Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ГОМИШ ИАНИШ ДИ ЗУРАРА (АЗУРАРА)

ХРОНИКА ДОСТОСЛАВНЫХ ДЕЯНИЙ, КОИ БЫЛИ СВЕРШЕНЫ ПРИ ЗАВОЕВАНИИ ГВИНЕИ ПО ВЕЛЕНИЮ ИНФАНТА ДОНА ЭНРИКИ

CRONICA DOS FEITOS NOTAVEES QUE SE PASSAROM NA CONQUISTA DE GUINEE POR MANDADO DO IFFANTE DOM HENRIQUE

Здесь начинается хроника, в коей записаны все достославные деяния, свершенные при завоевании Гвинеи, по приказу весьма высокого и весьма славного принца и весьма достойного сеньора инфанта дона Энрики, герцога Визеу и сеньора Ковильянского, управителя и наместника рыцарства ордена Иисуса Христа. Каковая хроника была собрана в сем томе по приказу весьма высокого и весьма превосходного князя и весьма могущественного сеньора короля дона Афонсу Пятого Португальского.

ГЛАВА I

Коя есть пролог, где автор показывает, каково будет его намерение в сем труде

Обыкновенно мы бываем научены тем опытом, что всякое благодеяние требует благодарности. И хотя бы благодетель не жаждал ее для себя лично, ему следует желать ее, дабы принимающий [благодеяние] не остался жестоко оскорблен там, где дающий явил высокую добродетель. И столь особую связь имеют сии два акта, а именно, предоставление и благодарение, что первое требует второго в силу долга, и коли бы первое не имело места, невозможным было бы совершение благодарности в мире. И посему святой Фома 1, что среди докторов-теологов был наиболее славным наставником, говорит во второй части второй книги «Теологии», в сто восьмом разделе, что любое деяние естественным образом возвращается к той вещи, от коей происходит изначально; и посему, поскольку дающий является главною причиной добра, другим получаемого, в силу естественного закона требуется, чтобы содеянное им добро вернулось к нему виде подобающей (convinhavel) благодарности. И по сему возврату мы можем постигнуть естественное сходство между творениями природы и теми, что дают моральную помощь, ибо все вещи несут с собою надлежащее возвращение, беря начало от своих истоков и продолжая следование свое до тех пор, пока в конце к ним же не вернутся. И в подтверждение сего говорит Соломон в книге Екклесиаста, что солнце рождается над землею и, свершив круг над всеми вещами, возвращается на свое место, где оно начало восходить 2; также и реки проистекают из моря и, не переставая следовать течению своему, постепенно в него же [море] и возвращаются. Сходная вещь происходит и в моральной жизни, ибо всякое добро, что от щедрой воли проистекает, точно следует течению своему до тех пор, пока не достигает надлежащего получателя; и затем, согласно порядку, возвращается в то место, где щедрость (liberaleza) позволила ей явиться на свет. И вследствие такого возвращения свершается сладостный союз между добро творящими и добро получающими, о каковом [союзе] ведет речь Туллий, говоря, что никакая иная услуга не есть более необходимая, нежели благодарность, чрез кою добро возвращается к предоставившему его.

И поскольку весьма высокий и весьма превосходный князь и весьма могущественный сеньор король дон Афонсу Пятый, каковой при написании сей книги милостью Божией царствовал в Португалии (да умножит Бог милостью Своею царствование его в летах и добродетелях), увидел и узнал о великих и весьма достославных деяниях сеньора инфанта дона Энрики, герцога Визеу и сеньора Ковильянского, своего весьма почитаемого и возлюбленного дяди, — кои показались ему столь особыми среди многих, что содеяны были некоторыми христианскими князьями в сем мире, — то ему показалось, что ошибкою было бы не иметь о них утвержденной памяти для сведения людей, в особенности по причине великих услуг, что оный сеньор неизменно оказывал прошлым королям и ему самому, а также вследствие великого благодетельства, что чрез него получили земляки его. Посему повелел он мне, дабы я со всем усердием посвятил себя настоящему труду; и так как немалая часть прочих его [инфанта] деяний рассеяна по хроникам королей, что в его время были в Португалии, — как те [дела], что содеял он, когда король дон Жуан, отец его, отправился покорять Септу (Cepta) [Сеуту] 3; когда он по собственному почину, сопровождаемый своими братьями и многими иными великими сеньорами, отправился снимать осаду с оного города; и затем, в царствование славной памяти короля дона Эдуарти, отправился по его приказу на Танжер, где приключились многие весьма достославные вещи, о коих в истории его содержится упоминание, — то посему все, что следует далее, [есть то, что] содеяно было по его приказу и повелению (не без великих издержек и трудов) [и] собственно ему может быть приписано. Ибо, хотя во всех королевствах и составляют общие хроники своих королей, тем не менее, не перестают [также] записывать отдельно деяния некоторых их вассалов — когда величие их столь достославно, что есть причина сделать отдельную запись; как это было сделано во Франции применительно к деяниям герцога Жуана, сеньора ди Лансана (Lanca) 4, и в Кастилии — к деяниям Сида Руя Диаса 5, а также и в нашем королевстве применительно к деяниям графа Нуналвариша Перейры 6. Каковою вещью царственные князья не должны быть недовольны, ибо тем более возрастает слава их, чем более владычества имеют они над величайшими и наиболее превосходительными персонами — ведь ни один князь не может быть велик, если не царит над великими, и богат, если не властвует над богатыми. И посему говорил тот добродетельный римлянин Фабриций 7, что скорее желал бы быть господином тех, кто владеет золотом, нежели самому обладать золотом.

И поскольку оные деяния были поведаны многими и различными (desvairadas) людьми, то и записаны они различно во многих местах. И так как король, наш господин, полагал, что не подобает, дабы ход одного лишь завоевания был поведан многими способами — ведь все служат одной цели, — то по сей причине повелела мне его милость потрудиться их собрать и упорядочить в сем томе, дабы читатели могли получить более совершенное знание о них.

И дабы мы возвратили благодеяние чрез благодарность тому, от кого мы его получили, как начал описывать я в начале сей главы, мы последуем примеру того святого пророка Моисея, каковой, желая, чтобы не были забыты блага, дарованные Богом народу Израиля, много раз повелевал принимавшим [те блага], дабы записывали они их в своих сердцах так же, как в книге, коя может являть взирающим (esguardadores) в ней написанное.

И, когда узрели пришедшие после [Моисея], что память об обидах всегда свежа, а благодеяние вследствие забывчивости вскоре исчезает (asinha perece), то поставили знаки, кои должны были оказаться долговременными, на каковые глядя могли бы помнить люди о благе, что получили во времена минувшие. И сходным образом написано об Иисусе [Навине], коему приказал Бог взять двенадцать больших камней из средины реки Иордан и отнести их туда, где был разбит лагерь после того, как все перешли 8. И сие было сделано в память о необычайном чуде, что сотворил Бог в присутствии народа, разделив воды таким образом, что верхние выросли ввысь, не распространившись в ширину, а нижние совершали движения до тех пор, пока река не пересохла.

И поскольку некоторые все еще полагали, что чрез такого рода знаки не было совершенно известно о содеянном (подобно тому, как видим мы, что столпы Геркулеса 9 не дают зрящим их точного знания о том, что поставили их в память о завоевании им Испании), взяли они за обычай записывать то, что иначе (doutra guisa) не могло быть должным образом запомнено.

В подтверждение сего рассказывается в книге царицы Есфирь, что царь Ассуер (Assueiro) 10 держал записи обо всех значительных услугах, ему оказанных, и в определенное время повелевал читать их, дабы вознаградить их оказавших. Схожим образом король дон Рамиро, не желая, чтоб изгладилась из памяти испанцев великая помощь, оказанная им блаженным апостолом святым Иаковом (Santiago) (когда тот освободил их от власти мавров и пообещал быть нашим помощником во всех будущих с ними сражениях), повелел написать историю сего события в числе привилегий, дарованных им во исполнение обетов; каковые [привилегии] получает ныне церковь в Сантьяго 11 отовсюду из Испании, где в ту пору жили христиане 12.

Подобная забота, выказанная древними, должна быть введена в обычай в наше время. И так как наша память более слаба, нежели их, и в меньшей степени помнит о получаемом добре, — тем более заботы должны вкладывать мы в то, чтобы всегда иметь пред очами блага, от других нами полученные, каковые не могут быть забыты без того, чтобы сие не почли за тяжкое оскорбление (doesto).

И поскольку мы в нижеследующих деяниях получили от Бога великое благо тремя путями (первый — чрез многие души, что были и еще будут спасены, из рода тех, что уже имеем мы под своею властью; второй — чрез великую пользу, что обыкновенно получаем от них, пребывающих у нас в услужении; третий — чрез великую почесть, коею пользуется наше королевство во многих краях, подчиняя себе столь огромную мощь врагов так далеко от нашей земли), посему мы переложим сие на память во славу Божию и достославную память того сеньора, коего выше уже назвали, и дабы почтить многих верных слуг его и иных добрых мужей нашего королевства, что во свершение оных деяний доблестно потрудились.

И поскольку оная хроника в особенности посвящается сему сеньору, мы хотим тотчас повести речь об обычаях его и добродетелях, а также его внешнем виде, дабы последовать стилю некоторых истинных авторов, коих отдельные хроники мы уже видели.

 

ГЛАВА II.

Посвящение автора

О ты, принц, немногим менее, чем божественный! Молю я твои священные добродетели, дабы они со всем терпением вынесли неспособность дерзновенного моего пера, что возжелало испробовать столь высокую материю, как оглашение твоих доблестных дел, достойных такой славы, коих вечное бытие, при счастливом исходе [моего предприятия], вознесет твою славу с великою почестью для памяти твоей, не без полезного наставления всем князьям, что последуют твоему примеру; ибо, поистине, не без причины прошу я прощения у добродетелей твоих, ведая сколь скудно умение мое для того, чтобы справиться с подобною задачей, когда с гораздо большим основанием ожидаю я быть порицаем за недостаточность того, что мне должно [сказать], нежели осужден (prasmado) за то, что говорил чрезмерно.

Твоя слава, твои лавры, твоя известность наполняют слух мой и занимают взор мой до того, что не ведаю я, к чему обратиться вначале. Слышу я мольбы невинных душ тех варварских народов, числом почти бесконечных, коих древний род с начала мира никогда не зрел божественного света, и кои твоим гением, твоими бесконечными издержками, твоими великими трудами приведены на истинный путь спасения; каковые, омытые водами крещения и умащенные святым елеем, отпущенные из той презренной юдоли, ведают, сколько мрака таилось под подобием света во дни их предшественников. Однако не скажу я, с каким благочестием, созерцая божественную мощь, постоянно молят они о награде за великие твои заслуги; каковая вещь не может быть порицаема тем, кто глубоко изучит (escoldrinhar) сентенции святого Фомы и святого Григория 13 о знании, коим обладают души о тех, от кого в мире сем получили или получают пользу.

Я вижу тех гарамантов (Garamantes) и фиопов (Tiopios), что живут в тени горы Кавказа 14 (Примечания оригинала. ГАРАМАНТЫ, ЭФИОПЫ И ИНДИЙЦЫ. Надлежит знать, что сии суть три народа, как говорит Исидор в 9-й книге, scilicet 15 асперы (Asperos), гараманты и индийцы. Асперы живут на западе, гараманты в центре, индийцы же — на востоке. Вместе с гарамантами он считал и трегодитов (Tregoditas), ибо они суть соседи. Эмерое (Emeroe) же, коя есть госпожа народов, Альфарган помещал между нубийцами и индийцами. Гараманты зовутся от Гарамы, коя есть голова их королевства, каковой замок расположен между Инененси (Ynenense) и Фиопией (Thiopya), где есть один источник, что охлаждается от дневного зноя и нагревается от ночного холода. Фиопия находится над Египтом и Африкой, с южной стороны; с востока она простирается к западу вплоть до Эфиопского моря. И поскольку много людей сих земель суть христиане, они, желая посмотреть мир, прибыли в сии края Испании, где удостоились великих милостей от инфанта, посему автор помещает таким образом те слова в свою главу. КАВКАЗ. Сия гора зовется так от Кандора (Candore), каковая идет вдоль от Индии до Тавра, [проходя] чрез разнообразные языки народов, и посему разнообразно зовется. Некоторые говорят, что гора Тавр и Кавказ суть одна, однако сие опровергает Орозий.) 16, черных цветом, ибо пребывают прямо напротив апогея солнца, каковое, находясь в голове Козерога, опаляет их дивным жаром, как видно по движению центра его эксцентрика, или, говоря иначе, вследствие того, что соседствуют они с выжженным поясом; и [вижу я] индийцев, великих и малых 17, всех одинаковых цветом, что упрашивают меня написать о стольких дарах [твоих] в виде денег и одежд, проходе кораблей, личном гостеприимстве, что получили от тебя те, кто ради посещения апостола 18 или же возжаждав узреть красу мира, достиг пределов нашей Испании.

Мне внушают страх те жители Нила, коих огромная толпа заняла пределы того древнего и почтенного города Фив (Примечание оригинала. ФИВЫ. Надлежит знать, что есть два города Фивы, scilicet один в Египте, а другой в Греции. Тот, что в Греции, это тот же, что во времена Фария Никрао (Phario Nicrao) 19 называли Иерзем (Jersem), как говорит Марк Павел, откуда происходили цари Фиванские, что царствовали в Египте 190 лет. И это было одно из тех мест, что были даны Иакову из почтения к сыну его Иосипу (Josep), когда вследствие нужды из-за голода он отправился со своими одиннадцатью сыновьями в Египет, как о том написано в Генесисе. И говорит святой Исидор, в 15-й книге, что Фивы Египетские возвел Кадм, каковой, перейдя в Грецию, основал иные Фивы у греков, в провинции Акайя (Acaya), что ныне зовется землею князя амореев (Amoreos).) 20, ибо зрю я их надевшими твои галуны (divisa), плоть же их, что никогда не знала платья, ныне облачена в одежды разнообразных цветов, шеи же женщин их украшены драгоценностями богатой отделки, из злата и серебра.

И что содеяло сие, если не величина твоих издержек и не труд твоих слуг, подвигнутых доблестным гением твоим, коим перенес ты до пределов Востока вещи, созданные и изготовленные на Западе?

Но не возымели того же действия мольбы и голоса тех [народов] — хотя и много их было, — что жалобы от величия немцев и от благородства Франции, и от мощи Англии, и от мудрости Италии 21, сопровождаемые иными [жалобами] различных народов и языков — всех исключительного происхождения и достоинства.

— О ты, — говорят [мне] сии, — что забираешься в лабиринт (Примечание оригинала. ЛАБАРИНТ. «Лабаринт» (Labarinto) означает то же самое, что и место, куда попав, человек не может выйти 22. И посему говорит Овидий в «Метаморфозах», что Пасифе (Pasife) [Пасифая], жена Миноса, царя Крита, зачала Минотавра, что был наполовину человек и наполовину бык. Каковой был заперт Дедалом в лабаринте, из коего входивший туда не знал, как выйти, бывший же снаружи не знал, как войти. О сем лабаринте говорит Сенека в Четвертой трагедии, где излагает дело Ипполита с Федрою.) подобной славы, почему занят ты одними восточными народами? Поговори с нами, пересекающими земли и опоясывающими округлость земли, изведавшими дворы князей и дома великих сеньоров. Знай, что не найдешь там другого, коего сможешь уравнять в превосходстве славы с сим [сеньором], если оценишь ты по справедливости все принадлежащее великому принцу, таким образом, что с основанием сможешь назвать его храмом всех добродетелей.

Но до чего же жалуются, как я вижу, [жители] нашего королевства оттого, что поставил я вперед их некоторые иные народы! Здесь повсюду встречаю я великих сеньоров, прелатов, фидалгу 23, вдовствующих донн, рыцарей орденов, учителей святой веры вместе со многими обладателями степеней всех наук, юными школярами, несметными отрядами эшкудейру (escudeiros) 24 и людей благородного воспитания, мастеровыми-механиками и неисчислимым множеством [иного] люда. Одни показывали мне поселки и замки; другие — местности и равнины; иные — коменды 25 с высокими доходами; иные — великие и зажиточные королевские имения (reguengos); иные — фермы, сельские усадьбы и вольности; иные — свидетельства о пенсиях и браках; иные — злато и серебро, деньги и ткани; иные — здравие тел и избавление от опасностей, что чрез тебя получили; иные — несчетных слуг и служанок; иные рассказывали мне о монастырях и церквях, что ты восстановил и отстроил заново, с великими и богатыми украшениями, что принес ты в дар многим благочестивым местам; иные показывали мне следы от оков, что носили в неволе, из коей ты вызволил их.

Что сказать мне о бедных нищих, коих вижу я пред собою нагруженными подаянием? И о великом множестве монахов всех орденов, что показывают мне одежды, коими укрыл ты их плоть? И об изобилии продовольствия, коим восполнил ты нужды их?

Я окончил бы уже сию главу, коли не узрел бы прибытие множества нагруженных кораблей с высокими парусами, с островов, что населил ты в великом море Океане, каковые [острова] заклинали меня подождать их, ибо желали доказать, что не должно им оставаться за пределами списка сих [земель]. И они показали мне свои огромные загоны для скота и свои долины, все полные сахара, коего много развозили по миру; и приводили в свидетели великого своего довольства всех жителей королевства Алгарви 26.

— Спроси, — молвили они, — когда еще узнали сии люди о том, что есть изобилие хлеба, если не после того, как наш принц населил пустынные острова, где не было населения иного, кроме горных зверей (alimarias monteses)!

И они показали мне большие пасеки с ульями, полные пчелиных роев, откуда немалые грузы меда и воска доставляют в наше королевство; и великие высоты уходящих в небо домов, что строились и строятся из дерева тех мест 27. Для чего стану говорить я о стольких вещах, что были явлены мне во славу твою, о коих мог бы написать без ущерба для истины?

