Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ГАРСИЛАСО ДЕ ЛА ВЕГА

ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА ИНКОВ

COMENTARIOS REALES DE LOS INCAS

КНИГА СЕДЬМАЯ ПОДЛИННЫХ КОММЕНТАРИЕВ ИНКОВ,

Глава XVI

О ДРУГИХ НЕСЧАСТЛИВЫХ СОБЫТИЯХ, КОТОРЫЕ СЛУЧИЛИСЬ В ТОЙ ПРОВИНЦИИ

Два года спустя лиценциат Кастро, бывший губернатором Перу, дал то же самое разрешение другому кабальеро, жителю Коско, именовавшемуся Гаспар де Сотело, который собрался в поход со многими и очень блестящими людьми, предложившими себя, чтобы пойти вместе с ним; самым главным и лучшим приобретением, которое они получили, была достигнутая договоренность с инкой Тупак Амару, удалившимся в Вилька-пампу, о совместной конкисте, и инка предложил пойти вместе с ним и дать столько плотов, сколько будет нужно, и они должны были войти [в ту провинцию] по реке Вилька-пампа, что течет на северо-западе от Коско. Однако, поскольку в подобных делах всегда найдутся соперники, они вступили в торги с губернатором, чтобы он уничтожил и отменил бы разрешение Гаспару де Сотело, отдав его другому жителю Коско, именовавшемуся Хуан Альварес Мальдонадо; он так и поступил. Тот собрал двести пятьдесят и еще сколько-то солдат и более ста жеребцов и кобыл и на больших плотах, которые построил, поплыл по реке Амару-майу, которая течет на востоке от Коско. Гомес де Тордойя, видя, что отнятая у него конкиста, ради которой, не считаясь с убытками, он потратил свое имущество и имущество своих друзей, была передана Гаспару де Сотело, а затем Хуану Альваресу Мальдонадо, публично заявил, что у него также имелось разрешение на осуществление того похода, ибо действительно, хотя ему и сообщили, что его разрешение отменяется, у него не изъяли патент (cedula), с помощью которого он собрал людей, но, поскольку это было против воли губернатора, отозвались немногие, так что их всего набралось около шестидесяти, вместе с которыми, хотя и со многими спорами, он вступил в провинцию, называемую Камата, которая находится на юго-западе от Коско, и, пройдя огромные горы и заболоченные земли, он подошел к реке Амару-майу, где узнал, что Хуан Ариас не прошел [это место]; и как главного врага он стал ждать его в своих траншеях, вырытых на берегах реки, рассчитывая напасть на него и одолеть, ибо, хотя у него было мало товарищей, он верил в их храбрость, так как это были люди отобранные и его друзья, и каждый из них имел по два очень хорошо отлаженных аркебуза. [467]

Хуан Альварес Мальдонадо, спускаясь вниз по течению реки, дошел до [места], где его поджидал Гомес де Тордойя, и, так как они были соперниками в одном и том же деле, без всяких разговоров и попыток установить дружеские отношения (они могли бы объединиться, и оба выиграли бы, так как хватило бы на всех [добычи]), они сразу же начали сражение друг с другом, потому что эта амбиция командовать не признает равных, ни даже вторых. Первым напал Хуан Альварес Мальдонадо, веривший в преимущество в людях, которое он имел над противником. Гомес де Тордойя ждал его, уверенный в своей крепости и в двойном оружии, которое имели его люди; они сражались целый день. Было много убитых с обеих сторон; они сражались также второй и третий день с такой яростью и с такой беспощадностью, что почти все они были убиты, а те, кто остался жив, уже не были к чему-либо пригодны. Индейцы чунчу, которым принадлежала провинция, в которой они находились, увидев их в таком виде и зная, что они шли завоевывать их, начали скликать друг друга, и ударили по ним, и убили всех, и среди них Гомеса де Тордойя. Я был знаком с этими тремя кабальеро; они оставались в Коско, когда я покинул его. Индейцы захватили в плен трех испанцев: одним из них был Хуан Альварес Мальдонадо, и наемный монах, португалец, именовавшийся брат Диего Мартин, и кузнец, который называл себя мастером Симоном Лопесом, великий специалист по аркебузам. Зная, что Мальдонадо был вождем одного из отрядов, индейцы проявили к нему учтивость, а увидев, что он уже ни на что не годен, что ему оставались считанные дни, они освободили его, чтобы он вернулся бы в Коско к своим индейцам, и они сопровождали его, пока не доставили в провинцию Кальа-вайа, где добывается богатейшее золото двадцати четырех каратов. Монаха и кузнеца они продержали более двух лет. А мастеру Симону, узнав, что он был кузнецом, они принесли много меди, и приказали ему изготовить топоры и тесла, и не занимали его ничем другим все то время. К брату Диего Мартину они относились с почтением, зная, что он был жрецом .и министром бога христиан и даже после того, как они дали им разрешение для возвращения в Перу, они умоляли монаха остаться с ними, чтобы он обучил их христианской вере, но он не захотел сделать это. Много подобных возможностей для проповеди без оружия среди индейцев святого евангелия было потеряно.

По прошествии двух лет и большего времени чунчу дали этим двум испанцам разрешение вернуться в Перу, и они сами провели их и доставили вплоть до долины Кальа-вайа. Они рассказали о событиях своего несчастливого военного похода. И они рассказывали также о том, что сделали инки, [проплывшие] вниз по течению той реки, и как они остались среди мусунов, и как мусуны с той поры признавали инку господином, и были готовы служить ему, и направляли ему каждый год многие подношения из того, что имела их земля. Эти подношения продолжались вплоть до смерти инки Тупак Амару, которая случилась несколько лет [468] спустя после того несчастного вторжения, которое осуществили Гомес де Тордойя и Хуан Альварес Мальдонадо. [Рассказ] о нем мы извлекли из должного места [истории] и перенесли его во времени, чтобы засвидетельствовать завоевание, которое было осуществлено по приказу короля Инки Йупанки на великой реке Амару-майу, и как инки, пришедшие осуществить завоевание, остались среди мусунов. Обо всем этом располагали подробным сообщением брат Диего Мартин и мастер Симон, и они рассказывали его всем, кто хотел послушать об этом. И монах, в частности, говорил о себе, что ему было весьма тяжело от того, что он не остался среди индейцев Чунчу, как они его об этом умоляли, и что, поскольку у него не было разрешения служить мессу, он не остался с ними, ибо, если бы оно было бы у него, он без сомнения остался бы; и что много раз он собирался вернуться [туда] один, потому что не мог освободиться от горя, которое жило в нем, заставляя страдать от обвинений своей собственной совести из-за того, что он не удовлетворил просьбу, с которой с такой страстью обращались к нему те индейцы и которая была сама по себе столь справедливой. Этот монах говорил также, что инки, оставшиеся среди мусу, были чрезвычайно полезны для конкисты, которую хотели предпринять испанцы в той земле. И на этом будет правильно, если мы вернемся к подвигам доброго Инки Йупанки и расскажем о завоевании Чили, которое являлось одним из его завоеваний и было одним из крупнейших [походов].

Глава XVII

НАРОД ЧИРИ-ВАНА И ЕГО ЖИЗНЬ И ОБЫЧАИ

Поскольку главной заботой инков было завоевание новых королевств и провинций как ради славы расширения своей империи, так и для удовлетворения амбиции и алчности царствующей персоны, что является столь естественным для людей могущественных, по прошествии четырех лет после направления войска вниз по течению реки, как об этом было рассказано, Инка Йупанки принял решение осуществить другое завоевание, а это было завоевание большой провинции, именовавшейся Чири-вана, которая расположена в Андах на востоке от Чарка. Поскольку до того времени та земля была неизведана, он направил туда шпионов, чтобы они со всем вниманием и осторожностью выследили бы все — ту землю и ее жителей, чтобы с большим знанием дел предусмотреть то, что было необходимо для похода. Шпионы ушли, как им было приказано, а вернувшись, они рассказали, что земля была отвратительной, с труднодоступными горами, болотами, озерами и трясинами, и очень мало ее было пригодно для посевов и возделывания, и что местные жители были тупейшими [людьми], хуже, чем дикие звери; что у них не было религии [469] и они ничему не поклонялись; что жили они без законов и добрых обычаев, а как звери в горах, без селений и домов, и что ели они человеческoe мясо, а чтобы иметь его, они совершали набеги на соседние провинции и поедали всех, попадавших им в плен, не проявляя уважения к полу и возрасту, а когда они их [пленных] обезглавливали, то пили их кровь, чтобы ничего не пропадало из добычи. И что они ели не только мясо соседей, которых брали в плен, но также и своих собственных людей, когда они умирали; а после того, как они его съедали, они по суставам складывали вместе кости и оплакивали их и хоронили в расщелинах скал или в дуплах деревьев, и что одеты они были в шкуры, и что, соединяясь для совокупления, они не считались с тем, были ли то их сестры, дочери или матери. И что таков был всеобщий образ жизни народа чири-вана.

Добрый Инка Йупанки (мы называем этим титулом этого князя, потому что его люди обычно так называют его и Педро де Сиеса де Леон делает также, когда говорит о нем), услышав это, сказал, обратив свой лик к людям своей королевской крови, каковыми являлись его дяди, братья, племянники и другие более далекие [родичи], находившиеся в его присутствии: «Еще большим и еще более обязательным стал теперь наш долг, заставляющий нас завоевать чири-ванов, чтобы спасти их от тупой и животной жизни, которой они живут, и подчинить их людской жизни, ибо для этого направил нас наш отец Солнце». Произнеся эти слова, он приказал снарядить десять тысяч воинов, которых направил вместе с мастерами боя и капитанами своего [королевского] рода, опытными людьми в [делах] мира и войны, хорошо обученными тому, что им следовало делать.

