Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ЖОФФРУА ДЕ ВИЛЛАРДУЭН

ЗАВОЕВАНИЕ КОНСТАНТИНОПОЛЯ

LA CONQUESTE DE CONSTANTINOPLE

[ПОКОРЕНИЕ ВИЗАНТИЙСКИХ ПРОВИНЦИЙ. ПЕРВЫЙ ПОЖАР КОНСТАНТИНОПОЛЯ (август — ноябрь 1203 г.)]

201

Затем по общему согласию греков и французов император Алексей отправился из Константинополя с большим войском, чтобы приобрести себе империю и подчинить ее своей власти. С ним отправилась большая часть баронов, а другая осталась, чтобы охранять лагерь. Отправились с ним маркиз Бонифаций Монферратский и граф Гюг де Сен-Поль, и Анри, брат графа Бодуэна Фландрии и Эно 390, и Жак д'Авень, Гийом де Шанлитт, Гюг де Колиньи и много других людей, о которых книга [52] здесь умалчивает. В лагере же остались Бодуэн, граф Фландрии и Эно, и граф Луи Блуаский и Шартрский, и большая часть пилигримов 391.

202

И знайте, что во время этого похода, в который отправился император, все греки, по сю и по другую сторону Рукава 392, признали его и подчинились его власти, и принесли ему ленную присягу и оммаж, как своему сеньору, кроме одного только Иоанниса, который был королем Блакии и Бугрии 393. И этот Иоаннис был влахом, который восстал против его отца и против его дяди; и он воевал против них 20 лет 394 и завоевал у них столько земель, что стал могущественным королем. И знайте, что по сю сторону рукава св. Георгия, на Западе, у него была отнята теперь едва ли не половина. Но он не сдался ни под его власть, ни на его милость 395.

203

В то время, когда император Алексей был в этом походе, в Константинополе приключилась еще одна великая беда, ибо поднялась распря между греками и латинянами, которые проживали в Константинополе и которых там было довольно много 396. И я не ведаю, какие люди по злобе учинили пожар в городе 397, и пожар этот был столь велик и столь ужасен, что никто не мог ни потушить, ни сбить пламя. И когда бароны войска, которые располагались по другую сторону гавани, узрели это, они были весьма огорчены и охвачены великой жалостью, видя, как рушатся эти высокие церкви и эти богатые дворцы, объятые пламенем, и как горят в огне эти большие торговые улицы. И они ничего не могли поделать 398.

204

Огонь дошел таким образом до гавани и перекинулся за нее, проникнув в самую густонаселенную часть города, а с другой стороны — до самого моря 399, совсем близко к храму св. Софии; и пожар продолжался восемь дней 400 так, что никто не мог его потушить; и ширина пламени, пока оно полыхало, простиралась чуть ли не на пол-лье 401. Никто не смог бы вам точно сказать о том, каков был ущерб, причиненный пожаром, ни о том, сколько ценностей и богатства там погибло, ни о том, какое множество мужчин, женщин и детей сгорело 462.

205

Никто из латинян, которые поселились в Константинополе, из каких бы земель они ни были, не отважился более там оставаться; но все они взяли своих жен и своих детей, и то, что смогли вытащить из пожара и спасти, погрузились в лодки и на корабли, и пересекли [53] гавань, направившись к пилигримам; и было их немало, чуть ли не 15 тыс., от мала до велика 403; и после того, как они перебрались, они оказались весьма полезны пилигримам 404. Так распалось согласие французов и греков 405, ибо они уже не общались столь тесно друг с другом, как это было раньше; и они не ведали, кого в этом винить; и это было тяжко для тех и других.

[РАЗРЫВ КРЕСТОНОСЦЕВ С АЛЕКСЕЕМ IV. ВТОРАЯ ОСАДА КОНСТАНТИНОПОЛЯ (ноябрь 1203 — апрель 1204 г.)]

206

В это время случилось у них одно событие, которым бароны и остальные воины были весьма опечалены: умер аббат Лоосский, который был святым и праведным человеком и который желал блага войску; и был он монахом цистерцианского ордена.

207

Император же Алексей довольно долго находился в походе, куда отправился, — до праздника св. Мартина 406; и тогда он возвратился обратно в Константинополь. Велика была радость от его возвращения, так что греки и константинопольские дамы выехали навстречу своим друзьям пышной кавалькадой; и пилигримы тоже поехали навстречу своим, возвращению которых весьма возрадовались. Итак, император вернулся в Константинополь, во Влахернский дворец; а маркиз Монферратский и другие бароны вместе с пилигримами вернулись к себе.

208

Император, который весьма успешно сделал свое дело и решил, что он от них более не зависит, возгордился по отношению к баронам и ко всем тем, которые сделали ему столько добра, и даже не поехал повидаться с ними в лагерь, как имел обыкновение делать раньше 407. И они послали к нему, и просили его уплатить им деньги, которые он обязался уплатить 408. А он откладывал и откладывал уплату со дня на день; и время от времени он предоставлял им жалкие суммы; и наконец уплата и вовсе прекратилась 409.

209

Маркиз Бонифаций Монферратский, который послужил ему больше других 410 и к которому он был благожелательнее, частенько наведывался к нему; и он упрекал его за вину перед ними, и напоминал ему о той великой службе, что они ему сослужили, столь великой, какая никогда никому не делалась. А тот водил его [54] за нос отсрочками и не выполнял ничего из того, что обязался: и дело зашло далеко настолько, что они увидели и ясно поняли, что он ищет причинить им только зло.

210

И бароны войска, а также дож Венеции держали совет. И они сказали, что поняли, что император не выполнит никаких обязательств и что он никогда не говорил им правды; что надо послать к нему добрых послов, чтобы потребовать от него выполнения их соглашения и чтобы напомнить ему о той службе, которую они ему сослужили, и спросить, хочет ли он исполнить, что предлагают послы; и что ежели он не хочет исполнить, то бросить ему от их имени вызов и твердо объявить, что они обеспечат причитающееся им, как сумеют.

211

Для этого посольства были избраны Конон де Бетюн и Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампанский, и Милон ле Бребан из Провэна. И дож Венеции направил туда трех знатных мужей из своего совета 411. Послы сели тогда на своих коней, опоясавшись мечами, и сообща поскакали ко Влахернскому дворцу. И знайте, что они пошли на весьма опасное дело и пустились на великое приключение — по причине вероломства греков.

212

И вот у ворот они спешились, и вошли во дворец, и увидели императора Алексея и императора Сюрсака, его отца, восседавших бок о бок на двух тронах; а рядом с ними восседала императрица, которая была супругой отца и мачехой сына и была сестрой короля Венгрии, дамой прекрасной и доброй; и было с ними множество знатных мужей, и все это походило прямо на двор могущественного властителя.

213

По согласию остальных послов слово молвил Конон де Бетюн, который был мудр и весьма красноречив: «Государь, мы пришли к тебе от лица баронов войска и от дожа Венеции. И знай, что они напоминают тебе о той великой службе, которую сослужили тебе, как это ведомо всякому и само по себе очевидно. Вы поклялись им, вы и ваш отец, выполнить соглашение, которое вы заключили с ними, и у них имеются ваши грамоты об этом 412; вы не соблюли соглашения так, как должны были.

214

Многажды они увещевали вас об этом, и мы увещеваем вас от их имени перед всеми вашими баронами соблюсти соглашение, которое заключено между вами и ими. Ежели вы это сделаете, то [55] они будут вполне удовлетворены; а ежели вы не сделаете этого, то знайте, что с этого часа они не станут считать вас ни сеньором, ни другом, но постараются добиться того, что им причитается, всеми способами, какими только сумеют. И передают они вам, что не причинили бы вам зла, ни вам, ни кому-либо другому, не бросив вызов: ибо они никогда не совершали предательства, и в их стране нет обычая поступать таким образом. Вы хорошо слышали то, что мы вам сказали, решайте же, как вам будет угодно».

215

Греки сочли этот вызов великим чудом и великой дерзостью, и они сказали, что никто и никогда не отваживался бросать вызов императору Константинополя в его покоях. Император Алексей весьма зло глядел на послов 413, и все остальные, которые до тех пор глядели на них с таким благоволением.

216

И тут поднялся в императорских покоях великий шум; и послы повернули назад, и подошли к воротам, и вскочили на своих коней. Когда они уже были за воротами, не было никого среди них, кто бы сильно не возрадовался; и это было не так уж удивительно, ибо они спаслись от великой опасности; ведь они чуть ли не наверняка были недалеки от того, чтобы быть умерщвленными или схваченными. Таким образом, они возвратились в лагерь и рассказали баронам, как действовали. Так началась война; и всяк, кто мог чем-либо навредить другому, вредил и на суше, и на море. Франки и греки бились во многих местах: и никогда, благодарением Божьим, они не бились без того, чтобы греки не теряли больше, чем франки. Война длилась таким образом долгое время, до глубокой зимы 414.

[ПОПЫТКА ВИЗАНТИЙЦЕВ СПАЛИТЬ ФЛОТ ЛАТИНЯН (1 января 1204 г.)]

217

И тогда греки придумали некую великую уловку: они взяли 17 больших кораблей и наполнили все их большими деревянными плахами и всякими горючими вещами — паклей, смолой, бочками, и выждали, пока с их стороны подул сильный ветер. И вот однажды в полночь они подбросили огонь в эти корабли и поставили их паруса по ветру, дав пламени разгореться весьма высоко, так что казалось, будто вся земля пылает. И вот эти корабли подплыли к флоту пилигримов; и в лагере поднялся крик; и пилигримы повсюду схватились за оружие. Венецианцы же быстро взошли на свои корабли, и все остальные, у которых были корабли, и они стали защищать их от пламени как только могли 415. [56]

218

И ясно свидетельствует Жоффруа, маршал Шампани, который составил это произведение, что еще никогда люди не пособляли себе на море лучше, чем это делали венецианцы; ибо они кинулись на галеры и в лодки нефов 416; и они подцепляли суда 417 крючьями, и силой утаскивали их прямо на глазах своих врагов из гавани, и ставили их по течению Рукава, и пускали их плыть объятыми пламенем вниз по Рукаву. А греков столпилось на берегу столько, что не было им ни края, ни меры; и крик стоял столь великий, что казалось, будто земля и море раскалываются; и они всходили на лодки и в шлюпки и стреляли в наших, которые сражались с огнем, и там были раненые.

219

Рыцари в лагере, как только услышали крик, все вооружились; и боевые отряды выступили в поле, каждый в своем месте, сообразно тому, где был размещен. И они боялись, как бы греки не напали на них с равнины.

220

Этим тяготам и этим волнениям они подвергались до наступления утра. Однако с помощью Божьей наши не понесли никаких потерь, кроме одного пизанского корабля, который был полон товарами: он сгорел в огне. Великой опасности подвергались они этой ночью, боясь, как бы их флот не был сожжен, ибо тогда они все потеряли бы и не смогли бы уйти оттуда ни по суше, ни по морю. Вот какую награду хотел дать им император Алексей за службу, которую они ему сослужили.

[ГИБЕЛЬ АЛЕКСЕЯ IV. ПЕРЕХОД ИМПЕРАТОРСКОЙ ВЛАСТИ К МОРЧУФЛЮ (29 января — 8 февраля 1204 г.)]

221

И тогда увидели греки, которые порвали таким образом с франками, что не может быть больше и речи о примирении, и они держали тайно совет между собой, чтобы предать своего сеньора 418. Был там некий грек, к которому император питал большее расположение, чем ко всем прочим, и который больше, чем кто-либо, втянул его в распрю с франками. Звали этого грека Морчуфль 419.

222

По совету и с согласия других однажды вечером, точнее в полночь, когда император Алексей спал в своих покоях, те, кто должен был его охранять, сам Морчуфль 420 и другие, кто был вместе [57] с ним, схватили его в его постели и бросили в темницу как узника, И Морчуфль с помощью и по совету прочих греков обулся в алые сапожки и стая императором. Потом его короновали в Святой Софии. Подумать только, ведь никогда никем не было совершено столь ужасное предательство.

[ХОД ВОЙНЫ КРЕСТОНОСЦЕВ ПРОТИВ ВИЗАНТИИ]

223

Когда император Сюрсак услышал, что его сын схвачен, а тот коронован 421, им овладел великий страх и он захворал; болезнь продолжалась недолго, и он умер 422. А сей император Морчуфль два или три раза приказывал отравить его сына, которого он держал в заточении 423; и Богу было не угодно, чтобы он умер. После этого он задушил его насмерть 424, и, когда он был задушен, Морчуфль повсюду повелел говорить, что тот умер своей смертью; и он повелел похоронить его с почестями, как императора, и положить в землю; и он прикинулся, будто весьма опечален.

224

Но убийство нельзя скрыть 425: вскоре грекам и французам стало ясно, что было совершено убийство, как вы о том слышали из рассказа. Тогда бароны войска и дож Венеции собрались на совет 426; и там были епископы и все духовенство 427. И все церковнослужители, и те, кто имел полномочия от апостолика и показал их баронам и пилигримам, согласились в том, что тот, кто совершил такое убийство, не имеет права держать землю, и те, кто согласился с подобным, — суть соучастники убийства, а кроме того, они уклонились от повиновения Риму.

225

«Посему мы говорим вам, — сказало духовенство, — что война является правой и справедливой. И если вы имеете правое намерение завоевать эту землю и поставить ее в подчинение Риму, то все те из вас, которые погибнут, исповедавшись, получат такое отпущение, какое апостолик уже даровал вам».

Знайте, что эти слова послужили великой поддержкой баронам и пилигримам.

226

Великая была война между франками и греками, ибо она не только не утихла, но разрослась и усилилась, и было мало дней, когда бы ни бились на. суше 428 или на море 429. Однажды Анри, брат графа Бодуэна Фландрского, предпринял конный рейд и повел с собой большую часть добрых ратников из лагеря. С ним отправились Жак д'Авень и Бодуэн де Бовуар, и Эд де Шанлитт, Шампанец, [58] Гийом, его брат, и люди из их страны. И как-то под вечер они выехали из лагеря; и они ехали верхами всю ночь; и назавтра, когда уже наступил день, они подъехали к некоему доброму городу, который назывался Филея 430, и они взяли его и захватили в добычу скот и пленников, и одеяния, и провизию, которые отослали на лодках в лагерь по течению Рукава, ибо город расположен был на Русском море.

227

В этом городе они оставались два дня, имея великий достаток провизии, которой там было в изобилии. На третий день они уехали вместе со своим скотом и своей добычей и поскакали обратно к лагерю. До императора Морчуфля дошли вести о том, что они покинули лагерь; и ночью вместе с большой частью своих людей он выехал из Константинополя; и тогда он устроил засаду там, где они должны были проезжать; и он увидел, как они проходили со всем своим скотом и со всей своей добычей, и боевые отряды, ехавшие один за другим, пока наконец не появился арьергард. Арьергард составляли Анри, брат графа Бодуэна Фландрского, и его люди. И император Морчуфль помчался навстречу им к опушке некоего леса; а они повернули против него и схватились в жаркой сече.

228

С помощью Божьей император Морчуфль был разбит и сам едва не попался в плен 431; и он потерял свое императорское знамя и икону 432, которую всегда приказывал нести перед собой и в которую имели великую веру он и все другие греки: на этой иконе была изображена Пресвятая Дева. И он потерял почти 20 рыцарей из лучших ратников, которых имел. Итак, император Морчуфль, как вы слущали, был разбит. И развернулась великая война между ним и франками 433. И уже миновала большая часть зимы, и время было близко к Сретенью, 434 и приближался Великий пост.

229

А теперь мы больше вам пока ничего не скажем о тех, кто стоит у Константинополя, и поведаем о тех, кто отправился в другие гавани, и о флоте Фландрии 435, который перезимовал в Марселе; все они летом двинулись в страну Сирию. И там было весьма много людей, гораздо больше, чем тех, что находились перед Константинополем. Так послушайте же, какой это был ущерб, что они не присоединились к остальным: ибо христианство могло навсегда не возвыситься бы из-за этого. Но Бог не захотел такого из-за их грехов: одни умерли от дурных испарений земли, а другие вернулись к себе. Они совсем не содеяли никаких подвигов, да и вообще ничего хорошего там, куда направились.[59]

230

А один отряд весьма добрых людей 436 пустился к Боэмунду 437, который был князем Антиохии и графом Триполи и который вел войну с королем Леоном, что был государем эрменов 438. И этот отряд отправился на службу князю; а тюрки той земли узнали об этом и устроили им засаду там, где они должны были проходить-и они вышли к ним и сразились с ними, и франки были разбиты, причем никто не уцелел — все были либо убиты, либо взяты в плен.

