Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ВИЛЬЯМ НЬЮБУРГСКИЙ

ИСТОРИЯ АНГЛИИ

HISTORIA RERUM ANGLICARUM

КНИГА IV

Глава 22.

О штурме Акры и о преждевременном возвращении короля Франции.

Знаменитый город Птолемаида, называемый теперь Акрой, подвергнувшийся нападению христиан, потративших многого и долгого труда, был, наконец, взят штурмом в году 1191 от разрешения Девы, в четвертые иды июля (12 июля) и на четвертый год после того, как попал в руки турок. В конце концов, после того, как стены уступили осадным орудиям христиан, и видя, что враг сейчас начнет штурм, его воистину храбрые защитники, позаботились о личной безопасности, а это было все, что они могли сейчас сделать, и заключили договор с нашими государями о сохранении им жизней, обещая, что будет возвращен животворящий крест и в придачу - пятнадцать сотен христианских пленников и большая сумма денег. В таком крайнем положении для его людей, Саладин (который находился неподалеку с многочисленной армией, но не смог им помочь) дал на это свою санкцию, и чтобы выполнить это соглашение с христианами, был назначен определенный день. Вследствие этого, город был немедленно сдан, и в него, с радостью и торжественным благодарением, вошла христианская армия. И в том месте были найдены большие запасы оружия и всяческих припасов, изобилие продовольствия и некоторая сумма денег. Но те, кто в течении долгого времени храбро защищал это место и, наконец, неохотно сдали его, были взяты под стражу, ожидая назначенного Саладином дня.

И в этот момент, в час битвы, король Франции заклеймил себя клеймом труса - открыто говоря о невозможности терпеть жару и дышать воздухом этой страны, он решил вернуться к себе домой. Это решение было чрезвычайно неприятно христианской армии, и выглядело неподобающим для столь великого государя, особенно когда многие люди разным образом, и вероятно, более или менее правдиво, стали истолковывать его отъезд. Ведь помимо прочего, славный граф Фландрии Филипп, который вместе с другими верными христианами присоединился к походу в Сирию, окончил там свои благочестивые воинские труды незадолго до взятия города. И поскольку казалось, что король жаждал его фламандских владений, ставших теперь вакантными, то полагали, что он притворялся в том, что не выносит нездоровый воздух заморской чужбины, только для того, чтобы найти удобный предлог для отъезда. Еще утверждали, что он не мог без зависти и без желчи смотреть на великую славу короля Англии, с чьим могуществом, из-за большого недостатка средств, он не мог сравниться, и особенно потому, что все, что было сделано, приписывалось главным образом ему, и от этого он пришел к заключению, что чтобы в дальнейшем не свершила христианская армия на Востоке, все это будет в большей степени приписано Ричарду, как более могущественному, чем он сам. Поэтому, хотя он и не был в неведении о том, что люди говорят и думают о нем, он упрямо готовился к отъезду. Король Англии, однако, помня их недавний раздор и не доверяя его добрым намерениям, потребовал и получил от него, в присутствии, как говорили, уважаемых людей, клятву, что он воздержится от нападений на его земли и на его поданных до его возвращения.

Таким образом, благородный король Франции преждевременно покинул христианскую армию, хотя только недавно присоединился к ней, взял судно и, к великому позору для его французских подданных, отплыл спустя 15 дней после капитуляции города. Очень многие из его подданных, которые действительно не хотели оставлять его, отплыли вместе с ним. Но герцог Бургундии, граф Шампани и еще несколько людей самого высокого ранга, по настроению своего характера и своих чувств, и еще, чтобы стереть бесчестие их непосредственного сеньора, решили остаться в Святой Земле и еще какое-то время применить себя на святой службе. И еще говорили, что при своем уходе он приказал этим людям поддержать партию маркграфа и так часто, как только будет возможно, мешать королю Англии, и этот приказ они впоследствии выполнили, может быть и безотносительно к королевскому приказу, а из-за своей собственной обидчивости и злобы. Из-за всего этого христианское предприятие имело теперь меньше шансов преуспеть, так как христиане действовали с меньшей искренностью и согласием.

После того, как король уехал от Птолемаиды, он попутными ветрами достиг Италии, отправился к римскому понтифику и, как говорили, с большой назойливостью требовал разрешение от некоей клятвы, о которой он утверждал, что был ею связан не добровольно. Эта коварная просьба была быстро остановлена еще более коварным понтификом, который, будучи вскоре осведомлен обо всем этом деле, через каких-то приехавших из Сирии людей, изрек: "От той клятвы, которой ты поклялся королю Англии хранить мир до его возвращения, который ты, как христианский государь, обязан хранить и без клятвы, мы никоим образом тебя не освобождаем, но одобряя ее прямоту и полезность, мы подтверждаем ее своей апостолической властью". Так, уличенный в своих происках, и в еще большей степени связанный клятвой, чем до того, он покинул страну папы с позором. А среди французов, чтобы скрыть вину их возвращающегося короля, распространялся выдуманный какими-то лжецами слух, что король Англии коварно и преступно стремился лишить его жизни, и что именно это и заставило его, против своего намерения, преждевременно уехать.

Глава 23.

О деяниях наших людей в Сирии после отъезда короля Франции.

Таким образом, как было рассказано, король Франции покинул Сирию. Король Англии освежил обеспокоенную армию необходимым отдыхом во взятом городе. Все же, при этом отдыхе он не ленился, поскольку даже тогда он ревностно участвовал в восстановлении стены, разбитой осадными машинами. Наконец, подошел назначенный Саладином день, когда намечалось получение святого креста и обещанный обмен пленных. Но пока он напрасными проволочками вводил в заблуждение наших людей, король Англии, возгоревшись новым рвением, и так как соглашение не соблюдалось со стороны Саладина, приказал обезглавить примерно 2600 пленных, которые во время взятия города были задержаны на основании условий соглашения - ведь он, с разумной заботливостью, сохранил при себе самых знатных из них. При таком деянии, турок охватило яростное негодование против их короля, за то, что тот бесчестно и вероломно обрек на пожирание мечу этих отборных юношей, которые с угрозой для себя изо всех сил старались ради него. В результате, дух тех, кто был отряжен в другие крепости, упал очень низко и был сломлен страхом перед таким примером. Теперь тиран, не имея никого, кому бы мог доверить крепости (так как почти все отговаривались от этого, помня о последнем ярком примере мести, которую можно, таким образом, на себя навлечь) и как будто не зная какие еще меры можно предпринять, приказал их уничтожить. В следствии этого, укрепления, неподвластные любой силе или машине, были уничтожаемы каждый день и брошены во всей провинции.

Правда, поле отъезда короля Франции, армия Господа начала постепенно таять. Многие тысячи тех, кто пришли на осаду Птолемаиды первыми, истощили себя и, оставаясь долгое время без средств, решили, более из-за нужды, чем из-за своего желания, вернуться домой. Множество других, которые хотя и имели изобилие всего необходимого, также ушли, либо обессиленные продолжительными трудами, либо страхом перед опасностями, либо по примеру короля Франции.

В это время король Англии открыл свою казну, предлагая с помощью щедрых наград, чтобы многие нобли и принцы, которые в итоге долгих и продолжительных трудов употребили все привезенные с собой запасы, продолжали бы со своими войсками оставаться на службе Господу, и покрывая им их издержки, он обеспечивал их достойное возвращение в их страны. Среди них был и герцог Австрийский, из германской империи, который впоследствии (позабыв столь великую услугу, но помня только о незначительном ущербе) наложил (как о том будет рассказано в своем месте) свои злодейские руки на короля, от которого когда-то, при возвращении домой, получал субсидию. Также, одним из них был и герцог Шампанский, который благодаря своей превосходящей всех доблести получил впоследствии власть над всеми христианскими завоеваниями, о чем еще будет рассказано надлежащим образом,.

Наконец, стены взятого города были восстановлены, армия в достаточной степени окрепла, и поскольку теперь почти вся армия находилась под его командованием, король Англии в сентябре месяце решил отправиться в другие приморские города. В соответствии с этим, христианские войска двигались в порядке и с осторожностью. Многочисленные турецкие полчища под предводительством Саладина с большого расстояния следили за их движением, уклоняясь от любой угрозы открытого сражения, но внезапно напали на их тыл и отступили, добившись некоторого успеха – ведь они являются расой людей исключительной ловкости и привыкли воевать более искусством, нежели силой. Потом наша армия, испытывая большую усталость и испытав опасности, дошла до Цезареи, которая во времена населения ее христианами была столицей, но в наше время, из-за вражеских вторжений, стала уединенным и заброшенным местом. После небольшого отдыха тут, войско с воодушевлением проследовало далее по намеченному пути, и когда его авангард продвинулся вперед и занял позицию у Арсуфа, Саладин увидел свой шанс напасть всеми своими силами на наш тыл. Но наши войска, быстро собранные в 4 отряда, храбро встретили удар врагов и, благодаря Божьему вмешательству, вынудили их, со всеми их огромными силами, с позором бежать. И в тот день, в седьмые иды сентября (7 сентября) произошло такое громадное смертоубийство турецких ноблей, какого Саладин, как говорили, прежде не испытывал за 40 лет. Там пал с нашей стороны Джеймс де Авенийс (James de Aveniis), муж весьма выдающийся, и благодаря своей превосходным качествам, по справедливости бывший самым дорогим для всех человеком в христианской армии, благородным столпом которой он был в течении нескольких лет. Он обладая пылкой и решительной стойкостью в осуществлении своих замыслов, и ни в малейшей степени не запятнал свою репутацию. Его достойная похвалы преданность Богу была удостоена Божественного вознаграждения, поскольку он умер славной смертью во славу Всемогущего Бога, и надо полагать, он поменял, свое короткое страдание на вечное блаженство. Король Англии, также как и вся армия, очень его оплакивал, как ветерана, призванного Королем ангелов.