Эти инки отправились [в поход], однако уже первое знакомство с гнилостью и бесплодием земли и [в целом] провинции Чири-вана заставило их направить инке сообщение с просьбой приказать снабдить их продовольствием, чтобы они не испытывали бы в нем недостатка, так как его не было на той земле; что он и сделал, обеспечив их наидостаточнейшим образом, и капитаны, и их люди делали все возможное, но все же по истечении двух лет они прекратили свое завоевание, так и не осуществив его из-за великой гнилости провинции, из-за множества болот и трясин, озер и недоступных гор. И поэтому они сообщили инке обо всем, что с ними случилось. А он направил их на отдых перед другими, более полезными, чем предшествующий, походами и завоеваниями, которые предполагал осуществить. Вице-король дон Франсиско де Толедо, управляя теми королевствами в году тысяча пятьсот семьдесят втором, хотел предпринять завоевание чири-ванов, как об этом весьма мимоходом говорит отец учитель Акоста, книга седьмая, глава двадцать восьмая, для чего он снарядил многих испанцев и все остальное, необходимое для похода. Он взял с собой много коней, коров и кобылиц, чтобы разводить [там] скот, и вступил в провинцию, но уже через несколько переходов он на [470] собственном опыте познакомился с ее трудностями, в которые не хотел верить, хотя его предупреждали о них, советуя не пытаться делать то, что не сумели довести до конца инки, вынужденные оставить это дело. Вице-король покидал то место бегом, побросав все, что брал с собой, чтобы индейцы удовлетворились бы добычей, которую он им оставлял, и не трогали бы его самого. Он уходил по таким скверным дорогам, что носилки, в которых он передвигался, несли на плечах индейцы и испанцы, так как мулы не могли их тащить; а преследовавшие его чири-ваны, помимо других оскорблений, которыми они их осыпали, кричали: «Вытряхните эту старуху, которую тащите в этой петаке (что означает корзина с крышкой), мы сожрем ее здесь живьем».

Как уже говорилось, чири-ваны страстно жаждут поесть мясо, потому что по причине большой гнилости их земли у них его нет совсем, [как нет] ни домашних, ни диких [животных]. А если бы они сохранили коров, которых оставил им вице-король, то следовало бы ожидать, что их там развелось бы много и они превратились бы в горных [животных], как случилось на острове Санто-Доминго и на Кубе, потому что их земля пригодна для этого. Благодаря тому малому, что чири-ваны сумели воспринять из бесед и учения инков при предыдущем походе, они частично утратили свою бесчеловечность, ибо стало известно, что с того времени они перестали пожирать своих умерших, что обычно делали, хотя .[по-прежнему] не щадят ни одного из своих соседей и так любят лакомиться, и так страстно жаждут насытиться человеческим мясом, что во время набегов они не испытывают страх перед смертью и не воспринимают боль, бросаясь прямо на оружие противника, чтобы взамен добыть хотя бы одного из них; а когда они обнаруживают пастухов, стерегущих скот, то предпочитают одного пастуха всему стаду овец или коров. За эту жестокость и бесчеловечность их так боятся все соседи, что сотня или тысяча из них не выступят против десяти чири-ванов, а детей и юношей пугают и заставляют умолкать только одним их именем. Чири-ваны научились также у инков строить дома для своего жилья, но не частные, а общие, ибо они строят огромнейший гальпон, а внутри него столько клетушек, сколько жителей, и они такие маленькие, что там помещаются только люди, и им этого хватает, потому что у них нет домашней утвари или одежды, ибо они ходят в шкурах. И, таким образом, каждый из тех гальпонов можно назвать селением. Это то, что следует рассказать относительно скотской жизни и о характере чири-ванов; будет великим чудом суметь вырвать их из нее. [471]

Глава XVIII

ПРЕДУПРЕДИТЕЛЬНЫЕ МЕРЫ ДЛЯ ЗАВОЕВАНИЯ ЧИЛИ

Добрый король Инка Йупанки, хотя и видел, что завоевание чири-ванов принесло мало или совсем не принесло каких-либо плодов, не утратил по этой причине желания осуществить другие более крупные [завоевания]. Ибо поскольку главным стремлением и знаком отличия инков было покорение и включение новых народов в свою империю и подчинение их своим обычаям и законам и поскольку тогда они уже были такими могущественными, они не могли чувствовать себя спокойно без новых завоеваний, которые были для них обязательны как для того, чтобы занять вассалов делом увеличения своей короны, так и для расходования своих доходов, каковыми являлись провиант, оружие, одежда и обувь, которые каждая провинция и королевство выплачивали каждый год в качестве налогов, соответствовавших их урожаям и плодам [их труда]. Потому что золото и серебро, как мы уже говорили, вассалы не отдавали в качестве подати королю, а они их подносили (без того, чтобы их об этом просили) для служб и украшений королевских домов и домов Солнца. Поскольку король Инка Йупанки видел, что его любят и ему повинуются и он был столь могуществен людьми и богатствами, он принял решение осуществить огромное дело, каковым являлось завоевание королевства Чили. Посоветовавшись с членами своего совета, он приказал принять для этого необходимые предупредительные меры. И, оставив в своем королевском дворе опытных министров для управления и отправления правосудия, он дошел вплоть до Атакамы, которая являлась последней провинцией, которая была заселена, и покорена, и включена в его империю в направлении к Чили, чтобы разжигать огонь завоевания с более близкого расстояния, ибо дальше имелась огромная пустыня, которую нужно было пересечь, чтобы достичь Чили.

Из Атакамы инка направил бегунов и шпионов, чтобы они пересекли ту пустыню, и нашли бы проходы к Чили, и отметили бы трудности дороги, дабы знать о них и предусмотреть их. Разведчиками были инки, потому что дела такой важности те короли доверяли только людям своего рода: им были приданы индейцы из Атакамы и из Тукмы (от которых, как мы раньше говорили, были получены отдельные сообщения о королевстве Чили), чтобы они служили им проводниками и через каждые две лиги доставляли бы сообщения о том, что было обнаружено, ибо это было необходимо для принятия нужных мер. С этими предупредительными мерами ушли разведчики, и они в дороге преодолели огромные трудности и много трудились из-за тех пустынь, оставляя опознавательные знаки там, где они проходили, чтобы не потерять дорогу, когда нужно будет вернуться обратно. А еще для того, чтобы те, кто следовал за ними, знали бы, где они шли. И так они, словно муравьи, шли вперед и назад, [472] принося сообщения об обнаруженном и доставляя продовольствие [разведчикам], что являлось крайне необходимым. Так усердствуя и трудясь, они пробуравили восемьдесят лиг пустыни, которые отделяют Атакаму от Копайапу, маленькой провинции, хотя и густонаселенной, окруженной большими и широкими пустынями, ибо, чтобы пройти дальше до Кукимпу, нужно преодолеть еще восемьдесят лиг пустыни. Когда разведчики добрались до Копайапу и было получено соообщение о том, что они сумели обнаружить в провинции [своими] глазами, они со всей поспешностью вернулись назад, чтобы поставить в известность инку об увиденном ими. В соответствии с сообщением инка приказал подготовить десять тысяч воинов, которых он направил в обычном порядке вместе с генералом, которого звали Синчи-рука, и двумя мастерами боя из своей родовой линии — индейцы не знают, как их звали. Он приказал, чтобы им дали много продовольствия на вьючных ламах, которые также [сами] служили продовольствием вместо солонины, потому что у них очень хорошее мясо для еды.

После того как Инка Йупанки направил десять тысяч воинов, он приказал подготовить еще столько же и в том же порядке направил их вслед первым, чтобы для друзей они стали бы помощью, а для врагов — страхом и ужасом. Первые, подойдя к Копайапу, направили посланников, согласно древнему обычаю инков, предлагая сдаться и покориться сыну Солнца, который пришел, чтобы дать им новую веру, новые законы и обычаи, чтобы они жили с ними как люди, а не как животные. Если же они их отвергают, то пусть поспешат взять оружие, потому что силой или добровольно, но они должны были покориться инке, господину четырех частей света. Копайапунов послание разгневало, и они взялись за оружие, и встали на защиту прохода на их землю, где и произошло несколько прямых стычек и небольших сражений, потому что и те и другие скорее выясняли силы и боевой дух противника. А инки, выполняя то, что им приказал их король, стремились не разжигать пламя кровавой войны, а заставить противников сдаться по-хорошему. Те в свою очередь испытывали растерянность при обороне: с одной стороны, их пугала божественность сына Солнца, поскольку им казалось, что их ожидает какое-то его великое проклятие, если они не примут господином его сына; с другой — их воодушевляло желание сохранить свою старую свободу и любовь своих богов, ибо они не желали нововведений, а хотели жить, как их предки. [473]

Глава XIX

ИНКИ ЗАВОЕВЫВАЮТ [ЗЕМЛИ] ВПЛОТЬ ДО ДОЛИНЫ, КОТОРУЮ НАЗЫВАЮТ ЧИЛИ, И ПОСЛАНИЕ И ОТВЕТЫ, КОТОРЫЕ ОНИ ПОЛУЧАЮТ ОТ ДРУГИХ НАРОДОВ

В этом смятении их застало второе войско, шедшее в помощь первому, при виде которого копайапуны сдались, поскольку они сочли, что не смогут оказать сопротивление такому количеству людей, и таким путем они как могли договорились с инками о тех вещах, которые они должны были принять и что им можно было сохранить из их идолопоклонства. Обо всем этом было сообщено инке. Он возрадовался тому, что дорога была открыта и положено столь доброе начало завоеванию Чили, ибо, поскольку оно было таким большим и столь удаленным от его империи королевством, инка опасался, сможет ли он его покорить. Он очень высоко оценил то, что провинция Копайапу стала его владением путем мира и согласия, а не войны и крови. И, следуя за своей благосклонной судьбой, после получения сведений о расположении того королевства он приказал сразу подготовить десять тысяч других воинов, которые, будучи обеспечены всем необходимым, были им направлены в помощь другим войскам; он приказал продолжить дальше завоевание и со всей поспешностью просить все, в чем они будут нуждаться [для этого]. Получив новую помощь и приказание своего короля, инки пошли дальше, преодолев восемьдесят лиг, и после тяжелого труда на том долгом пути они пришли в другую долину или провинцию, которую называют Кукимпу, и покорили ее. И они не могут сказать, были ли [там] сражения или стычки, потому что индейцы Перу, поскольку то было завоевание в чужом и столь далеком от них королевстве, не ведают, в частности, о тех опасностях, которые были преодолены [там], а знают только лишь то, что инки покорили ту долину Кукимпу. Оттуда они прошли вперед, завоевав все народы, которые живут вплоть до долины Чили, от которой берет свое имя все королевство, именуемое Чили. Все то время, которое длилось то завоевание, которое, как говорят, продолжалось более шести лет, инка постоянно проявлял особую заботу по оказанию помощи своим войскам людьми, оружием и провиантом, одеждой и обувью, чтобы они ни в чем не испытывали бы недостатка; потому что для его чести и величия имело огромное значение то, что его [воины] не отступали назад ни на шаг. По этой причине он держал в Чили более пятидесяти тысяч воинов, которые были так прекрасно обеспечены всем необходимым, словно они находились в городе Коско.