Иные голоса, весьма противные тем, что доселе рассмотрел я, огласили слух мой; к каковым испытывал бы я великое сострадание, если бы не находил их [пребывающими] вне нашего закона, ибо со мною говорили неисчислимые души мавров по ту и по эту сторону [пролива], многие из коих были убиты копьем твоим в войне весьма жестокой, что всегда вел ты с ними 28. Иные вызвались [явиться] предо мною, отягощенные кандалами, с благочестивым смирением, взятые в неволю твоими кораблями, при великой телесной силе твоих вассалов; но в сих заметил я, что не столь жаловались они на последнюю свою долю, сколь на первую, и сие от того обманчивого заблуждения, в коем оставил их тот лживый схизматик Мафамед (Mafamede) 29.

И так завершаю я свое начало; и коли великие твои добродетели вместе с превосходством благородных и великих твоих деяний понесут какую-либо утрату по причине малости моих знаний и грубости моего таланта, я молю великодушное твое величие, дабы ты, явив милосердие, закрыл глаза на вину мою.

ГЛАВА III.

В коей рассказывается о роде, из коего происходит инфант дон Энрики.

Две вещи подвигают меня сказать в сей настоящей главе о роде сего благородного принца.

В первую очередь, то, что продолжительная давность веков удаляет из памяти самое знание о делах прошлого, и коли бы записи не являли их пред нашими очами, то вовсе слепо было бы познание наше относительно сего. И, так как ради того, чтобы представить настоящее тем, кто придет [после нас], я и усаживаюсь писать, то не должно мне обойти молчанием знатность столь высокого рода — ведь сия книга сама по себе должна была бы содержать отдельный том, ибо может случиться, что те, кто прочтут сию [книгу], не узнают о том, что содержится в остальных.

Сие, впрочем, будет кратко, дабы мне не удаляться чрезмерно от моего намерения.

Во вторую очередь [я делаю сие] для того, чтобы нам не приписать столько добродетели одному определенному местонахождению, но [также] уделить некоторое внимание первым из предшественников, ибо верно то, что знатность рода, добро соблюденная одним из потомков его, — зачастую чрез избежание бесчестия или же приобретение каким-либо путем превосходства, — побуждает к доблести и укрепляет сердце пред лицом еще больших тягот.

По каковой причине подобает вам знать, что король дон Жуан, бывший десятым королем в Португалии, тот, что одержал победу в великой битве при Алжубарроте и захватил (filhou) весьма благородный город Септу в земле Африканской, был женат на донне Филиппе, дочери герцога Аленкастрского (duque de Alencastro) и сестре короля дона Энрики Английского 30; от каковой имел шесть законных детей, scilicet, пятерых инфантов и одну инфанту, коя затем была герцогинею Бургундской 31 (я оставляю в стороне некоторых [иных детей], что в юном возрасте встретили свой конец); из каковых детей сей [принц Энрики] был третьим. И, таким образом, среди предков отца и матери род сего [принца] охватывает и включает самую благородную и самую высокую кровь христианства. И он был также братом короля дона Эдуарти и дядею короля дона Афонсу — королей, что после смерти короля дона Жуана царствовали в Португалии.

И сие, как мною сказано, затрагиваю я кратко, ибо коли более пространно пожелал бы объявить о том, то поднял бы столько дел, что на любом из них, каковому пожелал бы следовать в меру необходимости, пришлось бы столь долго останавливаться, что поздно вернулся бы я к первому своему началу.

ГЛАВА IV.

Коя говорит об обычаях инфанта дона Энрики.

Мне кажется, что я написал бы чрезмерно, коли пожелал бы пересказать пространно все подробности, что некоторые историки имеют обыкновение описывать о тех князьях, коим предназначали свои истории. И посему при описании их деяний, стремясь возвеличить их доблести, они начинали с дел, что те свершили в первом своем возрасте.

И хотя возможно предполагать, что авторы подобного дарования не допустили бы какой-либо вещи, не имея определенной на то причины, я в настоящем отдаляюсь от подобного описания, зная, что в сем месте [сие] будет не особо нужным трудом. Равным образом не намерен я пространно рассуждать о телесном облике, ибо много было в мире сем обладателей весьма пропорциональных черт, кои чрез постыдные свои пороки великий урон понесли для своей славы. И, дабы не говорить более ничего иного (que al nom seja), достаточно того, что по сему поводу сказал философ 32, scilicet, что телесная красота не есть совершенное благо.

И, возвращаясь, таким образом, к моему намерению, я говорю, что сей благородный принц ростом тела достигал доброй высоты и был человеком плотного сложения, с широкими и сильными членами; волосы имел несколько стоявшие; цвет [тела] от природы [имел] белый, однако, вследствие продолжительного труда, [цвет] со временем приобрел иной вид. Наружность его с первого взгляда внушала страх непривычным [к ней]; в гневе [бывал он] безудержен (хотя и в редких случаях), и при том имел вид весьма грозный. Твердость сердца и острота ума достигали в нем весьма отменной степени; никто не мог сравниться с ним в стремлении завершить великие и высокие деяния. Сластолюбие и корысть никогда не находили приюта в груди его, ибо был он столь умерен с первого же своего поступка, что всю свою жизнь провел в целомудренной чистоте; и, таким образом, девственным приняла его земля.

И что же могу сказать я о величии его, как не то, что было оно предельным среди всех князей мира? Сей [принц] был князем без короны 33, по моему разумению, имевшим [при себе] наибольшее число наилучших из людей, им же воспитанных. Дом его был общим приютом для всех добрых [мужей] королевства, и еще более — для чужестранцев; какового [принца] великая слава вынудила его весьма увеличить свои издержки, ибо обычно находились при нем люди разнообразных народов, столь далеких от нашего обычая, что почти все почитали сие за чудо; от какового [принца] ни один [из тех людей] никогда не мог уйти без полезного [для себя] благодеяния.

Все свои дни проводил он в величайшем труде, так что среди всех народов людских поистине нельзя сказать ни об одном [человеке], что он в большей мере сделался бы господином самому себе. Едва ли можно было бы счесть, сколько ночей очи его не ведали сна, тело же [было] столь упорно, что почти казалось, будто он преобразил [человеческую] свою природу, сделав ее иною. Такова была продолжительность труда его, и таким суровым образом [он совершался], что подобно тому, как поэты измыслили, будто Атлас, гигант, держал небеса на своих плечах (Примечание оригинала. Атлас был царем земли на западе Европы и на западе Африки, братом Промотея (Promotheo) [Прометея], того великого мудреца и философа [родом] от Иапета, гиганта. И сей Атлас почитался за величайшего астролога из тех, что были в мире в его время. И столько выносил он чрез знание звезд истинных суждений о вещах, долженствующих произойти, что люди изрекли в свое время, что он держал небо на плечах. И, как говорит Лукас, сей был первым, кто изобрел искусство живописи в городе Коринфе, каковой находится в Греции.) 34 (по причине великого познания, кое было в нем относительно движения небесных тел), так же и у людей нашего королевства вошло в пословицу, что великие труды сего принца сокрушали высоты гор.

Что сказать мне, нежели то, что вещи, казавшиеся людям невозможными, непреходящая его сила заставляла казаться легкими?

Был он человеком великой рассудительности и авторитета, благоразумным и добропамятным, однако в некоторых случаях медлительным — либо вследствие власти, кою имела флегма над его нравом, либо же по причине выбора его воли, движимой некою определенной целью, людям не ведомою. Манеры его были спокойны, а слова мягки; [был он] тверд в горести и смирен в благоденствии.

Уверен я, что никогда ни один князь не имел вассала такого положения, ни тем более, с немалым основанием, чтобы тот выказывал ему такое же повиновение и почтение, каковые являл он королям, что в его время были в Португалии, особенно же — королю дону Афонсу в начале его царствования, как о том в его хронике более пространно вы можете узнать 35.

Никогда не знали в нем ни ненависти, ни недоброжелательства в отношении какого-либо человека, сколь бы тяжко тот ни провинился перед ним. И таково было его благодушие относительно сего, что сведущие люди порицали его за то, что ему недоставало распределительной справедливости (justica distributiva) 36, ибо и во всех остальных делах держался он того же. И сие полагали оттого, что некоторых из слуг своих, что покинули его при осаде Танжера (каковое было самым опасным из происшествий, в коих он только находился, как прежде, так и после того 37), не только оставил он без какого-либо наказания и примирил с собою, но даже и наградил по преимуществу, сверх некоторых иных, добро ему служивших; каковые [награды], согласно людскому суждению, были далеки от их заслуг. И только сей его недостаток нашел я, каковой [подобает] для вас отметить. И так как Туллий предписывает 38, дабы автор относительно своего сочинения мог бы обосновать то, что представляется ему справедливым, в шестой главе сего труда я сделаю о сем некоторое оглашение, дабы остаться мне истинным писателем.

Весьма малую часть своей жизни пил он вино, и сие было вскоре с началом его возмужания; однако затем на всю свою жизнь лишил его себя. Великую любовь всегда питал [он] к государственным делам сих королевств, посвящая большую часть своего труда благому их развитию; и весьма радовался, испытывая пробные новшества для всеобщей пользы, хотя бы то и было сопряжено для него с великими издержками. И тем же образом услаждался он ратным трудом, в особенности против врагов святой веры; и в равной мере желал мира со всеми христианами.

Обычно был он любим всеми, ибо почти всем приносил пользу и никому — вреда. Ответы его бывали неизменно ласковы, и весьма чтил он ими положение каждого из людей, не преуменьшая его состояния.

Постыдного или бесчестного слова никогда не слышали из уст его. Был он весьма покорен всем велениям святой Церкви, и с великим благочестием слушал все ее службы; и с не меньшею торжественностью и церемонностью проводились они в часовне его, нежели могли быть проведены где-нибудь в коллегии иной кафедральной церкви. И также с великим благоговением относился он ко всем святым предметам, а со служителями их обращался почтительно и приносил им пользу своими благодеяниями.

Почти половину года проводил он в постах, руки же бедняков никогда не оставались пусты, когда те покидали присутствие его. Поистине, не смогу отыскать я иного католического или же верующего князя, что с сим мог бы сравниться. Сердце его никогда не ведало страха [иного], нежели страх согрешить.

И так как из добродетельных поступков и достойных обычаев рождаются великие и высокие деяния, в сей следующей главе я соберу воедино все достославные дела, что содеял он во имя служения Богу и славы королевства. 

ГЛАВА V.

В коей кратко излагаются достославные дела, что инфант дон Энрики свершил во имя служения Богу и славы королевства.

С чего же еще мог бы я лучшим образом положить почин главе сей, как не с того весьма славного завоевания, коим был покорен великий город Септа, от каковой знаменитой победы небеса ощутили славу, а земля — пользу? Представляется мне, что то есть слава необычайная для святой коллегии небесных добродетелей 39 — столько святых жертв со столь священными церемониями, сколько до сего дня было содеяно в том городе, во славу Христа, нашего Господа, и милостью Его будет [совершаться] всегда. Ибо пользе, [тою] землею полученной, Восток и Запад суть весьма явные свидетели, когда [ныне] жители их могут обменивать добро без большой опасности для своих товаров — ведь, без сомнения, невозможно отрицать, что город Септа есть ключ ко всему Средиземному морю.

В каковом завоевании сей принц был предводителем весьма большого и могучего флота, и, как храбрый рыцарь, лично трудился в день, когда она [Септа] была завоевана у мавров; под началом коего [принца] находился граф Барселуш, внебрачный сын короля, и дон Фернанду, сеньор Брагансский, племянник его, и Гонсалу Вашкиш Котинью, бывший великим и могущественным фидалгу; и, равным образом, многие иные сеньоры и фидалгу со всеми своими людьми, и иные, что примкнули к оному флоту из трех комарок 40, scilicet, из Бейры, Трал-уж-Монтиш и Энтри-Дору-и-Минью 41.

И первым королевским полководцем, захватившим землю близ стен Септы, был сей, о коем я пишу, а квадратное его знамя — первым пронесенным чрез городские ворота, от тени какового [знамени] сам он был неподалеку. И удары его оказались в тот день выдающимися среди всех прочих, ибо на протяжении пяти часов сражался он не переставая, и ни зной, бывший весьма великим, ни тяготы [сего] труда не смогли заставить его удалиться на отдых. В каковом промежутке [времени] он вместе с четырьмя своими сопровождавшими (ибо из прочих, что должны были за ним следовать, одни были рассеяны из-за обширности сего города, другие же не могли туда прибыть по причине ворот, чрез кои инфант с теми четверыми прошел обратно вместе с маврами, каковые ворота охранялись иными маврами, что пребывали поверх стен) около двух часов удерживал иные ворота, по другую сторону тех, что находятся между двумя поселками 42, на повороте стены в тени замка, ныне называемые воротами Фернандафонсу. При сем была там задержана большая часть мавров, покинувших другой поселок, со стороны Алмины, там, где был совершен вход в город; и, наконец, невзирая на огромное множество врагов, они закрыли те ворота. Был ли празден труд их, или же нет, ясно можно было видеть по числу павших, что лежали распростертыми по всей той земле.

И в сем городе был инфант сделан кавалейру (cavaleiro) [рыцарем], весьма почетно, рукою отца своего, в день освящения кафедральной церкви, вместе братьями своими.

И состоялось завоевание города, в четверг, двадцать первого дня месяца августа, в год Христа тысяча четыреста пятнадцатый.

И тотчас по возвращении, предпринятом королем доном Жуаном в свои королевства, в одном месте в Алгарви утвердил он сего славного принца в герцогском достоинстве, со своим сеньоратом 43.

И затем, по прошествии трех лет, пришла на оный город великая мощь мавров, каковые впоследствии были исчислены алфакеки 44 в сто тысяч. Ибо были там люди королей Фецского, Граадского (de Graada) [Гранадского], Тунисского, Марокканского и Бугийского 45, со многими [военными] машинами (engenhos) и артиллерией, с коими думали они завоевать оный город, осадив его с моря и с суши. Каковому [городу] на помощь сей инфант прибыл весьма скоро, вместе с двумя своими братьями, scilicet, инфантом доном Жуаном и графом Барселушем (каковой затем стал герцогом Брагансским), со многими иными сеньорами и фидалгу, и собрав большой флот. И, учинив великое избиение среди мавров, город же освободив и восстановив, вернулся он с великою почестью в Португалию не весьма, впрочем, удовлетворенный победою, ибо ему не представилось случая завоевать поселок Гибралтар, к чему уже приказал он готовиться 46. И главною причиною его препятствия [в сем предприятии] была ненастность зимы, в начале коей они тогда находились, ибо, сколь бы ни была обычна опасность, кою представляет в это время море на всем своем пространстве, там оно гораздо более опасно по причине великих течений.

Также снарядил он весьма великую армаду против островов Канарии 47, с намерением указать им путь к святой вере.

И затем, в царствование короля дона Эдуарти, он, по его приказу, в третий раз переправился в Африку, в каковой осадил город Танжер и прошел с простертыми знаменами девятнадцать лиг по земле своих врагов, и держал его [города] осаду двадцать два дня, в течение коих были свершены весьма выдающиеся дела, достойные великой памяти, не без великого урона для противников, как о том в истории королевства вы лучше можете узнать.

Он управлял Септою по велению королей, своих отца, брата и племянника, тридцать пят лет 48, с такою дальновидностью, что никогда по упущению его корона королевства не претерпевала урона для своей чести. И, наконец, по причине великих своих трудов, он оставил оное правление королю дону Афонсу, в начале его царствования. И, после того, как оный город был взят, постоянно выводил он снаряженные корабли в море против неверных, каковые причинили весьма большие разрушения на побережье по ту и по эту сторону [пролива], таким образом, что страх перед ними держал в безопасности все соседние земли в море нашей Испании, и даже большую часть купцов, что торговали от Востока до Запада 49.

Он приказал заселить в великом море Океане пять островов, каковые на время составления сей книги имели умеренное число поселенцев, в особенности остров Мадейра. И как от сего, так и от прочих [островов] ощутили наши королевства великую пользу, scilicet, в виде хлеба, сахара, меда, воска, дерева и многих иных вещей, от коих не только наше королевство, но также и чужеземные получали и получают великие прибыли.

Отправился также инфант дон Энрики вместе с королем доном Афонсу, своим племянником, в [числе] того воинства, что собрал он против инфанта дона Педру, вслед за чем последовала битва при Алфарробейре, в каковой оный инфант [дон Педру] был убит, а граф Дабраншис (Dabranxes) 50, бывший с ним, и все войско его разгромлены 51; и там, коли достаточно для того моего разумения, воистину могу сказать я, что преданность людей всех веков была ничем в сравнении с его [преданностью]. И хотя [здесь] услуга его не была соразмерна в том, что касается труда, с теми [услугами], о коих уже мною сказано, поистине, обстоятельства придают ей блеск и величие над всеми прочими, о чем полное оглашение я оставляю для общей истории о делах королевства.

Сделал он также весьма великие приумножения для ордена Христа, чьего рыцарства был он управителем и наместником властью святого отца [папы], каковой даровал ему все церковные доходы над островами; и в королевстве купил он земли, из коих создал новые коменды, не считая домов и имений, кои присоединил к оному ордену. И добавил он в монастыре две весьма красивые крытые галереи и одни высокие хоры с многочисленными и богатыми украшениями, каковые [пристройки] предоставил в его пользование 52.

И, будучи большим почитателем девы Марии, приказал он построить в честь ее весьма благочестивый молитвенный дом в одной лиге от Лиссабона, близ моря, в месте, называемом Рештелу, посвящение коего [дома] звучит как «Святая Мария Беленская» (Santa Maria de Belem). И в Помбале и в Сори, приказал он [также] построить две весьма выдающиеся церкви.