Отсюда он проследовав до Яффы, уже давно оставленной христианскими жителями из-за варварских набегов, а в то время также оставленной и брошенной врагом. Видя пригодность этого места, Ричард начал его восстанавливать всеми своими силами, но Саладин, услышав о том, что он собирается осадить Аскалон, внезапно разрушил этот наиблагороднейший город, хотя он был укреплен лучше, чем Птолемаида, которая была занята христианской армией лишь после долгой осады - так велик был его страх перед христианской армией после недавнего поражения его людей, и так сильно пример тех, кто попал в руки христиан в Птолемаиде, подействовал на умы турок. Он также срыл до основания остальные города и крепости этой страны, за исключением Святого Города, и очень много замков, и жертвуя всем своим достоянием, он отдавал врагам всю опустошенную провинцию. Долгое время он не пытался что-либо предпринять с помощью открытого нападения, но постоянно маскируя свои проделки раздражал врага хитростями. Наша сторона, после такого благоприятного начала, тоже не могла больше совершить ничего великого или памятного по причине внутреннего раздора, который истощал ее силы – ведь вожди не были в согласии друг с другом, но занимались личным соперничеством. При этом, они не могли договориться ни о чем хорошем, так как из-за различных мнений они предпринимали противоположные действия. Так, маркграф Конрад, князь наиблагороднейшего и неприступнейшего города Тира, в союзе с герцогом Бургундским и другими французскими ноблями, с починенными им силами, противостоял королю Англии, который поддерживал партию Гуго, прежнего короля Иерусалима. Но король, полагаясь на свой дух и власть, сердился всей яростью своего гневного ума на всех тех людей, которые, быть может, могли смягчить его. В следствии этого, поскольку наша армия не была единодушна, но преобладали разногласия, дело этого могучего похода застопорилось, и не было никакого продвижения вперед.

Глава 24.

Об убийстве маркграфа Конрада.

Борьба между этими двумя соперниками за призрачное королевство, которая велась с обоюдной ненужной остротой и произвела большие волнения в армии Господа, наконец, прошла, как проходит вообще все. Поскольку смерть королевы Иерусалимской, которая самым несчастливым образом вышла за вышеупомянутого Гуго (как об этом говорилось выше), своей смертью заставила его замолчать - ведь его притязания основывались только на его браке. Также и маркграф перестал оказывать влияние на королевство, бесславно устраненный ассасинами. Двое из этих убийц, посланные неким неизвестным злодеем, значительное время служили у него солдатами, постоянно выискивая шанс осуществить свое преступление хотя бы даже и с риском для себя. Увидев такую возможность, когда в качестве его приближенных, находились около него, и когда его сопровождала меньшая, чем обычно свита, они внезапно напали и выхватив свои спрятанные кинжалы, поразили этого наиславнейшего мужа, в самом центре его собственного города.

Говорят, что на Востоке существует некая раса людей, живущих под властью могущественного сарацина (которого они зовут Старец), которые подвластны ему и так привержены своей собственной смерти, что будучи соблазненными и увлеченными этим человеком, к которому они относятся как к пророку, и его лживыми обещаниями, составленными с самой ловкой изобретательностью, верят, что должны обрести после смерти вечное счастье, если при жизни будут повиноваться его приказам. Когда этот человек подвергается или предчувствует какое-либо нападение со стороны другого могущественного вождя, то он посылает такого рода готовых на клятвопреступление убийц, которым дает задание устранить его врага. Эти люди радостно спешат на смерть, словно на торжественный пир, и не имеют никакой другой цели или предмета для нападения, как только найти возможность полностью выполнить свои приказы, подвергая себя при этом определенной опасности, и даже умирая во время убийства указанных им жертв. Что касается этого народа, а именно, восточных государей, то они особенно тщательно охраняют себя стражей, вплоть до того, что если только они не окружены своими телохранителями, то к ним никто не может даже приблизиться. Но с тех пор, как эти головорезы стали часто, когда их не ждали, пробиваться через самую глубокую охрану, чтобы поразить свою славную жертву, никто из властелинов той земли больше не противился дани или оказанию повиновения Старцу и не пытался замышлять, что-либо могущее потревожить его покой. Во времена процветания христиан в Сирии одни тамплиеры, будучи обречены на смерть, смели нападать на него и заставили его согласиться на договор. Поскольку он знал, что добьется малого руками своих эмиссаров, если сможет устранить любого магистра этого ордена - ведь они тотчас же выберут другого, и будут ему жестоко мстить за свою потерю.

Полагают, что именно люди этой ненавистнейшей расы, не боявшиеся смерти в своем поступке, и убили своей ловкостью, как говорилось выше, князя Тирского, поскольку, когда их схватили и стали строго допрашивали, по чьему приказу или наущению они это совершили, то приготовившись с радостью умереть, они не признались ни в чем, на что можно было бы положиться и чему можно было бы поверить. Поэтому, все еще и неизвестно, кто устроил такую смерть для столь славного мужа. Но по причине его недавнего спора с королем Англии, многие люди склонялись к осуждению короля по этому поводу, а французы, которые были на стороне маркграфа, и были его главными хулителями по поводу убийства этого славного мужа, и разнесли по всему западному миру великое обвинение против него.

Глава 25.

О том, как король Франции приписал смерть маркграфа королю Англии и о совете в Париже.

Как только о несчастье, случившемся с маркграфом, стало известно королю Франции, он стал оплакивать несчастную судьбу своего друга, но при этом, он с радостью ухватился за возможность опозорить короля Англии, и заставить заплатить за его горе. Хотя он находился в своей собственной стране, на таком расстоянии от Сирии, он либо неосновательно боялся Ричарда, который в это время увяз на Востоке, или скорее для того, чтобы причинить ему больший ущерб, но он стал притворяться, что страшиться его, говоря, что опасается сделаться предметом покушения. И против обычаев своих предшественников, он никогда не выезжал на границу, не будучи окруженным вооруженной стражей, как если бы его везде сторожили подкупленные Ричардом ассасины. Как говорили, это зашло так далеко, что некоторые люди, которые по своей привычной фамильярности слишком близко приближались к нему, из-за такой неосторожности, оказывались под угрозой. И когда многие люди стали задаваться вопросом по поводу этого нововведения короля, то для того, чтобы удовлетворить их на этот счет и разжечь своих людей против короля Англии, он созвал в Париже совет из своих прелатов и ноблей. Здесь он говорил о многих вещах против короля, как о действительно имевших место фактах и, среди прочего, он утверждал, что именно он самым подлым образом подослал к наиславнейшему мужу жестоких убийц. Еще он предъявил письма, переданные ему (как он говорил) некими людьми, в которых его предупреждали быть очень тщательным в своей охране, якобы зная, что король Англии уже послал к нему людей с Востока, чтобы покуситься на его жизнь. "Посему, - говорил он, никто не должен удивляться, что я предпринял более тщательную заботу о себе, но если все еще вы думаете, что она мне не подобает или является излишней, постановите так, чтобы она была удалена". Он также добавил, что у него есть серьезное желание быстро отомстить за тот ущерб, который он понес от явного предателя.

Многие на это ответили с лестью, что он обосновано делает все для своей личной безопасности, и что он имеет основания для мести, равно необходимой и почетной, но самые мудрые заявили: "О король, мы не осуждаем осторожность, с которой ты, возможно, чересчур тщательно охраняешь себя от возможных случайностей, но мы никоим образом не одобряем твое намерение о несвоевременной мести. Поскольку, даже если то, что рассказывают о короле Англии и правдиво, все же мы не должны действовать в раздражении и опрометчиво, но с должным уважением к его достоинству. Пусть мы подождем возвращения того, кто находится на чужбине во имя Христа. По возвращении, он сможет либо очиститься от обвинения, либо будут вынужден дать хорошее и доброе возмещение за свои проступки, но если нет - тогда и будет время добиваться мести, свершая правосудие. Но если наше предложение не будет принято, то пусть этот предмет рассмотрит римский понтифик, и пусть мы подождем его достойного решения, поскольку ведь он, под страхом тяжелого наказания, постановил воздерживаться от подобных вещей по отношению в лицам, которые в данный момент являются пилигримами". Таким обращением, эти добронравные люди, при помощи разумного довода, подавили на время его безумный порыв вторгнуться на земли отсутствующего короля. Поэтому, некоторое время он оставался спокойным, но все же скорее вынужденно, чем добровольно. Но он не оставил жестоких интриг против Англии и ее короля, прилагая все усилия, чтобы разжечь давно погасшую вражду между англичанами и датчанами. Однако, благодаря милостивому вмешательству Господа, это зловредный заговор не принес никакого ущерба англичанам, но зато запятнал несмываемым позором его инициатора. Благодаря знатности участвовавших в этом особ, предмет этот печально известен, и был обнародован по всему миру.

Глава 26.

О том, как король Франции женился на сестре датского короля и о том, как он развелся с нею.

Король Франции послал к королю Дании людей соответствующего ранга и торжественно попросил руку его сестры, принцессы самого примерного нрава. Король Дании принял послов с большим уважением и, по совету со своими ноблями, охотно согласился на эту просьбу. "И что же, - спросил он, ваш сеньор потребует в приданное?" Они ответили так, как им было приказано: "Древнее право короля Дании в английском королевстве, а чтобы его получить - флот и армию Дании сроком на один год". Он возразил: "Ваш король требует трудной вещи, но все же я подумаю, стоит ли ее делать". Когда он тайно совещался с главными людьми своего королевства на этот предмет, то они ответили: "Мы сильно заняты делами против язычников и вандалов, наших ближайших соседей. Поэтому, должны ли мы пренебречь ими, начав военные действия против англичан, не оскорбившего нас христианского народа, и тем самым подвергать себя двойной опасности? Поскольку, если мы нападем на англичан, то мы оставим наши земли наисвирепейшим варварам, что живут по соседству с нами. Кроме того, английский народ велик и храбр и имеет мощные ресурсы, и видимо, сможет защитить и свое спокойствие и свою свободу от любого внешнего нападения. Пусть король Франции, если хочет, найдет для приданного какой-нибудь другой дар, поскольку ты, о король, не должен делать так, чтобы почетный союз твоей сестры привел бы к угрозе для твоей страны".

Этот трезвый совет встретил одобрение короля, и он приказал спросить послов, имеют ли они какое-либо другое предложение, и они, после неудачи в своей первоначальной просьбе, запросили 10 тысяч марок серебра. На это мужественный король ответил: "Теперь король Франции просит воистину мало от короля Дании, если принять во внимание данные обстоятельства и данных персон. Мы милостиво соглашаемся с этим и быстро выполним его желания". Затем, заключив договор и получив от послов клятву об исполнении соглашения, он отпустил леди с вместе ними, снабдив ее требуемой суммой, а также послал некоторых знатных людей своего двора сопровождать ее во Францию. Король Франции встретил ее в Амьене и там, торжественно соединившись с ней узами брака, он взял ее в свою постель.