Покорив и включив в свою империю долину Чили, инки направили инке сообщение о совершенном ими, и каждый день они извещали его, сообщая о том, что они делали каждый час, а наведя порядок и согласие в завоеванных ими землях, они пошли дальше на юг, ибо они постоянно [474] придерживались того направления и, продвигаясь вперед, они завоевывали долины и народы, которые расположены вплоть до реки Маульи, что составляет почти пятьдесят лиг от долины Чили. Неизвестно, какие случились там сражения и стычки; считается, что скорее всего покорение шло путем мира и дружбы, поскольку то была первая попытка инков в их завоеваниях привлечь индейцев добром, а не злом. Инки не удовлетворились тем, что удлинили свою империю более чем на двести шестьдесят лиг пути, лежащего среди пустынь и заселенных мест между Ата-камой вплоть до реки Маульи; потому что от Атакамы до Копайапу они насчитывают восемьдесят лиг, а от Копайапу до Кукимпу — другие восемьдесят; от Кукимпу до Чили — пятьдесят пять, а от Чили до реки Маульи — почти пятьдесят; с той же амбицией и жаждою завоевывать новые страны они стремились продвинуться еще дальше вперед, для чего с присущим умением и добрым порядком они установили правление над тем, что было завоевано до этого, и оставили необходимый гарнизон, как всегда предусмотрев [возможность] всякого несчастья, которое может случиться с ними на войне. С этим решением инки перешли Маульи с двадцатью тысячами воинов и, соблюдая свой древний обычай, направили требования жителям провинции Пуру-мавка, которую испанцы называют Промаукаэс, чтобы они приняли бы господином инку или поспешили бы взяться за оружие. Пуру-мавки, которые уже располагали сведениями об инках, подготовились и вступили в союз с другими своими соседями, как-то [жителями] Aнтальи, Пинку, Кавки, договорившись между собой прежде умереть, нежели потерять свою древнюю свободу, ответили [инкам], что, поскольку победители станут господами над побежденными, инки очень скоро увидят, каким образом пуру-мавки намерены им покориться.

На третий или четвертый день после ответа появились пуру-мавки вместе с другими своими соседями [и] союзниками в количестве восемнадцати или двадцати тысяч воинов, и в тот день они занимались только тем, что устраивали свой лагерь на виду у инков; эти же снова направили новые предложения мира и дружбы, давая серьезные заверения и призывая [в свидетели] Солнце и Луну, что они не намерены забирать их земли и имущество, а хотят только обучить их человеческому образу жизни и чтобы они признали бы Солнце своим богом, а его сына инку — своим королем и господином. Пуру-мавки ответили, заявив, что они полны решимости не тратить время на пустые слова рассуждения, а только лишь на сражение до победы или смерти. По этой причине пусть инки приготовятся к бою к следующему дню и не присылают больше послания, ибо они не хотят их слушать. [475]

Глава XX

ЖЕСТОКОЕ СРАЖЕНИЕ МЕЖДУ ИНКАМИ И РАЗНЫМИ ДРУГИМИ НАРОДАМИ И О ПЕРВОМ ИСПАНЦЕ, КОТОРЫЙ ОТКРЫЛ ЧИЛИ

На следующий день оба войска вышли из своих лагерей и, с яростью набросившись друг на друга, сражались с великой храбростью, и боевым духом, и огромным упорством, потому что сражение длилось целый день, не давая кому-либо преимущества, в результате чего было много убитых и раненых; ночью они отступили к своим позициям. Второй и третий день они сражались с той же жестокостью и упорством: одни — за свободу, другие — за честь. В конце третьего сражения они увидели, что одна и другая стороны недосчитывают больше половины [воинов], которые были убиты, а оставшиеся в живых почти все были ранены. На четвертый день, хотя одни и другие построились по своим эскадронам, они не вышли из своих лагерей, в которых их позиции были более сильными, рассчитывая защитить себя от противника, если он нападет. Так они простояли целый день и еще два следующих. По их прошествии они отступили в свои округа, так как каждая из сторон опасалась, не послал ли противник за помощью, известив своих о случившемся, чтобы они поскорее прислали ее. Пуру-мавки и их союзники сочли, что они совершили достаточно много, оказав сопротивление оружию инков, которые до этого показали себя столь могущественными и непобедимыми; с этим заблуждением они возвратились в свои земли, воспевая победу и заявляя, что она была достигнута ими полностью.

Инки же сочли, что правилам их прошлых и настоящих королей больше всего соответствовало дать выход животной ярости противников, нежели уничтожить их, чтобы [затем] покорить их, попросив для этого помощь, которую им могли дать их люди в скором времени. И таким путем, проведя совет среди капитанов, хотя имелось противоположное мнение, [а именно], что следовало продолжить войну, пока противник не будет покорен, все же в конце концов они решили вернуться к тому, что уже было завоевано, и обозначить реку Маульи границей своей империи, и не идти дальше вперед в своем завоевании, пока они не получат новый приказ своего короля Инки Йупанки, которому было сообщено обо всем случившемся. Инка направил им приказ, чтобы они не завоевывали бы больше новых земель, а уделили бы много внимания культивированию и улучшению тех, которые были завоеваны, постоянно стремясь к одариванию и к пользе для вассалов для того, чтобы соседи, видя, насколько во всем улучшилось их положение с [наступлением] господства инков, так же покорились бы его империи, как это делали другие народы, и что если они так не поступят, то они потеряют больше, нежели инки. По этому приказу инки прекратили в Чили свои завоевания, укрепили свои границы, установили свои пограничные и межевые знаки, ибо в южном [476] направлении последней оконечностью их империи стала река Маульи. Они уделили внимание отправлению своего правосудия, и королевскому имуществу, и имуществу Солнца, особенно заботясь о благах вассалов. которые с большой любовью восприняли господство инков, их уложения, законы и обычаи, и так они жили вплоть до того, как на ту землю пришли испанцы.

Первый испанец, открывший Чили, был дон Диего де Альмагро, но он только лишь осмотрел его и возвратился в Перу, преодолев огромные трудности дороги туда и обратно. Тот поход явился причиной всеобщего восстания индейцев Перу и раздоров между губернаторами, имевшими место позже, и гражданских войн, которые возникли между ними, и смерти как самого дона Диего де Альмагро, взятого в плен в сражении, которое назвали сражением в Салинасе, так и маркиза дона Франсиско Писарро, и метиса дона Диего де Альмагро, который дал сражение, названное сражением в Чупасе. Обо всем этом мы расскажем подробно, если бог, наш господь, позволит нам дойти до этого места [нашей истории]. Вторым [испанцем], вошедшим в королевство Чили, стал губернатор Педро де Вальдивия; он вел с собой сильный отряд людей и лошадей; он прошел дальше того, что было захвачено инками, и завоевал и счастливейшим образом заселил бы [эти земли], если бы это самое счастье не причинило бы ему смерть рукою его собственных вассалов из провинции, именуемой Арауку, которую он сам избрал для себя при разделе того королевства между конкистадорами, завоевавшими его. Этот рыцарь основал и заселил многие города испанцев, и среди них тот, который по его имени назвали Вальдивией; он совершил величайшие подвиги при завоевании того королевства; он управлял с большой осмотрительностью и разумно ради своего и своих людей великого процветания и с надеждами на еще большее счастье, если бы мужество и хорошее военное искусство одного индейца не прервали бы все, оборвав нить его жизни. А поскольку смерть этого губернатора и генерал-капитана была одним из самых известных и знаменитых дел во всей империи инков и во всех Индиях после того, как туда пришли испанцы, и оно было самым плачевным для них, я счел нужным поместить здесь [рассказ] о нем только лишь для того, чтобы подробно и достоверно стали известны первое и второе сообщения, которые пришли из Перу о событиях той несчастной битвы, [уже] после того, как они произошли; а для того, чтобы поведать о них следует указать на происхождение и начало [вызвавших их] причин. [477]

Глава XXI

ВОССТАНИЕ ЧИЛИ ПРОТИВ ГУБЕРНАТОРА ВАЛЬДИВИИ

Случилось так, что при завоевании и разделе королевства Чили, этому рыцарю, достойному [владеть] империями, достался богатый репартимьенто со множеством золота и многочисленными вассалами, которые давали ему в год подать более чем в сто тысяч песо золотом, а поскольку голод на этот металл отличается неутолимостью, он становился тем сильнее, чем больше металла давали индейцы. Между тем они не были приспособлены работать так много, как им приходилось трудиться на добыче золота; не могли они и переносить утомление, которое причинял им труд, .а так как прежде сами они не находились в подчинении у других господ, настоящий гнет был для них невыносим; [поэтому] люди Арауку, принадлежавшие Вальдивии, и другие их союзники решили восстать; и так они предприняли это дело, нанося испанцам великие оскорбления во всем, в чем они могли их оскорбить. Губернатор Педро де Вапьдивия, знавший об этом, вместе со ста пятьюдесятью всадниками отправился, [чтобы] покарать их, не принимая во внимание [силы] индейцев, как всегда поступали испанцы при подобных мятежах и восстаниях; по причине такого их высокомерия многие из них погибали от рук тех, кого они презирали, как погиб Педро де Вальдивия и те, кто пошли вместе с ним.