231

Там были убиты Вилэн де Нюлли, который был одним из лучших на свете рыцарей, и Жиль де Тразиньи, и многие другие. И были взяты в плен Бернар де Морей и Рено де Дампьер 439, и Жан де Виллер, и Гийом де Нюлли 440, ни в чем не повинный. И знайте, что из 80 рыцарей, которые были в отряде, ни один не уцелел, и не было среди них никого, кто бы не был убит или не взят в плен. И книга ясно свидетельствует, что, кто бы ни бежал из войска Венеции, с каждым приключались подобные несчастье и позор. Недаром говорится, что мудр тот, кто придерживается наилучшего.

[ЗАХВАТ КОНСТАНТИНОПОЛЯ (12 апреля 1204 г.)]

232

Больше мы теперь не станем рассказывать вам об этих, а поведаем о тех, кто остался перед Константинополем, превосходно подготовив свои орудия и расставив свои камнеметы и свои мангоньо на кораблях и юиссье, и все орудия, которые надобны для взятия города, и лестницы из корабельных мачт, которые были столь высокими, что это было прямо-таки чудо 441.

233

И когда греки увидели это, они начали в свою очередь со своей стороны еще прочнее укреплять город 442, который и так был хорошо укреплен высокими стенами и высокими башнями; и там не было ни одной башни, которую они ни надстроили бы двумя или тремя деревянными ярусами, чтобы сделать ее более высокой; и никогда никакой город не был так прочно надстроен. Так трудились с одной и с другой стороны греки и франки большую часть Великого поста.

234

Тогда те, кто был в лагере, собрались и советовались между собой о том, как поступить дальше. Много толковали и так, и эдак, но конец совета 443 был таков, что если Богу будет угодно, что они [60] силою вступят в город, то вся добыча, которую они здесь возьмут, будет снесена в одно место и поделена сообща между всеми, как и следует. И если они станут владыками города, то будут выбраны шесть человек из французов и шесть человек из венецианцев; и они поклянутся на святых мощах, что изберут императором того, кого сочтут наиболее подходящим для этой земли. И тот, кто по их выбору станет императором, получит четверть всего завоеванного, и в городе и вовне его, и он получит дворец Бошльон 444 и дворец Влахерны. А остальные три части будут поделены пополам, половина пойдет венецианцам и половина ратникам войска. И тогда изберут 12 самых мудрых из войска пилигримов и 12 из числа венецианцев; и они распределят фьефы и почести среди рыцарей и установят ту службу, которой будут обязаны императору.

235

Итак, этот договор был заключен и скреплен клятвою с одной и с другой стороны 445, французами и венецианцами, с тем условием, что по истечении года с конца марта каждый, кто захочет, волен уехать; а те, кто останется в стране, будут обязаны службой императору, которая будет установлена. Так был составлен и скреплен договор, и установлено, что все те, кто не стал бы его соблюдать, подлежат отлучению.

236

Флот был прекрасно оснащен и вооружен, и была погружена вся провизия пилигримов 446. В четверг, на третьей неделе Великого поста 447, все взошли на корабли и ввели в юиссье коней; и у каждого боевого отряда были свои корабли, и все они были выстроены бок о бок, и нефы поставлены между галерами и юиссье 448. И видеть это было великим чудом; и книга ясно свидетельствует, что приступ так, как он был подготовлен и намечен, растянулся по фронту на половину французского лье 449.

237

И в пятницу утром 450 двинулись нефы и галеры, и другие суда к городу в том порядке, как они были построены. И начался приступ, весьма сильный и весьма ожесточенный 451. И во многих местах они высадились на сушу и дошли чуть ли не до стен; а во многих местах лестницы нефов так приблизились к укреплениям 452, что те, кто находился на башнях и стенах, и те, кто был на лестницах, схватывались между собой своими мечами, которые держали в руках. Так продолжался этот приступ, очень ожесточенный, и очень сильный, и очень мощный вплоть до девяти часов и в сотне с лишним мест 453.[61]

238

Но за грехи наши приступ пилигримов был остановлен. И те, кто высадился на сушу с галер и юиссье, были силою отброшены назад. И знайте, что в тот день те, кто был в войске, потеряли больше, нежели греки, и греки были очень рады этому 454. Были там такие, которые удалились от приступа, сами и суда, на которых находились 455; а были там такие, которые оставались на якоре так близко от города, что они стреляли из своих камнеметов и своих мангонелей, одни в других 456.

239

Тогда те, кто был в войске, и дож Венеции держали вечером совет, и они собрались по другую сторону гавани в некоей церкви на той стороне, где расположились 457. Там дано было и предложено много разных советов, и те, кто находился в войске, были в сильном смятении от того, что их постигла в этот день неудача. Много было там таких, которые полагали, что нужно зайти с другой стороны города, где он не был так укреплен. А венецианцы, которые лучше были знакомы с морем, говорили, что если бы они пошли туда, то течение вод отнесло бы их в низ Рукава и что они не смогли бы остановить свои суда. И знайте, что были там и такие, кто очень хотел, чтобы течение или ветер отнесли бы корабли в низ Рукава: им было все равно где, лишь бы уехать из этой страны и пуститься в путь; и это было не так уж удивительно, ибо они находились в великой опасности.

240

Много было говорено и так и эдак, но конец совета был таков, что они вновь возьмутся готовить свое дело в следующий день, который приходился на субботу, и будут вести его все воскресенье, и что в понедельник 458 пойдут на приступ, и что они свяжут по двое корабли, на которых были лестницы. Таким образом, два корабля нападут на одну башню, ибо они увидели, что в тот день только один корабль нападал на одну башню и каждому приходилось весьма туго в одиночку; ибо те, кто был в башнях, превосходили число тех, кто сражался на лестницах; и это была добрая мысль, потому что два корабля причинили бы больший урон одной башне, чем один. Как было решено, так было и сделано; и они переждали субботу и воскресенье.

241

Император Морчуфль пришел расположиться со всей своей ратью перед приступом в одном месте, и он раскинул там свои алые шатры. Так все оставалось до самого утра понедельника; и тогда взялись за оружие те, кто был на нефах и на юиссье, и на галерах. А жители города страшились их меньше, потому что им [62] было не впервые; и они были уверены в себе оттого, что на стенах и башнях было полным-полно людей 459. И тогда начался приступ, могучий и чудесный; и каждый корабль двинулся к месту прямо перед собой; шум битвы был так громаден, что казалось, будто земля рушится.

242

Таким образом, продолжался приступ долго 460, до тех пор, пока наш Господь не поднял для них ветер, который называется борей 461; и он пригнал нефы и суда к берегу ближе, чем они были до того, и два корабля, связанные вместе, из которых один назывался «Пилигрим», а другой «Рай» 462, подошли к одной башне, один с одной, другой с другой стороны, так направляли их Бог и ветер, и таким образом, что лестница «Пилигрима» достала башню. В мгновенье ока некий венецианец и некий французский рыцарь по имени Андрэ Дюрбуаз 463 взошли в башню, и вслед за ними начали входить другие. И те, кто находился в башне, были разбиты и кинулись наутек.

243

Когда рыцари, которые были в юиссье, увидели это, они вышли на берег, и приставили лестницы вплотную к стене, и, сражаясь, стали взбираться наверх; и они захватили чуть ли не четыре башни. И тогда начали бросаться на приступ с нефов и с юиссье, и с галер, куда ни попадя, кто как мог; и они взломали чуть ли не трое ворот и ворвались в город 464; и они начали выводить коней из юиссье; и рыцари вскакивали на них, и припускались прямо к тому месту, где был император Морчуфль. А он выстроил свои боевые отряды перед своими шатрами; и когда греки увидели перед собой рыцарей на конях, они кинулись врассыпную, и император бросился бежать по улицам ко дворцу Львиной Пасти.

244

И вы увидели бы тогда, как били греков и как овладевали их ездовыми лошадьми и боевыми конями, и мулами, и жеребятами мулов, и прочим добром. Убитых и раненых имелось там столько, что не было им ни числа, ни меры 465. Большая часть знатных людей Греции повернула к Влахернским воротам. И уже настал поздний вечер; и ратники устали сражаться и убивать. И они начали собираться на некоей большой площади, которая была в Константинополе; и порешили расположиться вблизи стен и башен, которыми овладели: ибо они считали, что никак не сумеют ранее, чем через месяц, завоевать город с его могучими церквами и могучими дворцами, и с таким множеством народа. Итак, как было решено, так и было сделано.[63]

245

Таким образом, они расположились возле стен и башен, вблизи своих кораблей. Граф Бодуэн Фландрский и д'Эно расположился в алых шатрах императора Морчуфля, которые тот оставил натянутыми, а Анри, его брат, — перед Влахернским дворцом; Бонифаций, маркиз Монферратский, он и его люди, — ближе к главной части города. Вот так расположилось войско, как вы слышали, и Константинополь был взят в понедельник перед Вербным воскресеньем 466. А граф Луи Блуасский всю зиму мучился от лихоманки и не мог взяться за оружие. Знайте, что это была великая потеря для тех, кто находился в войске, ибо он был весьма доблестным рыцарем, а тут он лежал в юиссье.

246

Так этой ночью отдыхали наши ратники, которые сильно притомились. Но император Морчуфль не отдыхал, он собрал своих людей и сказал, что пойдет на французов. Однако он не сделал так, как сказал, а ускакал по другим улицам как можно дальше от того места, где располагались те, кто находился в нашем войске, и подъехал к воротам, которые называются Золотыми воротами 467. Через них он бежал и покинул город; и вслед за ним бежали те, кто мог оттуда бежать, а наши ратники об этом ничего и не знали.

247

В эту ночь в той стороне, где расположился Бонифаций, маркиз Монферратский, не знаю, какие люди, опасавшиеся, как бы греки не напали на них, подложили огонь между ними и греками 468. И город начал гореть, и пламя стало бурно распространяться, и огонь пылал всю эту ночь и весь следующий день до самого вечера. И это был третий пожар в Константинополе с той поры, как франки пришли в эту землю. И сгорело домов больше, чем их имеется в трех самых больших городах королевства Франции.

248

Эта ночь прошла, и настал день, который был вторником 469, и было утро. И тогда все в войске вооружились, и рыцари, и оруженосцы; и каждый встал в свой боевой отряд; и они выступили из места, где располагались, и думали, что встретят отпор куда больший, чем тот, что накануне; ведь они ничего не ведали о том, что император в тот день бежал. Но они не встретили никого, кто выступил бы против них 470.

249

Маркиз Бонифаций Монферратский проскакал вдоль всего берега, прямо к дворцу Львиная Пасть. И когда он прибыл туда, дворец был ему сдан 470 с тем, что всем, кто в нем был, сохранят жизнь. Там увидели многих самых знатных дам на свете, которые [64] укрылись во дворце; увидели там сестру короля Франции, которая некогда была императрицей 472, и сестру короля Венгрии, которая тоже некогда была императрицей 473, и множество других знатных дам. О сокровищах, которые были в этом дворце, и не рассказать, ибо их там имелось столько, что не было им ни числа, ни меры.

250

Точно так, как этот дворец был сдан маркизу Бонифацию Монферратскому, Влахернский дворец был сдан Анри, брату графа Бодуэна Фландрского, с тем, что сохранят жизнь тем, кто в нем находился: там тоже были найдены несметные сокровища, которых было не меньше, чем во дворце Львиной Пасти. Каждый ввел своих людей во дворец, который был сдан ему, и приказал стеречь сокровища. И остальные ратники, которые разбрелись по всему городу, захватили изрядную толику; и добыча была столь велика, что никто бы не мог сказать вам, сколько там было золота и серебра, и утвари, и драгоценных камней, и шелковых материй, и одеяний из атласа, и одеяний на беличьем меху и подбитых мехом горностая, и всяческих драгоценных вещей, какие когда-либо имелись на земле. И Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, со всей правдивостью свидетельствует по истине и по совести, что со времени сотворения мира никогда не было водном городе захвачено столько добычи 474.

251

Всякий взял себе жилище, какое ему понравилось, а их было достаточно. Так разместилась рать пилигримов и венецианцев. И велика была радость из-за чести и победы, которую им дал Бог, ибо те, кто находился в бедности, теперь пребывали в богатстве и роскоши. Так отпраздновали они Вербное воскресенье 475, а потом и Великую пасху 476 в этой чести и в этой радости, которую дал им Бог. И они должны были, конечно, как следует восхвалять за это нашего Господа: ведь их всего-то было не более 20 тыс. вооруженных людей, а с Божьей помощью они одолели 400 тыс. человек или даже больше, и притом в самом могущественном городе, какой только был во всем мире, в огромном городе, укрепленном наилучшим образом.

[ПРАВЛЕНИЕ ЛАТИНСКОГО ИМПЕРАТОРА БОДУЭНА ФЛАНДРСКОГО]

[РАЗДЕЛ ДОБЫЧИ]

252

Тогда возгласили по всему войску от имени маркиза Монферратского, который был предводителем войска, и от имени баронов, и от имени дожа Венеции, чтобы все добро было снесено [65] и собрано воедино, как о том было договорено и скреплено клятвой, чтобы это было сделано под страхом отлучения 477. А места были определены в трех церквах, и там поставили охрану из французов и венецианцев, самых честных, каких могли сыскать. И тогда каждый начал приносить добычу и складывать вместе.

253

Кто приносил сполна, а кто — утаивая 478, ибо алчность, которая есть корень всех зол, не оставляла их; так корыстолюбцы начали попридерживать с этого времени разные вещи, и наш Господь начал их меньше любить 479. О, Боже, как достойно они вели себя до тех пор! И Господь бог въяве показывал им, что во всех их делах он им споспешествовал и возносил их над всеми прочими людьми; но сколько же раз добрые терпели из-за дурных!

254

И вот деньги и добыча были собраны воедино; и знайте, что принесено было не все, ибо довольно нашлось там таких, которые удержали кое-что из добычи, невзирая на угрозу отлучения апостоликом. То, что было принесено в церкви, было собрано и разделено пополам между франками и венецианцами так, как о том все и поклялись. И знайте, что когда они поделили добычу 480, то пилигримы уплатили из своей доли 50 тыс. марок серебром венецианцам 481; а чуть ли не 100 тыс. марок из нее же они поделили между своими людьми. И знайте, каким образом: двое пеших оруженосцев получили столько же, сколько один конный оруженосец, а два конных оруженосца — столько же, сколько один рыцарь 482. И знайте, что никто, какого бы он ни был ранга и какие бы ни имел заслуги, не получил больше, чем сколько было решено и установлено, если только не было украдено 483.

255

И знайте, что над ворами, теми, кто был уличен, учинили великий суд; и многих повесили. Граф де Сен-Поль приказал повесить со щитом на шее своего рыцаря, который утаил кое-что 484. И таких, которые утаили из добычи, было много как среди малых, так и среди великих; но это не было известно. Посудите сами, сколь велико было захваченное добро, ибо, не считая украденного и не считая доли венецианцев, там было принесено наверняка на 400 тыс. марок серебром и едва ли не 10 тыс. всяких сбруй и уздечек 485. Вот таким образом, как вы слышали, была поделена константинопольская добыча.[66]

[ИЗБРАНИЕ И КОРОНАЦИЯ БОДУЭНА (9—16 мая 1204г.)]

256

Тогда они собрались на совет, и вся рать изъявила волю, что желает поставить императора, как это и было уговорено 486. И они проговорили там столько, что назначили другой день; и в этот день должны были избрать 12 человек, на которых возложить выборы 487. И не могло того быть, чтобы не нашлось многих, которые бы ни рассчитывали и ни желали бы удостоиться столь великой чести, как трон Константинопольской империи. Но самое большое несогласие, которое там произошло, это был спор из-за графа Бодуэна Фландрского и д'Эно и маркиза Бонифация Монферратского; и все говорили, что из этих двух кто-то будет избран императором 488.