Говорили, что пообщавшись с ней только одну брачную ночь, он отослал ее от себя прочь, причем причина его ненависти осталась неизвестной, и таким образом открыто совершил деяние не только решительно беззаконное, но еще и совершенно небывалое для королевского достоинства. Действительно, этому позорному легкомыслию приписывали разные причины. Одни утверждают, что это случилось из-за ее неприятного дыхания, другие - что он отверг ее из-за какого то тайного недуга, или потому, что нашел ее не девственницей. Но, конечно, такие причины непригодны и недостаточны, чтобы разорвать связи христианского брака. Однако, хотя основание для этого быстрого развода и неизвестно, зато хорошо известно, что тот, кто роет яму другому, сам же в нее и попадет. А именно - он был тем, кто под предлогом брака нечестиво жаждал крови безобидного христианского народа, но по явной воле Божьей не пожал от этой свадьбы ничего, кроме вечного позора. И чтобы сохранить чистое лицо при своем грязном поведении, и по крайней мере, среди людей расторгнуть свой брачный договор, что не дано никому, кроме Бога, он вынужден, притворяясь, обращаться с лукавыми обращениями к римскому понтифику, что по какой-то беспечности он женился на своей близкой родственнице и требовать освобождения от своего незаконного союза. Но папа для разбора жалобы назначил судей от королевства и связал их крепкой клятвой, что в этом деле они будут следовать ясному смыслу канонического закона. Тем не менее, эти люди, неправедно благоволящие своему суверену, объявили о разводе. Подозреваемое родство было установлено благодаря мерзкому лжесвидетельству двух лже-епископов, а именно, Бовэ (Beauvais) и Шартра. Когда впоследствии клятвопреступный епископ Бовэ попал в руки короля Англии, то по Божьему воле, обнаружил, что тот является весьма достойным исполнителем Божественного мщения. Епископ Шартра, который из-за своего развратного поведения, имел в себе мало чего от епископа, все еще, по долготерпению Божьему, живет, но возможно, задержка с осуществлением кары компенсируется ее тяжестью. Таким образом, перед лицом церкви, король Франции был законным образом освобожден от неугодного ему брака и вскоре устремился к другому союзу, который, однако, также не осуществился, как об этом будет рассказано в своем месте.

Глава 27.

Из-за чего архиепископ Йоркский издал отлучение против епископа Дархэмского.

Около этого времени, Жоффруа, архиепископ Йоркский, и Гуго, епископ Дархэма, каждый чересчур яростно ища свое и слишком пренебрегая вещами Христовыми, пришли к обоюдному столкновению, произведя великий и горестный скандал: один утверждал, что он выше другого, а другой - что он не должен быть ниже, но ни в коем случае, никто не хотел упустить своей выгоды. Воистину, до такой степени в наше время упала репутация пастырей, что даже среди служителей церкви очень редко можно найти понимание или искание Бога, тогда как почти все они ищут лишь своих собственных выгод.

Спустя короткое время после того, как фортуна вышеупомянутого Жоффруа, избранного архиепископа Йоркского, пребывала под сомнением, римский понтифик Климент, колеблясь в своих пристрастиях, освободил вышеупомянутого епископа, вместе со всеми его подчиненными, от юрисдикции архиепископа Йоркского, но его приемник, Целестин, восстановил права и достоинства церкви Йорка, аннулировав это освобождение. Поэтому, когда Жоффруа, будучи посвящен в Туре и получив полномочия от святого престола, вернулся в свой диоцез, имея достоинство митрополита, то он возжелал восторжествовать над уже упомянутым епископом, который был враждебен ему еще до посвящения, и немедленно потребовал от него канонически подтвердить свою подчиненность. Когда тот никоим образом не захотел этого сделать, согласно старому обычаю, и вознамерился защищать себя, увертываясь от вызова и ссылаясь на какую-то неправильность документов, то архиепископ, слишком поспешно и руководствуясь в большей степени личным гневом, произнес против него положение об отлучении. Однако, также как один открыто презрел и высмеял вызов и выразил свои возражения, также открыто и другой произнес отлучение. Вскоре после этого, каждый из них послал своих тщательно проинструктированных представителей к святому престолу: один - чтобы подтвердить, а другой - чтобы лишить законной силы и аннулировать провозглашенное отлучение. Архиепископ, то ли желая испытать искренность римлян, или скорее, считая уже достаточным то, чем он их только что перед этим очень щедро умилостивил, во время рассмотрения дела о его назначении, просто подал свое прошение. Но епископ, с большей проницательностью, подумал, что необходимо сначала запросить, каким образом ему следует удовлетворить римлян, и благодаря этому, добился такой же весомости в своем деле, насколько велики были розданные им обещания. Так что, в конце концов, в его пользу было постановлено не только аннулировать отлучение, но также, либо чтобы возместить нанесенный ему ущерб, либо чтобы унизить его оскорбленного противника, ему было пожаловано решение, что он больше не будет подчиняться архиепископу, как своему митрополиту. Епископ Дархэма, таким образом, освободился от юрисдикции высшей власти и отметил свою победу с большим великолепием и тщеславием. Воистину, как станет ясно из продолжения, для архиепископа, после предыдущих знаменательных успехов, это событие стало началом горестей.

Глава 28.

Почему наша сторона мало добилась на Востоке и о возвращении крестоносцев.

Тем временем, христианская армия, занятая на службе у Короля королей в Азии, была занята частыми трудами и опасностями. Однако, так Бог не был к ним благосклонен, христиане все еще добились малого, как по причине разногласий и взаимной ревности между полководцами (о чем уже было сказано), так и из-за различных досаждавших им затруднений. Одни советовали, что нужно подойти к Святому Городу, оскверненному неверными, и атаковать его всеми силами. Другим это, в силу различных причин, казалось невыполнимым. Ведь земля, которая только что перед этим была плодородна и полна всевозможных припасов, теперь, благодаря злодейскому и хитрому правлению Саладина, была превращена в пустыню, ради того, чтобы христианская армия не смогла бы получить из нее пропитания, и по этой причине не смогла бы предпринять ничего значительного, находясь на удалении от моря, которое только одно и снабжало ее, с помощью кораблей, всем необходимым. Но король Англии, зазимовав в горах, и поскольку он не мог нечего больше поделать, начал с серьезным усердием и с щедрыми расходами восстанавливать приморские города, которые, предварительно разрушив, оставили турки, и особенно Аскалон, тогда как в это же время его соперники поносили его и распространяли про него самые низкие слухи почти по всему христианскому миру.

Например, они утверждали, что он строил козни против короля Франции, что он неправедно, с помощью ассасинов, убил этого самого верного христианина, маркграфа Конрада, что он самым бесчестным образом потворствует Саладину, предавая ему Святую Землю, и именно поэтому не идет осаждать Святой Город. Но Ричард, продолжая то, что он начал, великодушно презирая клевету и интриги своих соперников. После смерти маркграфа Конрада, и после того как его соперник Гуго, прежний король Иерусалима, был, после смерти совей жены, низведен до простого титула короля, король Англии, со всеми своими полководцами и ноблями, стал обдумывать кому бы вверить христианские земли, поскольку сами они должны будут вскоре вернуться домой. Они единодушно постановили, что отдадут христианские завоевания под управление Генриха, славного графа Шампани из Франции, который приходился племянником королям Англии и Франции, от их общей сестры, и поскольку именно он обладал характером, достойным такого дела.

Так и было сделано, и христианские крепости были отданы новому государю, также как и размешенные в городах гарнизоны. И принцы и люди, как будто истек срок их службы, и у них не оставалось ничего, чтобы могло их задержать еще дольше, осенью, на второй год после взятия Птолемаиды, начали поодиночке возвращаться домой. Но из тех, кто находился за морем во имя Христа, после того, как была уничтожена христианская раса в Святой Земле, в родные страны возвратилась едва-ли четвертая часть. Поскольку, хотя огонь святой веры и подвигнул бесчисленное множество народа почти со всего христианского мира на этот поход, все же, или меч, или болезни, или нужда, или усталость сильно потрепали большую их часть. В этом деле надо видеть всю глубину мудрости Божьей, Который мало заботиться, что о мирской безопасности, что о счастье таких Своих людей, поскольку Он предназначает их для жизни вечной и мудрым предвидением заставляет терпеть их мирские бедствия, ради того, чтобы потом они получили во владение град небесный. Поскольку не может быть сомнения, что такие люди, что оставили свою страну и все человеческие связи, которые проявили себя в таких могучих трудах, опасностях и боях ради Христа, и в таком похвальном рвении закончили свою жизнь в этом мире, должны быть причислены к таким, про которых сказано: "Блаженны мертвые, умирающие в Господе!" (Апокалипсис, 14, 13), ведь они умерли не только в Господе, но и во имя Господа. Воистину, я смиренно утверждаю, что Божественная любовь поступила по отношению к ним с большим милосердием, и что более, чем повезло тем, кто кончив свое существование в этом походе, ушел в вечность благим и быстрым путем, нежели другим, которые вернулись в свои страны в телесном здравии, и вернулись вновь к своим прежним вожделениям. Поскольку, истинно, что мы чувствуем, как некоторые из тех, вернулся домой этого похода, вытерпев во имя Христа такие огромные страдания, вернулись к своим прежним привычкам.

Конечно, кажется странным, что Господь должен терпеть, чтобы самые святые места, которые являются свидетелями Его Воплощения, Страстей, Воскресения и Вознесения, должны находиться во владении и оскверняться наигрязнейшим народом. В свое время, причина такого Божественного попустительства была тайной, но теперь она стала явной, поскольку, по причине этого истинного горя и позорного бедствия, множества грешников обратились к благочестию, и рука Всемогущего Правителя, на протяжении 5 лет, призывала многие тысячи благочестивых душ к вечному блаженству в небесном Иерусалиме, том Иерусалиме, который есть наша матерь, и которые не могли получить туда доступ в течение многих предшествующих лет. Так наш Король - Тот, кто может править всеми концами земли и распоряжаться всеми вещами земли, милостиво и самым лучшим образом нашел применение человеческим болезням – ведь когда Он оставил Свой земной Иерусалим и его земли, по грехам ее обитателей, в руках врагов, то Он тщательно озаботился о благополучии Своего Иерусалима небесного.