Он оставил весьма благородные дома городу (estado) Лиссабону, и ему доставляло удовольствие оказывать [им] свое покровительство во имя большей славы святых писаний. И повелел он, дабы всегда выдавалось кафедре теологии по десять марок серебра ежегодно. И одной своей часовне, Святой Марии Победоносной (Santa Maria da Vitoria), тем же образом выдавал семь марок 53; однако должна ли была сия сумма быть увеличена после его кончины, в настоящем мне о том не ведомо, ибо к тому времени, когда король дон Афонсу повелел написать сию книгу, он был еще жив, в возрасте немногим менее шестидесяти лет, и посему я не могу поведать до конца о благодеяниях его, ибо по нраву своему был он велик для того чтобы всегда творить благие дела; уверен я, что члены могут ослабнуть вследствие течения времени, но воля никогда не может быть мала или же слаба для того, чтобы творить и завершать множество благих дел, пока душа имеет связь с телом. И сие воистину могли узнать те, кто видел его готовым и почти взошедшим на корабли для того, чтобы отплыть в Септу 54, с намерением завершить там свою жизнь, трудясь оружием своим во славу королевства и возвеличивания святой веры, ибо в таком образе действий всегда желал он закончить дни свои; каковую вещь не стал он тогда претворять в жизнь, ибо король договорился со своим советом воспрепятствовать (empachar) его путешествию, хоть прежде и дал ему [на то] дозволение. И хотя основная причина сего большинству неведома, кое-что смогли постичь некоторые сведущие люди не из членов главного совета, а именно, что сеньор король как человек величайшей осмотрительности, принимая во внимание великие дела, что в королевстве должны были быть свершены, повелел ему остаться, дабы при выборе (escoldrinhamento) средств оставить за ним решающий голос, как за своим дядей, особым другом и слугою. Однако не столь важно, остался ли он по сей причине или же какой-либо иной, лежащей за пределами нашего знания; достаточно и того, что чрез сей порыв вы можете познать основную долю конечного его намерения, чего с основанием должен ожидать я относительно уже мною сказанного.

Есть среди сих дел и многие другие, умеренного величия, кое иного [мужа], не обладающего превосходством сего [принца], могло бы удовлетворить; о каковых [делах] я храню молчание, дабы не отдалять моего писания, от того, что обещано было мною вначале; не то, чтобы, однако, я хотел умолчать обо всех, ибо в общей хронике королевства я намерен коснуться их каждого в своем должном месте.

И так же как положил я начало сей главе с завоевания города [Септы], я хочу положить ей конец на [рассказе о] том благородном поселке, что сей принц повелел заложить на мысе Сан-Висенти 55, там, где сходятся оба моря, scilicet, великое море Океан с морем Средиземным. Однако о совершенствах сего поселка я не могу говорить много, ибо во время написания сей книги в нем были одни только стены, имевшие добрую прочность, с некоторыми немногими домами, однако же трудились над ним постоянно. И, согласно общему разумению, инфант хотел устроить там особый поселок для купеческой торговли и для того, чтобы все корабли, идущие с Востока на Запад, могли бы сделать там остановку и отыскать провизию и лоцманов, как делают в Калесе (Callez) 56, коего порт далеко не столь же хорош, как сей, ибо здесь корабли получают укрытие от всех ветров (за исключением лишь одного, что мы в сем королевстве зовем «травессия» (”travessia”) 57); и тем же образом при всех [ветрах можно] выйти, в любое время, когда мореход пожелает.

И слышал я, что, когда заложен был сей поселок, давали за него большую цену генуэзцы 58, каковые, как вам известно, суть люди, что никогда не употребляют своих денег без определенной надежды на прибыль. И хотя оный поселок называли некоторыми иными именами, полагаю я, что ему пристало называться, сообразно намерению того, кто приказал его возвести, «Поселком Инфанта» (Vila do Infante), ибо сам он так именовал его, как изустно, так и письменно.

ГЛАВА VI.

В коей автор, упорядочивший сию историю, говорит кое-что о своем намерении относительно добродетелей инфанта дона Энрики.

Таковы были добродетели и обычаи сего великого и славного принца, как о том в предыдущих главах вы услышали, в коих говорил я так, как умел, однако, несомненно, не столь добро, как подобало, ибо, согласно положению святого Иеронима, малые дарования не способны вынести великие материи. И коли Саллюстий говорит, что столько славы дано было тем, кто [великие] деяния свершил в Афинах, сколько блестящих и добрых талантов искусных писателей смогли словами их восхвалить и превознести, то велико было дерзновение мое — того, кто всего лишь достоин называть себя учеником каждого из сих [древних], — когда принял я на себя подобное поручение 59.

Все же — ведь сказано, что покорность лучше, нежели жертвенность, — поскольку исполнил я то, что мне было поручено, не кажется мне, что заслуживаю я подобного обвинения. Однако того, чтобы сей труд, мною написанный, был представлен пред публикой, я не требую, да и не желаю, ибо он не из тех, кои надлежит помещать в башню [или храм], как жители Афин поместили Минерву Фадия (Fadyas) 60, scilicet, фигуру богини Паллады, каковая по причине своего превосходства в красоте была помещена на высоту, дабы лучше быть всеми зрима, как о том говорит философ в шестой книге своих «Этик», в главе о мудрости 61. Скорее, желаю я, чтобы [труд мой] послужил в том, что касается формы, таким образом, чтобы в последующем [на его основе] можно было создать иное, более достаточное произведение, соответственное заслугам такого принца; ибо, воистину, бесчестья удостоятся столько магистров, докторов и законников, его благодеяниями образование получивших, коли среди стольких не отыщется кого-нибудь, кто бы превосходные его деяния в более возвышенном и благородном стиле пожелал бы увековечить.

Все же — ибо, согласно часто зримому мною, может случиться так, что плата за благодарность будет не столь уж и скорою (trigosa), или же весьма стремительно иссякнет вовсе — соблаговолите принять сие — то, что об обычаях его и доблестных деяниях в предыдущих главах мною уже сказано, и то, что в последующем я еще скажу; и не согласно совершенству, коего требует произведение, но согласно грубости и невежеству автора. Каковые вещи, можете поверить, в большей степени являются правдиво описанными, нежели легки были к тому, чтобы собрать их вместе.

Однако, прежде, нежели я окончательно перейду к сути [своей] истории, я желал бы сказать немного о своем намерении, дабы дополнить одну вещь из сказанных мною ранее, во славу сего столь великого и славного герцога.

Тебе же, великий Валерий 62, что с таким усердием посвятил труд свой тому, чтобы собрать и объединить мощь и доблести благородных и превосходных мужей твоего города, — воистину, так и осмелюсь сказать я тебе, что среди стольких и столь славных [героев] не смог бы ты говорить в превосходной степени о другом подобном [сему принцу], и хотя бы и мог ты каждому из них присвоить определенную степень добродетелей, однако не удалось бы тебе собрать их все воедино в одном смертном теле, как они непосредственно могут быть собраны и объединены в жизни сего [принца].

Где мог бы отыскать ты князя столь верующего, католического, благоразумного, рассудительного, умеренного во всех поступках (autos)? Где бы встретил (hu acharas) столько великодушия, искренности, человечности, крепости, чтобы выдержать столько и таких великих трудов, — ибо воистину не было в его время человека, что отважился бы последовать суровому образу жизни его?

О, сколько же раз солнце заставало его сидящим на том месте, где оно покидало его накануне, бдящего весь круг ночной, без малейшего отдыха, окруженного людьми разнообразных народов, не без пользы для каждого из них, ибо немалое было в том для него наслаждение — видеть, как может он облагодетельствовать каждого!

Где думаешь найти ты иное тело человеческое, что вынесло бы ратный труд его, каковой лишь ненамного меньше делался в мирное время? Воистину, верю я, что если бы и можно было изобразить стойкость, то в его лице и в его членах могла бы она отыскать истинный образ свой; и не только в некоторых определенных вещах показывал он себя стойким, но во всех. И чья же еще сила может быть величайшей, если не того, кто побеждает самого себя? Сей [принц] выдерживал даже голод и жажду, в кои невозможно поверить.

И какового же Ромула 63, Манлия Торката (Manlio Torcato) 64 или Орация Колеса (Oracio Coles) 65 мог бы поставить ты над мощью сего [принца]? Быть может, ты захочешь привести здесь своего Цезаря 66 — какового словами своими представил ты божественным — как пример добродетельных обычаев и честной жизни? Но что сделаешь ты тогда с Марком Туллием и Луканом 67, кои в стольких местах пишут о том, что он запятнал себя плотскими желаниями и иными пороками, что немало уничижают великое его восхваление? Кто не побоялся бы сравнить себя с сим нашим принцем, когда сам верховный понтифик, генеральный викарий святой Церкви, и император Германский, и, равным образом, короли Кастильский и Английский, осведомленные о великих его доблестях, просили его быть полководцем в своих кампаниях 68? И чему же с большею справедливостью можем присвоить мы имя счастья и удачи, как не его добродетелям и обычаям, и каким еще империям и богатствам может быть отдана почесть большая, нежели его великим и доблестным деяниям?

О, счастливый принц, слава нашего королевства, была ли в жизни твоей вещь, кою восхваляющим тебя надлежит обойти молчанием, и какая пора или миг века твоего были скудны благодеяниями или лишены восхваления?

Я размышляю над тем, как всех принимал ты, как их выслушивал, как проводил большую часть дней и ночей среди стольких забот, дабы принести пользу многим; вследствие чего ведаю я, что земли и моря преисполнены хвалами тебе, ибо постоянными своими путешествиями соединил ты Восток с Западом, дабы люди научились взаимно обменивать богатства.

И, воистину, много вещей изрек я уже о тебе, но множество еще осталось мне сказать. Однако, прежде, нежели завершу я сию главу, полагаю я, что мне по необходимости надлежит показать разумеемое мною относительно той части, кою ранее я затронул, [а именно] распределительной справедливости, дабы не оставлять сие без оглашения, согласно обещанному мною ранее.

И, поистине, прекрасен был завет Туллия относительно сего предмета, ибо прав он [в том], что приговор того, кто историю упорядочивает, должен обладать большим весом относительно того, о чем он пишет, нежели какой-либо иной [приговор], ибо [историк] с большим тщанием выведывает истину о вещах. Посему сие [проявление распределительной справедливости] будет делом или военного правосудия (correcao militar), или человечности и милосердия; и коли в случае правосудия невозможно простить ее недостаток (ибо читаем мы в историях римлян, что отцы по сему случаю убивали сыновей и творили иные весьма жестокие расправы), то со стороны человечности и милосердия нам подобает восхвалить ее как великую добродетель, ибо третья ее составляющая, согласно Сенеке 69, заключается в том, чтобы примирять с собою родственников; однако крайность сих двух вещей сомнительна, scilicet, надлежит ли предпочесть дисциплину милосердию, или же милосердие дисциплине 70.

И все же — при поправке того, кто сие лучше разумеет — я говорю, что, как мне представляется, лучшая часть вещи должна преодолевать другую, меньшей ценности; и, учитывая [сей частный] случай и обстоятельства времени, а также то, что чрез правосудие уже невозможно было привнести исправление, инфанту посему следует воздать более хвалы, нежели порицания, ибо то не свойственно сердцу малой щедрости — оказывать милости тем, кому [он] с основанием должен был в них отказать.

И как бы то ни было, весьма превосходный принц, да не будут сии вещи тяжки для тебя, ибо намерением моим было восхвалить не столько твои деяния, сколько тебя самого, ибо многие вещи, достойные похвалы, совершают дурные, восхвален же должен быть лишь тот, кто сам по себе был весьма добр. Был ли такой человек, коего добродетели не оказались бы запятнаны каким-либо привнесением пороков? Воистину, я не тот, кому подобает о сем писать и говорить [сие] про тебя, ибо тот, кто приготовил для себя место среди престолов небесных, не может получить оскорбление ни за одно дело, свершенное им на земле, хотя бы они и казались некоторым достойными порицания; что ж, им можно повторить сказанное святым Хризостомом, scilicet, что нет вещи столь святой, в коей дурной толкователь не отыщет, что подвергнуть позору 71.

О, сколь же мало тех — как говорит Сенека в первой трагедии 72, — кто верно распоряжается временем жизни своей, а равно тех, кто помышляет о ее краткости! Однако ты, [о принц,] воистину, не принадлежал к числу сих, ибо своими славными и высокими деяниями и тяжкими страданиями среди многих князей самого превосходного достоинства обрел для себя нескончаемую и бессмертную память и — что есть большее — престол небесный, как благочестиво я верю.

О вы, счастливые короли, что после смерти его будете владеть королевским престолом, коим владели его предки! Я молю вас, дабы о гробнице сего столь великого и славного герцога хранили вы всегда особую память, ибо блеск добродетелей его есть великая часть вашей славы; ибо поистине возгласы и славословия, кои я вам о нем изрекаю, не были измышлены собственным моим талантом, но являлись живыми голосами его добродетелей и великих заслуг, каковые каждому из вас были бы наиболее полезны, если бы сохранили вы их в целости и сохранности в помысле вашем, нежели жаждали бы вместо того, чтобы я изрек их вам более кратко и скупо, — ведь трудно было бы отыскать среди живых подобного ему.

ГЛАВА VII.

В коей показываются пять причин, подвигнувших сеньора инфанта повелеть отыскать земли Гвинейские.

Тогда лишь мним мы, что знаем какую-либо вещь, когда известны нам ее создатель и причина, по коей произвел он подобное творение. И так как в предшествующих сему главах мы представили сеньора инфанта как главного вершителя сих дел, дав о нем столь ясное представление, какое только могли, будет добро, чтобы в сей настоящей главе мы узнали цель, ради коей он их содеял.

И надлежит вам добро наблюсти, что великодушие сего принца вследствие естественной стесненности всегда звало его начинать и завершать весьма великие деяния, по каковой причине после взятия Септы всегда выводил он, раз за разом, снаряженные корабли против неверных; и [также] потому, что имел он желание узнать землю, лежащую по ту сторону островов Канарии и мыса, называемого Божадор, ибо до того времени ни по записям, ни по памяти каких-либо людей не было с определенностью ведомо свойство земли, распространявшейся по другую сторону оного мыса.

Правда то, что некоторые утверждали, будто там проходил святой Брандан (Brandam), иные же говорили, что туда отправились две галеры и никогда более не вернулись 73. Однако мы никоим образом не находим, чтобы сие могло случиться, ибо нельзя полагать, что если оные галеры туда отправились, то какие-либо иные корабли не позаботились бы (se nao antremeteram) разведать путь, ими проделанный. И поскольку оный сеньор [инфант] пожелал узнать о сем правду, — ибо показалось ему, что если он или какой-либо иной сеньор не потрудится узнать сего, то никакие моряки и купцы никогда сим не озаботятся (ведь ясно, что никто из сих никогда не потрудится плыть иначе как туда, где они наверняка ждут выгоду), — а также видя, что никакой иной князь не трудился над сим, послал он в те края свои корабли, дабы иметь обо всем очевидное свидетельство, подвигаемый к сему службою Богу и королю дону Эдуарти, своему господину и брату, что в то время царствовал.

И, до сего, была то первая причина его побуждения.

Второю было его суждение о том, что буде в тех землях отыщется какое-нибудь христианское население или гавани, куда можно будет заходить без опасности, то станет возможным завозить в сии королевства множество товаров, кои найдут хороший сбыт, согласно здравому суждению, ибо с ними не торговали иные люди сих краев, а равно и никаких иных, кои были бы известны; и что они [португальцы] равным образом смогли бы вывозить восвояси [товары] из тех, что в сих королевствах будут, каковыми торговля великую прибыль принесет [нашим] уроженцам.

Третья причина была та, что утверждалось, будто мощь мавров в той земле Африканской была гораздо более великою, нежели обычно думалось, и что не было среди них ни христиан, ни какого-либо иного рода; и поскольку всякий рассудительный человек естественным благоразумием понуждаем к тому, чтобы стремиться узнать могущество врага своего, потрудился оный сеньор повелеть о сем разузнать, дабы с определенностью ведать, до каких пределов простиралось могущество тех неверных.

Четвертая причина была та, что за тридцать один год, в течение коих воевал он с маврами, ни разу не встретил он христианского короля или сеньора вне сей земли, каковой из любви к нашему Господу Иисусу Христу пожелал бы ему в сей войне помочь; и желал он узнать, найдутся ли в тех краях какие-нибудь христианские князья, в коих милосердие и любовь к Христу окажутся столь сильны, что они пожелают помочь ему против тех врагов веры.

Пятою причиною было великое его желание приумножить святую веру нашего Господа Иисуса Христа, и привести к ней все души, кои пожелают спастись, ибо ведал он, что все таинство воплощения, смерти и страстей нашего Господа Иисуса Христа было содеяно ради сей цели, scilicet, ради спасения заблудших душ, каковые оный сеньор желал своими трудами и издержками привести на истинный путь, ведая, что не сделать тем Господу большего одолжения.

И коли Бог обещал сто благ за одно, справедливо будет нам поверить, что за столько благ, scilicet, за столько душ, сколько чрез посредство сего сеньора было спасено, имеет он в царстве Божьем столько сотен наград, что душа его после сей жизни может быть восславлена в царстве небесном; ибо я, что сию историю написал, зрел столько мужчин и женщин из тех краев, обратившихся ко святой вере, что даже если бы сей принц был язычником, молитв сих [людей] было бы достаточно, чтобы привести его к спасению. И не только сих [людей], но и детей их и внуков видел я столь истинными христианами, как если бы божественная благодать вдохновляла их, дабы дать им ясное познание самой себя.