257

И когда мудрейшие мужи войска увидели, что имеются сторонники и того, и другого, они поговорили между собой и сказали: «Сеньоры, если изберут одного из этих двух знатных людей, то другой проникнется такой завистью, что уведет всех своих людей; и земля может оказаться потерянной; ведь как раз таким образом чуть не была утрачена земля Иерусалимская, когда выбрали Годфруа Бульонского 489 после того, как земля та была завоевана. И граф де Сен-Жилль 490 проникся такой великой завистью, что стал всячески стараться настроить других баронов и всех тех, кого мог, чтобы они оставили войско; и многие уехали прочь, так что их осталось столь мало, что, не окажи им Бог поддержки, земля была бы утрачена. Вот почему мы должны остерегаться, чтобы с нами не приключилась такая же беда.

258

Но давайте-ка отыщем способ, как удержать их обоих, с тем чтобы кого бы из двоих Бог ни удостоит быть избранным императором, другой порадовался бы этому; пусть избранный отдаст другому всю землю по ту сторону Рукава, к Тюркии, и какой-либо остров Греции; и пусть тот станет вассалом императора. Таким образом мы сумеем удержать обоих». Как было решено, так и было сделано 491. И оба согласились на это по доброй воле. И настал день совета, когда совет собрался; и были избраны 12 человек, шесть с одной стороны и шесть с другой 492. И они поклялись на святых мощах, что они выберут во благо и по совести того, кого сочтут наиболее полезным и лучше всего пригодным к управлению империей 493.

259

Так были выбраны 12 человек и был назначен день для выборов 494. И в день, который был назначен, они собрались в одном богатом дворце, где разместился дож Венеции, одном из самых прекрасных на свете 495. Там собралось такое множество людей, что [67] это было прямо-таки великое чудо, ибо каждый хотел видеть, кто будет избран. Позвали 12 человек, которые должны были произвести избрание; и они были отведены в векую весьма богатую часовню, которая была в этом дворце. И за ними заперли дверь снаружи так, что с ними никто не остался. А бароны и рыцари остались в этом большом дворце, отделенном от часовни.

260

И совет продолжался до тех пор, пока они не пришли к согласию 496. И они поручили молвить слово по доверию всех остальных Нивелону, епископу Суассонскому, который был одним из двенадцати; и они вышли наружу, туда, где были все бароны и дож Венеции. Вы можете представить себе, что на них глядело множество людей, которые жаждали узнать, каков же будет итог выборов. И епископ молвил слово и сказал им: «Сеньоры, благодарением Божьим мы договорились поставить императора; а вы все поклялись, что того, кого мы изберем императором, того вы и будете считать императором, и, если кто-либо захочет воспротивиться этому, вы окажете подмогу избранному. И мы назовем его имя как раз в этот час, когда родился Бог 497: граф Бодуэн Фландрский и д'Эно».

261

И крик радости поднялся во дворце, и они понесли его [императора] в церковь. И маркиз Бонифаций Монферратский, с одной стороны, нес его в церковь и выказывал ему всяческий почет, какой только мог. Таким образом императором был избран граф Бодуэн Фландрский и д'Эно, а коронация его определена была на день через три недели после Пасхи 498. Ну, конечно, вы можете представить себе, что для коронации было изготовлено множество пышных одежд; и стоило для чего их шить 499.

262

Накануне коронации маркиз Бонифаций Монферратский женился на императрице, которая была супругой императора Сюрсака и сестрой короля Венгрии 500. В это же самое время умер один из самых знатных баронов войска по имени Эд де Шанлитт Шампанец; и о нем очень скорбели и оплакивали его и Гийом, его брат, и другие, его друзья; он был погребен с великими почестями в церкви Апостолов 501.

263

Настал срок коронации, и император Бодуэн был коронован при великом ликовании и с великими почестями в церкви св. Софии, в год от воплощения Иисуса Христа 1204-й. О радости и о торжестве не надобно и говорить: бароны и рыцари сделали все, что только смогли 502. И маркиз Монферратский и граф Луи почтили Бодуэна как своего сеньора. После великой радости и коронации [68] его повели в пышном шествии на великое празднество во дворец Львиная Пасть, столь великолепный, что никогда не видели ничего более великолепного. А когда празднество закончилось, император завел разговор о своих делах.

[НАЧАЛО РАСПРИ ИЗ-ЗА САЛОНИКИ]

264

Бонифаций, маркиз Монферратский, потребовал от него выполнить свои обязательства 503, которые тот ему дал и по которым должен был передать ему землю по другую сторону Рукава, у Тюркии, и какой-либо остров Греции 504. И император хорошо знал, что должен был это сделать, и сказал, что весьма охотно сделает это. И когда маркиз Монферратский увидел, что император желает по доброй воле выполнить свои обещания, он потребовал от него, чтобы в обмен на эту землю отдал ему королевство Салоники, потому что оно находилось в стороне владений короля Венгрии, чья сестра была его супругой 505.

265

Говорено было об этом так и сяк; но дело все же шло к тому, что император пожалует ему королевство, а он принесет оммаж за него 506. И была великая радость во всем войске, потому что маркиз был одним из самых досточтимых рыцарей на свете и одним из самых любимых рыцарей, ибо никто не давал им столь щедро. Маркиз Монферратский остался на этой земле, как вы слышали 507.

[ЗАВОЕВАНИЕ ВИЗАНТИЙСКИХ ЗЕМЕЛЬ.
НАЧАЛО ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ НА ПЕРИФЕРИИ]

266

Император Морчуфль не отошел еще и на четыре дня пути от Константинополя 508; и он увез с собой императрицу 509, которая была супругой императора Алексея 510, того, что бежал еще раньше, и его дочь 511. И этот император Алексей пребывал со всеми людьми в некоем городе, называемом Месинополем 512, и еще удерживал за собой большую часть земли 513. И тогда знатные люди Греции разделились, и большая часть их перебралась через Рукав на сторону Тюркии, и каждый захватил для себя столько земли, сколько ему заблагорассудится, как и в других краях империи, каждый поблизости от своих владений.

267

И император Морчуфль не замедлил захватить некий город, который перешел под власть монсеньера императора Бодуэна и назывался Кюрло 514; он захватил его и разграбил, и захватил в нем [69] столько, сколько нашел. Когда эта весть достигла императора Бодуэна, он держал совет со своими баронами и с дожем Венеции. Совет их порешил, и они сошлись на том, что он выступит со всем войском, чтобы завоевать землю, и оставит стражу в Константинополе, дабы он был в безопасности, этот город, который вновь был завоеван, ведь его населяли греки.

268

Итак, решение было принято советом; и собрано было войско; и были назначены те, кто оставался в Константинополе. В Константинополе остались Луи, граф Блуаский и Шартрский, который был болен и еще не выздоровел 515, и дож Венеции; а во Влахернском дворце и во дворце Львиная Пасть остался Конон де Бетюн, чтобы охранять город, равно как и Жоффруа, маршал Шампани, и Милон ле Бребан, и Манассье де Лиль со всеми своими людьми. Все же остальные приготовились отправиться с императором в войске.

269

Прежде чем император Бодуэн выехал из Константинополя, оттуда по его повелению отправился Анри, его брат, примерно с сотней рыцарей, весьма бравых молодцов; и он скакал от города к городу; и в каждом городе, куда он приезжал, жители приносили присягу верности императору. Так доехал он до Андринополя 516, весьма славного и весьма богатого города. И жители этого города приняли его очень охотно и присягнули на верность императору. Тогда он расположился в городе, он и его люди; и он пребывал там, пока не приехал император Бодуэн.

270

Когда император Морчуфль проведал, что они, таким образом, подходят, он не отважился ждать их, но отступил и постоянно держался на два или три дня пути впереди; и вот так он поехал прямо к Месинополю, где был император Алексей. И он направил к нему вестников и передал ему, что будет ему помогать и исполнять во всем его волю. И император Алексей ответил ему, что примет его со всем благоволением как своего сына, ибо он хотел отдать ему свою дочь в жены, а его сделал бы своим сыном 517. Итак, император Морчуфль расположился у Месинополя; и он разбил свои шатры и свои палатки; а другой расположился в городе. И тогда они переговорили между собой, а Алексей выдал за него свою дочь, и они стали союзниками, и сказали, что отныне составят единое целое.

271

Не знаю, сколько дней они пребывали таким образом, один — в лагере, другой — в городе. И тогда император Алексей позвал императора Морчуфля прибыть к нему откушать, сказав, что они пойдут вместе в бани 518. Как было договорено, так и было сделано. [70] Император Морчуфль, поелику тот его пригласил, явился запросто, с немногими людьми; и когда он, вошел в его дом, император Алексей позвал его в некие покои и велел повергнуть его наземь и приказал выколоть ему глаза; так он его предал, как вы слышали 519. Посудите же, должны ли были эти люди владеть землей или должны были утратить ее те, кто творил столь великие жестокости друг другу 520. И когда об этом узнали люди из числа воинов императора Морчуфля, они рассеялись в разные страны и пустились в бегство, одни — туда, другие — сюда; а были среди них такие, кто пришли к императору Алексею и выказали ему повиновение как сеньору и остались с ним.

[РАСПРЯ БОДУЭНА I И БОНИФАЦИЯ МОНФЕРРАТСКОГО]

272

Тогда император пустился в путь из Константинополя со всем своим войском и ехал до тех пор, пока ни прибыл к Андринополю. Там он застал Анри, своего брата, и других людей, которые с ним были. По дороге, которой он прошел, все явились к нему, отдавшись под его власть и на его милость. И тогда пришла весть, что император Алексей вырвал глаза у императора Морчуфля. Много говорено было об этом меж ними; и они твердо сказали, что те не вправе владеть землей, коль скоро они так изменнически предают друг друга.

273

Император Бодуэн принял тогда решение двинуться прямо к Месинополю, где был император Алексей. А греки Андринополя просили у него как своего сеньора, чтобы он оставил охрану в городе из-за Иоанниса, короля Блакии и Бугрии 521, который часто шел на них войной. И император Бодуэн оставил там Юсташа де Сальбрюи, рыцаря из Фландрии, весьма доблестного и смелого, с 40 весьма добрыми рыцарями и сотней конных оруженосцев.

274

Так император Бодуэн уехал из Андринополя и направился к Месинополю, где он думал застать императора Алексея 522. Все земли, через которые он проходил, изъявляли ему повиновение и отдавали себя на его милость. И когда император Алексей это увидел, он оставил Месинополь и бежал оттуда. И император Бодуэн ехал до тех пор, пока не приблизился к Месинополю. И жители города вышли ему навстречу и отдали город под его власть.

275

И император Бодуэн сказал тогда, что он побудет здесь, чтобы дождаться Бонифация, маркиза Монферратского 523, который еще не прибыл в войско, ибо он не мог ехать так быстро, как император: [71] ведь он вез с собой императрицу, свою супругу 524. И Бонифаций ехал, пока не подъехал к Месинополю, к реке 525; там он разбил лагерь, приказал раскинуть свои палатки и шатры; а на следующий день он отправился переговорить с императором Бодуэном и повидать его 526 и он попросил его сдержать свое обещание.

276

«Государь, — сказал он, — до меня дошли вести из Салоник, что жители той страны зовут меня и что они охотно заполучат меня своим сеньором. А я — ваш вассал по этой земле, и я держу ее от вас, и я хочу просить вас позволить мне отправиться туда 527. И когда я овладею моей землей и моим городом, я доставлю вам ко встрече с вами провизию, и я явлюсь готовым исполнить вашу волю. Не разоряйте же мою землю; и, коли вам угодно, двинемся вместе на Иоанниса, короля Блакии и Бугрии, который вопреки праву владеет большей частью земли» 528.

277

Я не ведаю, по чьему совету император ответил, что он все равно желает дойти до Салоник 529 и устроить все свои остальные дела в этой земле. «Государь, — сказал Бонифаций, маркиз Монферратский, — я прошу тебя не вступать в мою землю до того времени, пока я сумею завоевать ее без тебя; а ежели ты вступишь туда, то, сдается мне, ты сделаешь это не для моего блага; и знайте наверняка, что я не поеду с вами, но отдалюсь от вас». Император же Бодуэн ответил, что из-за этого он не оставит свое намерение во что бы то ни стало отправиться туда.

278

Увы! Какой дурной совет получили они, один и другой; и сколь великий грех совершили те, кто учинил эту распрю! Ведь коли бы Бог не проникся жалостью к ним, они утратили бы все, что завоевали, и поставили бы христианский мир на край гибели. Так, к несчастью, по дурному совету император Бодуэн Константинопольский и Бонифаций, маркиз Монферратский, разделились.

279

Император Бодуэн поскакал к Салоникам, как и затеял со всеми своими людьми и со всеми своими силами. А Бонифаций, маркиз Монферратский, повернул назад, и с ним была большая часть добрых ратников. С ним возвратились Жак д'Авень, Гийом де Шанлитт, Гюг де Колиньи 530, граф Бертран де Шасснель ан Буш 531 и большая часть всех тех из Германской империи, которые держали сторону маркиза. Маркиз поскакал, таким образом, назад к крепости, которая называлась Димот 532, весьма красивой, весьма укрепленной и весьма богатой. И крепость эта сдана была ему неким греком из города. А когда маркиз оказался в ней, то поставил [72] там свою охрану. И тогда греки из-за императрицы 533 начали переходить на его сторону со всей земли окрест на расстоянии одного или двух дней пути и отдаваться под его власть.

280

Император же Бодуэн ехал все прямо к Салоникам и прибыл к крепости под названием Христополь 534, одной из сильнейших на свете; и она была ему сдана, и жители города присягнули ему на верность. А потом он подступил к другой крепости, которую называли Ла Бланш 535 и которая была весьма сильной и весьма богатой; и она тоже была сдана ему, и жители принесли ему присягу верности. А оттуда он поскакал к Серрам, которые были сильным и богатым городом; и он отдался под его власть и на его волю, и жители принесли ему присягу верности. И отсюда он направился к Салоникам и расположился близ города, и пробыл там три дня 536; и жители сдали ему город, который был одним из самых лучших и самых богатых в христианском мире того времени 537, на условии, что он будет править ими сообразно правам и обычаям, по которым правили ими греческие императоры.

281

В то время как император Бодуэн продвигался к Салоникам и земля отдавалась на его милость и под его власть, маркиз Бонифаций Монферратский вместе со своими людьми и с большим числом греков, которые его поддерживали, прибыл к Андринополю и осадил его, и натянул вокруг свои шатры и палатки 538. А в городе был Эсташ де Санбрюи с воинами, которых оставил тут император; и они взобрались на стены и приготовились защищаться 539.

282

И тогда Эсташ де Санбрюи взял двух вестников и послал их, наказав мчаться днем и ночью, в Константинополь. И они пришли к дожу Венеции и к графу Луи, и к тем, которые были оставлены в городе императором Бодуэном. И они сказали, что Эсташ де Санбрюи передает им, что император и маркиз рассорились друг с другом, и что маркиз захватил Димот, который был одним из самых сильных и одним из самых богатых замков Романии, и что он осадил их самих в Андринополе. И когда они услышали это, то были этим крайне раздосадованы, потому что впрямь посчитали, что все их завоевания, которые они совершили, пойдут прахом.

283

И вот собрались во Влахернском дворце дож Венеции и граф Луи Блуаский и Шартрский, и другие бароны, которые находились в Константинополе. И они были крайне раздосадованы и встревожены, и во всем винили тех, которые учинили распрю между императором и маркизом. Но дож Венеции и граф Луи упросили [73] Жоффруа де Виллардуэна, маршала Шампани, поехать к осажденному Андринополю и покончить с этой войной 540, коли сумеет, ибо маркиз был расположен к нему, и они полагали, что он мог бы оказать на него наибольшее воздействие, чем кто-либо другой 541. И он, уступая их настояниям и необходимости, сказал, что весьма охотно отправится; и он взял с собой Манассье де Лиля, который был одним из добрых рыцарей войска и одним из наиболее почитаемых.