Глава 29.

О том, какими средствами король Англии освободил Яффу и о договоре между христианами и турками.

Те люди, что не были назначены в гарнизоны по городам, возвращались домой. И славный король Англии, который, долго поддерживал эту службу, уже истощил свою казну и не имел теперь средств дольше оставаться в Сирии. Поэтому, устроив все эти вопросы и отдав приказания своему племяннику, которого он оставлял государем маленького королевства, он со своей свитой вернулся на Кипр, намереваясь оттуда быстро отплыть. Узнав об этом, Саладин со всей своей армией обрушился на Яффу, которая имела недостаточный гарнизон, и быстро ее взял. Произведя большое опустошение среди христиан, он осадил уцелевших, которые заперлись в цитадели. Чтобы уцелевшие не полностью погибли, наши люди использовали единственное средство, оставшееся в их власти, и договорились с отвратительнейшим тираном, что сдадут ему цитадель к определенному дню, если туда не подойдет христианская армия. И он, не опасаясь возвращения той части наших людей, что уже уехала, оставался совершенно спокоен, поскольку думал, что благодаря соглашению, он вскоре без кровопролития вступит в цитадель.

Однако, король Англии, когда услышал об этом несчастье, быстро обратил свою печаль в доблесть, и сопровождаемый всеми, кто постыдился его покинуть, быстро, попутными ветрами, вернулся в Сирию и обратил в бегство турок, которые были устрашены его неожиданным и внезапным возвращением. Но они собрались вновь, и положившись на свою большую численность, безуспешно пытались осаждать его в Яффе. Но обуянный духом храбрости, он, не отстраняясь от обязанностей главнокомандующего, одновременно был и наибесстрашнейшим воином. В течении нескольких дней он, хотя и обладал гораздо худшими силами, занимал их в открытом поле, и наконец, по милости Божьей, он нанес такие опустошения огромной армию турок, что дивясь его несгибаемому духу и ничего не придумав, как бы еще попытаться действовать против него, они отступили. Таким образом, Яффа была освобождена, а сам он несколько дней пролежал больным в замке Кайфа (Caiphas). Говорили, что услышав про это, Саладин не ликовал по поводу истощения своего врага, но печалился о недуге непобедимого государя. Он отправил к нему посланников, сказать: "Я знаю, что ты даже будучи в добром здравии, не сможешь продлить свое пребывание в этой стране. После твоего ухода, то, что христиане приобрели такими большими трудами, окажется в опасности и после пустяшных усилий окажется в моих руках. Тем не менее, ради тебя, перед чьей выдающейся доблестью я благоговею еще больше, чем страшусь враждебности твоего духа, я подарю христианам перемирие на 3 года. Однако, пусть Аскалон не достанется не им и не мне, но будет разрушен". Король, какое бы нежелание он не испытывал разрушать город, на недавнее восстановление которого он так потратился, и как оказалось, впустую нанимал ради этого самую дорогую рабочую силу, все же, по совету и по желанию патриарха и нового государя, и всех христиан этой страны, согласился на перемирие, не очень почетное, поскольку оно предусматривало разрушение города, но по более убедительным причинам, чрезвычайно необходимое.

Посему, усилиями короля Англии, в которых ни один из его врагов не мог его обвинять, был заключен и утвержден договор о перемирии между христианами, живущими в Палестине, и турецкими подданными Саладина. И оно должно было продлиться начиная от приближающегося праздника пасхи в течении 3 лет, 3 месяцев, 3 недель и 3 дней. Кроме того, по благосклонности Саладина к королю Англии, им было пожаловано и твердо постановлено, что во время действия договора, христиане могут безопасно и свободно посещать святую гробницу с целью вознесения своих молитв, и что они не встретят никаких препятствий со стороны сарацин ни при своем приезде, ни при отъезде, и после исполнения своих торжественных обрядов, они смогут вернуться к христианской границе с плодами своего благочестия.

Таким образом, перемирие было ратифицировано, и в его исполнение огромное множество народа двинулось в Святой Город, и осуществив свои стремления и удовлетворившись тем, чего они так долго и искренне желали, они с радостью вернулись домой. Король, который один стоил десяти тысяч, не мог сам выполнить свои обеты, поскольку, следуя благоразумному совету, он с большой заботой относился к собственной безопасности, из-за тех опасностей, которые могли его там ожидать. Но Губерт, епископ Солсбери, который был его неразлучным и преданным товарищем, и способным помощником в этом походе, взялся совершить этот обряд паломничества вместо него. Сообщали, что он посетил гробницу Короля королей и от себя и от своего государя, и пролив там потоки благочестивых слез и отслужив мессу, он исполнил обеты как свои, так и короля, к которому он вернулся. Когда эти дела были сделаны, король объявил о своем намерении вернуться домой. От чистой щедрости он подарил остров Кипр наихрабрейшему мужу Гуго, прежнему королю Иерусалима, и пообещав своему возлюбленному племяннику, которого он поставил править христианскими землями, что он, если Христос будет этому благоприятствовать, вернется по истечении срока перемирия, он вверил себя обманчивому ветру. И как свидетельство своего намерения вернуться, он сохранил святой знак, украшавший его по прибытии.

Глава 30.

О том, как Божьим промыслом, этим походом было сделано больше для небесного Иерусалима, чем для земного, и о смерти Саладина.

Таково было, по неисповедимым путями Господним, завершение этого самого дорогого, самого многотрудного и самого опасного похода благородных королей, славных государей и бесчисленного множества людей против самого свирепого врага святого и грозного имени Бога - Саладина. И все же, при всех этих расходах, и опасностях, и трудах мало чего было сделано для восстановления Иерусалима земного, но зато, как было рассказано выше, много было сделано для восстановления Иерусалима вышнего. Ведь Бог все устроил лучше, чем мог бы сделать человек - многие тысячи христиан умерли в трудах во время своего паломничества во имя Христа, и если иметь в виду их первоначальное намерение, то может показаться, что они тщетно трудились над восстановлением земного Иерусалима. Но подобно живым камням, плодами своих благочестивых усилий, они внесли вклад в возведение того Иерусалима, что есть наверху. Тем не менее, надо все же поставить в вину упадку нашего времени то, что из-за обилия неправды, леденеет само милосердие, и то, что Святые Места, в которых справлялось таинство нашего искупления, были оставлены в руках неверных, и то, что христианское дело добилось лишь небольшого прогресса в возвращении этих мест, хотя и было потрачено так много трудов и средств.

По этой-то причине, через леность и упадок нашего времени, Святой Город подвергается растаптыванию и поруганию со стороны язычников, пока не наступит время, известное только Богу. Ведь несомненно, что в надлежащее время, по своему древнему обычаю, Святая Земля вышвырнет своих наиотвратительнейших обитателей, и возможно, это будет сделано меньшим христианским войском, чтобы еще более явной стала сила Божественной мощи. Поэтому, правильно замечено одним благочестивым воином: "Легко многих держать в покорности немногим, и нет разницы в глазах Бога, будет ли Он освобожден многими или только немногими". И действительно, уже было описано, когда один преследовал тысячу, а двое обратили в бегство десять тысяч, и когда Гедеон рассеял множество с помощью трех сотен человек, что лакали воду (Судей, 7,6-7), одержав верх над бесчисленным множеством народа. Но Господа вовсе не соблазняет то, чтобы христиане, полагаясь на силу доброго и могущественного Бога, в немногом числе, отчаянно и необдуманно, обрушились бы на множество врагов. Ведь Бог желает, чтобы Его народ верил в Него таким образом, чтобы не оставляло его благоразумие и предвидение. Ведь написано, что прежде, когда святые полководцы отправлялись на битвы Господни и из Его же собственных обещаний знали о грядущей победе, то часто, по Его приказу, а часто даже и без этого, они собирали большое множество людей, ибо они и не считали для себя честью и не видели целесообразности в том, чтобы подвергаться опасности из-за своей малочисленности. И вовсе не потому, что считали, что Всемогущему Богу более легко дать победу более многочисленному войску, но потому, что сам человек не должен быть непредусмотрительным, и на то есть наиполезнейшая заповедь, а именно: "Не искушайте Господа Бога вашего" (Второзаконие, 6, 16). А еще они считали, что будет лучше, если Богу послужит не несколько человек, а множество - хоть и не очевидно, что своим числом они сильно помогут Всемогущему, но зато, благодаря своей многочисленности, большее число людей сможет получить награду за свои воинские труды от того, Кто хоть и уменьшает запасы своих милостей, но может раздавать их столько сколько хочет.

И ведь действительно, вскоре после ухода христианской армии из Сирии, Бог пролил на своих людей росу своей жалости, воистину оказав им большую милость. Ведь он уничтожил Саладина, бича Господнего гнева и страшного молота христианскому имени. Когда тот веселился в безопасности, радуясь, что помешал всей храбрости королей Запада, он попал в руки Бога живого и умер, оставив своим изнеженным наследникам обширную империю, которую он, хотя будучи и не королевских кровей, но будучи совершенен в воинском искусстве и доблести, построил из самых богатых королевств, а вместе с ней он завещал им и вполне достаточный предмет для войны и раздора. По его смерти, его империя была разделена по числу его наследников, среди который, к великому умалению его дома, возникли раздоры. Однако, христиане оставались спокойными в своих городах, под управлением принца Генриха и ожидая окончания перемирия.

Глава 31.

О том, как король Англии потерпел кораблекрушение и был пленен герцогом Австрийским.

Таким образом, король Англии уехал из Сирии, предварительно послав вперед себя свою овдовевшую сестру и свою жену вместе с почти всем своими домашними. Затем и сам он отплыл на быстроходном парусном судне, с маленькой, более чем легко оснащенной, свитой. Презрев в своем нетерпении громоздкий обоз из-за того, что тогда замедлилось бы позднее плавание через широкий океан, он отказался от безопасного плавания на большом судне, которому, из-за его массивности, менее страшны бури. Но эта стремительность и стала причиной задержки. Королева, со всей своей свитой, после долгого, но безопасного плавания, прибыла на Сицилию, и остановилась там на долгое время, находясь в безопасности под защитой короля Танкреда. А судно, на котором в плавание отправился король, по причине встретившейся на пути суровой бури, было увлечено к берегам Истрии и потерпело крушение между Аквилеей и Венецией. Сам он, вместе с несколькими спутниками, с трудом избежал смерти в воде. Здесь, находясь среди потерпевших крушение людей, он, по причине вероятной опасности, временно скрывал свое достоинство, поскольку знал, что люди этой области не выносили короля Англии из-за смерти маркграфа Конрада, в которой его обвиняли, и он не мог оставаться там в безопасности.