Однако сверх сих пяти причин есть у меня и шестая, каковая, как представляется, есть корень, от коего все прочие происходят; и сие есть наклон небесных сфер. Ибо, как я писал не так уж и много дней тому назад в письме, отправленном мною сеньору королю, хотя и написано, что сведущий муж будет владычествовать над звездами и что пути планет, согласно верным расчетам святых докторов, не могут повредить (empecer) доброму человеку, очевидно, все же, что [планеты] суть тела, посвященные в таинство нашего Господа Бога, и движутся по определенным измерениям и с разнообразными целями, раскрываемыми людям Его благодатью, каковых [планет] влияниями самые низкие из тел склоняемы бывают к определенным страстям. И, говоря как католики, коли верно то, что враждебным предопределениям небесных сфер, по естественному суждению, при некоторой божественной благодати можно воспрепятствовать, то гораздо более здраво то, что те [из сфер], кои предопределены с пользою, тою же самой благодатью не только последуют своим путем, но даже еще более приумножатся. Посему я желаю также описать вам здесь, как под воздействием естественного влияния сей славный принц имел наклонность к сим делам.

И сие было оттого, что его асцендентом 74 был Овен, каковой есть дом Марса 75 и экзальтация Солнца, и его господин пребывает в одиннадцатом доме, сопровождаемый Солнцем. И поскольку оный Марс пребывал в Водолее, каковой есть дом Сатурна, и в доме надежды, [сие] означало, что сей сеньор будет трудиться над высокими и могучими завоеваниями, особенно же над поисками вещей, кои были сокрыты прочим людям, и потаенны, согласно свойству Сатурна, в доме коего он пребывает. И так как он был сопровождаем Солнцем, как я сказал, и Солнце при том находилось в доме Юпитера, [сие] означало, что все его договоры (trautos) и завоевания будут воплощены в жизнь с преданностью и к удовольствию его короля и господина 76.

ГЛАВА VIII.

По каковой причине корабли не отваживались проходить за мыс Божадор.

Возымев, таким образом, сие побуждение, согласно основаниям, о коих вы уже слышали, инфант начал готовить свои корабли и людей, каковых надобность для такого случая требовала; однако в равной мере можете вы узнать, что, сколь бы много раз ни посылал он туда — и даже людей, кои по опыту великих деяний среди прочих имели в ратном деле выдающееся имя, — так и не нашлось никого, кто отважился бы пройти тот мыс Божадор, дабы узнать о земле по другую сторону, как того желал инфант. И сие, говоря по правде, было не вследствие недостатка твердости или доброй воли, но вследствие новизны дела в сочетании с общею и стародавнею славой, каковая передавалась среди моряков Испании едва ли не из поколения в поколение. И хотя бы она и была обманчива, но поскольку сие испытание грозило уроном предельным [смертью], то велики были сомнения насчет того, кто первым пожелает положить жизнь свою в подобном приключении.

— Как пройдем мы, — говорили они [моряки], — пределы, установленные отцами нашими, и какую выгоду может принести инфанту погибель наших душ, вместе с телами, ибо сознательно сделаемся мы [тогда] убийцами самих себя? Разве не было в Испании иных князей и сеньоров, столь же жаждущих сего знания, как инфант, наш господин? Поистине, нельзя сомневаться в том, чтобы среди стольких и столь благородных [сеньоров], столь великие и высокие деяния свершивших во славу памяти своей, не нашлось кого-нибудь, кто сим [делом] не озаботился бы. Однако, воочию узрев опасность и не имея надежды на славу и выгоду, они оставили сие [предприятие].

— Ведь то ясно, — говорили [далее] моряки, — что там, за сим мысом, нет ни людей, ни какого-либо поселения; земля не менее песчаная, нежели пустыни Ливийские, где нет ни воды, ни дерева, ни зеленой травы; море же столь мелко, что в одной лиге от земли не достигает в глубину и одной сажени 77. Течения же таковы, что всякий корабль, там прошедший, никогда уже не сможет вернуться 78. Посему наши предшественники никогда не озабочивались тем, чтобы пройти его; и, поистине, немалым мраком было скрыто для них знание о сем [мысе], когда не смогли они нанести его на карты, коими управляются все моря, где люди могут плавать.

— Теперь, каков же, по-вашему, должен быть капитан корабля, пред коим были бы изложены подобные сомнения (да к тому же еще и людьми, коих с основанием следует наделять доверием и авторитетом в подобных местах), но каковой все же отважится на подобную дерзость, при столь верном ожидании смерти, каковое ему пред очами явили?

«О ты, дева Фемида (Примечание оригинала. Дева Фемида. Надлежит знать, что вблизи горы Парнас, каковая находится посередине между Востоком и Западом, есть два холма, кои соперничают с облаками. И в одном из них находилась пещера, в каковой во времена язычников Аполлон давал ответы неким девам-жрицам, кои служили в храме, имевшемся там [для] оного Аполлона. И жили те девы вблизи источников горы Касталий. Среди каковых дев была та дева Фемида, кою некоторые почитали за одну из Сивилл. И говорят, что так страшились те девы войти в ту пещеру, что без весьма великого принуждения не дерзали сего делать, как рассказывает Лукан в пятой книге и шестой главе, где говорит об ответе, что получил консул Апий об исходе войны между Цезарем и Помпеем. 79), — говорит автор, — что среди девяти муз горы Парнаса имела особую привилегию выведывать тайны пещеры Аполлоновой, — сомневаюсь я, что столь же велик был страх твой пред тем, чтобы поставить стопы свои на тот священный стол, где божественные откровения доставляли тебе труд лишь немногим меньший, нежели смерть, сколь был он в сих [моряках], коим угрожал не сам страх, но лишь тень его, коих великое заблуждение было причиною весьма великих издержек, ибо двенадцать лет непрерывно продолжал инфант сей труд, посылая каждый год в тот край свои корабли, много тратя из доходов своих, в каковые [годы] так и не нашлось никого, кто дерзнул бы совершить сей проход 80.

Правда то, что они не возвращались без почести, ибо, дабы исправить то, в чем терпели неудачу, не выполняя в совершенстве веление своего господина, одни отправлялись [войной] на побережье Граады 81, иные бороздили море Левантийское до тех пор, пока не захватывали большую добычу у мавров, с коею с почетом возвращались в королевство 82».

ГЛАВА IX.

Как Жил Ианиш, уроженец Лагуша, стал первым, кто преодолел мыс Божадор, и как он снова туда вернулся, а вместе с ним Афонсу Гонсалвиш Балдая.

С великим терпением неизменно встречал инфант тех, кого таким образом посылал капитанами своих кораблей в поисках той земли, не выказывая им какого-либо порицания за их недостаточность, но с благосклонною приветливостью (continenca) выслушивал о выпавших на их долю происшествиях (aquecimentos), оказывая им [затем] те милости, какие имел обыкновение оказывать добро ему служившим. И тех же, либо каких-нибудь иных избранных [людей] (especiais) своего дома посылал он вернуться [туда] обратно, с их снаряженными кораблями, с каждым разом все более приумножая поручение, обещая все большие награды, буде прибавят они что-нибудь к путешествию, свершенному первыми, дабы мог он получить какое-нибудь знание для разрешения того сомнения.

И, наконец, спустя двенадцать лет, приказал инфант снарядить барку, капитаном коей поставил некоего Жила Ианиша 83, своего эшкудейру (коего впоследствии сделал кавалейру и принял весьма добро), каковой, следуя тому же пути, что и прочие, обуреваемый тем же страхом, доплыл не далее островов Канарии, откуда доставил некоторых пленников, с коими и возвратился в королевство. И было сие в год Иисуса Христа тысяча четыреста тридцать третий.

Однако затем, на следующий год, приказал инфант снова снарядить оную барку; и, отозвав Жила Ианиша в сторону, много наказывал ему, дабы он все же потрудился пройти тот мыс; и что, даже если ничего больше не свершит в то путешествие, пусть почитает то достаточным.

— Вы не можете, — сказал инфант, — отыскать опасность столь огромную, в сравнении с коею надежда на награду не была бы многократно большею. И, по правде, изумляюсь я, что была то за выдумка, чрез кою прониклись вы все верою в нечто столь малодостоверное, ибо, коли сии вещи, что говорятся, имели хотя бы какой-нибудь авторитет — сколь бы мал он ни был, — то не возлагал бы я на вас такую вину. Однако вы хотите сказать мне, что [вы прониклись сей верой] вследствие мнения четырех моряков, каковые прибыли по пути из Фландрии (Frandes) или какого-то иного порта из тех, куда обычно они плавают, и не умеют более пользоваться ни стрелкой, ни мореходной картой 84. Посему все равно отправляйтесь и не страшитесь мнения их, совершая путешествие ваше, ибо, с Божьею милостью, вы привезете из него только почет и выгоду.

Инфант был человеком весьма большого авторитета, коего вследствие его выговоры, хотя бы и были мягки, в людях благоразумных вызывали весьма великие упреки совести, как это проявилось и в сем [муже], каковой после сих слов решил по собственной воле не возвращаться более пред лицо своего господина без точного сообщения о том, за чем он его посылал. И так он действительно и сделал, ибо в том путешествии, презрев всякую опасность, обогнул он мыс с другой стороны, где обнаружил, что дела обстояли весьма противно тому, что он и прочие до того полагали.

И хотя бы [сие] деяние, в том, что касается свершения, было малым, вследствие одной лишь отваги было оно почтено за великое. Ибо коли первый, кто оказался близ того мыса, сделал бы то же, он не был бы так же восхвален и отблагодарен; но так же, как и опасность [сего] дела прочих привела в величайший страх, то и величайшую же почесть принесло свершение его.

О том же, доставило ли Жилу Ианишу происшедшее с ним какую-либо присущую лишь ему одному славу, ясно должно быть ведомо по словам, сказанным ему инфантом перед отбытием; какового [Жила Ианиша] истинный опыт был достаточно очевиден во время его прибытия, ибо был он им [инфантом] весьма добро принят, не без выгодного приумножения в почести и состоянии.

И тогда поведал он ему [инфанту] обо всем деле, как оно прошло, рассказав, как приказал он спустить на воду лодку, из каковой вышел на землю, где не обнаружил никаких людей и признаков населенности.

— И поскольку, сеньор, — молвил Жил Ианиш, — мне показалось, что я должен доставить какую-нибудь принадлежность [той] земли, ибо я сходил на нее, собрал я сии травы, представляемые мною здесь вашей милости, каковые мы в сем королевстве зовем розами святой Марии.

И по окончании, таким образом, рассказа о путешествии, повелел инфант снарядить баринел (barinel) 85, в коем отправил Афонсу Гонсалвиша Балдаю — каковой был его виночерпием (copeiro), — а также Жила Ианиша с его баркою, приказав им снова туда вернуться, как они и сделали.

И по ту сторону мыса преодолели они пятьдесят лиг, обнаружив там землю без домов, а также следы людей и верблюдов 86. И — потому ли, что так им было приказано или же вследствие необходимости — возвратились они с сим сообщением, не содеяв ничего иного, о чем следовало бы поведать.

ГЛАВА X.

Как Афонсу Гонсалвиш Балдая прибыл на Золотую реку.

— Что ж, коли вы отыскали следы людей и верблюдов, — сказал инфант тому Афонсу Гонсалвишу Балдае, — то весьма представляется, что население пребывает не очень далеко оттуда; или, может статься, это люди, переправляющиеся со своими товарами в какую-нибудь морскую гавань, в коей имеется некая надежная якорная стоянка, где корабли принимают груз. И так как они — люди, то, сколь бы звероподобными ни были, по необходимости должны зависеть от морской добычи — по крайней мере, в том, что касается рыбной ловли; и тем более те из них, кто живет в глуби (sertao). Посему я намерен отправить вас туда снова, в том же самом баринеле. И, равным образом дабы вам сослужить мне службу и приумножить славу вашу, я наказываю вам пройти так далеко, как только сможете, и потрудиться добыть толмача из тех людей, захватив кого-нибудь, чрез кого вы могли бы о сем точно узнать — ибо, согласно моему желанию, немалым достижением будет раздобыть какого-нибудь человека, чрез коего можно будет получить о сем знание.

Корабль был весьма скоро приготовлен, и в нем отбыл Афонсу Гонсалвиш Балдая — не без великого желания исполнить волю инфанта.

И, следуя своим путем, проплыли они на семьдесят лиг далее того места, коего достигли в прошлый раз, что составило сто двадцать лиг от мыса [Божадор], где нашли устье словно бы от речного потока (rio cabedal), где было много добрых якорных стоянок, в каковое [устье] вход углублялся в землю на восемь лиг; где они и бросили свои якоря 87.

И поскольку среди вещей, что вез Афонсу Гонсалвиш, были также две лошади, данные ему инфантом с тем, чтобы отправить на них двух юношей, то тотчас приказал он свести лошадей на берег; и прежде, нежели какие-либо иные люди сошли с корабля, приказал он юношам, дабы проехали они верхом на тех лошадях и прошли бы по земле так далеко, как только смогут, всюду высматривая, не будет ли какого-нибудь поселения или людей, едущих каким-либо путем. И дабы не давали они лишнего труда ни себе, ни лошадям, велел он им не брать с собой никакого защитного оружия, а только их копья и мечи, чтобы нападать, буде придется. Ибо, коли повстречают они людей и те пожелают их захватить, главное их спасение будет заключаться в ногах их лошадей — если только не встретят одного лишь [человека], коим без опасности для себя смогут воспользоваться.

И ясно показали юноши по свершении того деяния, что за люди (quejandos homens) находятся далее. Ибо, хотя и пребывали они столь далеко от своей земли, не ведая, каких людей и в каком числе встретят, не говоря уже о страхе перед дикими зверями, чья страшная тень должна была препятствовать им, учитывая их юный возраст (ибо каждому из них было приблизительно не более семнадцати лет от роду) — все же, отставив все сие (pero posposto todo isto), отбыли они с великою отвагой, проследовав вдоль той реки на семь лиг, где встретили девятнадцать человек, собравшихся все вместе толпою, не имевших никакого иного оружия для защиты или нападения, кроме азагай (azagaias) 88. И как только увидели их те юноши, то с великим мужеством двинулись на них. Однако те неведомые люди, хотя и было их столько, не возымели храбрости сойтись с ними на равнине, но ради своей безопасности укрылись среди некоторых скал, где и сражались с юношами на протяжении доброго промежутка [времени]. И в продолжение их схватки был ранен один из тех юношей в ногу, каковая рана, хотя и была малою, не осталась неотомщенною, ибо они также ранили одного из противников. И таким образом продолжали они свою битву до тех пор, пока солнце не стало подавать приметы ночи, по каковой причине они вернулись на свой корабль. И я весьма уверен, что урон от битвы не был бы столь мал, коли враги пребывали бы на равнине.

«Две вещи заставляют меня задуматься здесь, — говорит тот, кто написал сию историю 89. — Первая — что за измышление представилось воображению тех людей при виде подобной новизны, scilicet, двух таких отважных юношей, цветом [кожи] и чертами столь им чуждых; или что могли они думать о деле, туда их приведшем, и, к тому же, верхом на лошадях, с копьями и мечами, кои суть оружие, некоторыми из них ранее никогда не виданное! Поистине, думается мне, нерешительность их сердец, по каковой не схватились они с ними с большим мужеством, не была бы столь велика, если бы не страх перед новизною.

Вторая вещь — это отвага тех двух юношей, кои, находясь таким вот образом в чужой земле, столь далеко от поддержки своих товарищей, возымели все же смелость (e filharem ousio) одолеть подобное число [врагов], коих умение в искусстве сражаться было для них столь неопределенно.

Одного из сих юношей знал я впоследствии, когда был он уже знатным фидалгу, весьма доблестным в ратном деле. И звался он Эйтор Омен, какового в хронике королевства найдете вы испытанным в великих деяниях. Другого звали Диегу Лопиш Далмейда [Диогу Лопиш ди Алмейда], [и был он] фидалгу и добрый муж по своему нраву, согласно выясненному мною у некоторых из знавших его».

Таким образом, те [двое] продолжали свой путь к кораблю, как мы рассказали, к каковому прибыли незадолго до утра и немного там отдохнули.

И как только стало светать, Афонсу Гонсалвиш приказал приготовить свою лодку, в каковую поместился с некоторыми людьми. И, проследовав вдоль той реки, отправив юношей с лошадьми по земле, достиг он места, где мавры были предыдущим днем, с намерением сразиться с ними и захватить какого-нибудь. Однако труд его был напрасен, ибо ужас был столь велик, что [мавры], хотя и были оставлены юношами (pero fossem deixados dos mocos), не смогли избыть великий страх, с каковым и бежали, бросив там большую часть скудного своего имущества, коим Афонсу Гонсалвиш приказал нагрузить свою лодку в подтверждение своего труда. И, чувствуя, что следовать далее вперед было бесполезно, он вернулся на свой корабль.

И поскольку он увидел на одной отмели, что была при входе в реку, великое множество тюленей 90 (коих, по расчетам некоторых, было до пяти тысяч), то приказал [своим людям] убить тех, кого смогут, каковых [тюленей] кожами велел нагрузить свой корабль, ибо, по причине ли того, что были они легки для убиения, или же оттого, что уменье тех [людей] оказалось годно для такого деяния, произвели они среди тех тюленей великую бойню.

Однако, при всем том, Афонсу Гонсалвиш не был доволен, ибо не захватил ни одного из тех мавров; и проследовал он посему вперед еще пятьдесят лиг, дабы увидеть, сможет ли составить добычу из какого-нибудь мужа, или хотя бы жены или чада, посредством чего мог бы удовлетворить волю своего господина.

И так продолжал он путь свой до тех пор, пока не достиг одного мыса, где находился камень, издалека напоминавший галеру, по каковой причине с той поры и впредь называли ту гавань «гаванью Галеры» 91. И там сошли они на землю, где нашли [рыболовные] сети, кои взяли на корабль. И здесь можете вы наблюсти нечто новое для нас, живущих в сей Испании, и сие есть то, что касается нити, из коей были сплетены те сети, каковая была из коры одного дерева, столь приспособленной для такого дела, что без иного дубления (cortimento) или примеси льна можно ее превосходно плести и делать из нее сети и всякие иные снасти (cordoalha) 92.