Первое сообщение об этой смерти, поступившее в Перу, пришло в Город ла-Плата и принес его индеец из Чили; оно было написано на бумаге в два пальца [шириной] без подписи, даты, места и времени; в нем говорилось: «Педро Вальдивию и сто пятьдесят пик, которые шли с ним, проглотила земля». Копия этих слов вместе со свидетельством о том, что они были принесены одним индейцем из Чили, позже обошла все Перу, вызывая великий скандал среди испанцев, гадавших о том, что должно было обозначать это самое «их проглотила земля», потому что они не могли поверить, что у индейцев могла найтись сила, способная убить сто пятьдесят конных испанцев, так как такого никогда еще до этого не случалось, и они говорили (поскольку то королевство, как и Перу, было расположено на неровной местности, полной горных цепей, долин и впадин и подверженной землетрясениям), что могло так случиться, что, когда испанцы передвигались по какому-то глубокому ущелью, обвалилась какая-то часть горы и накрыла их под собой, и на этом настаивали все, потому что они, зная силу индейцев и их боевой дух, не могли даже представить себе (основываясь на опыте многих прошлых лет), что они могли погибнуть в сражении с ними. Испанцы Перу продолжали пребывать в этих сомнениях, когда более шестидесяти дней спустя пришло другое очень длинное сообщение о смерти Вальдивии и его людей и о том, как проходило последнее сражение, которое индейцы дали [испанцам]. [478]

Я передам его так, как тогда рассказывали [это] сообщение, присланное из Чили, в котором после извещения о восстании индейцев и о бесстыдствах и злодеяниях, которые они совершили, говорилось так.

Когда Вальдивия прибыл туда, где находились восставшие арауканы, он обнаружил их двенадцать или тринадцать тысяч, с которыми он много раз с ожесточением сражался и всегда победителями выходили испанцы; а индейцы испытывали такой ужас перед скачущими в ярости лошадьми, что не решались вступать в открытое сражение, потому что десять коней сокрушали тысячу индейцев. Они держались лишь в горной местности, где лошади не могли господствовать над ними, и оттуда они причиняли вред и зло, сколько могли, не желая слушать какие-либо предложения, которые им делались, полные решимости умереть, лишь бы не быть вассалами или подчиненными испанцев. Так действовали много дней одни и другие. Эти дурные вести каждый день все глубже проникали в земли арауканов, а когда их услышал один старый капитан, который, прежде был знаменит своим военным искусством и уже находился на покое в своем доме, он направился, чтобы посмотреть, что это было за чудо, когда сто пятьдесят человек держали в такой кабале двенадцать или тринадцать тысяч воинов, которые не могли справиться с ними, во что он не мог поверить, если те испанцы не были дьяволами или бессмертными людьми, как вначале считали индейцы. Чтобы понять, в чем состояла ошибка или обман, он захотел сам побывать на войне и посмотреть своими собственными глазами, что там происходило. Взобравшись на холм, откуда были видны оба войска, [и] увидев такой большой и разбросанный лагерь своих [людей] и такой маленький и собранный лагерь испанцев, он много времени размышлял о причине того, почему такой малочисленный [отряд] побеждал стольких [воинов]; рассмотрев как следует место сражений, он пришел к своим и, собрав совет, после долгих рассуждений о всем случившемся до этого, среди многих других задал следующие вопросы.

Были ли те испанцы смертными людьми, как и они, или они были бессмертными, как Солнце и Луна; испытывали ли они голод, жажду и усталость; нуждались ли они в отдыхе и сне? Иными словами, он спросил, были ли они из мяса и костей или из железа и стали; и о лошадях он задал те же самые вопросы. А получив ответ, что они были такими же, как и они, людьми и такого же сложения и естества, он им сказал: «Тогда идите отдыхать, а завтра в сражении мы увидим, кто из нас больше мужчины — они или мы». На этом они удалились с совета, а когда наступил рассвет следующего дня, он приказал играть тревогу, что индейцы исполнили с гораздо большими криками и грохотом труб и барабанов и многих других подобных инструментов, чем в предыдущих случаях, а старый капитан построил в одном месте тринадцать эскадронов, каждый по тысяче человек, поставив их в линию один вслед другому. [479]

Глава XXII

НОВЫЙ ПОРЯДОК В СРАЖЕНИИ И ВОЕННАЯ ХИТРОСТЬ ИНДЕЙЦА, СТАРОГО КАПИТАНА

На крики индейцев вышли испанцы в великолепном вооружении, с огромными плюмажами на своих головах и на головах своих лошадей, у многих сбруя была с колокольчиками, и, когда они увидели [индейцев], расставленных по эскадронам, они с еще большим пренебрежением отнеслись к противнику, ибо им казалось, что они с большей легкостью разобьют много маленьких эскадронов, нежели один очень большой. Индеец-капитан, увидя испанцев на поле сражения, сказал воинам первого эскадрона: «Идите, братья, сразитесь с теми испанцами, и я не говорю вам, чтобы вы победили их, а лишь сделайте то, что можете сделать на благо своей родины. А когда вы не сможете больше [сражаться], убегайте, а я своевременно пришлю вам помощь; те, кто сражался в первом эскадроне, будучи разбиты, не смешивайтесь со вторым и вторые с третьим, а только отходите назад за последний эскадрон, я сам прикажу, что вы должны будете делать». С этим указанием старый капитан послал своих сражаться с испанцами, которые напали на первый эскадрон, и, хотя индейцы сделали все, что могли, чтобы защититься, они их разбили; они также с легкостью разбили второй эскадрон и третий, четвертый и пятый, однако уже не с такой легкостью, ибо им это стоило многих ранений, а некоторые из них и их лошади были убиты.

Индеец-капитан, по мере того как первые эскадроны терпели поражение, мало-помалу посылал сражаться другие, следовавшие за ними в установленном им порядке. А позади всех своих людей он держал капитана, который из убегавших после сражения индейцев вновь составлял новые эскадроны по тысяче индейцев, но [вначале] он направлял их попить и поесть, чтобы они отдохнули перед возвращением на поле сражения, когда наступит [их] черед. Разбив пять эскадронов, испанцы бросили взгляд, чтобы узнать, сколько их осталось, а увидели они перед собой одиннадцать или двенадцать других эскадронов. И хотя прошло уже более трех часов, как они сражались, они снова усилили натиск, и, обращаясь друг к другу с призывом, они напали на шестой эскадрон, шедший на помощь пятому, и разбили его, так же как седьмой, восьмой, девятый и десятый.

Однако ни они сами, ни их лошади уже не обладали той силой, как вначале, потому что прошли семь долгих часов, во время которых они сражались не останавливаясь ни на мгновение, ибо индейцы не давали им отдыхать как всем вместе, так и в отдельности каждому, потому что, как только [испанцы] разбивали один эскадрон, появлялся другой, чтобы сразиться, а разбитые покидали сражение, чтобы отдохнуть и сформировать новые эскадроны. В тот час испанцы взглянули на [480] противника и увидели, что у него все еще имеется десять готовых выступить эскадронов, однако их непобедимый дух прибавил им сил в сражении; но их силы были подорваны, а лошади загнаны, но, несмотря на это, они изо всех сил как могли продолжали сражаться, чтобы индейцы не заметили бы их слабость. А те час от часу набирали силы, которые постепенно теряли испанцы, потому что они чувствовали, что испанцы уже не сражаются так, как сражались в начале и в середине боя. Так сражались одни и другие вплоть до двух часов дня.

Тогда губернатор Педро де Вальдивия, видя, что им предстоит еще разбить восемь или девять эскадронов и что, если они даже разобьют их, индейцы образуют заново другие, понимая новую манеру сражения, а также то, что, судя по происходящему днем, они не оставят их в покое и ночью, счел за благо отступить прежде, чем они совсем потеряют лошадей; в его намерения входило отступление к узкому проходу, который был оставлен ими позади в полутора лигах, где, если они доберутся [туда], он рассчитывал вырваться на свободу. Потому что два пеших испанца могли оборонять проход от всего вражеского войска.

Придя к этому решению, хотя и поздно, он стал окликать своих, по мере того как сталкивался с ними в сражении, говоря им: «Собраться вместе, рыцари, и отступать мало-помалу к узкому проходу, и передавайте [это] слово одни другим». Так они и сделали, а собравшись вместе, они начали отступать, постоянно держась лицом к противнику, правда скорее, чтобы защитить себя, нежели нападать.

Глава XXIII

ИНДЕЙЦЫ ПОБЕЖДАЮТ БЛАГОДАРЯ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЮ И ПРЕДАТЕЛЬСТВУ ОДНОГО ИЗ НИХ

В этот час один индеец, который с детских лет воспитывался у губернатора Педро де Вальдивии, именовавшийся Фелипе, а по-индейски именем Лаутаро, сын одного из их касиков (в котором оказались сильнее неверность и любовь к родине, чем вера, которой он был обязан богу и своему хозяину), услышав, как перекрикиваются друг с другом испанцы, чтобы начать отступление, язык которых он понимал, так как воспитывался среди них, опасаясь, как бы его родичи не удовлетворились бы видом убегающих испанцев и не оставили бы их на свободе, вышел к индейцам с криками, говоря: «Не падайте духом, братья, ибо уже бегут эти воры, а их надежда в том, чтобы добраться до узкого прохода. Поэтому решайте, что нужно для свободы нашей родины, и смерти, и уничтожения этих предателей». Произнося эти слова, дабы воодушевить своим [481] примером, он поднял пику с земли и встал впереди, чтобы сражаться с испанцами.