Поэтому, он тщетно пытался уклониться от нависшей над ним угрозы. Так как известие о том, что какая-то высокопоставленная персона, потерпев кораблекрушение, скрывается или странствует по стране, распространилось быстро, то и знать и простонародье немедленно занялись его поисками, и некий граф по имени Майнард (Mainard) (Мейнхард Герцкий) схватил восемь его спутников, хотя ему самому и удалось тайно спастись бегством. Еще шесть его спутников были задержаны неким Фридрихом в местечке Фризар (Frisar) (Фризах), в архиепископстве Зальцбургском, и он поспешил отправиться в ночь к австрийской границе только с тремя сопровождающими лицами. Но герцог Австрийский Гумбольд (Humbold) (так в тексте – прим. переводчика), который (как о том говорилось выше) был у него на содержании в армии Господа и испытал на себе его великую щедрость, когда находился в бедствии, позабыл добро и горел жаждой мести из-за какого-то мелкого повода, и поскольку этот жадный и вероломный человек жаждал еще и испить английского добра, то расставил бдительную стражу у каждой тропинки и у каждой дороги, чтобы перехватить славного беглеца. Наконец, он нашел его в предместье города, как говорили, из-за того, что его выдал один из спутников, которого осторожно выследили, когда он покупал какую-то дорогую провизию, и находясь под угрозой смерти, был вынужден признаться для кого он покупал такие яства. Гумбольд послал своих стражников чтобы захватить его в плен, и когда, наконец, посланные герцогом вооруженные люди, вошли туда, где он с тревогой скрывался, они сказали: "Привет, король Англии, напрасно вы маскируетесь, ваше лицо выдает вас!", и когда храбрый монарх выхватил свой меч, они продолжили: "Не тревожьтесь, о король, и не поступайте опрометчиво, поскольку у нас вы не умрете, но скорее будете спасены от смерти – ведь вы находитесь в гуще врагов, которые, к слову сказать, являются родственниками маркграфа Конрада и домогаются вашей жизни. Если вы попадете в их руки, то хоть бы у вас была и сотня жизней, все равно, вы бы не сохранили ни одной". Таким образом, в месяце декабре 1192 года от разрешения Девы, благородный король стал пленником неправеднейшего герцога, и без всякого уважения к его королевскому достоинству был закован в цепи.

Глава 32.

О том, каким образом король Франции был обманут сыном герцога Саксонского и разочаровался в своем предполагаемом браке.

Об этих обстоятельствах было быстро сообщено тевтонскому императору, который в это время находился в Германии. Забыв, как об императорском достоинстве, так даже и о христианской чести, он очень обрадовался, намереваясь посредством удержания благородного пленника заграбастать богатства многих народов. Вскоре после этого, желая сделать и короля Франции соучастником своей радости, он отправил к нему из Германии, в пятые календы января (28 декабря) послание, более дорогое для того, чем золото или драгоценные камни. И тот, обрадовавшись несчастной судьбе другого, как другой радуется своей добыче, с целью удручить его подданных, обнародовал вдаль и вширь сведения о несчастном бедствии, приключившемся с королем, и ясно выражая враждебность своего сердца, использовал каждую возможность для того, чтобы показать, что ниспровержение пленника будет необратимым. Большими обещаниями он стремился очаровать и соблазнить Джона, брата плененного короля, человека великого могущества и влияния в Англии, Ирландии и Нормандии. Ему легко удалось привлечь его на свою сторону, поскольку тот давно жаждал заполучить королевство брата после его гибели. Узнав, находясь в Англии, о пленении своего брата, он немедленно отправился за море, рассчитывая, что мог бы легко взойти на пошатнувшийся трон, если бы ему удалось заручиться мощью французов, и он вступил с ними в соглашение и ни во что не ставя преданность брату, находившемуся в то время среди недругов, он самым бесстыдным образом объявил себя его врагом.

Поскольку от императора Германии зависела судьба плененного короля, то король Франции желал быть с ним в мире и связать себя с ним дополнительными узами. Поэтому он отправил к нему посланников и попросил о браке его кузины, единственной дочери графа Палатината Рейнского. Император благосклонно отнесся к этой просьбе, и содействуя ей, послал за графом-палатином, человеком, который, стоит сказать, является вторым по власти после императора. Но это не осталось тайной для матери молодой леди, и она тайно совещалась со своей единственной дочерью, сказав ей: "Склонна ли ты к такой почетной участи и к королевской постели: Ведь король Франции просит тебя в супруги". Она ответила: "Я слышала от разных людей о том, каким образом король обесчестил и развелся с наиблагороднейшей дамой, сестрой датского короля, и я страшусь такой же участи". Ее мать возразила: "И кто же занимает более высокое место в твоем сердце?" Та ответила: "Если бы мои желания могли бы увенчаться успехом, то я бы никогда не отказалась от человека, с которым я была обручена в младенчестве - а именно, с Генрихом, сыном герцога Саксонии". Ее мать продолжала: "Будь уверена, дочь моя, в том, что когда, моим вмешательством, ты будешь избавлена от той участи, которой страшишься, ты сможешь насладиться тем браком, которого ты желаешь". Вскоре эта замечательная женщина, тайными письмами, послала за этим Генрихом, самым изящным и пылким молодым человеком, который приходился племянником королю Англии со стороны сестры. Тот с готовностью откликнулся на вызов, и испытывая взаимную страсть, он получил свою возлюбленную принцессу из рук ее матери, а та, ускорив события, ввиду чрезвычайных обстоятельств, отпраздновала свадьбу по всей форме, чтобы впредь те, кто соединилась от Бога, не мог ли бы быть разъединены.

Тем временем, отец невесты, убежденный императором, что облагородит дочь королевским браком, быстро узнал о том, что произошло. Император также узнал об этих обстоятельствах и полагая, что это никак не могло было быть сделано без его ведома, весьма на него рассердился, и при его появлении у себя резко упрекал его, как потому, что ненавидел того молодого человека, так и потому, что это деяние было против его желаний. Но тот успокоил негодующего и укоряющего его императора сказав: "Клянусь вашим спасением, что это было сделано ни по моему желанию, ни с моего ведома. Но я полагаю, что моя жена, ваша кузина, будучи верна обещанию, прежде данному мной и ей, по приказу блаженной памяти вашего отца, герцогу Саксонскому, сделала это в мое отсутствие, из-за чего выше высочество сердится на меня". Тогда император сказал: "Иди, выгони этого ничтожного супруга и аннулируй то, что было сделано". На что тот ответил: "Не говорите так, о император, поскольку это дело, как говорят, зашло так далеко, что уже не может быть аннулировано, если только не к вечному позору моей дочери". Затем граф-палатин, вернувшись домой, любезно обошелся со своим зятем и приняв его как сына, дал за дочерью богатое приданное. Таким образом, тот, кто только что развелся с позором со своей женой, был разочарован, по Божьей воле, и в том союзе, какого он желал и ожидал.

Глава 33.

О том, как король Англии был передан в плен от герцога Австрийского к императору.

Славный король Англии был закован в цепи герцогом Австрийским, который незадолго до того служил под его началом в Сирии против турок, но император, утверждая, что не пристало королю быть в плену у герцога, но зато нет бесчестия королевскому достоинству быть в плену у императора, принял меры к тому, чтобы забрать знатного пленника к себе. Поскольку от этого предложения нельзя было отказаться, то герцог его оставил, а алчный император взял его в свои руки, но по договору обещал герцогу дать достаточную долю из того, что может быть за него получено. Таким образом, христианский император, из жадности потерял свое достоинство и в своем отношению к королю превратился в Саладина, позоря Римскую империю новым и неискупимым клеймом. Ведь никогда до сих пор не было слыхано, чтобы какой-нибудь христианский король или император захватывал бы в плен другого христианского властелина, который просто возвращался домой через его земли со службы в Святой Земле. "Но на что только не толкнет сердца смертных жажда золота?" Римский император (о позорное бесчестие!) жаждя своих выгод, закрыл глаза на все благородное, на все правое, забыл свое имперское достоинство и не покраснев, стал еще одним Саладином. Но христианский государь, который так далеко от своей страны сражался за Христа против Саладина и турок, возвращаясь домой лишь на время, и все еще неся на себе с благочестивым намерением святой знак, как символ своего недалекого возвращения на Восток, встретил в Германии короля хуже турок и враждебнее Саладина, поскольку он был еще более алчным. Ведь маскируя свою жадность и прикрывая свои подлейшие действия видом правосудия, он очернил своего славного пленника новоизобретенной ложью и хвастал, что враг его империи и предатель Святой Земли, в которой Господь старался ради нашего спасения, по Божьей воле попал в его руки, чтобы подвергнуться строжайшему наказанию.

Наконец, около Вербного воскресенья (3 апреля), торжественно поставив его перед собой и перед лицом ноблей и народа, он попытался устрашить короля перечислением его печальных проступков, но тот, доверясь своей чистой совести, встретил его обвинения твердыми и непреклонными ответами, так что даже император, казалось, был склонен не только пожалеть, но даже и почтить его. В присутствии многих людей, обливавшихся слезами радости, он милостиво поднял обессиленного короля, обещая в будущем гораздо большую благосклонность к нему и гораздо лучшие условия содержания, но на самом деле, с жадностью ожидая тех огромных сумм денег, которые король обещал за свое освобождение еще герцогу Австрийскому. По этой причине он и не подумал, что стоит отпустить человека, которого он хотел почтить, рассудив, что не может быть лучшего залога для выполнения обещания, чем сам обещающий. Благородного пленника теперь посещали многие люди, и он видел самую усердную преданность своих сторонников во время всего времени заключения. Его посещал епископ Илийский, которого, как упоминалось выше, на время своего похода на Восток он оставил главным правителем королевства, но который, по причине своего властного поведения, давно уже был изгнан из Англии ноблями королевства. И епископ не отходил от него, старательно оправдываясь в своих поступках и вкладывая зло в уши короля относительно тех, кто изгнал его. Также и Губерт, почтенный епископ Солсбери, который был неразлучным товарищем короля в Сирии, узнавший по высадке в Сицилии о том, что случилось с ним (поскольку о несчастии с великим государем быстро стало известно всему миру) сразу же отправился в путь, чтобы присоединиться к нему, и вскоре он был послан королем в Англию, как для необходимости позаботиться о королевстве, так и для ускорения дела его освобождения, поскольку у него не было больше друзей столь преданных, благоразумных и искренних, в чем он мог убедиться в различных опасных ситуациях.

