы. От этого года он делает скачок к 1457 году, в котором говорит лишь о даровании, сделанном королем инфанту Д. Фернанду; и только в 1460 году упоминает, что в это время Антонио да Нолле (или Антониотто, о котором мы уже говорили), урожденный генуэзец и благородный человек, «который вследствие некоторых недовольств на родине прибыл в сие королевство» («que por alguns desgostos da patria viera a este reino») в обществе Варфоломея да Нолле, своего брата, и Рафаэля да Нолле, своего племянника, вместе с ними получил разрешение от инфанта, чтобы отправиться для открытия островов Зеленого мыса; при этом в это же время по приказанию самого инфанта на то же самое открытие отправились некие слуги инфанта Д. Фернанду.

Таким образом, [Барруш] оставляет нас в неведении относительно поступательного прогресса наших открытий на побережье Африки с 1448 года, на котором Азурара закончил эту хронику, до 1460 года, в котором умер инфант. Дамиан ди Гоиш, который пытался пересказать более точно и обстоятельно эти события, оставляет нас в той же путанице в гл. 8 «Хроники принца Дона Жуана», где говорит об открытиях инфанта Д. Энрики и, кроме того, совершает большую ошибку относительно части побережья, открытой к 1458 году (см. гл. 16, стр. 39 и 40 цитируемого труда), — ошибку, опровергаемую тем, что говорится в этой хронике Азурары в гл. 78.

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Сантарен ошибается, полагая (см. прим. 9 к гл. XCIV), что «Антонио да Ноле» и Антониотто Узо ди Маре являлись одним человеком.

13. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Альберт Великий, епископ Ратисбоны, один из наиболее ученых людей Средневековья. Его работы были изданы в Лионе в двадцати одном томе фолио. О его биографах и сочинениях см. превосходную статью «Albert le Grand» в томе XIX «Histoire litteraire de la France», стр. 362 и след

Источник: Chronica do descobrimento e conquista de Guine, escrita por mandado de el Rei D. Affonso V, sob a direccao scientifica, e segundo as instruccoes do illustre Infante D. Henrique pelo chronista Gomes Eannes de Azurara. Pariz. 1841

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.