Старый капитан-индеец, которому принадлежала та новая военная хитрость, увидя путь, который прокладывали себе испанцы, и услышав предупреждение Лаутаро, понял, что задумали враги; он сразу же приказал двум эскадронам из тех, что еще не сражались, чтобы они, сохраняя добрый порядок и проявляя усердие, направились бы по тропам захватить узкий проход, который хотели занять испанцы, и чтобы они без шума ждали бы там, пока не подойдут все остальные. Отдав это приказание, он с оставшимися эскадронами пустился преследовать испанцев; и время от времени он посылал роты из отдохнувших людей, чтобы они усилили бы сражение и не давали отдыха противнику, а также для того, чтобы индейцы, уставшие в сражении, могли бы выйти из боя, чтобы передохнуть и вновь вступить в сражение. Они преследовали их таким способом, и наступали, и убивали некоторых из них, пока, не прекращая ни на мгновение сражение, не дошли до узкого прохода. А когда они дошли до прохода, уже приближалось время заката солнца. Видя, что проход, который, как они надеялись, станет для них защитой и их охраной, занят, испанцы потеряли всякую надежду на спасение от смерти; [теперь] они больше думали о том, чтобы умереть как подобает христианам, произнося имя Христа, нашего господина, и девы, его родительницы, и святых, к которым испытывали наибольшую приверженность.

Видя, что они настолько устали, что ни сами, ни их лошади уже не держатся на ногах, все индейцы, как те, что преследовали испанцев, так и те, что охраняли проход, как один с яростью набросились на них, и на каждую лошадь приходилось по пятнадцать или двадцать [этих] бродяг, хватавших их кто за хвост, кто за передние или задние ноги, за гриву, а другие с дубинками били лошадей и рыцарей, нанося им раны куда попало, и валили их на землю, и убивали их со всей яростью и жестокостью, на которые только были способны. Губернатора Педро де Вальдивию и священника, который был вместе с ним, взяли живыми и каждого привязали к палке, пока не окончится сражение, чтобы потом иметь время подумать, что с ними делать. Досюда второе сообщение, которое, как было сказано, пришло из Чили в Перу в связи с беспорядками и гибелью Вальдивии, после того как все это случилось, а составили его на основе сообщения дружеских индейцев, находившихся на поле сражения; тех, что спаслись, было трое; они, воспользовавшись ночной темнотой, спрятались в густых зарослях. А когда индейцы собрались вместе, чтобы отпраздновать свою победу, они вышли из зарослей и, поскольку хорошо знали дорогу и были верны своим хозяевам, более [верны], чем Лаутаро, направились сообщить испанцам новость о разгроме и уничтожении знаменитого Педро де Вальдивии и всех тех, кто пошел вместе с ним. [482]

Глава XXIV

ОНИ УБИЛИ ВАЛЬДИВИЮ; ВОТ УЖЕ ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ, КАК ОНИ ВЕДУТ ВОЙНУ

О том, каким образом был убит губернатор Педро де Вальдивия, рассказывали уже после того второго сообщения, и. рассказывали по-разному, потому что три спасшихся после сражения индейца не могли сообщить о том, ибо они не видели, как это случилось. Одни говорили, что его убил Лаутаро, его собственный слуга, который, увидя Вальдивию привязанным к палке, сказал своим: «Для чего беречь этого предателя?», а до этого губернатор умолял и добился от индейцев, чтобы его не убивали до тех пор, пока не придет его слуга Лаутаро, рассчитывая на то, что, поскольку тот был его слугой, он постарается спасти ему жизнь. Другие говорили, и это считалось наиболее достоверным, что его убил дубинкой один старый капитан; может быть, им был тот самый капитан, который придумал хитрость, чтобы победить его. Он убил неожиданно, чтобы его люди не приняли бы предложения, которые делал им печальный губернатор, привязанный к палке, и не развязали бы его и не отпустили на свободу. Ибо остальные капитаны-индейцы, поверив в обещания Педро де Вальдивии, склонились к тому, чтобы освободить его, так как он обещал им уйти из Чили и забрать всех испанцев, которые находились в [том] королевстве, и больше не возвращаться туда. И так как тот капитан понял состояние душ своих людей и увидел, что они доверяли губернатору, он, находясь среди остальных капитанов, которые слушали предложения [Вальдивии], встал и дубинкой, которую держал в руках, поспешил убить бедного рыцаря и прекратить их разговор; он заявил своим: «Стыдно быть такими глупыми и неблагоразумными и доверять словам побежденного и связанного раба. Скажите мне, что не пообещает человек, находящийся в положении этого, каким вы его видите, и что исполнит он, после того как увидит себя на свободе».

Другие рассказывали о другой смерти; а один из них — испанец, уроженец Трухильо, называвший себя Франсиско де Риерос, находился тогда в Чили; он был капитаном и владел индейцами в том королевстве; в Перу он прибыл вскоре после того разгрома и рассказал, что следующую после победы ночь индейцы провели в великом празднике; они танцевали и плясали, торжественно отмечая свой подвиг, и что при исполнении каждого танца они отрезали кусок [мяса] от Педро де Вальдивии, а другой [кусок] от священника, который был также привязан, и они зажаривали их у них на глазах и поедали их; и что добрый губернатор, пока они совершали над ним эту жестокость, исповедовался у священника в своих грехах, и так они погибли в той муке. Могло случиться и так, что, после того, как он был убит дубинкой того капитана, индейцы съели его, но не потому, что они привыкли есть человеческое мясо, ибо те [483] индейцы никогда его не ели, а для того, чтобы показать ярость, которую они к нему испытывали за тот тяжелый труд и многие сражения и смерти, которые он им причинил.

С тех пор у них стало обычаем составлять многочисленные отдельные эскадроны, чтобы [именно так] сражаться с испанцами во время битв, как об этом говорит дон Алонсо де Эрсилья в первой песне своей Арауканы, и уже прошло сорок девять лет, как они ведут войну, которую вызвало то восстание, начавшееся в последние дни года тысяча пятьсот пятьдесят третьего, а в тот же самый год в Перу имели место мятежи дона Себастьяна де Кастилья в [городах] Вилья-де-ла-Плата и Потоси, а Франсиско Эрнандеса Хирона в Коско.

Я подробно привел то, что тогда писали и говорили о сражении и смерти губернатора Педро де Вальдивия сами жители Чили. Берите то, что вам больше нравится; я же предпочел включить заранее этот [рассказ] , потому что то был самый знаменательный случай, который произошел во всех Индиях; я поступил так же потому, что не знаю, будет ли у меня еще возможность вернуться к рассказу о Чили, и еще потому, что боюсь, смогу ли я дойти до конца такого длинного пути, каким является рассказ о конкисте, которую испанцы осуществили в том королевстве.

Глава XXV

НОВЫЕ НЕСЧАСТЬЯ КОРОЛЕВСТВА ЧИЛИ

Я написал до этого места [свою рукопись], когда ко мне пришли новые сообщения о несчастных и вызывающих жалость событиях, которые произошли в Чили в году тысяча пятьсот девяносто девятом, а в Перу в году тысяча шестисотом. Среди прочих бедствий люди из Арекепы рассказывали о страшных толчках земли и песчаном дожде, похожем на пепел, который шел почти двадцать дней из взорвавшегося вулкана, и что было столько пепла, что в некоторых местах его нападало более вары, если измерить толщину [слоя], а в других местах более двух, а в самых тонких не менее четверти [вары]. По этой причине виноградники и посевы пшеницы и маиса были погребены, а более крупные деревья, плодоносные и неплодоносные, оказались изломаны и без единого плода, и что весь крупный и мелкий скот погиб из-за отсутствия пастбищ, потому что песок, шедший дождем, покрыл поля вокруг Арекепы более чем на тридцать лиг с одной стороны и более чем на сорок — с другой. Они находили мертвых коров по пятьсот и пятьсот голов и погребенные стада овец, коз и свиней. Под тяжестью песка дома обрушились и уцелели те из них, хозяева которых сообразили сбрасывать песок, навалившийся на них сверху. Удары молний и грома были такими сильными, что их было слышно за тридцать лиг от Арекепы. Во время многих тех дней из-за [484] песка и тумана, падавшего на землю, солнце потемнело настолько, что даже в полдень зажигали светильники, чтобы делать то, что следовало делать. Нам написали об этих и других подобных делах, случившихся в том городе и его округе; мы же изложили это суммирование, сократив сообщения, присланные из Перу, ибо этого достаточно, так как историки, которые напишут о событиях тех времен, обязаны рассказать более подробно о том, как они произошли.

О несчастьях Чили мы расскажем гак, как о них нам написали оттуда, потому что это касается сказанного [нами] об индейцах арауках и их подвигах, порожденных тем восстанием года тысяча пятьсот пятьдесят третьего, которое длится по сей день, хотя уже наступает год тысяча шестьсот третий; и мы не знаем, когда ему наступит конец; кажется, что оно скорее из года в год набирает силу и мужество, чтобы идти дальше вперед, ибо в конце сорок девятого года своего мятежа и после того, как они непрерывно вели огнем и кровью войну все это долгое время, они совершили то, что мы увидим и что взято нами дословно из письма, которое написал один испанец [владелец репартимьенто] в Сантьяго-де-Чили, пришедшее вместе с сообщением о бедствиях в Арекепе. Эти сообщения передал мне один кабальеро, мой друг и господин, который находился в Перу и был капитаном при подавлении заговорщиков, которые имелись в королевстве Киту при введении налога на продажу и обмен (alcavalas), и он оказал большую услугу испанской короне; зовется он Мартин Суасо. Название [сообщения] о несчастьях Чили гласит: «Извещения из Чили». А затем он начинает рассказ: «Когда было закончено описание выше названных извещении из Арекепы, из Чили поступили другие [сообщения] о величайшей боли и страданиях, следующие дальше [и] изложенные в той же самой манере, в какой они поступили.