Глава 34.

О том, как король Франции вторгся в Нормандию, и как Джон поднял волнения в Англии.

Пока ситуация относительно короля Англии оставалась такой, какой была, король Франции Филипп послал благородных людей, в качестве своих представителей к нему в Германию, чтобы торжественно отказаться от оммажа, которым он был связан и провозгласить свои враждебные намерения, объявив войну против пленника. Эта вещь - объявлять войну против человека, который в это время находился в плену и был полностью лишен власти, всем показалась делом явно неприличным и постыдным, но злое рвение причинить ущерб другому не имеет никакого отношения к благородству. Такое явное неуважение к персоне короля было неприятно императорскому величеству, и император просил его воздержаться от покушений на владения пленника. Но король Франции, широкими обещаниями, такими, например, как дать равную или даже большую сумму денег, чем обещал пленный король, пытался соблазнить императора отдать Ричарда ему для более уверенной сохранности, утверждая, что мир не сможет оставаться в покое, если такой беспокойный человек сумеет бежать. Действительно, он, вероятно, мог бы повлиять на мнение императора, который был недостаточно тверд в этом вопросе, но знать королевства, сочувствуя пленнику, воспротивилась такой явной махинации. Но Филипп, неспособный отказаться от раздиравшей его злобы, собрал армию и вторгся в Нормандию. Вскоре он, с помощью измены, заполучил Жизор - благородный и щедро укрепленный замок, благодаря некому Жильберу, чьей слабой верности он был вверен. Затем, отправившись к нескольким другим замкам, он не нашел никого, кто бы ему воспротивился, так как несчастная судьба суверена сломила дух его подданных и ослабила всю их уверенность так, что подобно овцам, потерявшим пастуха, они либо добровольно сдали крепости, либо бежали перед лицом захватчика. И когда Альбемарль (Albemarle), О (Eu) и многие другие замки перешли в его руки, благодаря их быстрой их сдаче, он отправился со своей армией к столице Нормандии Руану, и страшным голосом угрожая уничтожить все, что станет ему сопротивляться, он приказал городу капитулировать.

Но граф Лестер, самый преданный спутник короля Англии во время Восточного похода, узнал о его приближении и успел войти в город прямо перед ним, и поощряя горожан, он благородно побудил их на энергичное сопротивление против жесточайшего врага. Тщетно проосаждав город в течении нескольких дней и потерпев больший ущерб, чем причинил сам, богатый король возвестил об отступлении. И призвав свою армию на более легкие предприятия, он получил без большого труда благородные крепости Пасси (Pascy) и Иври (Yveri). После чего, те, кто, как могли, вели дела пленника, чтобы сдержать на время его стремительность, посчитали целесообразным купить перемирие на определенное время ценой огромной суммы денег и сдав в качестве залога четыре выбранных им замка.

И Джон, который из-за своей жажды заполучить королевство, восстал против природы, также не воздержался в такое время от того, чтобы не досадить брату. Он был общепризнанным сторонником короля Франции во всех вещах. Поскольку, пока тот опустошал нормандскую землю, Джон, полагаясь на королевские крепости, которые он хитростью отобрал у брата, пока тот был на Востоке, с помощью отрядов наемников, набранных со всех концов, внес смятение в английские провинции и навлек бесконечные проклятия на свою собственную вероломную голову. Но нобли королевства, твердые в верности и несокрушимые духом, созвали грозный отряд воинов, чтобы самим противостоять беззаконной попытке потерявшего голову юноши. Долго и храбро осаждая замок Виндзор, который попал под его власть, они пытались заставить его сдаться. И когда Джон увидел своих приверженцев, которым не мог помочь, и то, как они подвергались опасностям осады, он попросил соглашения об их временной безопасности и уступил замок. После этого он уехал за границу и явился непосредственно к королю Франции.

Глава 35.

О том, какими средствами епископ Солсберийский Губерт был сделан архиепископом Кентербери и о раздорах в этой церкви.

В это самое время, побуждаемый своей преданностью Богу, славный пленник не желал, чтобы церковь Кентербери оставалась далее вакантной. Поскольку почтенный Балдуин, как говорилось выше, отправился на Восток под святым знаком и окончил свои дни в Тире, то никто больше не занимался пастырскими заботами этой церкви. Поэтому, король написал из Германии епископам и прочим иным, кому относилось это дело, чтобы они добились быстрого возведения нового примаса и поспешили бы с выборами митрополита. И он не стал скрывать свой собственный выбор, но рекомендовал выборщикам человека, который был ему угоден, поскольку был испытан во многих делах и пользовался всеобщим уважением. В следствии чего, монахи Кентербери, собравшись вместе с епископами, согласились, к удовольствию короля, единодушно и торжественно избрать на должность примаса епископа Солсберийского Губерта. После запроса и получения паллия от римского понтифика, он был интронизирован, а затем, вскоре после этого, надев в Мертоне (город около Лондона – прим. перев.) одежды простого каноника, он уже видом своего повседневного одеяния продемонстрировал благочестивый склад своего ума. И он не был неприятен монахам Кентербери, которых озлобила слишком ретивая деятельность его предшественника, которая, правда, не пятнает чести скончавшегося прелата. Поскольку этот самый Балдуин, который был более чем оправданно враждебен монахам Кентербери (о чем уже говорилось) стремился отобрать у них право и привилегию выборов прелата. Для этой цели он начал строить церковь, которая должна была бы стать соперницей, той, что до сих пор была главной церковью в Кентербери, и в которой служат монахи. Туда он также назначил пребенды для клириков, чтобы, после смерти архиепископа Кентерберийского, именно в этом месте смогли бы собраться суффранги и вместе к клириками провести выборы приемника. Однако, монахи Кентербери, не желая чтобы это было сделано к ущербу для их достоинства, подняли яростную бурю спора и послали своего приора и многих других с аппеляцией к святому престолу.

Архиепископ, опираясь на благосклонность короля и будучи более могущественным, не без войны и кровопролития, добился покорности и победы над своими оппонентами и упорствовал в своем замысле, от которого, однако, спустя некоторое время он был вынужден отказаться, поскольку его противники добились перевеса, благодаря решению и властным полномочиям святого престола. В конце концов, этот позорный спор между пастухом и его собственной паствой с большим скандалом продолжался несколько лет, поскольку ни одна из сторон не желала уступать дорогу и каждая полагала самым позорным делом покориться другой. Поэтому, когда этот прелат (очевидно, чересчур несдержанный в этом деле, но в остальном - добрый, разумный и благочестивый человек) умер на Востоке, так далеко от своей церкви, то монахи Кентербери, мало о нем сожалея, по внезапному побуждению, с большой радостью, срыли до основания здание, которое было причиной всего спора, и возведение которого уже давно было приостановлено.

Глава 36.

О том, как Гуго, епископ Честера, разрушил монастырь в Ковентри.

Было действительно примечательным обстоятельством то, что столь великий муж (я имею в виду почтенного Балдуина), который из архидиакона стал монахом цистерцианского ордена, затем аббатом, а из аббатов - епископом Ворчестера, и затем из суффрангов - примасом, получив в итоге архиепископство взамен должности архидиакона - это чудесно, говорю я, что человек такого исключительного благочестия должен был желать увеличения числа светских каноников, хотя казалось бы, именно ему следовало бы предпринять благотворные меры для того, чтобы приуменьшить такой порядок, или же, чтобы принять их в духовные братство - вещь, про которую точно известно, что к ней прибегали в старое время святые прелаты и государи Англии. Ведь в древности светские клирики уже управляли благородными церквями Кентербери и Винчестера. И те святые особы, которым, Божественным дозволением, была вверена забота об этом, предоставляли им выбор - либо оставить свои бенефиции и должности, занимать которые они считали их недостойными или же похвальным образом разрешить ситуацию, приняв святые обряды. И те люди, побуждаемые благотворным принуждением, либо уходили, либо меняли свое состояние, а церковные конгрегации наилучшим образом сохраняли достоинство домов Божьих вплоть до сегодняшнего дня. Поэтому, в наши времена святой прелат не должен делать то, что увековечивает род таких людей, но для уменьшения их числа надо, с Христовой помощью, стараться побудить их согласиться на благодетельное изменение своего состояния. Но все же, он далеко уступал скандальному преступлению Гуго Нонанта (Nonant), епископа Честера или Ковентри, которое нельзя обойти молчанием.

Монастырь Ковентри, первоначально основанный, обогащенный и украшенных благочестивой преданностью некоторых английских ноблей, занимал заметное место в английской церкви и по причине своей знаменитости был тихой резиденцией епископа Честерского, который в течении значительного времени, звался еще епископом Ковентри. Когда один посланец дьявола по имени Роберт Мармион, глумясь, разрушил этот почтенный дом во времена короля Стефана, то за это он и испытал тяжесть Божественного гнева (как о том было рассказано в своем месте). Но благодаря Божественному вмешательству, это место быстро вернуло себе свое великолепие и оставалось никем не потревоженным, вплоть упадка до нашего времени. Несколько лет назад, вышеупомянутый Гуго Нонант - человек лукавый, храбрый и бесстыдный, и благодаря своей учености и красноречию, готовый в одиночку на смелые предприятия, по неисповедимыми путями Того, кто по грехам людей позволяет править ими лицемеру, получил епископство Честерское, и он начал изобретать разные средства, чтобы согнать монахов с их места и из их собственности образовать пребенды для клириков, которых он мог бы одаривать по собственному хотению. Пробудив своим адским искусством самые низкие причины для смуты, он, наконец, посеял и раздул раздор между приором и монахами, и использовал возможность выдворить их всех вооруженной силой, как осужденных и неисправимых возмутителей церковного спокойствия и как виновных в многочисленных преступлениях, в которых он их обвинил. Вскоре после этого, он отправил к святому престолу своих адвокатов, подготовленных им для этой цели, утверждая, что монахи Ковентри, отринув своих духовные обязанности, стали светскими людьми, и он потребовал полную свободу действий, чтобы навести в этой церкви порядок, по своему собственному усмотрению. Но римский понтифик действуя с осторожным промедлением, и на случай, если кто-нибудь явится, чтобы выступить на стороне монахов, отложил свое решение на 6 месяцев. По истечении этого времени, поскольку никто не явился от имени монахов, он уступил просьбе епископа. Причиной запоздалого приезда монахов была нехватка денег, но в конце концов, они явились и в течении долгого времени скорбели о том ущербе, что понесли в связи с насильственным изгнанием.