284

Таким образом, уехали они из Константинополя и скакали от одного места к другому, и прибыли к Андринополю, где велась осада. И когда маркиз узнал об этом, он вышел из лагеря и отправился им навстречу. Вместе с ним пошли Жак д'Авень и Гийом де Шанлитт, и Гюг де Колиньи, и Огон де ла Рош — самые знатные люди из совета маркиза. И когда он увидел послов, то выказал им знаки почета и устроил им весьма добрую встречу.

285

Жоффруа де Виллардуэн, к которому он был очень расположен, живейшим образом упрекнул его за его поступок и за то, что он завладел землей императора и осадил его воинов в Андринополе, тогда как он должен был бы известить об этом тех, кто был в Константинополе, — ведь они наверняка удовлетворили бы его притязания, если бы император причинил ему какую-нибудь несправедливость. А маркиз ни в коей мере не признал свою вину и сказал, что он поступил так именно из-за несправедливости императора к нему.

286

Жоффруа, маршал Шампани, так потрудился с помощью Божьей и баронов из совета маркиза, которыми он был очень любим, что маркиз твердо пообещал ему отдать себя на суд дожа Венеции и графа Луи Блуаского и Шартрского, и Конона де Бетюн, и Жоффруа де Виллардуэна, маршала 542, которые хорошо знали о соглашении между ними обоими 543. Так заключено было перемирие между теми, кто был в лагере, и теми, кто в городе.

287

И знайте, что по отъезде весьма благосклонно взирали на Жоффруа, маршала, так же как и на Манассье де Лиля, и те, кто был в войске 544, и те, кто был в городе 545, обе стороны, которые хотели мира. И насколько радовались этому франки, настолько же были недовольны этим греки, ибо они лучше хотели войны и раздоров. Так была снята осада с Андринополя; и маркиз со своими людьми вернулся в Димот, где была его жена, императрица. [74]

288

Послы возвратились в Константинополь и поведали о том, что они содеяли. Дож Венеции, и граф Луи, и все остальные весьма возрадовались тому, что маркиз передает себя на их суд для водворения мира. Тогда они назначили добрых послов, и написали письмо, и послали его императору Бодуэну; и они уведомили его, что маркиз отдался на их суд, и что он сделал это со всей твердостью, и что ему, императору, тоже лучше всего отдаться на их суд; и они просили его сделать это, ибо ни в коем случае не потерпели бы войны, и чтобы он обязался поступить сообразно тому, что они скажут, как это сделал маркиз.

289

Между тем пока это происходило, император Бодуэн сделал свое дело в Салониках; и он уехал оттуда и оставил там охрану из своих людей, и начальником оставил Ренье де Монса, который был весьма доблестным и отважным рыцарем. И дошли до императора вести, что маркиз взял Димот, и что он уже в городе, и что он отнял у него большую часть окрестных земель, и что он осадил его людей в Андринополе. Император Бодуэн был крайне разгневан, когда весть эта достигла его, и он решил, что тотчас поспешит выручить Андринополь и причинить маркизу все зло, какое только сможет 546. Ах, Боже! Какая беда чуть не вышла из этого раздора! Ведь если бы Бог не подал доброго совета, христианство могло быть погублено.

290

Таким образом, ехав от места к месту, император Бодуэн вернулся. А у Салоник с ним приключилась великая беда, ибо многие из его людей, пораженные болезнью 547, слегли, не в состоянии более следовать за ним. Довольно многие остались в замках, через которые проходил император; а многих, которые едва-едва передвигались, несли на носилках. В Серрах скончался тогда метр Жан Нуайонский, канцлер императора Бодуэна, весьма добрый клирик и весьма ученый, который словом Божьим, что он умел хорошо говорить, во многом поддерживал рать. И знайте, что праведные воины были крайне опечалены его кончиной.

291

Вскоре после этого с ними не замедлила приключиться великая беда, ибо умер Пьер Амьенский 548, который был одним из самых могущественных и знатных людей и благочестивым, добрым рыцарем; и впал в великую скорбь граф Гюг де Сен-Поль, двоюродным братом которому он приходился, и смерть эта сильно опечалила всю рать. А потом умер Жирар де Маншикур, и это было большой печалью для всех воинов, потому что он был весьма чтимым рыцарем, [75] и Жиль д'Онуа, и многие добрые воины. В этом пути скончались 40 рыцарей, чем воинство было весьма ослаблено.

292

Император Бодуэн скакал от одного места к другому, пока не встретил выехавших ему навстречу послов, которых отправили к нему те, кто был в Константинополе. Одним из послов был рыцарь из земли Луи Блуаского и его вассал и звался Бэгом де Франсюр, он был мудрым и красноречивым; и он очень живо выложил то, что его сеньор и другие бароны поручили ему, сказав:

293

«Сеньор, дож Венеции и граф Луи, мой сеньор, и другие бароны, которые пребывают в Константинополе, шлют вам привет как своему сеньору; и они сокрушаются перед Богом и перед вами о том, что те, которые внесли раздор между вами и маркизом Монферратским, чуть не погубили — немного недоставало — христианство и что вы, к великому несчастью, поверили им. Теперь они уведомляют вас, что маркиз передал на их суд несогласие, которое получилось между вами и им; и они просят вас как своего сеньора, чтобы вы тоже положились на них и чтобы вы поручились сдержать это обещание 549. И они сообщают вам, знайте это, что не потерпят войны ни в коем случае».

294

Император Бодуэн пошел и собрал свой совет, и сказал, что даст им ответ. Много нашлось в этом совете императора таких, которые были не прочь раздувать распрю 550 и которые сочли великой дерзостью поручение, переданное от тех, кто был в Константинополе, и они ему сказали: «Сеньор, вы только послушайте, что они вам передают: что они не потерпят, чтобы вы отомстили своему врагу. Сдается, что, коли вы не сделаете того, что они требуют от вас, они встанут против вас».

295

Много было сказано резких слов. Но конец совета был таков, что император не захотел терять ни дожа Венеции, ни графа Луи, ни других, которые были в Константинополе, и он ответил послу: «Я не поручусь, что отдамся на их суд; но я отправлюсь в Константинополь, не причинив никакого вреда маркизу» 551. Так император Бодуэн отправился в Константинополь; а бароны и другие люди вышли ему навстречу и приняли его с великим почетом как своего сеньора.

296

На четвертый день император ясно понял, что он внял дурному совету, рассорившись с маркизом. И тогда дож Венеции и граф Луи и поговорили с ним и сказали ему: «Государь, мы хотим просить [76] вас положиться на нас, как это сделал маркиз». И император сказал, что весьма охотно сделает это. И тогда были избраны послы, чтобы отправиться за маркизом и доставить его 552. Одним из этих послов был Жервэ дю Шатель, другим Ренье де Трит 553, а Жоффруа, маршал Шампанский, третьим; и дож Венеции послал двух своих людей.

297

Послы ехали от одного места к другому, пока не прибыли в Димот; и они нашли маркиза и его супругу, императрицу, со множеством добрых ратников; и сказали ему, зачем пришли. Тогда Жоффруа, маршал, просил его поехать в Константинополь, поелику тот обещал ему 554, чтобы установить мир и согласие тому, что постановят те, на чей суд он отдастся; и сказал, что они доставят его, ручаясь за его безопасность, его и всех, кто отправится вместе с ним.

298

Маркиз держал совет со своими людьми. И там были такие, которые советовали ему отправиться туда, и другие, которые советовали ему не отправляться туда. Но конец совета был таков, что он поехал вместе с послами в Константинополь и повел с собою около сотни рыцарей. И они ехали верхами от одного места к другому, пока не прибыли в Константинополь. Они были весьма хорошо приняты в городе; и навстречу ему выехали граф Луи Блуаский и Шартрский и дож Венеции, так же как и много других добрых людей, которыми он в войске был очень любим.

299

И тогда собрались они на совет; и здесь припомнили соглашение императора Бодуэна и маркиза Монферратского: и ему отдали Салоники и их земли с тем, что он передает Димот, который захватил, в руки Жоффруа де Виллардуэна, маршала Шампанского 555. А тот поручился ему, что будет держать Димот в своих руках до того времени, пока не прибудет от него посол, облеченный доверием, или висячая грамота, уведомляющая его, что маркиз овладел Салониками: и тогда он передаст Димот императору по его распоряжению. Таким вот образом, как вы слышали, был заключен мир между императором и маркизом, и великая радость была от этого в войске, потому что то было дело, из-за которого могли бы произойти великие несчастья.

300

Потом маркиз отбыл и направился оттуда к Салоникам со всеми своими людьми и со своей женой; и с ним поехали послы императора; и пока он переезжал из одной крепости в другую, они сдавались ему от лица императора со всеми владениями. И он прибыл [77] в Салоники; и те, кто охранял город, сдали его от лица императора. А командир по имени Ренье де Монс умер, и он был весьма доблестным человеком, и смерть его была великой утратой.

Комментарии

390 Как явствует из рассказа Никиты Хониата, Алексей IV, навлекший на себя неудовольствие придворной аристократии союзом с латинянами, охотно предпринял эту завоевательную экспедицию: она давала ему возможность удалиться из столицы, где его поджидали опасности. Поход длился с середины августа до11 ноября 1203 г.

391 По сообщению Робера де Клари (гл. LVII), с императором Алексеем отправилась половина войска. Однако, как явствует из повествования автора хроники «Константинопольское опустошение», Анри д'Эно, не будучи удовлетворен суммой, которой вознаградил его император, вскоре вернулся в Константинополь. Бароны же, остававшиеся в лагере, рассказывает Робер де Клари, не зная, как заставить Исаака II уплатить деньги, которые они обязаны были возместить венецианцам, со своей стороны, торопили ушедших в поход поскорее вернуться в Константинополь, сделав это самое позднее к празднику Всех святых, т. е. к I ноября 1203 г.

392 Судя по данным Никиты Хониата, Алексей IV, отправившийся в поход, чтобы на деле лишить Алексея III власти в стране, покорил всю Фракию, все ее города, включая Адрианополь, продвинувшись вплоть до Кипселы, ставшей западным рубежом его владений. Гораздо более скудны сведения об этом походе, передаваемые Робером де Клари.

393 Иоаннис (правильно — Иоаннитца) был третьим, младшим из братьев-боляр Асенидов, с именами которых связано образование Второго Болгарского царства в 1186—1187 гг. В 1197 г. он унаследовал власть над Болгарией у старших братьев Асеня и Петра, убитых в Византии соответственно в 1195 и 1196 гг. В свое время, в дни второй войны Исаака II против болгар, как повествует Никита Хониат, Иоаннитца был отослан заложником в Константинополь (1188г.); обстоятельства, при которых он был освобожден и возвратился оттуда, неизвестны. В 1202 г. он снова собрал войско против греков и, по сведениям Никиты Хониата, овладел городами Констанцем и Варной. В 1201 или 1202 г. Иоаннитца признал навязанную ему через кардинала Льва супрематию Римской церкви. 8 ноября 1204 г. он был коронован как царь Болгарии. Возможно, что Робер де Клари (гл. LXIV—LXV) частично смешивает историю возвышения Иоанниса с историей Иоанна Спиридонака, киприота, выходца из низов, который, поднявшись до ранга правителя Смолян во Фракии, провозгласил себя независимым, У Робера де Клари, Никиты Хониата, а также в «Деяниях Иннокентия III» сохранились сведения о попытках Иоаннитцы сблизиться с крестоносцами, использовав их в собственных политических интересах.

394 То есть против отца и дяди Алексея IV: имеются в виду Исаак II и Алексей III. Здесь Виллардуэн допускает серьезные неточности: Болгария завоевала независимость, восстав против Византии в то время, когда ее престол занимал Исаак II Ангел (1186 г.), царем болгарским Иоаннитца тогда еще не являлся: во главе Второго Болгарского царства стояли его братья Асень и Петр.

395 Описываемые маршалом Шампанским события произошли, судя по более надежным в этом случае данным хроники «Константинопольское опустошение», в течение недели после праздника Успения, следовательно, между 15 и 22 августа, а еще точнее — Никита Хониат прямо называет эту дату — 19 августа. Последовательность событий, как она излагается в произведениях этих авторов, указывает на то, что Алексей IV якобы еще находился тогда в Константинополе. Однако Робер де Клари вовсе не упоминает этого пожара, хотя он представлял собой событие большой важности (с точки зрения взаимоотношений греков и «пилигримов»)! А поскольку сам пикардийский хронист сопровождал Алексея IV в его походе во Фракию, то, надо думать, что пожар произошел уже после того, как император отбыл из столицы.

396 Речь идет о латинянах, поселившихся в Константинополе задолго до Четвертого крестового похода.

397 Повествование Жоффруа де Виллардуэна об этом пожаре, первом из трех, случившихся в Константинополе в 1203—1204 гг., явно тенденциозно. Согласно сообщению Никиты Хониата, пожар был делом рук банды фламандцев, поддержанных пизанцами и венецианцами: они намеревались разграбить синагогу в восточной части города, подожгли се, но потерпели неудачу в своих грабительских намерениях. Отогнанные «неверными» и греками, эти латиняне попытались прикрыть свое отступление пламенем. Огонь быстро охватил густонаселенные кварталы от Золотого Рога до побережья Пропонтиды (Мраморного моря), угрожая храму св. Софии; пожар распространился на улицы, примыкавшие к ипподрому, уничтожил портики главной магистрали столицы (улицы Месы) и значительную часть самых богатых кварталов. Несколько иная, но в принципе сходная версия передается в хронике «Константинопольское опустошение». Из рассказа ее автора тоже явствует, что между греками и латинянами вспыхнула драка и последние подожгли город; крестоносцы, находившиеся в лагере, пересекли залив, чтобы поддержать «своих», и, стремясь уничтожить или разграбить большую часть города, еще больше распалили огонь.

398 Автор хроники «Константинопольское опустошение», напротив, утверждает, будто крестоносцы пытались вмешаться в события, чтобы восстановить порядок, правда, уже после пожара.

399 То есть до Пропонтиды.

400 Автор записок, вероятно, несколько преувеличивает время, в течение которого продолжался пожар: примерно то же время названо, впрочем, и в некоторых других рукописных вариантах хроники, но встречаются и указания на то, что пожар длился двое суток.

401 Характер описания пожара в записках Жоффруа де Виллардуэна свидетельствует о том, что сам он был очевидцем происходившего: маршал Шампанский наблюдал пожар, находясь на противоположном берегу Золотого Рога, в Пере, вместе с графом Бодуэном Фландрским.

402 Никита Хониат подробно описывает ущерб, причиненный пожаром, который, кстати сказать, почти целиком уничтожил и два собственных дома византийского писателя.

403 О переселении латинян в лагерь крестоносцев упоминается также в хронике «Константинопольское опустошение». То же событие имеет в виду Никита Хониат, упоминающий о нем, правда, намеком: византийский историк, собственно, выражает свою досаду по поводу происшедшего в результате этого сближения венецианцев и пизанцев, которые некогда являлись непримиримыми врагами (что Византию, разумеется, вполне устраивало).

404 Имеются в виду события более позднего времени, относящиеся уже ко вторичному захвату Константинополя крестоносцами в апреле 1204 г. Из западных авторов об участии «новоприбывших» латинян в этих событиях сообщает Гунтер Пэрисский.

405 В переводе О. Смолицквй смысл выражения Виллардуэна «ensi furent desacointie li Franc el li Grec» передан иначе: «так рассорились греки и французы». В действительности «ссора», т. е. разрыв отношений, произошла позднее, хотя, разумеется, пожар и его последствия усилили враждебность константинопольцев к крестоносцам, которую они питали к ним и до того.

406 11 ноября 1203 г.

407 Удалившись из Константинополя от своих «покровителей», Алексей IV, вероятно, уступил нажиму, который оказывало на него придворное окружение. Как рассказывает Никита Хониат, император прислушивался к голосам тех, которые некогда лишили престола его отца Исаака II (в пользу Алексея III). Робер де Клари (гл. LVIII) называет Морчуфля главным советником молодого императора. О том, что Морчуфль был заклятым врагом латинян, сообщает далее и сам Жоффруа де Виллардуэн (см. § 221). В письме Бодуэна, написанном им Иннокентию III уже после избрания латинским императором, говорится, будто в Константинополе составился заговор с участием Исаака II, патриарха и группы знатных греков. Тот факт, что преобладающее влияние на политику Алексея IV стали оказывать прежние приверженцы Алексея III, косвенно подтверждается также содержанием речи во славу императора, оставшейся непроизнесенной, хотя и составленной придворным константинопольским оратором, вышедшим из столичной патриаршей школы, — Никифором Хрисопергом (по-видимому, в конце ноября 1203 г.). Исследователь истории Византии и ее взаимоотношений с Западом в конце XII — начале XIII в. Ч. М. Бранд (США), анализируя упомянутую речь, пришел к заключению о ее двойственном характере, отражавшем двойственность позиции придворной знати: оратор, с одной стороны, призывал Алексея IV действовать решительно против латинян, а с другой — стараться найти путь к соглашению с ними.