Сообщение о потере и разрушении города Вальдивия в Чили, которые случились в среду двадцать четвертого ноября пятьсот девяносто девятого [года]. На рассвете того дня напали на тот город индейцы в количестве пяти тысяч из близлежащих областей империи, а также из Пика и Путем; три тысячи были верхом на лошадях, а остальные пешие; рассказывают, что у них имелось более семидесяти аркебузов и более двухсот кольчуг. Они подошли на рассвете [и] не были обнаружены, поскольку их привели шпионы-двойники из названного города. Они пришли организованными отрядами, потому что знали, что испанцы спали в своих домах, а в отряде охранения находилось не более четырех человек и двое по очереди стояли на часах; эта радость усыпила [испанцев] благодаря двум малокам (это то же самое, что набеги), которые они совершили двадцать дней тому назад, разрушив укрепление, которое было построено индейцами в пойме и болотах Папарлена, где многие из них были убиты; убитых было столько, что считалось, что на восемь лиг в округе ни один индеец не мог появиться, поскольку им был причинен столь великий урон. Однако, подкупив щпионов-двойников, они добились самого ужасного [485] успеха, которого когда-либо достигали варвары, ибо в великой тайне они окружили каждый дом тем количеством людей, которых было достаточно для [победы над] находившимися внутри, о [числе] которых уже знали индейцы; и, захватив входы улиц, они вошли в них, подняв оружие на несчастный город, предавая дома огню и блокируя двери, чтобы никто не ускользнул и одни не смогли бы соединиться с другими; и за два часа индейцы уничтожили поселение, придав его огню и крови; они захватили крепость и артиллерию, поскольку там не было людей. Число поверженных и убитых испанцев, мужчин, и женщин, и детей, достигло четырехсот. Они забрали на триста тысяч песо добычи и не оставили ничего, что не было бы разрушено или сожжено. Корабли Вальяно, Вильяроэля и еще один Диего де Рохаса ускользнули вдоль по реке. Там с помощью каноэ кое-какой народ спасся, ибо если бы не это, то никто не спасся [и] некому было бы принести [эту] новость; эта ярость горела в варварах из-за тех, кто был из их числа убит во время двух набегов, о которых 'говорилось выше, и потому что большинство их женщин и детей, взятых в плен, были отданы и проданы купцам, чтобы их увезли прочь из родных мест. Они совершили это после более чем пятидесяти лет рабства (servidunibpe), будучи все крещеными и имея рядом с собой все это время священников, которые обучали их [католической] вере. Первое, что они сожгли, были храмы; [затем] они придали великому разрушению иконы и образы святых, разломав их на куски святотатственными руками. Десять дней спустя после этого события в порт того города прибыл с подмогой добрый полковник Франсиско дель Кампо, имея триста солдат, которых его превосходительство направил из Перу, чтобы оказать помощь тем городам. Он выкупил там одного своего сына и одну дочь, детей малого возраста, которых он оставлял на попечение своей свояченице, а они во время этого нападения были взяты в плен вместе с другими [испанцами]; после, когда он увидел вызывавший жалость разрушенный город, он с великой решимостью и отвагой высадил с кораблей своих людей, чтобы пойти на помощь городам Осорно и Вильярика и печальному Империалю, о котором было только известно, что вот уже год он находился в осаде, окруженный врагами; и было ясно, что все [там] умирали от голода, ибо им нечего было есть, кроме как мертвых лошадей, а затем собак, и кошек, и кожу животных. Все это было известно из сообщений, переданных жителями того города, потому что вниз по реке спустился посланец, умолявший и просивший о помощи со слезными жалобами от тех несчастных людей. После того, как названный полковник высадился на берег, он решил прежде всего оказать помощь городу Осорно, потому что он знал, что противники, разрушив город Вальдивия, испытывая радость от этой победы, решили покончить с названным городом Осорно, которому полковник помог, совершив [и] другие полезные дела. В час, когда я пишу это письмо, пришла новость о том, что в Империале скончались все от голода после года осады. [486] Спаслось только двадцать человек, судьба которых оказалась куда более трудной, чем мертвых, потому что вынуждаемые голодом они перешли на .сторону индейцев. В Анголе убили четырех солдат; неизвестно — кто они. Да будет милостив наш господь, аминь. Из Сантьяго-де-Чили, марта тысяча шестисотого года».

Все это, как было сказано, содержалось в сообщениях, касавшихся Перу и королевства Чили, явилось великим несчастьем для всей той земли; помимо этого, отец Диего де Алькобаса, уже называвшийся мною в других местах, в письме, которое он мне написал [в] году тысяча шестьсот первом, среди прочих вещей, написанных им мне о той империи, говорит о королевстве Чили следующие слова: «С Чили очень плохо, а индейцы стали такие ловкие и такие порочные в войне, что с одной пикой верхом на коне нападают на любого испанского солдата, каким бы храбрым он ни был, и каждый год в Перу собирают людей, чтобы направлять их туда, и многие уходят, а никто не возвращается; они разграбили два. поселения испанцев и все, кого там нашли, были убиты, а дочерей . и женщин они увели с собой, предварительно убив отцов и сыновей, и '[уничтожили] всякого рода службы, а недавно они из засады убили губернатора Лойолу, женатого на дочери дона Диего Сайри-тупака Инки, который покинул Вилька-пампу еще до того, как ваша милость поехала в эту сторону. Пусть господь будет милостив к мертвым и окажет помощь живым». Досюда отец Алькобаса, и это помимо других новостей, вызывающих великое сожаление, о которых он пишет мне, но, поскольку они одиозны, я не рассказываю о них; к их числу относятся несчастья Арекепы, одним из которых там была в том году стоимость пшеницы от десяти до одиннадцати дукатов и тринадцать — маиса.

Несмотря на все то, что было сказано об Арекепе, их трудности еще продолжают существовать, порожденные жестокими ударами всех четырех элементов [мироздания], которые преследуют город, как это следует из сообщений, которые отцы ордена иезуитов направили своему генералиссимусу относительно исключительных событий в Перу года тысяча шестьсот второго. В них они говорят, [что] все еще не прекратились несчастья того города. Однако в этих же сообщениях они говорят, насколько более страшные несчастья происходят в королевстве Чили, сменившие те, о которых мы говорили раньше; их сообщил мне отец учитель Франсиско де Кастро, уроженец Гранады, который в этом шестьсот четвертом году стал префектом школ этого святого колледжа Кордобы и читает в них риторику; в частности, сообщение о Чили, взятое дословно вместе с названием, гласит так:

«О бунте арауков

Из тринадцати городов, которые имелись в этом королевстве Чили, индейцы разрушили шесть и вот они: Вальдивия, Империаль, Анголь, Санкта-Крус, Чильян и Консепсьон. Они в них разрушили, уничтожили [487] и сравняли с землей их жилые дома, честь и славу их храмов, набожность и веру, которые излучались ими, красоту их полей, но главный ущерб заключается в том, что эти победы вдохновили индейцев и они набрались дерзости для еще больших грабежей и поджогов, уничтожений, воровства и разрушений городов и монастырей. Они научились в своем злом коварстве хитроумным обманам; они окружили город Осорно, и когда испанцы израсходовали силы, заставили их перебраться в крепость, где те находились почти в непрерывной осаде, поддерживая свое существование семенами трав и только листьями репы, а эти [индейцы] не могли их там достать, кроме как очень сильными бросками копий; во время одной из осад, которым подвергался этот город, индейцы изломали образы нашего господа, и нашей госпожи, и [других] святых, подвергнув испытанию бесконечное терпение бога с его необозримым милосердием, ибо у него не было недостатка в могуществе для того, чтобы наказать, а был избыток доброты, чтобы терпеть и страдать за них. Во время последней осады этой крепости, которую предприняли индейцы, убившие часовых, чтобы испанцы не обнаружили бы их, они без потерь проникли и захватили ее с бесчеловечностью варваров. Они перерезали ножами всех детей, связали по рукам всех женщин и монахинь, намереваясь увести их как своих пленниц. Но, охваченные жаждой добычи, занятые ею и при общем беспорядке, вызванном спешкой, [желая] набрать и сохранить побольше добычи, они позволили испанцам собраться духом и вновь ударить по противникам; это господь придал силы нашим рукам, которые отняли у них захваченных женщин и монахинь, хотя некоторые из них все же были потеряны и уведены в плен, и они заставили отступить и обратиться в бегство индейцев. Последней победой, одержанной индейцами, был захват ими Вильярики, которую они стерли с лица земли, пролив множество испанской крови. Враги подожгли [город] с четырех сторон; они убили всех монахов святого Доминика, святого Франциска и нашей милосердной госпожи, а также священников, которые там находились; они увели в плен всех женщин, которых было много и среди них много очень знатных, чем был положен конец столь богатому городу, и такой ужасный конец; такой была несчастная судьба этого места, знаменитого своим блистательным благородством».