Однако, печально, что даже и до сегодняшнего дня они понапрасну трудятся ради пересмотра или отмены приговора однажды тайно вынесенного и преждевременно осуществленного, настолько могущественным было то ли влияние, то ли искусство, то ли деньги епископа. Никакого исправления этого отвратительного злоупотребления так и не было сделано, стороны ради своего пропитания монахи рассеялись во все, а их добром, которое по воле епископа было разделено на пребенды, владеют теперь светские клирики. А сам он, то ли для того, чтобы иметь достаточные полномочия, то ли чтобы иметь поддержку в таком несправедливом деле, пользовался одно время содействием епископа Илийского, который, имея титул королевского канцлера, в то время казался как бы правителем, и с бесстыдным тщеславием действовал как его советник и помощник в деле захвата власти. Однако, вскоре, отвернувшись от него со своим обычным непостоянством, он поддержал сторону его соперника - королевского брата Джона, и как говорили, вовлек его в пагубный замысел восстать против своего брата Ричарда. Кроме того, когда король посещался своими подданными во время своего заключения в Германии, он также, среди прочих, поспешил к нему, чтобы понять его настроение по отношению к себе, оправдаться самому и благодаря лукавому притворству очиститься от позорного обвинения в предательстве, в котором его многие заклеймили. И когда ему не удалось обмануть государя заверениями в своей кажущейся преданности, отчаявшись в его благосклонности, и чувствуя для себя небезопасным возвращаться в свой собственный диоцез, он, сопровождаемый своей бесчувственной совестью, отправился во Францию.

Глава 37.

Об убийстве епископа Льежского, по причине чего подвергся опасности король Англии.

Славный король Англии Ричард, все еще томился в Германии, но поскольку алчность императора теперь была удовлетворена, надеялись, что он вскоре его отпустит. Однако, из-за случайности получилось так, что эта надежда на это была отложена, а сам благородный пленник оказался в опасности по следующей причине. Брат герцога Лувена был избран епископом Льежа - выбор, который был неугоден императору, поскольку тот опасался, что храбрый герцог, благодаря власти своего брата, будет способен поднять против него голову, ведь было хорошо известно, что епископ Льежский обладает большими военными силами и имеет большое могущество. Поэтому, выбранный епископ, из-за оппозиции императора, не смог получить посвящение от своего митрополита. Тем не менее, получив от римского понтифика право на то, чтобы его рукоположили французские епископы, он был посвящен. Однако, из страха разгневать своего властителя, он не вернулся к своей епархии, но надеясь, что его гнев со временем успокоиться, остался пока во Франции. Рассерженный император теперь задумал осуществить самое зверское преступление. Для этого, несколько, как полагали им нанятых, отчаянных негодяев пришли к епископу под видом изгнанников и с хитростью плакались ему на свое изгнание с их немецкой родины и добились у него такого доверия, что проникшись к ним безосновательным сочувствием, он взял этих злейших врагов под свое личное покровительство. Но они с коварной бдительность ждали случая совершить свое преступление, и однажды, внезапно на него напав, когда он случайно покинул город с очень немногочисленной свитой, они его и осуществили. Они убили его вместе с еще одним священнослужителем, и затем обратились в бегство, пока остальные спутники епископа бежали назад, в город. Считали, что другие столь же искусные ассасины были посланы, чтобы причинить смерть герцогу Лувенскому, но случайно, они были схвачены и раскрыли всю тайну этого злодеяния.

Из-за этого отвратительного насилия, архиепископы Кельна и Майнца, и герцоги Саксонии, Лувена и Левенбурга (Lewenburg(?)) и многие другие нобли разгневались на императора и стали строить против него заговоры. Поставленный перед необходимостью того, чтобы быть способным присоединить мощь короля Франции к своею собственной, он возымел намерение нарушить свою клятву и выдать короля Англии королю Франции, для вечного заточения. Для этой цели он попросил о торжественной встрече с ним в назначенный день в Вокулере (Vaucouleurs), но это свидание, полное дурных намерений, было предотвращено и устранено другим событием, более благоприятного рода. Благодаря некоторым осторожным особам, которые с похвальной прозорливостью противились как смуте в империи, так и причинению зла королю Англии, был, слава Богу, восстановлен мир между императором и его ноблями, и вся причина вражды возникшей между обеими сторонами растворилась в воздухе. Спустя несколько дней император приехал туда, где содержался король Англии, и в присутствии и при посредничестве епископов, герцогов и многих других знатных особ, в течении нескольких дней вел с ним переговоры, и наконец, в канун дня Св. Апостолов Петра и Павла (28 июня) все дела между ними были улажены, была оговорена сумма за освобождение короля, и император приказал, чтобы в будущем он содержался с большим уважением, а именно, не закованный в цепи. Наконец, по приказу императора, епископы, герцоги и все нобли присутствовавшие там, поклялись душой своих суверенов, что король определенно должен быть освобожден по уплате оговоренной суммы, которая составляла 100 тысяч фунтов стерлингов, третья часть которой была предназначена герцогу Австрийскому, за то, что именно он пленил короля.

Глава 38.

О том как Англия пострадала из-за пленения короля.

В это время король Англии, томясь от своего долгого плена, своими частыми обращениями побуждал регентов королевства и всех своих вассалов и зависимых людей любого ранга и значимости поспешить с его освобождением, добыв всеми возможными способами, сумму для его выкупа. Королевские чиновники, не щадя никого, ускорили это дело по всей Англии, и не делалось различия между священнослужителями и мирянами, людьми светскими или членами орденов, горожанами или землепашцами, но все без разбора должны были заплатить оговоренную сумму для королевского выкупа, либо пропорционально их состоянию, либо пропорционально их доходам. Привилегии, прерогативы, иммунитеты церквей и монастырей не рассматривались и не признавались. Всякое достоинство, всякая свобода молчали. Никто не имел права сказать: "Я такой-то и я так велик, поэтому освободите меня от этого". Даже монахи цистерцианского ордена, которые до сих пор были освобождены от всех королевских требования, в это время были обременены более, чем другие, пропорционально тому, как прежде они меньше испытывали тяжесть государственного тягла. Поскольку они были обложены налогом и были вынуждены отдать даже шерсть своих овец, которая является их главным источником существования, и кажется, составляет почти единственный источник их дохода, необходимого для их пропитания и издержек. Думали, что такое количество денег превысит сумму необходимую для королевского выкупа. Однако, когда она была собрана в одно место в Лондоне, то оказалось, что она недостаточна, и как полагают, это произошло из-за воровства чиновников. Из-за недостаточности первого сбора, королевские чиновники сделали второй, и третий, еще больше обогатившись за счет воровства этих денег и покрывая свое явное преступление благородным названием королевского выкупа.

Наконец, когда больше ничего не оставалось, и саранча пожрала то, что осталось от гусениц, а черви пожрали то, что осталось от саранчи, а плесень - то, что осталось от червей, они приступили к изъятию священных сосудов, и поскольку почтенное определение святых отцов не только допускало, но даже советовало, что такие сосуды должны использоваться для выкупа любого христианского пленника, то это было истолковано более специфическим образом, а именно, что это положение применимо для выкупа пленного государя. Поэтому, священные чаши со всех уголков Англии были собраны королевскими сборщиками или, иногда, они в виде милости, довольствовались чем-нибудь еще такой же ценности. И когда Англия стала казаться почти полностью лишенной денег, и королевские сборщики налогов утомились и устали от сборов, то как говорили, всех накопленных денег все еще было недостаточно для покрытия суммы королевского выкупа. Поэтому, когда большая часть требуемой суммы была уплачена императорским министериалам, король, чтобы не затягивать свое освобождение, хитро удовлетворил императора, выдав достаточно ценных заложников.

Глава 39.

О чуде, когда в воздухе, в трех различных случаях, появлялся необычный красный цвет.

В это время Англия стонала из-за различных горестей, вызванных пленением короля, и стонала так как никогда прежде даже не могла предположить. И как полагали, жестокость этого зла была явлена в недавних небесных знамениях. Ведь в январе месяце того года, когда король попал в руки врагов (1192 г.) мы созерцали в небе ужасное знамение, несомненно, предвещавшее горесть того, что вскоре на нас обрушилось. Ведь примерно в течении первой ночной стражи, область неба лежащая между севером и востоком стала настолько красной, что казалось там бушует пламя, хотя там не было ни легчайшего облачка, и звезды светили ярко, но и они также имели оттенок красного огня, причем с белыми прожилками, так что казалось, они светят светом, запачканным кровью. После того, как это страшное явление овладело глазами и умами зрителей, с удивлением наблюдавших за этим во всех английских пределах в течении 2 часов, оно постепенно исчезло, породив по этому поводу много домыслов. И в феврале месяце следующего года (1193), когда король уже был задержан в Германии, но новости о его пленении еще не были известны в Англии, по всей стране, вскоре после полуночи, когда духовные ордена пели свои обычные хвалы Богу, на тех же участках неба появилось весьма схожее знамение. Нам известно, что люди в разных провинциях были столь напуганы отражениями этого красного света на своих стеклянных окнах, что многие из них, решив, что в соседних домах случился внезапный пожар, оставили свое пение, а увидев, что это не пожар, а ужасное знамение, вернулись к пению псалмов. Когда по поводу этого повторного явления уже было сделано много догадок, вдруг распространились известия о пленении короля. И действительно, в том же году, когда задержка короля в Германии затянулась, и ожидалось его скорое освобождение, в четвертые ноны ноября (2 ноября), перед рассветом, тот же самый знак и на том же участке неба появился в третий раз, напугав (но в меньшей степени) умы братьев. Теперь они уже привыкли к этому, хотя и оно стало причиной большого числа догадок и подозрений.

Глава 40.

О том, как король Франции, когда не смог предотвратить освобождение короля Англии, вновь вторгся в Нормандию.