И отсюда вернулся Афонсу Гонсалвиш в Португалию, и так и не удалось ему получить подлинного знания о том, были ли те люди маврами, или же язычниками, какую жизнь вели и какого образа жизни придерживались.

И было сие в год Иисуса Христа тысяча четыреста тридцать шестой.

Комментарии

1. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Т. е. св. Фома Аквинат, величайший из схоластиков (”Doctor Angelicus”); родился в Рокка-Секка, близ Аквино, в 1225 г. (согласно некоторым, в 1227 г.); профессор теологии в Кельне в 1248 г., в Париже в 1253 и 1269 гг., в Риме в 1261 г. и т. д., в Неаполе в 1272 г. (доктор теологии с 1257 г.). Умер в Фосса-Нуова, в епархии Террацино, в 1274 г.; канонизирован в 1323 г.; провозглашен отцом церкви в 1567 г.; автор, помимо многих других трудов, Summa Theologiae — величайшего памятника католического богословия. Аквинат завершил синтез заново открыто аристотелевской философии с церковной доктриной, в раннее средневековье затрудненный несовершенным знанием аристотелевских текстов в латинском мире, однако подготавливаемый в течение некоторого, времени, напр., в трудах Петра Ломбардского (ум. 1164) и даже ранее. Аквинат отмечает собой также временную интеллектуальную победу церкви в XIII столетии над свободомыслящими подрывными тенденциями, показавшими себя столь угрожающими в XII-м. См. K. Werner, Thomas von Aquino, Regensburg, 1858-59; Feugueray, Essai sur les doctrines politiques de St. T. d’A., Paris, 1857; De Liechty, Albert le grand et St. T. d’A. , Paris, 1880. Encken, Die Philosophie des T. von A., Halle, 1886.

2. Прим. перев. Книга Екклесиаста или Проповедника, 1:5. См. прим. 15 к Предисловию 1841 г.

3. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). А именно, в 1415 г., в сопровождении своих сыновей Эдуарда (Дуарти), Педру и Генриха и силами в 50 000 солдат. См. в частности Oliveira Martins, Os Filhos de D. Joao I (1891), cap. II; Azurara, Chronica de Ceuta; Mat. Pisano, De Bello Septensi; Major, Henry Navigator, 1868 ed., pp. 26-43; «Жизнь» (”Life”) того же персонажа в Heroes of the Nations Series, ch. VIII.

4. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Герцогом, о котором говорит автор, возможно, является Жан де Лансон, один из паладинов Карла Великого, о деяниях которого существует поэма в рукописи XIII-го столетия, принадлежащей собранию рукописей Парижской королевской библиотеки (№ 8: 203). Речь не может идти о Жане I, герцоге Алансонском, т. к. нет сведений, что о его деяниях была написана история.

Комм. перев. «Жан де Лансон» (фр. Jehan de Lanson) — французская поэма (chanson de geste) XIII века. Написана до 1239 г. Ее героем является герцог Жан де Лансон, племянник Ганелона. Конфликт переведен в нарочито комический план, и поэма стоит на грани пародии.

5. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Автор, вероятно, имеет в виду старинную поэму о Сиде, различные копии которой распространились по всей Испании после XII века (см. Coleccion de Poesias castellanas anteriores al siglo XV, Madrid, 1779-90). В эпоху Азурары не существовало хроники о деяниях Сида. В этой связи читатель может обратиться к Herder, который перевел 80 опубликованных о нем романсов в своем Der Sid nach Spanischen Romanzen besungen, 1857(-59), а также Southey с его трудом Chronicle of the Sid, from the Spanish (London, 1808).

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). См. также The Cid (H. B. Clarke) в Heroes of the Nations Series; R. P. A. Dozy, Hist. Pol-Litt. d’Espagne, Moyen-age, I, 320-706; Le Cid... Nouveaux Documents, 1860; J. Cornu, Etudes, 1881 (Romania, X, 75-99); Canton Salazar, Los restos del Cid, 1883.

6. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Граф Нуналвариш Перейра — «святой коннетабль», один из лидеров португальского националистического восстания 1383-85 гг., возведшего на трон Португалии Ависский дом. Азураре приписывается сомнительное авторство труда о чудесах святого коннетабля. См. Предисловие к тому I этого издания и Oliveira Martins, Vida de Nun’ Alvares, Лиссабон, 1893; его же Os Filhos de D. Joao I, cap. I, II; Major, Henry Navigator, pp. 11, 13, 14, 16, 17, 21, 78.

7. Прим. Р. Бразила (1989). Лусцин Фабриций был римским консулом, который родился в 239 г. до н. э. Отверг дары Пира, царя Эпирского. Не принял предложения врача Пира отравить последнего. Образец честности и патриотизма. Умер столь бедным, что государство вынуждено было выделить деньги на его похороны и на приданое его единственной дочери.

8. Прим. перев. Книга Иисуса Навина, III, 13-17; IV, 3-9.

9. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Геркулесовы столпы или Гибралтарский пролив; некоторые арабские географы (напр. Масуди) называют его «проливом Медных Идолов». Завоевание Сеуты в 1415 г. предоставило Португалии большую власть над этим «узким проходом», и в 1418 г. принц Генрих попытался захватить Гибралтар, что могло бы сделать его страну абсолютной владычицей пролива, однако этот проект не был одобрен правительством его отца. Мы можем упомянуть историю Гальвано о португальском судне, отплывшем отсюда вскоре после 1447 г. (?), и отнесенного к неким островам в Атлантике; поселение инфанта в Сагрише, находившееся довольно близко; исчисление Азурарой (и другими) расстояния вдоль новооткрытых берегов от Гибралтара. См. Азурара, «Гвинея», гл. V.

10. Прим. перев. Артаксеркс. См. Книгу Есфирь, Предисловие; II, 23; VI, 1-2; IX, 32; X, 2-3.

11. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Т. е. Святого Иакова Компостельского, в Галисии.

12. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Автор имеет в виду знаменитую грамоту короля Дона Рамиро о битве при Клавихо, хотя и не цитирует ее, а также «Хронику Сампиро». По поводу «Хроники Сампиро» и грамоты Рамиро читатель может обратиться к Masdeu, Historia critica de Espana, tom. XII, p. 214, etc.; tom. XIII, 390; а также tom. 16 — Voto de S. Thiago, suppl. I.

13. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Т. е. св. Фомы Аквината и папы (св.) Григория Великого (590-604).

14. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Гараманты — собственно говоря, жители Феццана (Феззана) — «Гарамы» или «Фазании» на классическом языке. Garamantes... ethnos mega ischyros, говорит Геродот (IV, 183). Подобно насамонам и другим народам этого края, они, очевидно, воспринимаются Геродотом как люди, территориально ограниченные лишь одним оазисом в пустыне. Земля гарамантов, добавляет Геродот, находится в тридцати днях пути от лотофагов северного побережья Африки, что примерно составляет действительное расстояние от Мурзука [Марзука] в Феццане до Триполи (см. путешествия капитана Лиона в 1820 г. и полковника Монтейла в 1892 г.). Оазис в десяти днях пути за гарамантами, населенный атарантами или атлантами, возможно, является геродотовским представлением о Тибести.

Сравните приводимую Геродотом (II, 32, 33) историю о пяти насамонах с берега Большого Сирта, которые пересекли пустыни к югу от Ливии и оказались в населенной области далеко к западу от их дома, с фруктовыми деревьями, обширными болотами, городом, где жили черные люди маленького роста, и рекою, текшею с запада на восток, с водившимися в ней крокодилами, — возможно, это современный Борну или одно из негритянских государств на среднем Нигере.

Плиний (Hist. Nat., V, 5, § 36) отмечает завоевание гарамантов Корнелием Бальбом в 20 г. до н. э., когда римляне захватили Цидам (Гадамес в юго-западном Триполи) и Гараму (”clarissimum oppidum”, современная Герма, откуда название «гараманты»).

Во времена Веспасиана был обнаружен более прямой путь из Эи или Триполи в Фазанию (Плиний, I. c.). В правление Тиберия гараманты в ходе восстания Такфарината в Нумидии поддержали восставших и после поражения Такфарината, как замечает Тацит, направили в Рим просить о прощении необычное посольство (”Garamantum legati, raro in urbi visi”). Позднее (во времена Траяна?) из Феццана выступили известные экспедиции Септимия Флакка и Юлия Матерна, направлявшиеся в «Эфиопскую землю» (Судан) и Агисимбу (район озера Чад?) на юге; они достигли обитаемой страны, соответственно, после трех- и четырехмесячного перехода через пустыню (см. Птолемей, I, 8, § 5, из Марина Тирского, сохранившегося только в цитатах у Птолемея). Возможно, о реальном завоевании гарамантов Бальбом говорится у Вергилия, Aeneid VI, 795, в пророчестве о триумфах Августа:

”Super et Garamantes et Indos Proferet imperium”.

Фиопов… в тени горы Кавказа — гора Кавказ является чрезвычайным случаем средневековой географии, достаточно часто встречающимся у Азурары, притом что никакая африканская «гора Кавказ» так и не была идентифицирована — даже как искаженное варварское название одной из африканских горных цепей; в то время как Эфиопия, хотя и запутывает ссылку, всегда берет начало от древнего знания Судана и, особенно, Восточного или Египетского Судана (см. ниже).

Кавказ, возможно, употребленный здесь, подобно «Тавру» или «Альпам», в общем значении «очень высоких гор», был масштабным стержнем средневекового мифа. Здесь, согласно большинству авторитетов, была расположена стена Александра, где он запер за железной решеткой Гога и Магога, а также «двадцать два народа злых людей», оградив от их нападения плодородные страны юга (см. Коран, гл. XV, XVIII; арабскую запись о «Саламе-толмаче», посланного на Кавказ около 840 г. халифом Ватек-Биллахом; Ибн Хордадбех, ок. 880; св. Иероним, «Толкование на Бытие», X, 2, и «Толкование на Иезекиила», XXXVIII-IX; св. Августин, De Civitate Dei, XX, 11; св. Амвросий, De Fide ad Gratianum, II, 4; св. Исидор, Origines, IX, 2; и «Комментарии к Апокалипсису» Андрея и Арета Кесарийских, ок. 400 и ок. 540 г.; Dawn of Modern Geography, pp. 335-8, 425-434).

Прим. Р. Бразила (1989). Слова Зурары говорят о его недостаточном знании подлинного местоположения всех этих народов.

15. Прим. перев. А именно (лат.).

16. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Исидор в 9-й книге… — «Этимологий» или «Начал» св. Исидора Севильского, написанных ок. 600 г. н. э.

и трегодитов… — троглодитов или трогодитов.

Альфарган — Мохаммед Альфергани или Мохаммед из Ферганы, на Верхнем Оксе, великий магометанский географ IX века, автор «Книги небесных движений», переведенной на еврейский, а с еврейского на латинский язык, описывающей также главные города и страны мира.

где есть источник… — об источнике Гарамы см. Солина, XXX, 1.

17. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Жителями Великой и Малой Индии в средние века обычно называли жителей собственно Индии и юго-западной Азии, иногда включая Абиссинию. Другим часто встречающимся делением было тройное: India Prima, Secunda, Tertia, или Великая, Малая и Средняя, как у Марко Поло, кн. III, гл. 1, 38-39. Чаще всего Великая Индия обозначает Индию к западу от Ганга; Малая Индия соответствует классической India extra Gangem, или Ассам, Бирма, Сиам и пр.; наконец, Средняя Индия подразумевает Абиссинию и, возможно, некоторые части аравийского побережья вплоть до Персидского залива.

18. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). А именно, святого Иакова Компостельского, патрона Испании и, по традиции, «апостола» этой страны. Сантьяго-де-Компостела некогда был столицей Галисии; он лежит в 55 километрах к югу от Коруньи, на северном берегу (и близко от источника) реки Сар, впадающей в реку Улья. Город построен вокруг собора, в котором, как утверждается, содержится тело святого Иакова. Говорят, что место, где находилась эта реликвия, изначально указала звезда, отсюда — ”Compostella” (Campus stellae). Главный корабль большой церкви был начат в 1082 г. и завершен в 1128-м; галереи были закончены в 1533 г. Более ранняя церковь конца IX века была разрушена в 997 г. арабами под предводительством знаменитого «хаджиба» Альмансора, который также вернул Барселону под власть Западного халифата и едва не сокрушил все христианские королевства Испании. На протяжении столетий Компостела была одним из самых знаменитых и модных мест паломничества в Европе, приближаясь в этом отношении к Риму. О нем говорит Чосер в Прологе к «Кентерберийским рассказам», I, 466, в описании «Жены из Бата»:

”At Rome she hadde been, and at Boloyne
In Galice at Saint Jame, and at Coloyne.”

19. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Это имя ошибочно. Следует читать Нехао от Necaw, согласно Геродоту, кн. II, гл. 158, 159, и Иосифу «Иудейские древности», стр. 335, 336.

20. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Необязательно подробно останавливаться на дополнительной путанице, которую вносит это «объяснение» — Фивы, данные израильтянам (как часть Гошена?), Кадм, строящий Египетские Фивы, Ахайя вместо Беотии и так далее; однако действительно примечательный момент состоит в том, что в тексте Азурары «жители Нила, занявшие Фивы», прибыли сюда, «надев галуны принца»; иными словами, предполагается, что сенегальские негры живут на западном притоке Нила, который средневековые представления упорно помещали от Египта или Нубии до Атлантики и который моряки принца Генриха, как им думалось, открыли, достигнув Сенегала; точно так же, как и позже в Гамбии, Нигере и Конго другие эквиваленты считались за негритянский Нил Эдриси [Идриси] и западноафриканские течения рек Плиния и Птолемея. См. гл. XXX, XXXI, LX-LXII этой хроники.

Фария Никрао… — фараона Нехо, см. Геродот, II, 158-9; Josephus Antiq. Jud.

Марк Павел… — Марко Поло.

святой Исидор, в 15-й книге… — «Начал».

Акайя — Ахайя.

21. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Приводимое здесь Азурарой упоминание об отличительных добродетелях четырех великих народов представляется интересным, особенно в свете тех фактов, что мать принца Генриха была англичанкой; что император (теперь чисто германский государь, хотя по имени все еще «священный и римский») пригласил его поступить к себе на службу (см. гл. VI); что папа (как и Генрих VI (?), король Англии) делал ему схожие предложения; что его научные и деловые связи с Италией были весьма важными; и что его сестра Изабелла была замужем за герцогом Бургундским. «Мудрость Италии» в это время нигде не была столь заметна, как в географии. Итальянцы положили начало великому средневековому и ренессансному процессу географических открытий, как на суше, так и на море (см. Иоанн де Плано Карпини, Марко, Николо и Маттео Поло, Малочелло, Тедизио Дорио, братья Вивальди, генуэзские капитаны и лоцманы 1341 года, предтечи Вартемы, Каботов, Веррацано и Колумба). Итальянцы также составили первые научные карты или портуланы (из 498 экземпляров, датируемых начиная с 1300 г., 413 имеют итальянское происхождение, включая наиболее знаменитые и совершенные). Наконец, итальянцы, возможно, довели до высокой эффективности использование магнита; хотя они и не «изобрели» его, но, похоже, были первыми, кто приспособил его к ящику и соединил с картушкой компаса. ”Prima dedit nautis usum magnetis Amalphis”.

Мы можем также вспомнить, что инфант Дон Педру, брат Генриха, привез домой из Венеции в 1428 г. карту, иллюстрирующую копию книги Марко Поло (см. Предисловие к т. II), и что наиболее значительными картографами при жизни принца были Андреа Бьянко, Фра Мауро и Грациозус Бенинказа. Начиная с 1317 г., когда король Диниш назначил генуэзца Эммануэле Пезаньо адмиралом Португалии и заключил договор о постоянной поставке генуэзских лоцманов и капитанов, вплоть до ранних лет инфанта, когда генуэзцы постарались обеспечить себе «аренду» мыса Сагриш как морской базы, и даже до плаваний находившегося на его службе венецианца Кадамосто (1455-56) и поступления к нему же на службу Антониотто Узо ди Маре и Антонио де Ноли, связи между португальским и итальянским мореходством были весьма близкими — это были почти что отношения матери и дочери.

22. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Так принц Генрих у Азурары в гл. II «вступил в лабиринт славы».

Комм. перев. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйдж, очевидно, заблуждаются, замечая, что «в лабиринт славы» у Зурары вступает принц Генрих: эти слова, вложенные автором в уста европейских народов, явно обращены к нему самому — летописцу славы великого принца.

23. Прим. перев. Фидалгу (fidalgo) — дворянин.

24. Прим. перев. Эшкудейру (escudeiro — букв. «оруженосец, щитоносец») — наследственный дворянский титул в Португалии.

25. Прим. перев. См. прим. 5 к Вводному примечанию 1989 г.

26. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Жители Алгарви (Алфагера), т. е. крайней южной части португальской территории, включая мыс Сан-Висенти, города Лагуш, Фару и Тавира, а также Сагриш (за пределами мыса Сан-Висенти) — особую резиденцию самого принца. Позднее к этой провинции применялся множественный титул «Алгарвиш» — в сочетании с владениями Португалии на североафриканском побережье, непосредственно граничащими с Испанским полуостровом, а именно, Сеутой, «Алкасер-Сегером», Анафи, Танжером, Арзилой и др.

27. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Эта интересная деталь указывает, что дерево, привозимое в Португалию с островов, вновь открытых инфантом Доном Энрики, в основном, с острова Мадейра, доставлялось в таком количестве, что его обилие привело к смене системы строительства городских зданий путем добавления этажей, с увеличением в результате этого высоты домов. Таким образом, новая система заменила римскую и арабскую, которые, возможно, использовались до этого. Подобная вероятность становится более веской, если принять во внимание осветительную систему, введенную по приказу короля Дона Фернанду, как следует из одного документа в архиве Лиссабонского муниципалитета.