Досюда из сообщения из Чили, которое пришло в начале этого тысяча шестьсот четвертого года. Я не знаю, что говорить обо всем этом, кроме как то, что в них тайные решения господа бога, который знает, почему он такое допустил. А на этом мы вернемся к доброму Инке Йупанки и расскажем то немногое, что нам осталось рассказать о его жизни. [488]

Глава XXVI

СПОКОЙНАЯ ЖИЗНЬ И ЗАНЯТИЯ КОРОЛЯ ИНКИ ЙУПАНКИ ВПЛОТЬ ДО СМЕРТИ

Король Инка Йупанки, установив порядок и согласие в провинциях, которые завоевали его капитаны в королевстве Чили, как в своем идолопоклонстве, так и в управлении вассалами и имуществом короля и Солнца, принял решение прекратить всякие завоевания новых земель, поскольку он счел, что было много тех, которые лично он и его капитаны захватили, ибо его империя в длину уже превышала тысячу лиг, по причине чего он пожелал оставшиеся [годы] своей жизни посвятить украшению и облагораживанию своих королевств и владений, и поэтому он приказал в память о своих подвигах построить множество крепостей и новых и больших зданий храмов Солнца и домов для избранных девственниц, а для королей он построил королевские и общественные хранилища; он приказал проложить большие оросительные каналы и построить множество платформ [для посевов]. Он увеличил те сокровища, которые находились в храме Солнца в Коско, и хотя [этот] дом не нуждался в них, он счел необходимым украсить его всем тем, чем только мог, чтобы проявить себя достойным сыном того, кого он считал отцом. Иными словами, все то хорошее, что было сделано для возвеличивания империи предками, было также сделано и им. Он особо занялся делом строительства крепости Коско, которая была спланирована его отцом и для которой было доставлено огромнейшее количество камней или скал, чтобы построить то великолепнейшее здание, как мы это увидим вскоре. Он посетил свои королевства, чтобы своими глазами увидеть нужды своих вассалов и удовлетворить их. Он оказывал им помощь с такой заботой, что заслужил прозвище сострадательный. В этих занятиях прожил этот князь несколько лет в полном мире и спокойствии, окруженный любовью и заботами своих [подданных]. Потом он заболел, а ощутив близость смерти, он позвал принца-наследника и других своих сыновей и вместо завещания поручил им хранить свое идолопоклонство, свои законы и обычаи, правосудие и справедливость в отношении вассалов и ради их блага; он сказал, чтобы они оставались с миром, ибо его отец Солнце звал его, чтобы он отдохнул вместе с ним. Так он умер весь в славе подвигов и побед, расширив свою империю более чем на пятьсот лиг в длину в ее южной части — от Атакамы до реки Маульи. А на севере более чем на сто сорок лиг вдоль побережья — от Чинча до Чиму. Его оплакивали с великой скорбью; траур по нему длился целый год, согласно обычаю инков; они назвали его своим десятым богом, сыном Солнца, потому что он был десятым королем. В его честь были совершены огромные жертвоприношения. Он оставил своим единственным наследником и преемником Тупака Инку Йупанки (Индейские хронисты считали, что должно быть ровно 12 царей от Манко Капака до гибели государства инков. Гарсиласо считает последним 12-м царем Вайна Капака, а другие авторы — его сына Васкара, свергнутого Ата-вальпой. Поэтому у Гарсиласо Инка Йупанки и Тупак Инка Йупанки — два разных царя (отец и сын), а у других авторов (см. рисунки Пома де Аияла) — один и тот же царь.

Согласно версии, записанной Педро Сармиенто де Гамбоа со слов 85-летнего старика Урко Баранка, Тупак Инка Йупанки, завоевав берег области Манта, остров Пуна и Тумпис, встретил купцов, которые приплыли с запада на плотах под парусами. Из расспросов выяснилось, что купцы прибыли с островов Ава-чумби и Нинья-чумби (=Нина-чумпи, «огненный пояс»), где жило много людей и было много золота. Царь проверил рассказ купцов с помощью волшебника, который чудесным образом посетил эти острова (очевидно, в шаманском трансе) и подтвердил рассказ купцов. После этого царь отправился в морской поход на множестве плотов с 20 000 войска, оставив на берегу часть войск под начальством апу Йупанки. Царь отсутствовал более 9 месяцев или год и возвратился, привезя с этих островов черных людей, много золота, бронзовый трон, а также шкуру и челюсть «лошади», которые в дальнейшем хранились в Куско. Сармиенто де Гамбоа категорически утверждает, что речь идет о Соломоновых островах в Меланезии, открытых им в 1567 г.

Жители Тумписа и острова Пуна действительно вели оживленную морскую торговлю с другими портами на побережье. Чтобы покинуть Гуаякильский залив действительно нужно было плыть сначала на запад, тем более что перуанские моряки предпочитали плавать на большом расстоянии от берега. Упомянутые в рассказе купцы могли прибыть в Тумпис только с севера, вероятно из Колумбии, где действительно много золота, так как побережье к югу было уже завоевано инками. По-видимому, царь, стремившийся к завоеваниям на севере, предпринял морской поход (чтобы избежать трудностей сухопутного пути) к берегам Колумбии (дальше, на Панамском перешейке и в Мексике, царь не нашел бы «много золота»). Привезенная царем шкура и челюсть принадлежали одному из крупных животных, неизвестных в Перу. Усмотреть в рассказе старика сообщение о морской экспедиции в Полинезию или Меланезию, как это сделал Сармиенто де Гамбоа, решительно невозможно), своего перворожденного сына от койи Чимпу [489] Окльо, своей жены и сестры. Именем собственным этой королевы было Чимпу; имя Окльо являлось среди них священным титулом (apellido), а не собственным [именем]; он оставил много сыновей и дочерей, как законнорожденных, так и незаконнорожденных по крови, которых было больше двухсот пятидесяти, что не являлось слишком, большим числом, если принять во внимание то множество избранных жен, которых в каждой провинции имели те короли. А так как этот инка положил начало строительству крепости Коско, будет правильно, если мы расскажем о ней вслед за ее создателем, чтобы она предстала бы как триумф всех его триумфов, и не только его одного, но также и всех его предшественников и преемников, ибо это сооружение было таким великим, что могло одарить славой всех тех королей.

Глава XXVII

КРЕПОСТЬ КОСКО, ОГРОМНОСТЬ ЕЕ КАМНЕЙ

Великолепные сооружения возвели инки короли Перу в виде крепостей, храмов, королевских домов, садов, хранилищ, и дорог, и других превосходнейших построек, как об этом говорят сохранившиеся от них развалины, хотя по фундаменту мало что можно узнать о всем здании.

Самым большим и самым величественным из того, что они приказали построить, чтобы показать [силу] своей власти и свое величие, была крепость Коско, размеры которой кажутся невероятными тем, кто ее не видел, а тем, кто ее видел и рассматривал со вниманием, им кажется и они даже верят, что она построена с помощью чародейства и что ее создали дьяволы, а не люди; количество камней, такое и таких огромных, как те, что положены в трех стенах-изгородях (ибо они скорее являются скалами, нежели камнями), вызывает восхищение при мысли о том, как их сумели вырубить в каменоломнях, где их добывали; потому что индейцы. не знали железа или стали, чтобы рубить или обрабатывать [изделия]; ну, а если подумать о том, как они доставили их к сооружению, то это равносильно тому, чтобы поставить себя в другое, не менее трудное положение, потому что у них не было быков, они не умели делать повозки, да и нет таких повозок, которые могли бы выдержать их тяжесть, и быков, которые смогли бы их перетащить; они же перетаскивали их волоком с помощью толстых канатов, [используя] одну лишь силу рук; но дороги, по которым их тащили, не были ровными; они проходили по очень крутым горам с огромными откосами, по которым их спускали и поднимали с помощью одной лишь людской силы человека. Многие из них пришлось тащить десять, двенадцать, пятнадцать лиг, особенно камень, или, точнее выражаясь, скалу, которую индейцы называют Сайка-уска, что означает усталая (потому что она не добралась до [490] строительства); известно, что ее тащили пятнадцать лиг к городу и переправили через реку Йукай, которая немного уже Гвадалквивира у Кордовы. Те [камни], которые доставлялись из наиболее близких мест, были из Муйны, что находится в пяти лигах от Коско. Если же вдобавок попытаться представить себе и поразмыслить над тем, как они сумели с такой точностью подогнать [друг к другу] столь огромные камни, что между ними едва пролезает острие кинжала, то [предположениям] не будет конца. Многие из них так подогнаны, что место их соединения едва заметно; чтобы так подогнать, нужно было очень, очень много раз подымать и устанавливать один камень на другой, потому что они не знали угломера и не умели пользоваться даже линейкой, чтобы, установив ее на камне, проверить с ее помощью, можно ли его подогнать к другому [камню]. Они также не умели делать краны, блоки или какие-либо другие орудия, которые помогали бы поднимать и опускать камни, которые ужасают своими размерами, как говорит весьма достопочтимый отец Хосеф де Акоста, рассказывая об этой же самой крепости; поскольку я [не] располагаю точными размерами величины многих из них, я хочу воспользоваться авторитетом этого великого мужа, ибо, хотя я и просил своих соучеников и они мне сообщили размеры, все же их сообщения не оказались достаточно ясными и точными, так как я просил их сообщить размеры самых больших камней в варах, а не в саженях, как они мне их прислали; я хотел, чтобы они заверили бы их у нотариуса, ибо самым поразительным в том сооружении является немыслимая величина камней, потому что требовался непосильный труд для того, чтобы [много раз] подымать и ставить камни, пока они не будут подогнаны и установлены так, как они стоят сейчас, ибо нельзя понять, как можно было это сделать, если единственным стоящим помощником были одни лишь руки.