Таким образом, когда славный король Англии Ричард, как об этом уже говорилось, выплатил алчному императору большую часть своего выкупа, и вместо остальных денег предоставил оговоренное число заложников, выбранных среди ноблей, что пришли навестить его, то был назначен и определен день его освобождения после долгого плена. Когда об этом стало известно королю Франции и предавшему саму природу Джону, они отчаялись в том, что еще смогут дурным образом повлиять на императора, с тем, чтобы тот сделал королевское заточение постоянным, и потому они применили крайние усилия, чтобы затянуть это хотя бы до следующего года, для того, чтобы за это время они смогли бы без сопротивления занять земли находившиеся под его властью, и благодаря этому, сделать его возвращение, которое должно было последовать через год, неопасным для себя. Поэтому, когда они, через своих посланников, обратились с мольбой к императору по этому поводу и обещали сумму денег равную той, которая должна была быть получена с короля Англии, то он (поскольку он был сверх всякой меры был открыт для подкупа) стал совещался по этому поводу со своими ноблями, но те, испытывая отвращение к императору, воспротивились ему, дав весомой и самый подобающий совет, сказав: "Империя, владыка император, уже в достаточной степени запятнана недостойным заточением наиблагороднейшего короля. Не наносили непоправимого урона ее чести". И так, переговоры об этом позорнейшем деле были оставлены незавершенными, а посланцы вернулись к своим весьма огорченным господам.

Это происходило во время зимы - времени года совершенно непригодном для войны. Но все же, они так возгорелись против пленного короля, что их злоба не могла успокоиться, и король Франции вместе Джоном, найдя удобный повод, нарушили перемирие, благодаря которому они, видимо, только и оставались какое-то время спокойными. И он вновь вторгся в Нормандию – ведь храбрость этих издревле самых отважных людей теперь исчахла, раз они не имели ни герцога, ни головы, ни вождя. Без особого труда и без серьезных потерь он занял город Эвре (Evreux) и много замков. Но разорив в большой степени страну, он, как будто, утомился, и оставив на время свою свирепость, вновь возобновил перемирие, а затем погрузился в отдых. В те дни в Англии не было никакой надежности или гарантии мира, поскольку замки Джона, наполненный жадными для грабежа разбойниками, тревожили покой провинций, а люди из близлежащих к ним областей, получив полномочия от короля из Германии, готовились напасть и осадить эти крепости. И в довершении всего, в это время возникла позорная ссора между архиепископом Йоркским и его собственным клиром, которая произошла от ничтожной причины, подобно тому, как большой пожар вспыхивает от маленькой лучины. О ее начале, развитии и завершении будет рассказано в более подходящем месте.

Глава 41.

О том, как король освободился из плена и вернулся в Англию.

Итак, король Англии, после своей утомительной задержки в Германии, которая длилась уже более года, был, наконец, торжественно освобожден в январе месяце, а архиепископ Руанский, епископ Батский и многие нобли, остались вместо него у императора в качестве заложников, то ли в обеспечение выплаты остающихся денег, то ли для гарантии определенных соглашений. Затем он отправился в порт под названием Свинр (Swinr), намереваясь отсюда, с Божьей помощью, пересечь море и переправиться в свое королевство. Но когда он был вынужден задержаться там на короткое время, то ли чтобы сделать необходимые приготовления, то ли по причине противных ветров, император (как говорили) раскаялся по поводу данной ему свободы и стал думать, как бы его, после освобождения, вернуть его назад и обречь на вечное заточение. Ведь и в древние времена, фараон и египтяне, которых ожесточил Бог, в конце концов, раскаялись в том, что были вынуждены отпустить народ Божий, который они угнетали в рабстве, и говорили: "Что мы сделали? зачем отпустили израильтян, чтобы они не работали нам?" (Исход 14,5). Также и этот вероломный император со своими немцами, после того, как с запоздалым милосердием они освободили христианского короля, которого держали в длительном заточении исключительно ради мерзкой выгоды, сказали: "почему мы сделали это и отослали в мирские бури тирана страшной силы и исключительной свирепости? И поскольку он прежде был предан и отдан в наши руки теми, кто враждебен ему и противится его возвращению в родную страну, то теперь и от него, несомненно, следует ожидать подобной опасности. Поэтому, путь его быстро вернут в его цепи, чтобы никогда больше не освобождать". Шепот об этом несправедливейшем намерении случайно дошел до некоего человека, который доброхотствовал королю, и тот, с дружеской заботой, через быстрого посланника сообщил ему, не ожидавшему ничего подобного, об их тайном злом умысле, предупредив, таким образом, об опасности, и посоветовал ему немедленно взойти на борт стоящего в порту корабля, и скорее доверить свою особу стихиям, нежели неверным людям. Так и было, с предосторожностью, сделано, как и быстро, так и отважно.

Говорили, что вскоре прибыли эмиссары императора, и не обнаружив своей благородной добычи на сухой земле и будучи неспособны преследовать ее в открытом море, они вернулись назад к своему вероломному наставнику с подходящими оправданиями за свою неудачу. С горестью вменив бегство далекого пленника в вину себе, он обратил свой поспешный, но бесполезный гнев на оскорбления заложников, которых он прежде держал с большой свободой и любезностью, но теперь он наказал их гораздо более строгим заключением. А король Англии, найдя в море прибежище от вражеских войск, был принят попутными ветрами, которые словно возмещали ему за то, что год назад выдали его жестокости немцев, и доставили в целости и сохранности с его королевство, вместе со всеми его спутниками. Он высадился в порту Сэндвич в месяце марте, во время Великого поста, и только сойдя с корабля и впервые ступив на английскую землю, он почувствовал, что освободился из плена.

Глава 42.

О том, как в королевстве был восстановлен мир, а король был коронован в Вестминстере.

Быстрее ветра летела новость о долгожданном возвращении короля, в котором все почти отчаялись. Народ сразу же отправился встречать и поздравлять его, как только он приехал в Лондон. Тогда горожане, услышав о его приближении, проливали слезы радости вместо слез плача, и надевали одежды благодарения, вместо того, чтобы предаваться горестям. Такой роскошный вид этого великолепного города при его въезде так подействовал на германских ноблей, что приехали вместе в ним и которые думали, что Англия истощила свои богатства на уплату выкупа, что они с удивлением взирали на такое богатство. Один из этих горожан, шедших в этой великолепной процессии, как говорили, сам по себе повернулся к королю и сказал: "Твои люди, о король, обладают изумительным благоразумием, поскольку сейчас, когда ты вернулся к ним, они безопасно показывают тебе великолепие своего богатства. Но лишь недавно, когда тебя держала тюрьма императора, они сожалели о своей бедности. Ведь, воистину, если бы он мог знать про это английское богатство, он бы не так легко поверил, что добро Англия полностью иссякло, и он бы и не подумал бы освободить тебя на все четыре стороны без тог, чтобы не взять неподъемный выкуп".

Лишь немногие нобли и главные люди королевства пришли встречать короля, поскольку почти все они, по королевскому поручению, были заняты неотложной и необходимой обязанностью осаждать крепости Джона. В самом деле, перед возвращением короля в свою страну они взяли замок Мальборо, который был подвергнут сильному штурму, но дело было утомительное и трудное. Затем, разделив свою армию, они осадили сильно укрепленные замки Ноттингем и Тикхилл. Но король, после скуки его недавнего плена, презрел задержку и развлечения, и сделав лишь короткую остановку в Лондоне, быстро отправился к Ноттингему. Тамошний замок был так хорошо укреплен природой и людским искусством, что, если бы у него были подходящие защитники, то его нельзя было бы взять иначе, как только одолев голодом. Но так как, предусмотрительно позаботились, чтобы этого несчастья не случилось, то в нем было запасено провизии достаточно на много лет, а также и запасов оружия и крепких людей. Но когда король (а те, кто желал ему зла уже и не ожидали, что он вернется) внезапно подошел туда, умы тех, кто находился внутри крепости, охватил страх, и они были так зачарованы его нежданным присутствием, что расплавились, подобно воску на огне, и вся их уверенность растаяла перед лицом того, кто внезапно появился подобно гиганту. И сразу став бессильными и слабыми, они начали договариваться о сдаче неприступного замка, в котором не было ни в чем недостатка, чтобы выдержать долгую осаду. И когда они не смогли добиться благоприятных и почетных условий со стороны этого самого неистового короля, то они сдали крепость на позорных условиях, выдав ему все свое оружие, снаряжение и запасы. Кроме того, чтобы испытать суровость его приговора, они отдали ему и свои тела, положившись на его неопределенное и неявное милосердие. Но те, кто находились в другом замке, по другому защищенному, подверглись той же опасности и позору, хотя и гораздо более простительному. Таким образом, король, едва затруднившись, заполучил две очень сильные крепости, и после того, как гарнизоны, которые сдались в надежде на его милость, были взяты под стражу, король, торжественным решением пэров, официально объявил своего брата Джона, по причине огромности его греха неблагодарности и вероломства, лишенным всех прав, что были прежде ему даны, ведь своей неумеренной и неосторожной щедростью, король сам наделил его рогами, которые теперь были обращены против него самого. Таким образом, когда была урезана власть столь великого источника смуты, всякое враждебное движение в Англии было подавлено. А ведь лишь незадолго до этого он казался тетрархом в Английском королевстве.

Когда эти вещи, милостью Божией, были счастливо сделаны, король вернулся на свое прежнее местопребывание и с большой радостью, вместе с большим собранием ноблей, отпраздновал праздник пасхи (10 апреля) в Саутгемптоне. А на восьмой день после пасхи (17 апреля), смывая позор своего плена, он появился в Винчестере в качестве нового короля, сияя в диадеме своего королевства. И пусть это событие ограничит эту книгу, которая началась с первой коронации наиславнейшего короля Ричарда, и в которой рассказывалось о событиях наиболее свежих в нашей памяти, и теперь завершается второй коронацией того же короля, на 5-м году его царствования, и в 1194 году от разрешения Девы.

ЗДЕСЬ КОНЧАЕТСЯ ЧЕТВЕРТАЯ КНИГА.

Текст переведен по изданию: The Church Historians of England, volume IV, part II; translated by Joseph Stevenson (London: Seeley's, 1861).
Электронная версия: http://www.fordham.edu/halsall/basis/williamofnewburgh-intro.html

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.