408 Примерно то же самое рассказывает об этих обращениях к Алексею IV и бесконечных проволочках с уплатой обещанной суммы Робер де Клари (гл. LVIII).

409 Об оттяжках с уплатой денег, об уменьшении размеров выплачиваемых сумм, а затем и о полном прекращении платежей говорится также в хронике «Константинопольское опустошение».

410 Действительно, Бонифаций Монферратский, как явствует из предшествующего повествования хрониста, был одним из самых убежденных сторонников проекта восстановления царевича Алексея на константинопольском престоле (см. § 98). Именно он принял царевича под свое покровительство, когда тот присоединился к войску крестоносцев (см. § 111 —112). Маркиз непосредственно участвовал во фракийском походе Алексея IV. оказав ему тем самым содействие в «собирании земель» и консолидации территории империи (см § 201—202).

411 Об этом последнем посольстве, видимо, повествует и Робер де Клари в LXIX гл. своих записок, только, согласно его рассказу, посольство состояло всего из двух рыцарей. Версия пикардийского хрониста, однако, неточна — и это неудивительно: он ведь не всегда был достаточно осведомлен в таких подробностях дипломатии крестоносцев, как состав тех или иных посольств, и даже не всегда вообще-то знал о них. Ему остался неведом, к примеру, демарш крестоносцев перед Исааком II в день взятия Константинополя (см. выше, § 184).

412 Об этом см. выше, § 91, 187 и след.

413 Судя по рассказу Робера де Клари (гл. LXIX), Алексей IV ответил послам в сущности формальным отказом выполнить свои обязательства и потребовал от крестоносцев очистить его земли. Тот же хронист передает, что вслед за этим посольством к Алексею явился дож, переправившийся через Золотой Рог на четырех галерах. Император встретил его у ворот, восседая на коне. Хронист в весьма натуралистичном тоне воспроизводит выражения, в которых дож высказал свои чувства. Возможно, однако, что пикардиец в данном случае смешивает происшедшее с другим, более поздним эпизодом — со встречей между дожем и Морчуфлем (см. ниже § 228).

414 История столкновений на суше и на море между крестоносцами и греками в течение этого времени (декабрь 1203 — январь 1204 г.) едва ли может быть прослежена по источникам сколько-нибудь подробно. Известно, во всяком случае, что, согласно данным хроники «Константинопольское опустошение», греки на второй день после первого воскресенья адвента, т. е. 1 декабря 1203 г., атаковали латинян, оставшихся в Константинополе, и, так как бароны воспротивились войне с моря, осаждавшие одержали победу. Судя по той же хронике, 7 января 1204 г. греки предприняли конную вылазку, во время которой понесли немалые потери, тогда как французы потеряли только двух рыцарей и одного оруженосца. Возможно, именно об этой стычке повествует Никита Хониат, сообщая о вылазке Морчуфля (впослед ствии — император Алексей V), чей конь пал в ней, а сам вельможа был спасен отрядом воинов, подоспевших из города.

415 Сведения об этих попытках греков уничтожить флот крестоносцев передают и другие хронисты. У Робера де Клари говорится (гл. LX) о том, что греки пытались сжечь венецианский флот; они возобновили эту попытку через 15 дней; из числа судов, подвергшихся атаке брандеров, был потерян один корабль (пизанский). В письме латинского императора Бодуэна папе, излагавшем ход борьбы за Константинополь, сообщается: греки попробовали было поджечь вражеский флот еще в то время, когда императором был Алексей IV; после того как Алексея IV сменил на престоле Мурцуфль (Морчуфль), они повторили свою попытку, направив к флоту латинян шесть горящих судов. В хронике «Константинопольское опустошение» рассказывается: греки, ободренные своим успехом 1 декабря 1203 г. (нападение на латинян в городе), атаковали флот крестоносцев легкими брандерами; венецианцы отбили атаку, стали по воде преследовать их и овладели в гавани многими торговыми кораблями противника; 27 декабря последовали новое нападение и новые захваты со стороны крестоносцев в гавани Константинополя; 1 января 1204 г. ночью против венецианского флота были пущены 15 греческих брандеров, но они сумели поджечь лишь один корабль. Из всего этого вытекает, что греками были предприняты две попытки ликвидировать венецианский флот, причем вторая, наиболее энергичная — как раз та, о которой рассказывает Жоффруа де Виллардуэн, — была осуществлена 1 января 1204 г., когда Алексей IV еще находился у власти. В письме Бодуэна I, видимо, содержится хронологическая несообразность.

416 То есть на свои корабли и в шлюпки, спущенные с них.

417 То есть византийские брандеры.

418 Алексея IV попрекали его прежней близостью к крестоносцам, вменяли ему в вину уплату им денег, переплавку священных сосудов, произведенную для того, чтобы получить золото, о чем рассказывает Никита Хониат. В вину Алексею IV вменяли также тот факт, что, даже отмежевавшись от латинян, он оказывал им лишь слабое сопротивление. Сведения Никиты Хониата на этот счет близки к сообщаемому Гунтером Пэрисским.

419 Морчуфль (Morchuflex) — византийский вельможа Алексей из рода Дук, прозванный Мурцуфлом. Буквальное значение этого прозвища, закрепившегося за ним, — «со сросшимися бровями»: по описанию Никиты Хониата, они сходились у него на переносице. Считалось, что Морчуфль был душой заговорщиков, в свое время побудивших Алексея III лишить престола Исаака II. По рассказу Робера де Клари, Алексей IV, придя к власти, вызволил его из заключения. Алексей V был известен своей враждебностью к латинянам.

420 Алексей IV был арестован Мурцуфлом, официальное положение которого давало ему свободный вход во дворец, в ночь на 28 января 1204 г. Его отвели в тюрьму, где через несколько дней, в начале февраля 1204 г., удушили. Заговорщикам благоприятствовали неожиданные события, развернувшиеся в сфере социально-политической борьбы в Византии. 25 января 1204 г. произошло восстание столичного плебса, который побудил синклит и духовенство, собравшиеся в соборе св. Софии, озаботиться назначением преемника Алексея IV: три дня спустя таковым был избран молодой человек по имени Никола Канав (об этом повествуют и Никита Хониат, и автор хроники «Константинопольское опустошение»). Тогда Алексей IV отправил в лагерь крестоносцев гонцов, прося через них занять Влахернский дворец, а его самого, императора, взять под свою защиту (впрочем, судя по уже упоминавшемуся письму Бодуэна I к папе, Алексей якобы предложил крестоносцам занять дворец в качестве своего рода залога, Бонифаций же Монферратский, отправившийся к Алексею IV, будто бы в шутку настаивал на большем). Мурцуфль, который, согласно данным этого письма, точно знал (от человека, посланного Алексеем IV в лагерь) о его просьбе, открыл грекам замыслы императора и, осуществив со своей стороны военные приготовления, ночью (детали передает Никита Хониат) приказал отправить императора в тюрьму, а сам занял его место; затем он отделался и от Николы Канава (согласно «Константинопольскому опустошению», тот был обезглавлен).

421 Мурцуфль был провозглашен императором под именем Алексея V 5 февраля 1204 г. Вероятно, к этому времени относится и умерщвление Алексея IV.

422 Дата смерти Исаака II, судя по рассказу Никиты Хониата и сведениям, содержавшимся в письме Бодуэна к Иннокентию III, действительно приходится на отрезок времени между узурпацией Мурцуфлом императорской власти и гибелью Алексея IV, т. е. Исаак II, не выдержав постигших его потрясений, скончался еще раньше, чем был умерщвлен его сын.

423 Те же факты излагает Никита Хониат.

424 Судя но рассказу Робера де Клари (гл. LXI—LXII), Мурцуфль физически уничтожил Алексея IV в тот же день, когда сверг его с престола. Это явная ошибка, котирую, кажется, совершает также хронист Гуитер Пэрисский, чье сообщение, впрочем, здесь очень лапидарно. Правильные даты событии приводит Никита Хониат: Алексей IV был лишен престола 28 или 29 января 1204 г.: он погиб, процарствовав шесть месяцев и восемь дней, следовательно 8 февраля 1204 г.

425 Никита Хониат и Гунтер Пэрисский также отмечают, что Мурцуфль пытался утаить совершенное им преступление.

426 В это время среди крестоносцев возникли серьезные расхождения во мнениях, которые передает в своей хронике Гунтер Пэрисский (гл. XIV) и намек на которые содержится также в повествовании Робера де Клари (гл. LXII). Не имея более возможности рассчитывать на Алексея IV, лишенного власти Мурцуфлом, крестоносцы стояли перед выбором: либо вообще удалиться прочь из Византии, либо ввязаться в открытую войну с ней. Мурцуфль направил крестоносцам грозное повеление типа ультиматума — очистить его земли в течение восьми дней, но, по словам Ротбера де Клари, это повеление показалось «пилигримам» непереносимым и было ими решительно отклонено.

427 О вмешательстве духовенства в события военно-политического характера см. также § 239. Письмо Энрико Дандоло к папе подтверждает, что решение овладеть Константинополем было принято в совете военачальников с участием всего духовенства крестоносной рати.

428 Об одной из сухопутных схваток упоминается, в частности, в письме Бодуэна к папе: она произошла у моста близ Влахернского дворца. Любопытно, что, как об этом рассказывает латинский император, перед крестоносцами несли знак креста (хотя греки ведь были христианами!).

429 Из повествования Никиты Хониата и автора хроники «Константинопольское огнусгошение» явствует, что на море крестоносцы и венецианцы занимались грабительскими рейдами у побережья Пропонтиды.

430 Филея — город на берегу Черного моря, к северо-западу от Константинополя.

431 Этот эпизод передают также Робер де Клари, латинский император Бодуэн I, автор Хроники «Константинопольское опустошение» и Никита Хониат (последний, впрочем, ставит на место Анри д'Эно самого Бодуэна Фландрского). Все названные авторы согласны в том, что во время боя Мурцуфль потерял императорское знамя, корону и «образ» Пресвятой Девы. Бодуэн I и Робер де Клари добавляют при этом, что «образ», т. е. икона, был затем передан цистерцианцам, сопровождавшим войско. Жоффруа де Виллардуэн повествует об этих событиях, уже упомянув о смерти Алексея IV (8 февраля): в § 221—224 он старается вообще обойти или свести до минимума все факты, которые говорят об имевшем место смещении Алексея IV с престола, о его заключении и убийстве. Хронист приурочивает эти события тем не менее ко времени, близкому к празднику Сретенья — ко 2 февраля. В действительности описываемый Виллардуэном эпизод предшествовал гибели Алексея IV: из рассказа автора хроники «Константинопольское опустошение» явствуют, что Мурцуфль расправился с Алексеем IV после своего возвращения из-под Филеи.

432 Хронист употребляет тут слово ancone, представляющее собой искаженное греческое «икона». Возможно, Виллардуэн, как, впрочем, и Робер де Клари, тоже упоминающий об «ansconne», слышал это слово во время пребывания крестоносцев в Константинополе. Эпизод с захватом иконы передается многими хронистами. Об этой иконе подробно рассказывает, к примеру, французский хронист Альбрик де Труафонтэн и др. Исследователям пока что не удалось идентифицировать упомянуты и «образ» с каким-либо известным произведением византийской иконописи. Средневековые авторы характеризуют икону как изображение Богородицы, якобы нарисованное св. Лукой и называвшееся Одигитрией: икона считалась защитницей Константинополя. Современные историки этот взгляд отвергают. К тому же вопреки изшестию Робера де Клари она никогда не передаиалась цистерцианцам. В описи реликвий, доставленных из Константинополя на Запад (П. Риан), эта икона не значится. Одигитрия же попала позднее в руки венецианцев.

433 Интересно, что латинский император Бодуэн I в своем письме к Иннокентию III, а также Никита Хониат сообщают о встрече между дожем и Мурцуфлом, которая, вероятно, произошла как раз в это время и о которой Жоффруа де Виллардуэн ни словом не упоминает. В письме Бодуэна (в собрании писем (эпистолярии) Иннокентия III оно фигурирует в VI кн. под № 152) говорится, что встречу предложил сам Мурцуфль, чтобы договориться с дожем о мире. Во время встречи дож потребовал восстановления Алексея IV. Мурцуфль отклонил это условие, вернулся в Константинополь и следующей ночью задушил свергнутого им императора. В соответствий с повествованием Никиты Хониата дож, отвечая на «авансы» Мурцуфла отправился на галере ко Влахернскому дворцу, куда приехал на коне и император. Дож потребовал уплаты 50 тыс. фунтои золота и выдвинул множество других условий. Появление крупного отряда латинских рыцарей заставило Мурцуфла поспешно ретироваться.

Поскольку Никита Хониат упоминает о смерти Алексея IV еще раньше, можно было бы думать, что он датирует эту встречу временем после гибели молодого императора; это соображение, однако, отпадает, если предположить, что он «ужал» события и вместил в один параграф все, что касалось падения и смерти Алексея IV. Вернее всего, что встреча произошла в отрезок времени между рейдом в Филею и смертью Алексея IV, т. е. между 2 и 8 февраля 1204 г. Надо полагать, именно к истории этой встречи относится соответствующий эпизод, приводимый Гунтером Пэрисским (гл. XIV), где события, впрочем, тоже деформированы, хотя и на иной манер, а возможно также и упоминание Робера де Клари (гл. LIХ) о каком-то свидании дожа и Алексея IV.

434 Сретенье — в католической (и православной) церкви праздник «Очищения», установленный в память встречи (сретенья) «праведника» Симеона с ребенком-Христом (мессией), которого родители несли в храм «представить» Богу (Лука, 2, 22). Генетически этот праздник, связанный с чисто «мифическим событием», восходит к празднику древних римлян, отмечавших 2 февраля начало подготовки к весенним полевым работам. Праздник отмечается через 40 дней после «Рождества Христова». В данном случае речь идет о 2 февраля 1204 г.

435 Ранее (§ 48 и след.) Жоффруа де Виллардуэн уже упоминал об этом флоте.

436 Речь идет о какой-то группе воинов из числа тех, кто в свое время отправились в Сирию, минуя Венецию.

437 Имеется в виду князь Боэмунд IV Одноглазый, ставший графом Триполи (1187—1233) после смерти своего брата Раймунда III (1152—1187) и унаследовавший в 1201 г. Антиохию от своего отца Боэмунда III (1163—1201).

438 «Эрменами» хронист именует армян Киликийского царства. В конце XII — начале XIII в. происходили длительные распри и войны между латинскими князьями Антиохии, попавшей в руки крестоносцев еще во время Первого крестового похода (в 1098 г.), и правителями армянских областей: в данном случае хронист рассказывает о Левоне II Великом, короле киликийской Армении в 1198—1219 гг. (из династии Рупенидов). Оба государя, кстати, были христианами.

439 Сохранились документы, из которых явствует, что Рено де Дампьер в 1203 г. возвратился во Францию. Согласно же сообщению хрониста Альбрика де Труафонтэна, он оставался в плену в течение 30 лет.

440 Бернар де Морэй и Жан де Виллер в свое время погрузились на корабль в Марселе (ср. выше, § 50); Вилэн де Нюлли, Жиль де Тразиньи и Рено де Дампьер отправились в Апулию (ср. выше, § 54).

441 Об оснащении кораблей Жоффруа де Виллардуэн уже рассказывал ранее. На этот раз венецианцы приняли новые меры предосторожности, устлав и укрепив верхние палубы дубовым настилом и прикрыв связками лозы, чтобы предохранить суда от ударов вражеских «снарядов». Подробно обо всем этом рассказывается у Робера де Клари (гл. LIX).