Эта приводимая автором деталь, таким образом, является весьма любопытной для истории нашей архитектуры.

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Здесь Азурара упоминает некоторые продукты, выращиваемые во вновь колонизованных группах «Африканских островов» — зерно, мед, воск и особенно дерево, о котором говорит Сантарен.

28. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Мавров, «убитых» копьем принца Генриха «по эту сторону пролива», отыскать довольно непросто; однако упоминание о маврах «по ту сторону» может являться более конкретным указанием на завоевание Сеуты в 1415 г.; снятие осады с нее же в 1418-м; неудачную попытку захвата Танжера в 1437-м; и, наконец, на рейды против мавров азанеги между мысом Божадор и Сенегалом, ок. 1441-1450 гг. Африканская кампания 1458 г., завершившаяся захватом Малого Алкасера, разумеется, не может быть сюда включена.

29. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Обычный стиль средневековых упоминаний о Мохаммеде, которому следовали отец Мараччи и более старые европейские школы арабского языка. Прогресс мусульманской веры в Северной Африке был быстрым в прибрежной зоне Средиземноморья, но относительно медленным в Сахаре и Судане. См. Предисловие к т. II и W. T. Arnold, Missions of Islam.

26. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Этот король — Генрих IV, сын Джона, герцога Ланкастерского. По этой линии наш инфант был внуком Эдуарда III и, в то же время, потомком последних королей Капетингского дома, также связанным с семейством Валуа.

31. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Эта принцесса — инфанта донна Филиппа, которая вышла замуж за герцога Бургундского Филиппа Доброго 10 января 1429 г. Она была одарена не только самыми выдающимися качествами, но и редкой красотой. Имела большое влияние на государственные дела. Ее муж герцог учредил знаменитый орден Золотого руна, чтобы отметить это бракосочетание. Эта принцесса умерла в Дижоне 17 декабря 1472 г. От этого союза произошло многочисленное потомство. Она была в равной степени любима своими братьями, особенно королем Доном Дуарти, который в своем Leal Conselheiro (cap. XLIV, Da Amizade), говорит о великой тоске, которую по ней испытывает. Празднества, которые были устроены в Брюгге по ее прибытии, были самыми великолепными за всю историю Средних веков.

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Инфанта Изабелла, сестра принца Генриха, была племянницей короля Англии, а именно, как и говорит Сантарен, Генриха IV — сына Джона, герцога Ланкастерского.

32. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Т. е. Аристотель, в дни Азурары считавшийся среди христиан «их учителем, который ведал». Превращение Аристотеля в кладезь христианской теологии было длительным процессом, который, возможно, получил наиболее полное завершение под руководством Фомы Аквината.

33. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Эта деталь у Азурары — автора-современника — показывает ошибку, которую допустил Фрей Луиш ди Соза в своей >Historia de S. Domingos, liv. VI, fol. 331, сообщив, что инфант был избран королем Кипрским, что также повторил Жозе Соариш да Силва в своих Memorias d’el-Rei D. Joao Io; даже если недостаточно слов Азурары, чтобы показать это, даты и исторические факты подтвердят заблуждение этих авторов. Действительно, королевство Кипр, которое Ричард, король Английский, взял у греков в 1191 г., было затем уступлено этим князем Гюи де Лузиньяну, чье потомство правило в этом королевстве вплоть до 1487 г., а наш инфант, родившись в 1394 и умерев в 1460 г., не мог быть избран монархом королевства, управляемого законной королевской линией. Кроме того, в списке латинских или франкских королей Кипра не встречается имя сеньора Дона Энрики.

Следует предполагать, что Фрей Луиш ди Соза спутал Генриха, принца Галилейского, сына Жака I, короля Кипрского, с нашим инфантом Доном Энрики.

34. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Автор смешал здесь все исторические и мифологические традиции, сообщаемые греческими и латинскими авторами. Азурара, не цитируя ни Платона, ни Диодора Сицилийского, тем не менее, сообщает, что Атлас был царем Запада Европы и Запада Африки, однако забывает сказать, что он царствовал над атлантами, согласно Геродоту, а также путает Прометея с Иапетом, сыном которого он на самом деле был, согласно Аполлодору, Диодору Сицилийскому и всем античным писателям. Диодор действительно говорит, что Атлас обучил астрономии Геркулеса, однако наш автор смешал трех князей этого имени и впал в заблуждение, процитировав Лукаса де Туя (продолжателя «Хроники» Исидора Севильского) и сообщив, «что Атлас был первым, кто изобрел искусство живописи в городе Коринфе».

Происхождение этого искусства неведомо древним. Правда, Сикион и Коринф оспаривали славу этого изобретения, однако изобретателем, согласно древним авторам, был Клеанф Коринфский, а не Атлас, как говорит Азурара. Согласно другим, это изобретение принадлежит Филоклу Египтянину.

Комм. перев. Здесь Сантарен еще исходит из предположения, будто автор этого и других примечаний в оригинале «Хроники» — сам Зурара, однако далее, как мы увидим (прим. 79), он усомнится в этом. Действительно, забегая вперед, скажем, что, не говоря уж о том, что автор примечаний говорит об авторе хроники в третьем лице («…посему автор помещает таким образом те слова в свою главу»), характерная для этих примечаний крайняя путаница в истории, мифологии и географии просто не сопоставима с действительно обширной для своего времени эрудицией Зурары, да и литературный стиль их совершенно не схож с общим стилем «Хроники».

Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Хребет Атлас на Севере Африки был предметом постоянного преувеличения. Греческий «небесный столп» (берущий начало от карфагенских мореходов?), возможно, относится к Тенерифе. Ни одна из вершин горной системы Атлас не отвечает легенде. Хотя Милцин и возвышается на 11 400 футов, ни этот, ни другой пик не могут быть предложены в качестве отображения идеи огромной высоты, воплощенной в этой истории. Мы можем заметить огромную непропорциональность Атласа на некоторых важнейших картах, которые использовали принц Генрих и его мореплаватели (напр., Дулсерта 1339 г., каталонская 1375 г.). См. Предисловие к т. II.

35. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). «Хроника правления Афонсу V Африканского», которую Барруш и Гоиш приписали самому Азураре, возможно, частично входит в состав дошедшей до нас хроники этого монарха, автором которой является Руй ди Пина (см. Азурара, Hakluyt Society ed., т. I, Предисловие).

36. Прим. перев. Здесь Зурара снова использует понятия аристотелизма. «Существуют две формы (вида) специальной (частной) справедливости, выделенные еще Аристотелем и составляющие несущую конструкцию всех последующих теорий: распределительная, или дистрибутивная справедливость и уравнивающая, или ретрибутивная справедливость Они представляют собой способы распределения дефицитных благ… Распределительная справедливость касается распределения благ, а соответственно, и обязанностей с учетом достоинства лиц, т. е. в зависимости от их вклада в общее дело. Существуют три основных исторически выработанных принципа распределительной справедливости «каждому — то же самое (всем поровну)», «каждому — по заслугам», «каждому — по потребностям» (А. А. Гусейнов).

«Дистрибутивная справедливость в ее классическом виде проявляет себя во всяких действиях, связанных с необходимостью распределять некоторые блага среди известной группы людей, будь то денежное вознаграждение или похвала. Это распределение может осуществляться равно или неравно. Во втором случае распределение нуждается в определенном критерии, каковым может выступать заслуга или потребность. Любое общество постоянно распределяет блага между своими членами. В качестве распределяемых благ могут выступать деньги и товары, услуги, признание, власть, любовь, свободное время, уважение, должности и т.д…. Дистрибутивная справедливость как личная добродетель проявляется в следующем: "Правосудность, стало быть, есть то, в силу чего правосудный считается способным поступать правосудно по сознательному выбору и [способным] распределять [блага] между собой и другими [лицами] не так, чтобы от достойного избрания [досталось] больше ему самому, а меньше — ближнему (и наоборот при [распределении] вредного), но [так, чтобы обе стороны получили] пропорционально равные доли; так же он поступает, [распределяя доли] между другими лицами" . Распределительная справедливость требует пропорции и становится разделяющей распределительной справедливостью, основанной на том или ином критерии (заслуга или потребность). Было бы несправедливо, например, заплатить равно за труд всем участникам, если они принимали неравное участие. Было бы несправедливо распределить зерно равно, если количество детей у всех различно. Распределительная справедливость может быть и уравнивающей. Было бы также несправедливо заплатить неравно, если все участники сделали равный вклад. Было бы несправедливо воздать равную хвалу всем воинам, если некоторые из них сбежали с поля битвы (курсив мой. — Перев.)» (Б. Н. Кашников. Концепция общей справедливости Аристотеля: Опыт реконструкции. Сектор этики Института философии РАН Этическая мысль. — Вып. 2. — М.: ИФ РАН. 2001).

37. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). А именно, в 1437 г. Завоевание Сеуты (возможно, в сочетании с более ранними открытиями мореплавателей принца Генриха) возбудило кое у кого в Португалии стремление к новым африканским завоеваниям, и в 1433 г. король Дуарти (Эдуард) под давлением своих братьев Генриха и Фердинанда, вопреки мнению следующего по старшинству брата Педру, принял проект нападения на Танжер. Папский двор дал лишь весьма сомнительное одобрение этой войне, тем не менее, 22 августа экспедиция отплыла в Сеуту. Тетуан был захвачен, и 23 сентября принц Генрих начал осаду Танжера, однако его нападения на город были отбиты; португальцы были окружены подавляющими силами противника из Марокко, Феца и Тафилета, прибывшими для снятия с города осады; 25 октября нападающие сдались с военными почестями, на условии, что Сеута будет сдана вместе со всеми мавританскими пленниками, находившимися на тот момент во власти португальцев, и что последние должны воздерживаться в течение 100 лет от любых других нападений на мавров в этой части Барбарии. Принц Фердинанд был оставлен вместе с двенадцатью представителями знати в качестве заложника для исполнения договора. Соглашение было отвергнуто в Португалии, и Фердинанд, «стойкий принц», умер в плену 3 июня 1443 г. Подобно Регулу из римского предания, он советовал своим землякам не принимать вражеские условия выкупа:

”Lest bought with price of Ceita’s potent town
To public welfare be preferred his own.”

Camoens: Lusiads, IV, 52 (Burton).

Комм. перев. «Лузиады», песнь IV, октава 52 (в русском переводе):

Он пережил полон святого брата,
Подвижника и гордого страдальца,
Прошедшего сквозь все мученья ада,
Чтоб Сеуту оставить португальцам.
Кто принцем был — рабом стал неприглядным.
Кто весел был — вдруг сделался рыдальцем.
И проявил он твердость и отвагу,
Чтоб отстоять общественное благо.

Перевод Ольги Овчаренко (Под редакцией Валерия Столбова). Камоэнс Л. Сонеты. Лузиады. — М.: ЗАО Изд-во ЭКСМО-Пресс, 1999.

38. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Необходимость заявить свою приверженность правдивому описанию по той причине, что то же самое рекомендовал великий классик, является характеристикой школы и эпохи, к которым принадлежал Азурара.

39. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Контраст с предыдущей ссылкой, дающий наглядное представление об интеллектуальной перспективе Азурары с одной стороны, направленной в сторону греческой и латинской древности, а с другой в сторону католической теологии. Христианская сторона средневекового Ренессанса в Португалии не была преодолена языческой. В настоящем контексте мы можем вспомнить, что после захвата Сеуты главная мечеть была тотчас же превращена в кафедральную церковь.

40. Прим. перев. Комарка (comarca) — единица деления страны по компетенции судов.

41. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Три северные провинции Португалии: Бейра, включающая большую часть земли между Тежу и Дору (кроме юго-западной части); Трал (или Траз)-уж-Монтиш, северо-восточная оконечность; и Энтри-Дору-и-Минью, северо-западная оконечность королевства. Здесь была колыбель государства — поскольку княжество, дарованное Альфонсом VI Леонским ландскнехту Генриху Бургундскому, находилось целиком в границах этих провинций и поначалу почти полностью ограничивалось землями к северу от Мондегу, будучи образовано графствами Коимбра и Опорту.

42. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). А именно, цитаделью и нижним городом Сеуты, вместе покрывавшими косу длинного полуострова, который выдается приблизительно на три мили к востоку от африканского материка и снова расширяется за восточной стеной Сеуты, переходя в квадратный участок холмистой местности. Цитадель покрывала перешеек, соединявший полуостров с материком. К востоку от цитадели находилась Алмина, «внешний и больший район города, так же, как и семь холмов, от которых Сеута берет свое название», самый высокий из которых находился в середине полуострова и назывался Эль-Ачо (El Acho) — от крепости, расположенной на его вершине. «На северной стороне полуострова, от цитадели до подножья этого вышеупомянутого холма, город был защищен другой очень высокой стеной». Согласно некоторым, старинное название «Септа» происходит от семи городских холмов; город был древним, он отстраивался, расширялся и заново укреплялся Юстинианом в ходе его восстановления Римской империи в Западном Средиземноморье.

43. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). А именно, с титулом герцога Визеу и сеньора Ковильянского. Формальное пожалование титула имело место в Тавире, в Алгарви, сразу по возвращении из экспедиции в Сеуту. Вместе со своим старшим братом Педру, которого король Иоанн в то же самое время сделал герцогом Коимбрским, Генрих стал первым из португальских герцогов. Этот титул был введен в Англии самое раннее в 1337 г., и мать инфанта была дочерью одного из первых английских герцогов, «старого Джона Гонтского, почтенного возрастом Ланкастера».

44. Прим. Р. Бразила (1989). «Алфакеки» (”alfaqueque”, мн. ч. ”alfaqueques”) — слово арабского происхождения, означающее «выкупщик пленных, освободитель рабов и военнопленных». Также может означать «земляк, гонец, шпион».

45. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Эта мусульманская лига 1418 года против португальской Сеуты включала почти все соседние исламские государства. 1) Фец — центр мусульманской культуры в Западной «Барбарии», политически крайне беспокойное государство для великих правящих династий Северо-Западной Африки — имел в это время два города, называемых, соответственно, Андалуси или «Испанцы» (от проживавших там европейских мусульманских эмигрантов) и Кайруани (от Кайруана или «Кайроана», священного города Туниса). У истоков могущества Феца стоял Идрис, династия которого правила там в 788-985 гг. н. э. Фец был захвачен Абд-эль-Муменом бен Али, Альмохадом, в 1145 г. Он также осаждался в 960, 979, 1045, 1048, 1069, 1248, 1250 гг. См. Leo Africanus (Hakluyt Soc. ed.), pp. 143-5, 393, 416-486, 589-606. 2) Гранада — все еще была мусульманским королевством, каковым оставалась вплоть до своего захвата Фердинандом и Изабеллой в 1492 г. В это время (1418) она управлялась преемниками Мохаммеда аль-Хамара, который в 1236 г. объединил остатки западного халифата в королевство Гранада. В 1340 г. попытка Гранады вернуть под власть ислама южную Испанию, предпринятая совместно с пришедшими на помощь из Африки берберами, получила отпор в великой битве при Тарифе или Саладо (одного из первых военных столкновений с применением пушек); однако в XV столетии Гранада все еще сохраняла значительную силу. 3) Тунис — Лев Африканский упоминает его захват Окбой (Акбахом) в VII столетии нашей эры, Альморавидами в XI-м и Абд-эль-Муменом бен Али, Альмохадом, в XII-м. Временами Тунис подвергался безуспешным атакам со стороны тех государств и правителей, для которых торговля с ним представляла крайнюю важность, например, Людовика IX Французского в его крестовом походе 1270 г.; генуэзцев в 1388-90 гг.; королей Сицилии в 1289-1335 гг., а также других иностранных государств, однако после распада империи Альмохадов вплоть до своего захвата Барбароссой в пользу оттоманов в 1531 г. он большей частью оставался независимым. См. Leo Africanus, pp. 699, 716, 753. 4) Марокко. — Город Марокко был основан, согласно некоторым, в 1070-72 гг., или, согласно другим, в 1062-63 гг. (в 454 г. хиджры) Йусуфом ибн-Ташфином, Альморавидом. Как при Альморавидах, так и при Альмохадах его могущество неуклонно возрастало. Абд-эль-Мумен бен Али захватил его в пользу последних, и при его внуке Йакубе Альмансоре город стал столицей Альмохадов (1189-90 гг. н. э.). Бени-Мерини, пришедшие к власти в этих местах в XIII веке, перенесли резиденцию правителей в Фец (1269-1470). См. Leo Africanus, pp. 262-272, 351-359. В начале XVI века португальцы под предводительством Нуну Фернандиша д’Атаиди, губернатора Сафи, предприняли безуспешное нападение на Марокко. Район, называемый Марокко, был гораздо старше самого города. ”Marakiyah” у Масуди (III, p. 241, Meynard and Courteille) применяется для обозначения района, куда эмигрировали берберы. 5) Бугия (Bugia, Bougie, в древности также Bujaia и Bejaia), весьма древний город. Карфаген имел здесь поселение; Август учредил римскую колонию с титулом Colonia Julia Augusta Saldantum (”Saldaa”). Город попал во власть вандалов в V-м и арабов в VI-м веках; в период раннего халифата вел значительную торговлю, особенно с христианскими государствами Западного Средиземноморья. Эта торговля продолжала процветать и в позднее средневековье; и мы можем привести как некоторые из многочисленных примеров не только положительные описания Эдриси (ок. 1154) и Льва Африканского (1494-1552), но также и связи Пизы с этим городом (ок. 1250-64), как торговые, так и образовательные, а также арагонские договоры 1309 и 1314 гг. и пизанское посольство 1378 г. В 1068 г. Эн-Насер, восстановив и украсив город, сделал его своей столицей, переименовав в Эн-Насерию; Абд-эль-Мумен бен Али подчинил его Альмохадской империи в 1152 г.; в 1509 г. его захватил граф Петр Наваррский, и испанцы удерживали его вплоть до 1555 г. С 1833 г. он является французским владением. См. Edrisi (Jaubert), vol. I, pp. 202, 236-8, 241, 245-6, 258, 269; Leo Africanus, Hakluyt Soc. edn., pp. 126, 143-4, 699, 700, 745, 932.

46. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Этот проект особенно примечателен в свете позднейшей истории, в частности, 1704, 1729, 1779-82 гг., и более ранних времен, напр., 710 г. Принц Генрих, очевидно, был одним из немногих людей (вплоть до самого последнего времени), кто верно оценивал позицию, с которой арабы выступили на завоевание Испании и с которой англичане приобрели такую большую власть над Средиземноморьем. Только в конце XVI-го столетия можно обнаружить нечто вроде широко распространившегося осознания важности Гибралтара.

47. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Здесь Азурара, возможно, имеет в виду проекты 1424-5 гг., хотя его слова могут относиться и к усилиям Генриха по приобретению для Португалии Канарских островов в 1418 или в 1445-46 гг. (См. Предисловие к т. II).

«Весьма великая армада… с намерением указать им путь к святой вере» весьма характерна для Азурары.

48. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Слова «он управлял Септою по велению королей, своих отца, брата и племянника, тридцать пят лет» следует понимать в том смысле, что инфант во время царствования этих королей управлял делами Сеуты, но не в том смысле, что он управлял этой крепостью, постоянно в ней пребывая.

Даты и факты показывают, что именно так это и следует понимать, ввиду того, что инфант после взятия этого города в августе 1415 г. вернулся в королевство, а губернатором города остался Дон Педру ди Менезиш, управлявший им двадцать два года (D. N. do Leao, cap. 97). Инфант вернулся в Африку в 1437 г., для злосчастной Танжерской кампании. После этой экспедиции он заболел в Сеуте, где оставался только пять месяцев, и оттуда вернулся в Португалию и жил большую часть времени в Алгарви, занимаясь морскими экспедициями. Он прибыл в Африку в третий раз с королем Доном Афонсу V для Алкасерской кампании 1456 года, вернувшись сразу после этого к себе домой в Сагриш.

Помимо этого следует заметить, что сыновья сеньора короля Дона Жуана I отвечали за руководство и управление различными ветвями государственной власти. Сеньор Дон Дуарти при жизни короля, своего отца, был уполномочен возглавлять верховный суд (Relacao) и решать дела в совете, как он подробно описывает в гл. XXX своего Leal Conselheiro. Инфант Дон Энрики, ведая африканскими делами, соответственно, имел на своем попечении и дела Сеуты.

Наконец, прекрасные слова, которые король Дон Дуарти обращает к Дону Дуарти ди Менезишу, говоря ему «Если меня не обманули на ваш счет, то я не лишу вас капитанства над Септою даже ради того, чтобы отдать его своему собственному сыну» и т. д. (Azurara, Cronica de D. Duarte, cap. XLIII) доказывают, что инфант Дон Энрики не управлял Сеутой как губернатор, и, хотя он и был назначен на этот пост 5 июля 1450 г. (Souza, prov. do liv. V, n.o 51), но фактически в должность не вступил.

49. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Эта важная деталь в недостаточной степени освещалась в жизнеописаниях Дона Генриха. Если Азурара действительно имеет в виду, что флот инфанта избавлял берега Испании от страха перед пиратством, которое как тогда, так и позднее угрожало торговле Западного Средиземноморья, то мы можем лишь сожалеть о том, что до нас не дошли никакие дополнительные подробности относительно этого пункта. Для подобной задачи принц должен был содержать достаточно большой военно-морской флот, хотя примечательно, что пиратство, по-видимому, больше процветало на так называемом христианском берегу в средневековый период; и только после XV века и утверждения турецкого господства оно стало таким же грозным на мусульманской стороне (см. Mas Latrie, Relations de l’Afrique Septentrionale avec les Chretiens au Moyen Age, passim, и особенно pp. 4, 5, 61-2, 117, 128-30, 161-208, 340-5, 453, 469, 534). Снисходительное отношение барбарийских государств к христианскому пиратству с XI-го до XVI века, их терпимость по отношению к христианским колониям на их территории, и особые милости, постоянно оказываемые отдельным христианам, могут удивить тех, кто думает исключительно об алжирском, тунисском или марокканском пиратстве и о «морских разбойниках из Сале». Рожер II Сицилийский является замечательным исключением из этого постыдного правила. В раннее средневековье некоторые из христианских республик Италии даже присоединялись к мусульманам в набегах за рабами против других христиан (см. Dawn of Modern Geography, pp. 203-4).

50. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Следует читать Авраншис (Avranches) — графство в Нормандии, которое после битвы при Азенкуре получил в качестве пожалования от короля Англии [Генриха V] Дон Алвару Ваш д’Алмада, также сделанный королем рыцарем ордена Подвязки.

51. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Дон Педру, старший из некоронованных сыновей короля Иоанна I, прославился своими путешествиями по Европе, закончившимися в 1428 г., когда он вернулся из Венеции со многими сокровищами, среди которых была рукописная копия Марко Поло вместе с путевой картой путешественника (см. Предисловие к т. II). Еще более, впрочем, он был знаменит своим мудрым управлением Португалии в качестве регента при своем юном племяннике Афонсу V, 1439-47 гг. Принимал участие в походе на Сеуту в 1415 г.; напрасно предостерегал против похода на Танжер в 1437-м; выдал замуж свою дочь Изабеллу за короля в 1447-м (май); был заподозрен в мнимом мятеже, 1448-49 гг. и убит в битве у речушки Алфарробейра, между Алжубарротой и Лиссабоном, в мае 1449 г.

Его товарища — Дона Алвару Ваша д’Алмада, графа Авраншиса, о котором говорит в примечании Сантарен, — иногда называли на вычурный ренессансный манер «испанским Геркулесом»; тем не менее, он также впал у в немилость у Афонсу V. Он бежал из заключения в Синтре, примкнул к Дону Педру в Коимбре (которая являлась герцогством последнего) и отправился вместе с ним навстречу своей смерти. (См. Предисловие к т. II).

52. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Принц Генрих был великим магистром Ордена Христа, основанного королем Динишем в 1319 г. вместо ордена тамплиеров, имущество которого он в значительной степени унаследовал (См. Предисловие к т. II).

Главный монастырь Ордена Христа находился в Томаре в провинции Эштремадура (португальская), в 45 километрах к северо-северо-востоку от Сантарена или немного к северо-западу от Абрантиша, он примечателен своей пышной архитектурой. Первоначально был построен как дом тамплиеров донной Терезой, матерью Афонсу Энрикиша, первого короля Португалии; был расширен и перестроен в 1180 и 1320 гг. В последнем году он перешел, после своей перестройки Динишем, от тамплиеров к Ордену Христа.

53. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). (См. также следующее предложение). Это — locus classicus о благодеяниях принца (См. Предисловие к т. II).

Святая Мария Беленская «близ моря в Рештелу», часовня, где моряки инфанта могли помолиться непосредственно перед отплытием в море из Лиссабона или принести благодарственную молитву после путешествия, была заменена более пышным зданием королей Эмануэла и Иоанна III, которое было известно как Жеронимуш и получило прозвание «Лузиады в камне»; не считая Батальи, оно является самой величественной из португальских построек. Однако да Гама при своем отъезде и возвращении из Индии имел в распоряжении лишь небольшую часовню принца Генриха.

Помбал в Эштремадуре и Сори в Бейре одинаково расположены немного к юго-западу от Коимбры (Помбал несколько дальше в направлении Лейрии).

54. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Эта несостоявшаяся африканская экспедиция относится ко времени правления Афонсу V, очевидно, к годам непосредственно после Танжерской катастрофы 1437 г. (См. Предисловие к т. II).

55. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Мы видим, по тому, что говорит автор, каково было состояние поселка, основы которого были заложены инфантом в 1416 г. и которому вначале было дано название Терсена-Навал (Tercena Naval), от венецианского слова Darcena — арсенал галер, где они производились и держались; затем он получил название Вила-ду-Инфанти, а впоследствии — Сагриш, которое происходит, согласно Дону Франсишку Мануэлу (D. Francisco Manuel, Epanaforas, p. 310), от Sagro, Sacrum — знаменитого Promontorium Sacrum. Стоит отметить, что знаменитый Кадамосто, говоривший с инфантом в 1445 г. на мысе Сан-Висенти, не приводит названия поселка, говоря вместо этого о свидании, которое состоялось у него с инфантом в Рапозейре (Rapozeira).

56. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Callez следует читать Cadis.

Автор придерживается испорченного названия, используемого средневековыми авторами и рукописями, которые исказили название Гадеса Плиния (V, 19), Макробия, Силия Италика (XVI, 468) и Колумеллы (VIII, 16); в таком виде это название больше приближалось к изначальному Гадиру в пуническом или финикийском языке. Искаженные названия Calles, Callis встречаются еще в документах XVI века. См. письма Веспуччи в издании Gruninger 1509 г.

57. Прим. перев. Сильный встречный ветер.

58. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Это место следует понимать в том смысле, что генуэзцы предложили большие денежные суммы за уступку им места в новом поселке для утверждения там фактории и, возможно, колонии, подобной тем, которыми они владели в Черном море, в особенности в Каффе [Феодосии], Смирне и пр. Невероятно, чтобы они предложили инфанту уступить им поселок, над которым он не обладал сюзеренитетом. Республика Генуя имела весьма тесные связи с Португалией с самого начала португальской монархии и не могла игнорировать то обстоятельство, что сами государи не могли отчуждать какую-либо часть территории без одобрения кортесов (см. на эту тему часть III наших Memorias sobre as cortes).

Как бы то ни было, эта деталь, приводимая автором, показывает также, с другой стороны, благоразумие португальского правительства того времени, воспротивившегося подобному предложению, ввиду того, что эта республика вследствие своей непомерной морской мощи добилась от мавританских и африканских князей предоставления различных важных точек в Азии и Африке и приобрела у греческих императоров права на предместья Пера и Галата в Константинополе и острова Хиос, Митилену [Лесбос] и Тенедос в Архипелаге. Таким образом, весьма достойным внимания читателя является то обстоятельство, что Португалия не приняла предложения, тогда как императоры Востока и Германии, короли Сицилии, Кастилии и Арагона, а также султаны Египта настойчиво искали союза с этой республикой и защиты со стороны ее мощного флота.

Правда, мощь Генуи в это время начала идти на спад и ослабевать, однако даже в этом свете не теряют своей важности подробности, которые сообщает нам автор, и замечания, предлагаемые нами на рассмотрение читателя.

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). По поводу связей Генуи с Испанией мы можем добавить следующее.

Связи Генуи с Барселоной активизировались в XII-м веке. В 1127 г. республика заключила торговый договор с графом Раймоном Беренгером III и образовала наступательный и оборонительный союз с этим князем в 1147 г. В результате союзники захватили Альмерию и Тортосу. В этом завоевании две трети отошли графу, одна треть — генуэзцам. В 1153 г. они продали свои новые владения графу Раймону за деньги и торговые права; но в 1149 г. заключили договор о мире и торговле с мавританским королем Валенсии, а в 1181 г. — схожий договор с королем Майорки. Еще в 1315 г. генуэзцы начали прямую морскую торговлю с Нидерландами, плавая вдоль испанского побережья. После завоевания Севильи Фердинандом III они также получили важные торговые привилегии в этом городе, в особенности те, что были предоставлены пожалованием от 22 мая 1251 г. К этому времени они вытеснили всех своих итальянских торговых конкурентов из Западного Средиземноморья и удерживали позиции, практически аналогичные позициям Венеции при Латинской Константинопольской империи. В 1267 г. все генуэзские консулы в Испании были переведены в подчинение генеральному консулу в Сеуте. В 1278 г. Генуя заключила договор о мире и торговле с Гранадой. В 1317 г. генуэзец Эммануэль Пессанья (Пезаньо) стал господином верховным адмиралом Португалии: генуэзские капитаны и лоцманы были задействованы в испанской исследовательской экспедиции к Канарским островам в 1341 г.; регулярный контингент генуэзских лоцманов и капитанов также состоял на испанской службе. См. Предисловие к т. II.

59. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Здесь у Азурары снова присутствует подлинно типическое смешение священной и языческой учености, при этом обе имеют в его глазах равный авторитет. См. Саллюстий, «Заговор Катилины», гл. II, VIII, LI; особенно VIII.

60. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Fadyas следует читать Fidias (Фидий).

Высота, о которой говорит автор, — это Парфенон, а Минерва Афинская — знаменитая статуя богини, изготовленная этим известным скульптором из золота и слоновой кости и помещенная афинянами в этот великолепный храм.

61. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Философ — это Аристотель. Заслуживает упоминания тот факт, что автор цитирует в этом месте Аристотеля и предпочитает этот авторитет Павсанию. Это предпочтение, которое также можно многократно наблюдать в Leal Conselheiro короля Дона Дуарти, доказывает большой почет, которым пользовались в Средние века в том числе и у нас произведения философа из Стагиры, а также то обстоятельство, что наши ученые предпочитали его Павсанию даже тогда, когда речь шла о древностях Греции.

62. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Этот автор, цитируемый Азурарой — Валерий Максим, писатель времен Тиберия, написавший De dictis factisque memorabilibus в девяти книгах; он был уроженцем Рима, и поэтому Азурара говорит «твоего города». Однако Азурара, похоже, обманулся, поскольку римский автор повествовал не только о деяниях своих сограждан, но также рассказывал о греках.

Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Азурара не ошибается, как считает Сантарен, полагая, что римский автор имел дело не только с деяниями своих сограждан, но также описывал и деяния иностранцев. Среди основных разделов труда Валерия первая книга посвящена, главным образом, религиозным и ритуальным вопросам, вторая — различным гражданским институтам, третья и три последующие книги — общественным добродетелям; седьмая книга повествует о многих разнообразных вещах. Этот трактат был весьма популярен в Средние века, и было сделано несколько сокращенных изданий, одно Юлием Парисом.

63. Прим. Р. Бразила (1989). Ромул, сын Реи Сильвии и Марса, был одним из легендарных основателей города Рима. Тит Ливий рассказывает, что он был вскормлен волчицей вместе со своим братом Ремом.

64. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Это, очевидно, диктатор Т. Манлий Торкват, о котором рассказывает Тит Ливий, кн. 7, гл. 4, и Плутарх, том I, стр. 179.

Комм. Р. Бразила (1989). Тит Манлий Торкват защитил своего отца от смерти, несмотря на то, что тот плохо с ним обращался. Победил галльского гиганта в 362 г. до н. э., забрав у него ожерелье «торквес», откуда и происходит его прозвище «Торкват».

65. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Следует читать Cocles.

Комм. Р. Бразила (1989). Гораций Коклес защищал мост, ведший к Яникулу, в Риме (507 г. до н. э.). Два товарища подрубили мост, однако Гораций спасся вплавь. В этих битвах он потерял один глаз, отсюда его прозвище «Коклес».

66. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Контраст между жизнелюбием Цезаря и строгостью жизни Генриха отсылает нас к гл. IV (начало). У Азурары было лишь весьма неадекватное представление (дополнения к которому содержатся у Кадамосто, Пашеку Перейры и Барруша) о реальной сфере дела всей жизни Генриха, и его замечания порою утопают в обычной лести; однако сравнения, которые он делает здесь, не являются ошибочными. Инфант в самом деле был одним из людей, которые, подобно Цезарю, Александру, Петру I Российскому или Мохаммеду заставляют нас задуматься о том, насколько иной была бы мировая история без них.

67. Прим. Р. Бразила (1989). М. Анней Лукан, уроженец Кордовы, брат Сенеки. Считался выдающимся поэтом; ему было предложено убить себя ради Нерона. Умер, декламируя строки своей «Фарсалии» — эпической поэмы в 10 песнях.

68. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Эта деталь настолько интересна для истории той эпохи, что мы считаем уместным для пояснения текста указать имена этих государей, которые автор, впрочем, не называет.

Приглашение, направленное инфанту папой, могло иметь место только после взятия Сеуты — кампании, в которой принц снискал бессмертную славу, командуя эскадрой и будучи первым из принцев, вступивших в крепость. В свете этого нам кажется, что данное предложение со стороны понтифика могло быть сделано ему только после 1415 г. и до несчастного похода на Танжер в 1437 г. — в период, когда инфант занимался исключительно делами королевства и Африки, а также экспедициями и открытиями. Таким образом, в свете этого представляется, что папой, предложившим ему пост генерала своих войск, был Мартин V, и это случилось в 1420 или 21 г., после посольства, которое направил понтифику греческий император Мануил Палеолог, чтобы просить о помощи против турок.

Император Германии, о котором говорит автор, — это император Сигизмунд, который в силу своих многочисленных связей с Лиссабонским двором и с послами Португалии на Констанцском соборе имел возможность оценить выдающиеся качества инфанта и составить об этом принце высокое мнение, которого он заслуживал.

Наконец, королями Кастилии и Англии, о которых говорит Азурара, должно быть, являются Дон Хуан II и Генрих V.

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Сантарен, вероятно, ошибается здесь. Вместо «Генрих V» следует читать «Генрих VI»; см. Предисловие к т. II.

69. Прим. Р. Бразила (1989). Сенека был братом Лукана, оба они — уроженцы Кордовы, в Испании. Великий писатель-моралист и автор трагедий признанного значения. Инфант Дон Педру перевел или адаптировал на португальский язык книгу Сенеки De Beneficiis под названием Da Virtuosa BenfeitoriaО добродетельном благодеянии»). Сенека был учителем Нерона, который приговорил его к смерти.

70. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Азурара до некоторой степени имитирует здесь формальные диспуты Сенеки с Цицероном. В качестве сравнения мы можем, в особенности, привести De Ira, De Providentia, De Clementia ad Neronem Caesarem libri duo Сенеки; также, хотя и с несколько меньшим параллелизмом, De Animi tranquillitate, De Constantia Sapientis этого же автора. Риторические упражнения Сенеки Старшего, Controversiarum libri X и Suasoriarum Liber также послужили в том, что касается формы, моделью для дискуссий, подобных ведущимся здесь. Точка зрения Азурары, разумеется, та, что из двух крайностей принц Генрих склонялся скорее к «милосердию», чем к «дисциплине»; и хотя он никоим образом не пренебрегал последней, он был рад скорее ошибиться в сторону великодушия, нежели суровости. Прямо противоположен этому взгляд некоторых современных ученых, напр., Oliveira Martins, Os Filhos de D. Joao I, особенно pp. 59-63, 210-1, 267-270, 311-346.

71. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Что касается критики принца, хотя и слегка в другом ключе, см. то, что Азурара говорит в гл. XVIII (начало). Современная критика поведения инфанта может быть найдена у О. Мартинша (Os Filhos, как цитировалось в предыдущем примечании). Согласно этому взгляду, гений инфанта был безжалостен: его мало или совершенно не волновали плен и истязание Дона Фернанду Стойкого, скончавшегося в мавританском плену после Танжерской катастрофы; разбитое сердце и преждевременный конец Дона Эдуарда; или же судьба Дона Педру. Точно так же его мало заботили страдания африканцев, убитых или обращенных в рабство его капитанами, или несчастная жизнь королевы Леонор, матери Афонсу V. Он не только был безразличен к этим страданиям, но прямо или косвенно являлся их истинной причиной. В том, что касается набегов за рабами, подобный крайний взгляд сильно поколеблен свидетельством Кадамосто, а также указанием самого Азурары в гл. XCVI (конец) настоящей хроники (см. Предисловие к т. II). Правда, похоже, лежит посередине между Азурарой и Мартиншем — между представлениями об инфанте как о святом Людовике и как о Бисмарке.

72. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Это Hercules Furens великого — или младшего Сенеки, философа.

73. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Путешествие св. Брандана, о котором говорит автор, признано баснословным, так же как и остров этого имени. В соответствии с этим преданием говорили, что св. Брандан, плывя на корабле, пристал в год 565-й к одному острову вблизи экватора. Это предание сохранялось среди обитателей Мадейры и Гомеры, считавших, что они могли видеть этот остров на западе в определенное время года. Это видение, однако, происходило от определенных метеорологических условий.

Азурара знал это средневековое предание из некой копии рукописи XIII века, принадлежавшей перу Гонория д’Отюна и озаглавленной Imago-Mundi de dispositione orbis, и это обстоятельство тем более любопытно, что Азурара не мог знать о знаменитой Mappamundi Фра-Мауро, которая была составлена только между 1457 и 1459 гг.; и тем более — о планисфере Мартина Богемского [Бехайма] (1492), хранящейся в Нюрнберге, на которой рядом с экватором изображен большой остров со следующей легендой:

В год 565 Св. Брандан прибыл со своим кораблем на сей остров.

Известный иезуит Генсхениус, составивший критическое исследование жизни св. Брандана, говорит: Cujus historia, ut fabulis referta omittitur.

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Болландисты с тем же недоверием говорят об истории Брандана.

К этому мы можем добавить: возможно, Азурара читал оригинальный Navigatio Sti. Brendani. Легендарное путешествие Брандана обычно датируется 565 годом, но, возможно, это всего лишь фигура речи. Предполагается, что он плыл на запад от Ирландии (его дом был в Клонферте, на Среднем Шанноне) в поисках Рая и открыл много островов в Океане, которые все ассоциируются с фантастическими происшествиями, как остров Св. Патрика и Св. Аилбхе, населенный ирландскими кенобитами; остров Отшельника Павла, на котором (или рядом с которым) Брандан встречает Иуду Искариота, плывущего на айсберге; остров Спины Кита и Птичий рай; не говоря уже об острове Циклопов, Пасти Ада и Земле Святых — последняя окружена завесой тумана и мрака, которая укрывает ее от ищущих ее непосвященных. Более чем вероятно, что предание о Брандане в том виде, в каком мы его имеем, скомпилировано, в основном, из приукрашенных рассказов некоторых арабских путешественников вроде Синбада Морехода в Индийском океане и лиссабонских Странников (Магруринов) в Атлантике (как отмечено в Edrisi, Jaubert, II, 26-29), с некоторыми заимствованиями из классического мифа о путешествии; что оно лишь в крайне незначительной части соотносится с какими-либо историческими фактами; что такой факт может быть обнаружен в тогдашних путешествиях ирландских отшельников к Гебридским, Оркнейским, Шетландским и Фарерским островам, а также к Исландии; что определенное соответствие особого рода может быть найдено в виде отдаленного западного шотландского острова Св. Килдаса (Священного Калдиса) или островка Роколл; и что частично материалом для истории Брандана послужили путешествия ранних христианских паломников в Палестину, напр., Бернарда Мудрого, ок. 867 г. Важно помнить, что это предание, хотя и претендует на отображение событий VI века, не прослеживается ни в одних рукописных анналах ранее XI века; но, подобно другим столь многочисленным сюжетам средневековой традиции, его популярность была прямо обратно пропорциональна его достоверности, и «остров Св. Брандана» являлся глубоко укорененным предрассудком XII-го, XIII-го, XIV-го и даже XV-го столетий. Ближе к середине XVI века он обычно помещался на картах Западного океана, как правило, прямо на запад от Ирландии (см. Dawn of Modern Geography, pp. 230-240, а также приводимые там ссылки на другие труды, p. 239, n. 2, особенно De Goeje, La legende de Saint Brandan, 1890; Avezac, Iles fantastique de l’Ocean Occidental, 1845; Schirmer, Zur Brendanus Legende, 1888; а также исследование Schroder, 1871). Мы можем заметить, что Азурара (для своего времени) представляет некоторое исключение, высказываясь с сомнением об истории Брандана; хотя, разумеется, его намерение толкало его к тому, чтобы, пусть даже неосознанно, свести к минимуму все иностранные притязания на предшествование португальцам в Западном океане. В том, что касается Брандана, теперь никто не станет возражать апологету принца; более, однако, серьезные соперники португальцев в плане буквального признания абсолютного португальского приоритета вдоль северо-западных берегов Африки обнаруживаются в лице итальянских, французских и каталонских путешественников XIII-го и XIV-го столетий, некоторых из которых Азурара, возможно, здесь упоминает. Поскольку «две галеры, что туда отправились и никогда более не вернулись», возможно, были кораблями Тедизио Дориа и братьев Вивальди которые в 1291 г. (aliter 1281) покинули Геную, «чтобы отправиться морем в порты Индии, дабы торговать там», достигли мыса Нан и, согласно более поздней истории, «переплыли море Гинойи [Гвинеи], [добравшись] до города Эфиопии». Как нам рассказывают, в 1312 г. через расспросы ничего больше выяснить о них не удалось (см. Предисловие к т. II).

74. Прим. перев. Асцендент (от лат. ascendens — «восходящий») — точка пересечения плоскости эклиптики с восточной половиной истинного горизонта. В астрологии: т. н. восходящий знак — зодиакальный знак и градус, восходивший на восточном горизонте в определенное время и в определенном месте, где произошло событие. Согласно астрологическому учению, астрономические явления отражают или определяют деятельность человека по принципу «что наверху, то и внизу». Таким образом, в личном гороскопе свойства знака зодиака, в который попадает асцендент, описывают все связанное с характером, личностью и поведением данного человека.

При анализе гороскопа особое внимание уделяется положению планеты, управляющей знаком Зодиака, в котором находится асцендент. Если асцендент находится в знаке Овна (как у инфанта Генриха), значит, асцендентом и первым домом управляет Марс.

75. Прим. Р. Бразила (1989). Овен (Aries) и Марс (Mars или Marte) являются двумя равноденственными знаками.

76. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Сравните с этим астрологическим истолкованием сказанное Азурарой относительно смерти Гонсалу ди Синтры, гл. XXVIII.

77. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Это место показывает, что португальские мореплаватели еще до экспедиции Жила Ианиша знали, что за мысом Божадор располагается великая пустыня Сахара, и что земля там была не менее песчаной, нежели земля Ливии.

Это название из Плиниевой географии и обстоятельства, сообщаемые автором в этой главе, показывают, что до этих экспедиций наши мореплаватели собрали все сведения античных географов об этой части африканского континента, а также сообщения мавров, пересекавших великую пустыню с караванами; это подтверждается тем, что автор говорит в гл. LXXVII, как мы далее увидим.

78. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Читатель может заметить в свете этого пассажа, что, несмотря на уже имевшиеся у мореплавателей сведения о гидрографии этих берегов, а также несовершенное знание течений, называемых пелагическими (см. Rennel, Investigation of the currents of the Atlantic, и Humboldt, Examen crit., II, 253 и 254), эти моряки XV века все еще страшились великих опасностей, который являл их воображению проход этого мыса.

Азурара раскрывает перед нами в этих пассажах, насколько еще было сильно в эту эпоху влияние традиций арабских географов о море Мрака, которое, согласно им, существовало за островами Калидад (Kalidad) (Канарские острова), расположенными на краю африканского Могреба (Mogreb) [Магриба]. См. Эдриси, Бакуи и Эбн-аль-Урди [Ибн-аль-Варди].

Наконец, что касается страхов средневековых мореплавателей, читатель может обратиться к Abraham Peritsol, Itinera Mundi, в переводе с еврейского на латинский Hyde.

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). См. Предисловие к т. II. Мыс Божадор, расположенный на 26° 6’ 57’’ северной широты (Париж) и 16° 48’ 30’’ западной долготы, следующим образом описан в самое последнее время французскими топографами: «при обозрении с севера нет ничего примечательного, однако с запада возникает скала высотой около 20 метров. Небольшой залив открывается к югу от мыса».

79. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Как в этом, так и в примечаниях к гл. II и IV, появляющихся в кодексе и, к тому же, написанных одним почерком, царит такая путаница, что мы сомневаемся, считать ли их принадлежащими автору, о чем более подробно мы говорили в предисловии. Упомянутые примечания, далекие от того, чтобы пояснять текст, скорее, сами требуют комментария.

Относительно географического положения Парнаса автор [примечания] следует здесь мнению древних, считавших, что эта гора была расположена в центре мира, в то время как согласно Страбону данная гора находилась между Фокидой и Локридой:

«Есть два холма, кои соперничают с облаками».

Автор примечания, хотя и цитирует Лукана, скорее, заимствовал это место из Овидия, нежели из «Фарсалии» (см. Овидий, «Метаморфозы», кн. 1, стих 316-17, и Лукан, «Фарсалия», V, стих 72-73).

Пещера — это Antrum Corysium поэтов (см. «Путешествие в Грецию» известного археолога Spon). Пассажи из V кн. «Фарсалии» — те, что начинаются со слов Hisperio tantum... и т. д., а также стих 114, Nec voce negata..., и 120, Sic tempore longo, и следующие.

80. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Попытки выйти за мыс начали предприниматься португальскими мореплавателями ранее XV века. Уже во времена короля Дона Афонсу IV, т. е. ранее 1336 г. (? — Ч. Р. Бизли и Э. Престэйдж), португальские моряки вышли за мыс Нан. Документы, обнаруженные профессором Ciampi среди рукописей Bocaccio в Библиотеке Маглиабекчиана во Флоренции и опубликованные им в 1827 г., а также письмо короля Дона Афонсу IV папе Клименту VI подтверждают этот факт (см. превосходную ученую меморию сеньора J. J. da Costa de Macedo, напечатанную в Memorias da Academia Real das Sciencias de Lisboa, tom. VI, а также приложения, опубликованные в 1835 г.).

Что же касается попыток, которые во времена инфанта предпринимали суда, направленные им в эти широты с целью пройти по другую сторону мыса Божадор, то, если мы примем указанный автором промежуток в 12 лет и сопоставим его с датой 1433 г., которую он устанавливает для прохода, осуществленного Жилом Ианишем, то получится, что упомянутые попытки начались только с 1421 г.; таким образом, Азурара не признал, что экспедиция под командованием Жуана Гонсалвиша Зарку, состоявшаяся, согласно одним, в 1418 г., согласно другим — в 1419 г., имела своей основной целью проход этого мыса. Тем не менее, у Барруша мы видим, что Жуан Гонсалвиш Зарку и Триштан Ваш отправились с целью обогнуть мыс, однако буря отнесла их к острову, который они открыли и назвали Порту-Санту (см. Barros, Decad. I, cap. 2, и D. Francisco Manuel, Epanaforas, p. 313).

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Утверждения, излагаемые в этом примечании, частью имеют вольную формулировку. См. Предисловие к т. II по поводу путешествия 1341 г., более ранних притязаний Афонсу IV и плавания вокруг мыса Божадор.

81. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Следует читать Granada.

См. дискуссии о происхождении и этимологии этого названия у Cortes и Lopez, ст. Ebura quae Cerialis, Dic. Geograf. Hist. de la Esp. Ant., II, 420, etc.

82. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Эта сообщаемая автором деталь не только любопытна, но и показывает активность нашего морского флота в начале XV века, а также его систему учений; последние проводились не только для того, чтобы лучше выстоять против опасностей мореплавания в Океане, но также и в морских сражениях против арабов и мавров, плававших в Средиземном море, и, наконец, для защиты торговли христианских народов в Средиземноморье, как автор показывает в гл. V.

Комм. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). См. прим. 49 (гл. V).

83. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Барруш также говорит, что Жил Ианиш был уроженцем Лагуша и что именно он дал мысу название «Божадор» вследствие того, что он далеко выступал в море (см. Decad. I, cap. VI). (Это утверждение совершенно неверно. — Ч. Р. Бизли и Э. Престэйдж). Между тем, в некоторых атласах, о которых говорят Morelli и Zurla (Dei Viaggi e delle Scoperte Africane de Ca-da-Mosto, p. 37) написано: ”Jachobus de Giraldis de Venetiis me fecit anno Dmi MCCCCXVI”, так же, как и в другом [атласе] XIV века он появляется, во-первых, как Cabo de Buider и, во-вторых, как Cavo de Imbugder (см. Zurla, Dissertazione, etc., p. 37).

Комм. перев. Португальский глагол bojar переводится как «выдаваться, выпирать, выпячиваться».

84. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). См. Вступление § к History of Maps and Nautical Instruments in Europe up to the time of Prince Henry, vol. II, pp. 117-150 и особенно 147-150.

85. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Баринел или варинел (varinel) — это «было гребное судно, которое использовалось в то время, чье название мы все еще сохраняем для легких варин, которыми мы сегодня пользуемся» (говорит Франсишку Мануэл, Epanaforas, p. 317, etc.).

Комм. перев. По-португальски varino — длинная узкая лодка.

86. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Этому месту наши моряки дали название «бухта Кефалей» (Angra dos Ruivos), из-за большого количества этой рыбы, которое там встретили. Под таким названием эта бухта обозначена на карте Африки из великолепного неизданного португальского атласа середины XVI века из Парижской королевской библиотеки (R. B. n.o 1, 764).

Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). См. Предисловие к т. II. Ruivos по-разному переводится как «кефаль», «морской петух», «плотва». Изначальный смысл этого слова — просто «красная [рыба]».

Комм. перев. Точный перевод слова ruivo — «желтовато-красный, рыжий». Ср. латинское rufus — «красный».

87. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Наши дали этому месту название «бухта Лошадей» (Angra dos Cavalos) (см. Barros, Decad. I, I, 5; Martines de la Puente, Compendio de las Historias de las Indias, II, 1). Это место под этим названием отмечено почти на всех картах Африки XVI и XVII веков.

88. Прим. перев. Азагая или загая (zagaya) — короткое метательное копье, дротик.

«ЗАГАЙЯ (араб.). Особого рода метательное копье» («Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка». Чудинов А.Н., 1910).

Ср. также ассегай — зулусское боевое копье с широким наконечником.

89. Прим. Ч. Р. Бизли и Э. Престэйджа (1899). Хотя обороты типа «наш автор», «тот, кто написал эту историю», Азурара в некоторых случаях, несомненно, применяет к самому себе, иногда в них также содержится намек на предыдущего летописца португальского «Открытия и завоевания Гвинеи», а именно Афонсу Сервейру — моряка на службе у принца Генриха (см. Предисловие к т. II). Здесь, как мы полагаем, приводится выдержка из труда Сервейры. Утрата его прискорбна — он явно содержал все факты и документы, приводимые Азурарой, а также некоторые, им опущенные (см. гл. LXXXIV этой хроники, конец). Азурара добавил размышлений и риторики, но близко следовал порядку повествования Сервейры (см. особенно гл. LXVI).

90. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Тюлень (lobo marinho) — это Phoca Vitulina Линнея. В «Путеводителе» (Roteiro) [первого] путешествия Васко да Гамы, стр. 3, день 27 декабря 1497 г. говорится: «Мы обнаружили многих китов и животных, называемых «квоквами» (quoquas) и тюленями».

91. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Эта гавань отмечена под этим же названием не только в прекраснейшем португальском атласе XVI века из Парижской королевской библиотеки R-B 1764, но также и на венецианских картах Гастальди (1564). Барруш (Decad. I, V, 11) говорит: «место, что ныне зовут камнем Галеры».

92. Прим. виконта ди Сантарена (1841). Барруш говорит (Decad. I, V, 11): «В каковом месте он нашел рыболовные сети, кои, казалось, сделаны были или сплетены из лыка некоего дерева, как видим мы ныне плетение из пальмы, изготовляемое в Гвинее».

 

Источник: Chronica do descobrimento e conquista de Guine, escrita por mandado de el Rei D. Affonso V, sob a direccao scientifica, e segundo as instruccoes do illustre Infante D. Henrique pelo chronista Gomes Eannes de Azurara. Pariz. 1841

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.