442 Говоря о работах по укреплению столицы, хронист употребляет глагол rehorder, что, собственно, означает «снова укреплять» или «снова надстраивать». Правильнее, однако, в этом и других аналогичных, нередко встречающихся у Виллардуэна случаях видеть в таком словоупотреблении отнюдь не итеративный смысл, т. е. не обозначение действия, повторяющего предыдущее, но скорее иной, «противопоставительный» смысл. Правда, греки начали свои работы по укреплению стен уже довольно давно, если верно то, что сообщает об этом Робер де Клари (гл. LVII), — они надстроили стены города еще осенью 1203 г., после того как сперва подчинились требованиям крестоносцев, руководствовавшихся соображениями предосторожности; в июле — августе 1203 г. частично срыли эти укрепления; да и позднее, вероятно, греки продолжали фортификационные работы. Тем не менее особо значительные усилия в этом плане приложил только Морчуфль, о чем свидетельствуют и Робер де Клари (гл. LXIII—LXIX), и Никита Хониат, и данные письма Бодуэна I к папе (§ 152). Два последних автора подробно описывают меры, принятые для укрепления обороны города со стороны моря: стена прочной древней кладки была довольно высокой и защищенной башнями, некоторые из которых имели в окружности до 500 шагов. Морчуфль распорядился соорудить на куртинах деревянных башен трех-и четырехъярусные надстройки, а сами башни укрепить навесными деревянными платформами в шесть ярусов; двойной ров препятствовал пододвинуть вплотную к стенам тараны противника; между башнями были расставлены камнеметы и мангоньо. Видимо, укрепить таким образом свой город греков научил опыт июля 1203 г., когда им пришлось доводить свои стены до высоты венецианских «лестниц».

443 Виллардуэн передает здесь по сути текст договора «О разделе империи», заключенного в марте 1204 г. Документ предусматривал: права командования во время приступа, порядок распределения добычи, гарантию прежних привилегий венецианцев в византийских землях, избрание и сам порядок выборов латинского императора, раздел владений между ним и остальными предводителями крестоносцев, предоставление должности патриарха той из сторон, французской или венецианской, из среды которой не будет избран император, раздел церковных имуществ, обязательство для всех оставаться в Константинополе до конца марта 1205 г., распределение фьефов и почетных титулов, отлучение от церкви тех, кто не исполнит условий договора, дополнительный порядок регулирования спорных вопросов, наконец, особое положение венецианцев как держателей фьефов в отношении императорской власти. Автор записок почти буквально перевел некоторые пассажи договора, но сильно сократил его текст. Хронист сохранил то, что ему казалось, с политической точки зрения, наиболее существенным: пункты о разделе завоеванного и об организации власти, но опустил все, относившееся к статусу церкви. Кстати сказать, Робер де Клари тоже хранит молчание на этот счет.

444 Речь идет о дворце Буколеон, который своим названием обязан барельефу, изображавшему бой быка со львом, разрывающим свою жертву. Французы воспринимали греческое наименование дворца на свой лад, переиначивая непонятное им слово «вуколеон» в гораздо более доступные «буш» (пасть) и «лион» (лев). Название дворца представлялось как «Пасть льва», или «Львиная пасть».

445 Договор «О разделе империи» подлежал утверждению папой Иннокентием III — после коронации того, кто будет избран латинским императором. Текст договора был послан папе одновременно и императором Бодуэном I, и дожем Энрико Дандоло. Как передает анонимный автор «Деяний Иннокентия III» (гл. 93), папа якобы ответил на него письмом (в папском эпистолярии оно помещено в кн. VII под № 133), что не соответствует действительности, ибо письмо Иннокентия III, направленное Бонифацию Монферратскому, вообще не касалось вопроса об утверждении договора. На самом деле ответ папы был дан в письмах, датированных 21 января 1205 г. (эпистолярии Иннокентия III, кн. VII, № 203—204), 29 января (там же, № 206) и 8 февраля (там же, № 208). Папа оспаривал законность избрания патриархом субдиакона Томаса Морозини, хотя, впрочем, тут же решал проблему, назначив его собственной властью; Иннокентий III, далее, отказывался признать условие, которое с самого начала ограничивало возможность вмешательства папы в дела Латинской империи. Он должен был заранее согласиться с навязывавшейся ему трактовкой решения тех случаев, при которых папа обязывался отлучить кого-либо от церкви; к тому же Иннокентий III не собирался одобрять пункт договора о разделе церковных имуществ.

446 Робер де Клари сообщает, кроме того, что перед приступом и войске был оглашен запрет чинить насилие женщинам, прикасаться к священнослужителям и совершать какие-либо непотребства в церквах и монастырях (в гл. LXV1I1). Жоффруа де Виллардуэн хранит на сей счет полное молчание!

447 8 апреля 1204 г.

448 Судя по данным, содержащимся в некоторых рукописных редакциях хроники Жоффруа де Виллардуэна, нефы, напротив, были построены отдельно от юиссье, хотя в то же время во всех редакциях говорится, что суда составляли единую линию, и это действительно нужно было, чтобы и те и другие могли, комбинируя свои усилия, достичь суши, ибо нефы атаковали башни, действуя по одному на каждую, тогда как галеры и юиссье пытались произвести высадку воинов на суше, вдоль предстенных укреплений (ср. § 240).

449 Робер де Клари называет другую цифру протяженности фронта судов — целое лье (гл. LXX). Судя по рассказу Никиты Хониата, приступ велся по фронту от Влахернского дворца и монастыря Евергета (он находился вблизи Испигаса), что составляет примерно около двух километров.

450 9 апреля 1204 г. Эту дату приводят все современные хронисты.

451 Как явствует из рассказов Никиты Хониата и Робера де Клари (гл. LXX), Мурцуфль со своими отрядами расположился вблизи стен, на возвышенности, неподалеку от монастыря Пантепонта, откуда он имел возможность отражать приступ крестоносцей. Жоффруа де Виллардуэн вообще упоминает о его действиях, только начиная с рассказа о событиях второго штурма Константинополя (§ 241).

452 Это удалось, как показывают данные хроники «Константинопольское опустошение», лишь пяти нефам, поскольку ветер дул в противоположном направлении.

453 Судя по венецианским источникам, приступ был произведен тогда у стен, примыкавших к монастырю Пантепонта, расположенному на холме (здесь был раскинут шатер Алексея V, как это явствует и из рассказа Ровера де Клари). По Виллардуэну, приступ осуществлялся там же, где и в июле 1203 г., — на левом берегу гавани, близ Влахернского дворца. В «Истории» Никиты Хониата место приступа указано более точно: латиняне обрушились на город с берега между монастырем Евергета и Влахернским дворцом. На первый взгляд, представляется несколько странным то обстоятельство, что во время приступа с моря, предпринятого латинянами, византийский флот — по крайней мере, ни у Виллардуэна, ни у Робера де Клари, ни у Никиты Хониата нет никакого упоминания об этом — не принимал участия в обороне Константинополя. Разгадка этой ситуации в том, что к началу XIII в. византийцы, привыкшие до того прибегать к услугам венецианского флота, своим почти не располагали. В обстановке коррупции, царившей в высших сферах, когда сановники без стеснения запускали руки в казну, корабли тоже стали объектом хищений и спекуляции. По рассказу Никиты Хониата, еще во времена Алексея III начальник флота Михаил Стрифна, родственник императора, «имел обыкновение превращать в золото не только рули и якоря, но даже паруса и весла и лишил греческий флот больших кораблей». Когда до бездеятельного Алексея III дошли вести о взятии Задара крестоносцами, он ограничился лишь распоряжением «поправить 20 сгнивших судов, проточенных червями».

454 Греки своими «снарядами» разрушили осадные орудия крестоносцев, выгруженные на сушу и подведенные к стенам. Осаждавшим пришлось отступить, пожертвовав этими орудиями, как о том сообщают и Бодуэн I в письме к папе, и Робер де Клари (гл. LXXI). Относительно же количества потерь в людях сведения источников расходятся между собой. По письму Бодуэна I, они были невелики, автор же «Константинопольского опустошения» говорит в тяжелых потерях в живой силе.

455 То есть часть крестоносцев, находившаяся на кораблях, вынуждена была отойти подальше от берега.

456 Это место записок Жоффруа де Виллардуэна (el getoient a perrieres et a raangonials li un as autres) представляется темным по смыслу: быть может, его следует понимать таким образом, что удары, наносившиеся с кораблей, которые отошли от берега, порой достигали судов, оставшихся вблизи стен?

457 То есть там, где они расположились еще до высадки, предпринятой для осады оорда.

458 12 апреля 1204 г, Эту дату приводят все хронисты.

459 Некоторые исследователи предполагают, что численность греческого войска достигала 140—150 тыс. человек.

460 Греки, по рассказу Никиты Хониата, сохраняли перевес примерно до полудня.

461 Борей — северный ветер. Сведения аналогичного характера содержатся в упоминавшемся уже письме Бодуэна I к папе, в хронике «Константинопольское опустошение» и в венецианских источниках.

462 На этих кораблях, как сообщается в письме Бодуэна I, который приводит те же названия кораблей, находились епископы Суассонский и Труаский. Робер де Клари упоминает только первого из них (в гл. LXXIV), но что касается атаки башни двумя связанными между собой кораблями, то его рассказ совпадает с сообщением Виллардуэна.

463 Подробнейшим образом, с натуралистическими деталями «подвиг» Андрэ Дюрбуаза, сумевшего, как только лестница нефа коснулась башни, вспрыгнуть в нее, описал Робер де Клари (гл. LXXIV),

Согласно Суассонскому Анониму, Андрэ Дюрбуаз принадлежал к семье или, может быть, к окружению епископа Нивелона де Кьерзи. Тот же автор сообщает, что примеру Андрэ Дюрбуаза последовал Жан де Шуази. Позднее, в январе 1206 г., оба рыцаря командовали одним из отрядов во Фракии под началом Тьерри де Тандремонда: отряд этот, направлявшийся к городу Рузиону, был атакован греками, влахами и куманами и был наголову разбит. Андрэ Дюрбуаз пал в битве при Рузионе, о чемпэворится далее в записках Жоффруа де Виллардуэна (§ 407, 409).

464 Робер де Клари, который принимал непосредственное участие в этих действиях, находясь в составе боевого отряда Гюга де Сен-Поля, сражавшегося под командованием Пьера Амьенского, рассказывает, что как раз, когда суда атаковали башни, его брат, клирик Альом де Клари, первым проник в город через узкую брешь, устроенную в замурованном ранее потайном ходе, и что Пьер де Брасье, атаковав воинов Морчуфля, обратил их в бегство (гл. LXXVII—LXXVIII). О воинских деяниьх Пьера де Брасье упоминает и Никита Хониат: говоря о некоем рыцаре со станом гиганта и в шлеме, возвышавшемся над остальными, словно башня, он имеет в виду как раз этого ратника, поражавшего греков своим громадным ростом и физической силой.

465 Согласно Гунтеру Пэрисскому, погибли 2000 греков, убитых якобы теми латинянами, которых в свое время изгнали из Константинополя (см. выше, § 205), крестоносцы же будто бы потеряли всего одного человека. День, однако, им выдался суровый, и только назавтра, судя по письму Бодуэна I папе, они приступили к захвату жилищ, а тогда, т. е. 12 апреля, как сообщают Робер де Клари (гл. LXXVIII) и Гунтер Пэрисский (гл. XVIII), им было строго-настрого запрещено вторгаться в дома. О бесчинствах крестоносцев кратко упоминает Аноним Суассонский, по словам которого, «когда вся масса войта в царственный град, то одних греков поубивали, других обратили в бегство, третьих, изъявивших готовность повиноваться, пощадили». Сведениями о вандализме крестоносцев изобилуют произведения греческих авторов, а также «Повесть о взятии Царырада фрягами» безвестного русского очевидца захвата Константинополя. С особо глубокой скорбью рассказывает о кровавом избиении Константинопольцев и о бесстыдном разграблении их имущества Никита Хониат — видный государственный деятель, писатель и историк, лично пострадавший от латинского погрома (он еле-еле спасся вместе с семьей благодаря дружеской помощи знакомого венецианца) и сохранивший для потомства яркие описания повальных грабежей, буйства и всевозможных непотребств крестоносцев. Ниже приводятся соответствующие фрагменты из его «Истории», где горько и гневно обличаются насилия латинян в захваченном ими городе: «Не знаю, с чего начать и чем кончить описания всего того, что совершили эти нечестивые люди... Бесстыдно бросились они грабить... не только имущество горожан, но и то, что посвящено Богу... Тому же, что нечестиво творили они в Великой церкви (т. е. храме св. Софии. — М. З.), трудно поверить. Алтарный престол, сложенный из драгоценных материалов, сплавленных огнем и слившихся друг с другом в вершину многоцветной красоты, необыкновенный и вызывавший удивление у всех народов, был разбит и разделен на части грабителями, равным образом и все церковные сокровища, несметные количеством и бесконечно прекрасные. Когда же им понадобилось, словно добычу, вывезти пресвятые сосуды и церковную утварь непревзойденного искусства и изящества, созданные из редких материалов, а также чистейшее серебро, покрытое позолотой, которым была выложена решетка алтаря, амвон и врата и которое было вплавлено во многие другие украшения, в святая святых храма они ввели мулов и оседланный вьючный скот, но так как некоторые животные скользили и не могли стоять на ногах на до блеска отполированных камнях, латиняне закалывали их мечами, так что божественный пол был осквернен не только пометом, но и кровью животных. Во всех отношениях трудно и почти невозможно было смягчить мольбами или как-то расположить к себе этих варваров, настолько они были раздражительны, прямо-таки изрыгая желчную ненависть при всяком неугодном им слове. Все могло разжечь их гнев, заслужить невежественную насмешку. Того же, кто хоть в чем-нибудь возражал им, отказывал им в желаниях, били за дерзость, а частенько обнажали против него и меч... В тот день, когда город был захвачен, грабители останавливались в любом доме, расхищали все, что находили внутри, допрашивали хозяев о припрятанном; некоторых они били, многих уговаривали добром, но угрожали всем. И даже тогда, когда одно они имели, другое выслеживали, одно лежало у них перед глазами и было принесено владельцами, а другое они отысками сами, даже тогда не было от них никакой пощады... Противник проводил время в бесчинствах, забавах, причем самых нечестивых, и в высмеивании обычаев ромеев. Одни из них, облачившись не к месту, для смеха в плащи с пурпурной каймой, болтались по улицам или разъезжали туда и сюда по городу, надев на головы лошадей головные уборы, крытые тонким полотном, и повязав их челюсти лентами из белого льна, которые [у сенаторов] висели за спиной. Другие носили писчие тростинки и чернильницы, а в руках держали книги, насмехаясь над нами, как грамотеями. Большинство же возили на лошадях изнасилованных ими женщин, некоторых из них в длинных одеждах, с непокрытой головой, с волосами, сплетенными сзади в один пучок, а женские шапочки и височные подвески волнистых волос водружали на лошадей. Целыми днями латиняне пировали и пьянствовали. Одни налегали на изысканные блюда, другие приказывали подавать себе пищу отцов, которая состояла из разваренных в котлах спин бычьего мяса, кусков свиной солонины, сваренной с мучнистыми бобами, а также из чесночных приправ и соусов из различных соков, острых на вкус. Когда же они делили добычу, то не было для них разницы между мирской утварью и священными сосудами: равным образом все использовали они для своих плотских нужд, не заботясь ни о Боге, ни о правосудии. Даже из божественных изображений Христа и святых они делали сиденья и скамейки для ног» (цит. по: Заборов М. А. История крестовых походов в документах и материалах. М., 1977. С. 268—269). В своем рассказе о бесчинствах латинян Никита Хониаг сравнивает захват Константинополя 12 апреля 1204 г. с захватом Иерусалима 2 октября 1187 г. Салахом-ад-Дином, заявляя, что в своей бесчеловечности и алчности латиняне намного превзошли сельджуков. Некоторые исследователи сопоставляли описание константинопольского разгрома византийским историком с библейским плачем Иеремии, которого, кстати, часто упоминает и сам хронист.

466 12 апреля 1204 г.

467 Золотые ворота находились в южной части константинопольских стен, в довольно большом отдалении от того места, откуда был произведен приступ.

468 По рассказу Робера де Клари (гл. LXXVIII), было якобы предусмотрено советом баронов, что если греки станут оказывать сопротивление, то город будет подожжен. Иными словами, хронист полагает вполне правдоподобной злонамеренность поджога, осуществленного во исполнение решений баронов. Согласно версии автора хроники «Константинопольское опустошение», крестоносцы, поджигая город, стремились таким путем воспрепятствовать нападению греков, т. е. ими будто бы руководило чувство страха. Гунтер Пэрисский уточняет виновников поджога, прямо указывая, что пожар учинил некий немецкий граф (гл. XVII): правда, в этой части своего повествования он нередко путает самые различные события, однако его свидетельство заслуживает внимания, поскольку немцы в действительности составляли часть отряда Бонифация Монферратского, перед расположением которого, как рассказывает Жоффруа де Виллардуэн, и начался пожар в городе. Быть может, этим немецким графом являлся Бертольд фон Кащенельнбоген, старавшийся таким образом подготовить условия к тому, чтобы «легче победить греков», которые оказались бы, по Гунтеру Пэрисскому, зажатыми «и битвой, и пожаром».

В отличие от остальных хронистов маршал Шампанский, явно стремясь обелить баронов, рисует ситуацию таким образом, будто пожар возник чуть ли не случайно: просто какие-то люди подожгли квартал, находившийся между «пилигримами» и греками, из опасении самим не подвергнуться нападению с их стороны; что это были за люди, он, Виллардуэн, не ведает. Следовательно, хотя поджог и был учинен крестоносцами в качестве превентивной меры, они действовали чисто импульсивно, повинуясь чувству страха, притом предводители никакого касательства ко всему этому-де не имели. Что касается ущерба, причиненного этим, третьим по счету, пожаром византийской столицы, случившимся во время крестового похода, то, по данным Никиты Хониата, выгорела часть города вдоль Золотого Рога — от храма Христа Спасителя до квартала Друнгарион.

469 13 апреля 1264г.

470 В это утро, согласно сообщениям Робера де Клари (гл. LXXX) и автора хроники «Константинопольское опустошение», сдались англы и датчане из константинопольского гарнизона. В городе же греческое духовенство, собравшееся в храм св. Софии, поспешило избрать императором Феодора Ласкаря, который, отказавшись от императорского достоинства, тем не менее поднял сограждан на отпор захватчикам. Получив слабую поддержку он вынужден был, как рассказывает Никита Хониат, бежать перед лицом наступавших крестоносцев.

471 Интересно, что, по Роберу де Клари, который выражает возмущение несправедливым разделом захваченного в Константинополе — к ущербу «бедных рыцарей» (гл. LXXX), Бонифаций Монферратский якобы овладел также собором св. Софии и домом патриарха,

472 Имеется в виду Агнеса, дочь Людовика VII и Алисы Шампанской, тетка Луи Блуаского. Ее прислали в Константинополь еще в 1178 г., когда она была девочкой, и просватали наследнику императора Мануила I Комнина — царевичу Алексею (II). Однако она так и не стала его супругой: Андроник I навязал ему свою дочь Ирину, а сам, заняв императорский престол после смерти Алексея II в 1183 г., женился на французской принцессе, которой тогда было всего 11 лет. Подробный рассказ о ее судьбе содержится в «Истории» Никиты Хониата, дальнейшая же участь экс-императрицы освещается позднее и в записках Виллардуэна. По сведениям Робера де Клари (гл. LIII), крестоносцы впервые «нанесли визит» соотечественнице еще в июле 1203 г., во время первого вступления в Константинополь.

473 Имеется в виду сестра венгерского короля Имрэ — Мария, вдова императора Исаака II Ангела (см. § 185).

474 Завоеватели пришли в настоящий экстаз при виде захваченных ценностей, что явствует и из письма Бодуэна I к папе, и из рассказа Гунтера Пэрисского (гл. XVIII). По определению автора хроники «Константинопольское опустошение», этими богатствами можно было бы наполнить три башни. Робер де Клари считает вполне допустимым (во всяком случае, он выдает это за истину), что греки якобы полагали, будто в их столице сосредоточены две трети богатств всего мира (гл. LXXXI).

475 18 апреля 1204г.

476 25 апреля 1204 г.

477 То есть в соответствии с условиями договора «О разделе империи», заключенного в марте 1204г. (см. § 234).

478 Выше, в другой связи, уже указывалось, что многие источники отмечают неприглядное поведение крестоносцев в захваченной ими византийской столице. Факты такого рода приводит и папа Иннокентий III, который сокрушается по поводу бесчинств завоевателей: ведь они, по его словам, не только обобрали в Константинополе «малых и великих», но и «протянули руки к имуществу церквей и, что еще хуже, к святыне их, снося с алтарей серебряные доски, разбивая ризницы, присваипая себе иконы, кресты и реликвии» (эпистолярий папы, кн. VIII, № 133). Жоффруа де Виллардуэн, однако, осуждает лишь недостаток «честности» у отдельных «пилигримов», кражи, которые совершались ими в ущерб всему воинству. На «несправедливости», допущенные в отношении «меньшого люда», жалуется в своей хронике и Робер де Клари (гл. LXXXI), но его рассказ имеет отчетливо выраженную социальную окраску: пикардиец выступает глашатаем недовольства рыцарской мелкоты корыстолюбием баронов. Напротив, повествование Виллардуэна строится таким образом, что обвинения в утайке части добычи как бы лишены у маршала Шампанского ясного социального «адреса», тем самым верхушка крестоносной рати словно выводится из-под обвинения в алчности. По другой версии событий, передаваемой более поздним хронистом — сирийским франком Эрнулем, главными «ворами» были венецианцы.

479 Любопытно, что сходная идея получила отражение и в хронике франко-сирийского автора Эрнуля: «До того, как французы вступили в Константинополь и захватили его, они были исполнены милосердия, святого духа и щедрости... Когда они завоевывали Константинополь, то держали в руках щит Господа; когда же они утвердились в городе, то они ухватились за шит дьявола».

480 То есть поделили ее между крестоносцами и венецианцами.

481 В соответствии с мартовским 1204 г. договором раздел надлежало произвести следующим образом: прежде всего 75 тыс. марок следовало уплатить венецианцам (это. видимо, составляло три четверти той половины от 200 тыс. марок, которая была обещана крестоносцам Алексеем IV в качестве компенсации за службу); затем нужно было выплатить 25 тыс. марок (четвертую часть названной половины) крестоносцам; далее, венецианцам причиталось еще 25 тыс. марок (остаток того, что они некогда ссудили «пилигримам», авансируя их в кредит); наконец, крестоносцам тоже полагалось дополнительно получить 25 тыс. марок. Все, что после этих выплат осталось бы, подлежало разделу поровну. Иными словами, венецианцы до конца сохраняли преимущественное право на получение «начальной» суммы в 50 тыс. марок, остальное делилось пополам. В сущности именно такого рода договоренности соответствуют сведения, скрупулезно приводимые хронистом.

482 Жоффруа де Виллардуэн фактически называет только соотношение, в котором были распределены захваченные богатства (рыцарь получал вдвое больше, чем конный оруженосец, а тот в свою очередь, вдвое больше пешего оруженосца, т. е. общее соотношение выглядело как 4:2:1). С этими данными вполне совпадают цифры, фигурирующие в хронике «Константинопольское опустошение» и у Эрнуля. По сведениям последнего, сам дож предложил поделить добычу, обеспечив каждого рыцаря 400 марками, каждого конного оруженосца — 200 и каждого пешего оруженосца — сотней марок. Французы отказались от этого предложения. Однако хищения приняли столь большие размеры, что в конечном счете рыцари и оруженосцы, конные и пешие, получили соответственно всего по 20,10 и 5 марок.

483 Дележ добычи совершенно не удовлетворил «меньшой люд» и «бедных рыцарей», которые выражали недовольство тем, что знатные люди присвоили себе лучшую часть, оставив им, по выражению Робера де Клари (гл. LXXXI) лишь «крупное серебро» (вроде тазов, употреблявшихся знатными гречанками в банях). Данные о «несправедливом» разделе добычи приводятся также в хрониках Эрнуля и Бернара Казначея (XIII в.).

484 Повешение рыцаря «со щитом на шее» (l'escu al col) — вид позорной казни: щит на ремне через шею рыцарь носил тогда, когда не участвовал в бою.

485 Примерно в тех же выражениях сообщает о захваченной в Константинополе и поделенной между завоевателями добыче «бедный рыцарь» Робер де Клари. В его глазах, «все это громадное добро, которое туда было снесено», — «настоящее чудо» (гл. LXXXI): «Никогда с тех пор, как сотворен мир, не было видано и завоевано столь громадное количество добра, столь благородного или столь богатого — ни во времена Александра, ни во времена Карла Великого, ни до, ни после». По предположению пикардийца, и в 40 самых богатых городах мира едва ли нашлось бы столько добра, сколько найдено было в Константинополе» (Там же).

486 Первый совет, о котором здесь идет речь, состоялся после Пасхи, т. е. после 25 апреля 1204 г.

487 Как повествует Никита Хониат, крестоносцы, собравшись в церкви Св. Апостолов, вначале думали выбрать императора посредством жребия: священники должны были вручить четырем кандидатам (кому именно, византийский историк не сообщает) четыре чаши, в одной из которых лежала бы гостия, и тот, кому досталась бы эта чаша, и был бы провозглашен императором. Это известие весьма сомнительно, поскольку способ избрания был предусмотрен и разработан весьма подробно в мартовском договоре 1204 г. Тем не менее версия Никиты Хониата получила своеобразный отзвук в позднейшей французской хронографии (XV в.).

488 Бонифаций Монферратский официально являлся главнокомандующим войском крестоносцев (он был избран на этот пост еще в 1202 г.) и уже потому мог считаться первым кандидатом на императорский трон (так полагали и в среде греков, сообщает Гунтер Пэрисский — гл. XVIII). Зато Бодуэн Фландрский, имевший крупные «заслуги» перед крестоносцами, зарекомендовал себя как сеньор, который располагал большим влиянием. К тому же его поддерживал дож Энрико Дандоло (сведения об этом приводит Никита Хониат). Во всяком случае, из рассказа Виллардуэна явствует, что во время переговоров о выборах императора среди знати разгорелись бурные споры, причем особенно яростными соперниками наряду с другими претендентами выступали Бодуэн Фландрский и Бонифаций Монферратский. Любопытно отметить, что в письме Бодуэна I к папе Иннокентию III, написанном уже после избрания, обо всех этих распрях не сказано ни слова. Напротив, о них весьма детально повествует Робер де Клари (гл. ХСIII—XCIV), сообщающий, в частности, о столь ожесточенном характере споров, что в них вмешался «мудрый» дож Венеции, предложивший, во избежание конфликта из-за обладания императорскими дворцами, если бы таковой разразился после того, как выборы состоятся, передать пока что дворцы под общую охрану всего войска (гл. ХСIII). Не исключено, что Робер де Клари передает в данном случае подлинный факт, о котором он мог узнать из вполне достоверного источника, как это показывают многие другие приводимые им сведения. Характерно, однако, что Виллардуэн обходит молчанием вмешательство дожа в ход предварительных переговоров об избрании латинского императора.

489 Речь идет о Годфруа Бульонском — одном из предводителей Первого крестового похода (1096—1099 гг.), который после завоевания Иерусалима крестоносцами действительно был избран правителем созданного ими Иерусалимского королевства, приняв, однако, титул не короля, а лишь «защитника гроба господня».

490 Имеется в виду Раймунд де Сен-Жилль, граф Тулузский (с 1088 г.), принадлежавший к числу наиболее активных политиков и вождей Первого крестового похода. Правда, следуя, видимо, распространенной на Западе традиции, Жоффруа де Виллардуэн, старающийся мобилизовать «исторический материал» в пользу доводов о наиболее рациональном способе избрания императора, явно отступает тут от подлинных фактов, которые, быть может, ему и не были известны. Дело в том, что соперником Раймунда де Сен-Жиля во время овладения крестоносцами территорией Восточного Средиземноморья был итало-норманнский князь Боэмунд Тарентский, а отнюдь не Годфруа Бульонский, вообще не игравший сколько-нибудь существенной роли в походе.

491 Помимо этого, по соглашению, заключенному позднее между Бодуэном I и Бонифацием Монферратскнм, последний получил королевство Фессалоникийское в обмен на территории в Малой Азии (см. § 264).

492 По данным хроники «Константинопольское опустошение», выборщики были определены лишь на восьмой день после Пасхи, т. е. 2 мая 1204 г. Робер де Клари сообщает, что споры по поводу назначения выборщиков продолжались целых две недели: вероятно, это преувеличение, потому что даже между первым советом (после 25 апреля, см. выше, § 256) и самими выборами императора (9 мая 1204 г.) прошло менее 15 дней Известны также имена выборщиков. От крестоносцев («пилигримов») это были: епископы Нивелон Суассонский, Гарнье Труаский, Конрад Гальберштадтский, Пьетро Вифлеемский (папский легат, приехавший из Палестины), Жан де Нуайон, канцлер Бодуэна, являвшийся епископом Акрекилл, и аббат Пьетро де Лочедио; от венецианцев — Энрико Дандоло, Витале Дандоло, Оттоне Кнерини, Бетруччо Конторини, Пикколо Наваджеро и Панталеоне Барбо. Некоторые венецианские источники называют в качестве избирателен от крестоносцев четырех французов (Бодуэна Фландрского, Гюга де Сен-Поля, Жоффруа де Виллардуэна и некоего Арсюэла де Маршюэля, или Арсуля де Моркуоля), и двух ломбардцев (Лжакомо Мальвичини по прозвищу Наваррец и Никколо де Пикколи).

493 Текст клятв выборщиков целиком соответствует формулировкам мартовского 1204 г. договора «О разделе империи».

494 Воскресенье 9 мая 1204 г.— эту дату называют и Бодуэн I в письме к папе, и автор хроники «Константинопольское опустошение».

495 Согласно традиции венецианской хронографии, это был дворец, расположенный на центральной площади Константинополя — Авгусгейон, непосредственно к югу от храма св. Софии.

496 Известия источников относительно того, что в действительности происходило во время заседания коллегии выборщиков, расходятся между собой. По сведениям, содержащимся в письме Бодуэна I к Иннокентию III (папский эпистолярий, кн. VII, № 152), и по рассказу Робера де Клари (гл. XCV), выборы были проведены при полном единодушии выборщиков, т. е. единогласно. Венецианские источники передают ситуацию несколько иначе: пятеро из выборщиков от Венеции, так же как и Пивелон Суассонский, и Гарнье Труаский, первоначально высказались в пользу избрания Энрико Дандоло, ломбардцы предлагали выбоать Бонифация Монферратского, французы — графа Фландрского. Однако шестой венецианец, Панталеоне Барбо, сумел убедить их — после долгих споров — в том, что избрание дожа императором будет негативно воспринято крестоносцами, которые «уедут, и у империи не останется защитников»; он же склонил выборщиков отдать голоса графу Бодуэну Фландрскому, как сеньору, располагавшему наиболее многочисленными воинами, «человеку королевской крови, могущественному и богатому». По данным Никиты Хониата, кандидатура Бонифация Монферратского была отклонена венецианцами, опасавшимися, что его избрание императором слишком усилит позиции этого ломбардского сеньора, ближайщего соседа Венеции, также и в Италии.

497 Провозглашение императором Бодуэна Фландрского состоялось в полночь.

498 На воскресенье 16 мая 1204 г.

499 В оригинале: «et il orent bien de quoi», что можно понимать также в другом смысле — «и было из чего» (пошить эти одеяния); верен, однако именно тот перевод, который предложен в тексте. Переводчик следует в данном случае обоснованному толкованию этого пассажа, данному в свое время авторитетным знатоком Виллардуэна Э. Фаралем.

500 Бракосочетание с вдовой Исаака II Ангела,и сестрой Имрэ Венгерского — Маргаритой, по-видимому, символизировало имперские притязания Бонифация Монферратского; во всяком случае, оно свидетельствовало о его стремлении обеспечить — путем династического брака — собственные права на константинопольский трон. Вместе с тем, судя по рассказу хрониста, маркиз не предпринимал каких-либо открытых действий против Бодуэна Фландрского как претендента на императорскую корону.

501 Константинопольская церковь, впоследствии ставшая мечетью султана Мехмета Завоевателя. Название получила потому, что, согласно преданию, в церкви якобы были похоронены апостолы Андрей, Лука и Тимофей. Эта церковь была выстроена еще в VI в. и послужила прототипом венецианского собора св. Марка.

502 Церемониал коронации был описан в письме Бодуэна I к папе (эпистолярий, кн. VII, № 152) и с большими подробностями — в хронике Робера де Клари (гл. XCVI).

503 См. выше, § 258.

504 См. выше, § 258.

505 Он сочетался с ней браком, как указывает хронист, незадолго до этого (см. § 262). Возможно, что к соображениям, которые высказывал маркиз, примешивались и другие: Бонифаций уже свыше 25 лет был озабочен мыслью о том, чтобы овладеть Салониками, права на которые, о чем сообщает французский хронист Робер де Ториньи (под 1179 г.), принадлежали бонифациеву брату Райнериго Монферратскому, получившему этот город в качестве приданого жены, дочери императора Мануила Комнина (Марии). Ссылки на территориальную близость Салоникского королевства (южная часть Балканского полуострова) к Венеции были чистым камуфляжем. В научной литературе высказывалось предположение, что Бонифации уже тогда предполагал заключить с Венецией союз против Калояна Болгарского.

506 Как видно из рассказа Жоффруа де Виллардуэна, предметом переговоров служили одновременно несколько вопросов. По Роберу де Клари (гл. XCIX), Бодуэн I, в частности, указывал на то обстоятельство, что большая часть Фессалоникийского королевства принадлежит венецианцам и крестоносцам, а не ему самому; поэтому он-де охотно отказался бы от своей доли в пользу маркиза, но он не может распоряжаться тем, что находится в других руках. В конечном счете, если верить сообщению пикардийца, маркиз так и не получил того, чего добивался. Приходится думать, однако, что в соответствии с утверждением Жоффруа де Виллардуэна император взял на себя некоторые обязательства в отношении маркиза. В противном случае было бы невозможно объяснить тот факт, что впоследствии Бонифаций напоминал ему о них, о чем свидетельствуют не только маршал Шампанский (см. ниже, § 275), но и Робер де Клари (гл. С), а также Никита Хониат.

507 Видимо, он остался на той земле, которую покинул бы, если бы после провала его кандидатуры на императорский трон маркизу не удалось все же приобрести какой-то более или менее существенной компенсации (см. выше, § 257).

508 Алексей V бежал из Константинополя на лодке в ночь с 12 на 13 апреля 1204 г.

509 Имеется в виду Евфросинья, супруга Алексея III.

510 То есть дочь Алексея III и Евфросиньи.

511 Речь одет о дочери того же Алексея III — Евдокии. Совсем юной она была выдана замуж за сербского князя Стефана, вскоре расторгшего брак с нею, после чего она вернулась в Константинополь. К тому времени, когда крестоносцы захватили город, она стала супругой императора Алексея V (Морчуфля), но и этот узаконенный только в Мосинополе брак оказался кратковременным. Как явствует из рассказа Никиты Хониата, Евдокия отказалась уехать из Мосинополя (этого требовал супруг) и осталась с отцом; позднее в г. Ларисе (Фессалия) она вышла замуж за византийского магната Льва Сгура.

512 У византийских авторов город называется Мосинополем. Еще хронист первого крестового похода Фульхерий Шартрский указывал в начале XII в., что город этот был расположен между Хрисополем и Макрой. В настоящее время сохранились развалины средневекового города, носящие наименование Месина Кале, в нескольких километрах к западу от Гюмурджина, в восточной части залива Лагос.

513 Гунтер Пэрисский странным образом передает, будто Алексей III мог получить от крестоносцев во время раздела какие-то земли, что, разумеется, ни в коей мере не вяжется с действительностью, как это показывает и последующий ход событии, излагаемых а записках Жоффруа де Виллардуэна.

514 Древние Бергулы во Фракии, в настоящее время — Чурлу.

515 Граф Луи Блуаский проболел всю зиму, видимо, перемежающейся лихорадкой. Он не участвовал в военных действиях, завершившихся взятием Константинополя (см. выше, § 245).

516 Андринополь — Андрианополь (современный Одрин в Болгарии), один из крупных городов Византийской империи во Фракии, важный стратегический центр, часто переходивший в истории из рук в руки. Как видно будет из последующего рассказа Виллардуэна, именно при Адрианополе крестоносцы были разгромлены болгарским царем Калояном в 1205 г.

517 Речь идет о дочери Алексея III — Евдокии. Именно здесь, у Месинополя, был «оформлен» брак Морчуфля и Евдокии, дочери Алексея III.

518 На Востоке, включая Византию, было принято совместное посещение бань. Об этом обычае сообщает, в частности, в одном из своих произведений живший долгое время в Палестине хронист-епископ Жак де Витри.

519 Этот эпизод подробно описан византийским историком Георгием Акрополитом.

520 Сходный, оправдывающий захваты крестоносцев в Византии мотив звучит, повторяясь, и в следующем параграфе.

521 Так называет хронист болгарского царя Калояна, «присваивая» ему двойной титул — короля «Блакии», т. е. Валахии, и «Бугрии» — Болгарии.

522 Избавленный от Морчуфля, которого жестокость Алексея III вообще вывела с политической арены, Бодуэн намеревался теперь обеспечить свои позиции в борьбе непосредственно против Алексея III, который еще не отказался от собственных притязаний.

523 Возможно, Бодуэн принял это решение, поскольку нуждался в подкреплениях, а может быть, и потому, что уже намеревался вообще «скорректировать» свой политический курс. Так или иначе, прежде чем преследовать Алексея III, бежавшего из Месинополя по направлению к Салоникам — городу, обещанному Бонифацию Монферратскому, император задержался в Месшюполе.

524 Эту деталь подтверждают также Робер де Клари и Никита Хониат.

525 Название реки — Местос. Согласно рассказу Никиты Хониата, Бонифаций Монферратский якобы присоединился к Бодуэну, когда тот выезжал из Ксантии (восточнее Абдер), чтобы двинуться к Месинополю. Рапря между ними вспыхнула чуть позже, уже когда они были на подступах к этому городу. Впрочем, сведения Никиты Хониата на этот счет почерпнуты из вторых рук.

526 Из повествования Робера де Клари (сам он находился в отряде Гюга де Сен-Поля, входившего в войско Бодуэна I, тогда как Жоффруа де Виллардуэн оставался в Константинополе) явствует, что переговоры велись не непосредственно, а через уполномоченных лиц.

527 Смысл обращения Бонифация к императору очевиден: ведь, согласно нормам феодального права, сюзерен не мог вступить на землю своего вассала против его воли или без его приглашсния: поступать иначе — значило бы совершать враждебный акт. Следовательно, Бонифаций Монферратский намеревался, заняв Салоники, предупредить какие-либо поползновения Бодуэна I на овладение Салониками.

528 Судя по изложению событий Виллардуэном, именно Бонифаций Монферратский явился фактически инициатором похода против Калояна и развернувшейся вскоре войны с болгарами, которая закончилась столь трагично для крестоносцев. В исследовательской литературе высказывалось предположение, что несколько раньше тот же маркиз вкупе с дожем Энрико Дандоло был одним из главных сторонников и проповедников политики, в соответствии с которой крестоносцы отвергли предложения Калояна о совместных действиях и союзе против Византии, о чем рассказывает Робер де Клари в гл. LXV своей хроники.

529 Начиная с этого времени, упорно двигаясь по направлению к Салоникам, Бодуэн I более не преследовал в качестве единственной цели настигнуть Алексея III. Пренебрегая данным им ранее обещанием Бонифацию Монферратскому (см. § 265) либо вовсе отказавшись признавать его, советники императора, говорит Робер де Клари (гл. С), отрицали, будто земля Салоникская принадлежит маркизу, и настраивали императора против него.

530 Жак д'Авень был фламандцем, Гийом де Шанлитт и Гюг де Колиньи — бургундцами. Рыцарские группировки, строившиеся по земляческому признаку и сохранявшиеся еще в дни взятия Константинополя (см. § 147 и след.) теперь начали, видимо, распадаться, и число приверженцев маркиза Монфсрратского, рекрутировавшихся первоначально из ломбардцев, немцев и провансальцев, возрастало уже за счет притока новых элементов.

531 Так называет хронист немецкого графа Бертольда фон Катценельнбогена.

532 Димотика, или Дидимотика, на реке Марица, к югу от Адрианополя. Этот город часто упоминается в византийских текстах XII—XIII вв.

533 Супругой Бонифация Монферратского была к тому времени вдова Исаака II Ангела (о женитьбе маркиза не ней хронист упоминает выше). Согласно рассказу Никиты Хониата, чтобы привлечь к себе греков, маркиз будто бы объявил им, что пожертвует в их пользу интересами собственного народа, провозгласив императором юного Мануила, сына Исаака II и Марии (см. ниже, § 281). Характерно, что византийский писатель изобличает именно Бонифация как якобы проявлявшего вероломство во вред грекам, но отнюдь не Бодуэна I.

534 Христополь — замок близ античного города Неополь на Эгейском море, современная Кавала, к северо-западу от острова Фасос.

535 Ла Бланш, упоминаемая также Робером де Клари, — это Филиппы, город, вошедший в историю благодаря тому, что некогда войска Антония и Октавиана разбили вблизи него силы Брута и Кассия. Робер де Клари (в гл. СIII) ошибочно полагал, будто в этом городе родился Александр Македонский (в действительности место его рождения Пеллы).

536 Судя по рассказу Никиты Хониата, Салоники сдались Бодуэну I сразу же, но жители попросили его не входить в город, а остаться за его пределами, что он и сделал.

537 Относительно детальная характеристика города, даваемая Жоффруа де Виллардуэном, вероятно, объясняется просто тем, что впоследствии этот город будет разрушен Калояном (см. § 394).

538 Как повествует Рооер де Клари (гл. CI), во время осады Бонифаций обратился к жителям города: он якобы показал им свою жену Марию и ее двух сыновей, прижитых от Исаака II, предложив признать одного из них императором. Вместе с тем текст договора, заключенного между Бонифацием Монферратским и двумя уполномоченными дожа 12 августа 1204 г., т. е. примерно в это же время, свидетельствует о том, что маркиз отказался от некоторых своих прав в пользу венецианцев (за соответствующую компенсацию). Жоффруа де Виллардуэн вовсе не упоминает об этом договоре, пытаясь, по-видимому, преуменьшить таким образом остроту конфликта маркиза с императором Бодуэном I: действительно, Бонифаций Монферратский, надо думать, не собирался отказываться от своих притязаний на Салоники и, хотя все еще оставался вассалом Бодуэна I, добивался того, чтобы держать город не от императора, а от венецианцев.

539 Как явствует из рассказа хрониста, распри между обоими предводителями (а в конфликт были вовлечены и остальные крестоносцы) достигли весьма сильного накала: дело шло к открытой войне двух феодальных группировок, причем оба их главаря словно не замечали опасности, угрожавшей им со стороны болгар. Царь Калоян, вероятно, был в курсе всех этих событий, и междоусобица Бонифация Монферратского с императором Бодуэном I позволила ему именно в это время предпринять энергичное наступление во Фракии.

540 Жоффруа де Виллардуэн употребляет здесь оборот «mettre conseil», означающий в данном случае «заняться» (чем-либо). В аналогичном смысле этот же оборот встречается в других памятниках литературы эпохи, в частности в «Рассказах реймского менестреля» (mettre consell etrsoi — «заняться собственным спасением»), у Жуанвилля и т. д. В Записках Виллардуэна оборот этот приобретает особый оттенок: «заняться, чтобы положить конец (чему-либо)». В различных рукописных редакциях хроники указанный оборот применяется в трех различных синтаксическмх конструкциях: с предлогами de, en и а. Несколько далее, в § 289, тот же оборот фигурирует в сочетании с местоимением «у», равнозначным здесь дательному падежу.

541 Вероятно, после смерти Матье де Монморанси (август 1203 г.), который ввиду отсутствия графа Шампани возглавлял рыцарей этой области во время крестового похода (см. § 148), последние, прежде всего сам Виллардуэн, оказались в более тесной зависимости от Бонифация, главнокомандующего войском крестоносцев. Возможно, что то же самое произошло и с бургундцами, которые в отсутствие своего герцога находились в положении, сходном с тем, в которое попали шампанцы. О большом доверии маркиза Монферратского к Жоффруа де Виллардуэну последний упоминает в своих записках и далее (см. § 285, 286).

542 Во время похода Бодуэна I в Грецию и дож, и эти три предводителя остава-лисьв Константинополе.

543 Речь идет о соглашении маркиза с императором относительно королевства Фессалоникийского.

544 То есть в лагере осаждавших Адрианополь.

545 То есть те, кто подвергался осаде.

546 Согласно Роберу де Клари (гл. CIV), Бонифаций Монферратский направил своих послов в Константинополь для того, чтобы изъявить покорность оставшимся там главарям крестоносных завоевателей именно вследствие того, что якобы был устрашен этой угрозой Бодуэна. Однако пикардиец, участвовавший в походе Бодуэна, занимал слишком незначительное положение, чтобы твердо знать, каковы были в действительности побудительные мотивы действий маркиза Монферратского, повлияли ли на его решения угрозы императора или другие обстоятельства. Остальные источники не содержат никаких положительных известий, которые позволяли бы думать, будто Бонифаций Монферратский в самом деле собирался подчиниться дожу и вождям крестоносцев в большей степени, чем это готов был сделать сам Бодуэн, если бы не получил соответствующего волеизъявления крестоносных предводителей, о чем Жоффруа де Виллардуэн говорит выше, § 283 и сл.

547 Вероятно, они заболели малярией, свирепствовавшей в Солуни, окруженной болотистой местностью. Среди заболевших был и Луи Блуаский.

548 По свидетельству Робера де Клари (гл. СIII), вассала Пьера Амьенского, последний умер в Ла Бланш.

549 Смысл этого пассажа может быть лучше уяснен, если обратиться к § 288, в котором разбирается послание крестоносцев, остававшихся в Константинополе, к Бодуэну, ибо в речи Бэга де Франсюра фактически воспроизводятся те же выражения (по крайней мере частично).

550 Ср. § 277. По рассказу Робера де Клара (гл. CV), в окружении императора были сильно раздражены тем, что оставшиеся в Константинополе попытались в отсутствие части воинства осуществить новое перераспределение дворцов и богатств города.

551 Робер де Клари (гл. CV) также передает, что вначале Бодуэн действительно согласился соблюдать только простое перемирие.

552 Об этом обращении к Бонифацию Монферратскому упоминает однако и византийский писатель Никита Хониат, ничего не рассказывая, однако, о предшествовавших переговорах.

553 Жервэ дю Шатель, точнее Шатонэф, был рыцарем, чей фьеф находился в 12 км северо-западнее Шартра, т. е. во владениях Луи Блуаского; поместье Ренье де Трита располагалось неподалеку от Валансьенна, в Эно, т. е. во владениях Бодуэна Фландрского.

554 Ср. § 286. В действительности Бонифаций Монферратский обещал отдать себя на суд баронов, остававшихся в Константинополе, хотя отнюдь не принимал на себя обязательства непременно собственной персоной прибыть в столицу Латинской империи.

555 По рассказу Роберта де Клари (гл. СХ), примирение императора с маркизом состоялось уже после раздела земель, о котором Жоффруа де Виллардуэн повествует дальше (§ 303). Пикардийский хронист сообщает также, будто император подвергся осуждению в этой связи за то, что не пригласил на свой совет всех баронов. Отсюда можно заключить, что передача Салоник Бонифацию Монферратскому далеко не всем пришлась по душе и что император либо не посчитался с мнением недовольных, либо вовсе пренебрег им и не стал с ними советоваться, Такая гипотеза вполне согласуется с предыдущими намеками Жоффруа де Виллардуэна относительно позиции многих из тех, кто находился в окружении императора и гшов был раздувать и дальше распрю с маркизом.

Текст воспроизведен по изданию: Жоффруа де Виллардуэн. Завоевание Константинополя. М. Наука. 1993

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.