Итак, отец Акоста, книга шестая, глава четырнадцатая, говорит: «Здания и сооружения, которые инки построили в виде крепостей, храмов, дорог, загородных домов и другого, были многочисленны и стоили огромного труда, как сегодняшний день об этом говорят сохранившиеся руины и отдельные [их] части, которые можно увидеть в Коско, и в Тиагуа-нако, и в Тамбо, и в других местах, где имеются камни огромных размеров; невозможно себе представить, как их вырубили, и принесли, и установили там, где они находятся; на [строительство] всех этих зданий и крепостей, которые инка приказывал построить в Коско и в других частях своего королевства, приходило огромнейшее число [жителей] из всех провинций; ибо это — удивительная работа, вызывающая ужас; а они не пользовались скрепляющим составом, не знали железа или стали для рубки и обработки камня, машин и инструментов для их доставки; и со всем этим они так отшлифованы, что во многих местах едва видно место стыка одних [камней] с другими. И они такие огромные камня, как об этом сказано, что если бы их нельзя было увидеть, то невозможно были бы поверить в это. В Тиагуанако измерил я один камень в [491] тридцать восемь футов длины и восемнадцать ширины, а толщиною он был шести футов; а в стене крепости Коско, которая сложена из камней, имеется много камней гораздо больших размеров, но более всего вызывает {восхищение то, что камни в стене, о которых я говорю, не были обрублены по линейке, а будучи очень неодинаковыми по размеру и по форме, они уложены одни на другие с немыслимой точностью (juntura) без соединительного раствора. Все это делалось силой множества людей и с великим терпением, [проявленным] в работе, потому что, чтобы установить один камень на другой, обязательно следовало много раз примерить их, поскольку большинство из них разных размеров и не являются ровными», и т. д. Все это слова отца учителя Акосты, взятые дословно; по ним видно, какие трудности и какой труд требовало строительство той крепости, ибо они не имели ни инструментов, ни машины, которые бы им помогали. Похоже, что инки, как свидетельствует то сооружение, хотели с его помощью продемонстрировать силу своей власти, о чем говорят необъятность и величие этого творения; оно было воздвигнуто, чтобы вызывать восхищение и ни для чего другого. Они также хотели устроить смотр искусства своих мастеров и умельцев, умевших строить не только из отшлифованного камня (испанцы не перестают восхищаться этим), но также и из необработанных камней, в чем они проявили себя не менее успешно при постройке [крепости]. Они также хотели показать себя хорошими воинами, ибо сооружение спланировано так, что любое место [крепости] располагало всем необходимым для защиты от неприятеля. Крепость построили на высоком холме, именуемом Сакса-ваман, расположенном севернее города, на склонах которого начинаются поселения Коско, раскинувшиеся во всех направлениях на большом пространстве. Тот холм стоит прямо напротив, почти перпендикулярно (к одной из частей города), так что с этой стороны крепость не могла подвергнуться нападению противника, [войска которого] были бы построены по эскадронам или иным способом; там нет места, чтобы установить артиллерию, хотя индейцы вплоть до прихода испанцев ничего не знали о ней; поскольку эта сторона [крепости] находилась в безопасности, они посчитали, что здесь будет достаточно любого защитного сооружения, и поэтому возвели только одну толстую стену, сложенную из камней, великолепно обработанных со всех пяти сторон, помимо шубы, как говорят каменщики; эта стена имела более двухсот сажень в длину; каждый ряд камней [в кладке] имел свою высоту; все камни любого ряда были совершенно одинаковыми; они установлены в линию и очень хорошо соединены [между собой]; их так великолепно пригнали друг к другу со всех четырех сторон, что не было нужды в скрепляющем растворе. Это правда, что они не изготовляли его из смеси извести и песка, потому что они не умели изготавливать известь; однако в качестве скрепляющего раствора они использовали имеющуюся там очень клейкую красную [492] глину, разжижая ее, чтобы она заполняла бы насечки, остававшиеся при обработке камня. Этой оградой они продемонстрировали прочность и прекрасную отделку [своих сооружений], ибо стена была толстой и очень хорошо обработана с обеих сторон.

Глава XXVIII

ТРИ СТЕНЫ ОГРАДЫ - САМОЕ ВОСХИТИТЕЛЬНОЕ СООРУЖЕНИЕ

С другой стороны холма, напротив этой стены, лежит широкая равнина; по тому склону подъем к вершине холма очень пологий [и] по нему противник мог бы наступать, сформировав [войска] в эскадроны. Там построены три стены, расположенные одна следом за другой по мере подъема на холм; каждая из стен имеет более двухсот саженей в длину. Они построены в виде месяца (media luna), чтобы замкнуть [подступы] п соединиться с другой отшлифованной стеной, выходящей на город. Первая из трех стен должна была показать могущество их власти, потому что, хотя все три стены являют собой единое сооружение, та стена выражает его грандиозность, ибо она сложена из самых больших камней, благодаря которым все сооружение становится невероятным для тех, кто его не видел сам, и ужасающим для тех, кто внимательно ознакомится с ним [и] хорошенько поразмыслит над величиной, и количеством камней, и теми малыми приспособлениями, которыми они располагали для того, чтобы вырубить, обработать и уложить их в том сооружении.

Лично я для себя считаю, что их не добывали в каменоломнях, потому что, судя по ним, нельзя сказать, что их [где-то] вырубили; просто то были отдельные отколовшиеся [куски] скал (каменотесы называют их валунами), которые имеются в тех горах, приспособленные для [того] сооружения; их устанавливали в том виде, в котором находили, потому что одни из них имеют выбоины с одной стороны, а другие — выступы, а третьи — кривизну. Имелись ли .острые выступы или их не было, было ли их много или они совсем отсутствовали, но они не пытались устранить [эти дефекты], срубая углы или высекая их, так как выемки и пустоты одной огромнейшей скалы заполнялись выступами и выпуклостями другой такой же или даже еще большей, если эту большую они находили; и точно так же кривизна или прямой откол одной скалы дополнялись кривизной или прямым отколом другой, а недостающий угол одной скалы они восполняли выступом другой, но не отдельным маленьким куском, который восполнил бы лишь недостающую часть, а путем подгона к ней другой скалы с торчащим выступом, который восполнил бы недостающую часть; таким образом, создается впечатление, что те индейцы стремились не укладывать в ту стену маленькие камни, хотя ими [493] можно было заложить неровности больших камней, а добивались того, чтобы все они были на удивление крупными и как бы обхватывали и укрепляли друг друга, каждый восполняя недостатки другого ради большего величия сооружения, и именно это восхвалял отец Акоста, заявляя:

«Больше всего восхищает то, что, хотя эти [камни] в стене не были обрублены по линейке, а очень сильно различались между собой размерами и формой, они были пригнаны друг к другу с немыслимой точностью и без соединительной смеси». И хотя скалы устанавливались без .правил, линейки и циркуля, они всеми своими частями так подогнаны друг к Другу, словно это сооружение было построено из искусно обтесанных камней; лицевую сторону тех скал обрабатывали мало; они почти оставались такими же, какими их создала природа; только в местах стыковки каждую скалу обтачивали до четырех пальцев [в глубину] и делалось это очень тщательно; таким образом, [сочетание] грубых лицевых сторон, отшлифованных стыков и беспорядочного сочленения тех скал и скалищ позволили им создать изящное и красивое сооружение.

Один священник, уроженец Монтильи, направившийся в Перу уже после того, как я стал жить в Испании, и вскоре вернувшийся оттуда, говоря об этой крепости, и в частности о чудовищных размерах ее камней, сказал мне, что до того, как он их увидел, он никогда, никогда не верил, что они были такими громадными, как об этом рассказывали, но что после того, как он их увидел, ему показалось, что они были значительно более крупными, нежели о них идет молва, и тогда у него зародилось иное сомнение, еще более страшное, а именно, что их могли установить в том сооружении лишь с помощью дьявольского искусства. Он действительно прав, [говоря], что испытывает затруднения [в понима-нии], как они могли быть установлены в сооружении, пусть даже с помощью всех машин, которыми располагают здешние инженеры и старшие мастера; во сколько же раз это было труднее сделать без них, ибо то сооружение превосходит в этом семь других, которые называют чудесами света, потому что легко понять, как могло быть осуществлено строительство такой широкой и длинной стены, как в Вавилоне, и колосса на Родосе, и пирамид в Египте, и остальных сооружений, ибо это делалось с помощью бесчисленного множества людей и добавлением день ото дня, год от года все большего и еще большего количества [строительного] материала; я считаю, что для стены Вавилона таким материалом мог быть кирпич и битум; для родосского колосса — бронза или медь, для пирамид — камни и скрепляющий раствор; иными словами, можно постигнуть, как их построили, ибо с помощью времени сила человека все преодолела. Однако невозможно постичь, как могли те индейцы, до такой степени лишенные каких-либо машин, изобретений и орудий труда, рубить, обрабатывать, и передвигать столь огромные скалы (которые скорее являются кусками гор, нежели камнями для строительства), и установить их о такой точностью, как они [там] стоят; и поэтому по причине их [494] столь близкого родства с дьяволами их приписывают к волшебным деяниям.

В каждой стене, почти посредине нее, имелся проход, а каждый проход имел подъемный камень шириною и высотою с проход, который оп закрывал. Первую [стену] называли Тиу-пунку, что означает песчаные ворота (puerta del arenal), потому что на той равнине кое-где имеется песок, бетонный песок: [словом] тиу они называют песчаную почву и песок, а пунку обозначает ворота. Вторую они называли Акавана Пунку, потому что главного мастера, построившего ее, звать Акавана, слог ка произносится внутри гортани. Третью называли Вира-коча Пунку, посвятив ее своему богу Вира-коче, тому призраку, о котором мы говорили подробно, явившемуся принцу Вира-коче Инке и предупредившему его о восстании чанков, за что его считали защитником и новым основателем города Коско, и, так как они отдали ему те ворота, они [как бы] просили его быть их, сторожем и защитником крепости, каковым он уже был в прошлом в отношении всего города и всей их империи. Между всеми теми тремя стенами во всю их длину имеется пространство в двадцать шесть или тридцать футов; оно заполнено землей вплоть до самого верха стены; они не знают, является ли насыпь [частью] самого холма, подымающегося вверх, или это дело рук [человека]: должно быть, это и то и другое. Каждая изгородь имела свои перила высотой больше чем вара, за которыми они могли сражаться с большей безопасностью, чем в открытую.

Глава XXIX

ТРИ БОЛЬШИЕ БАШНИ, ГЛАВНЫЕ МАСТЕРА И УСТАВШИЙ КАМЕНЬ

За этими тремя изгородями находится длинная и узкая площадь, на которой стояли три большие башни-крепости, [образуя] вытянутый треугольник, соответствовавший тому месту. Главную из них, находившуюся посредине, называли Мойок Марка: это означает круглая крепость, потому что она была построена круглой. В ней находился обильный источник очень хорошей воды, доставлявшейся [туда] под землей из очень удаленного места. Индейцы не знают, откуда и каким путем она доставлялась. Инки и члены верховного совета подобные традиции хранили в секрете. В той большой башне размещались короли, когда они поднимались в крепость, чтобы отдохнуть; все ее стены были украшены золотом и серебром в виде животных, и птиц, и растений, выполненных в натуральную величину и вделанных в стены, словно они были ковровыми покрытиями (tapiceria). Там находилось также множество посуды и [предметы] для всех остальных служб, которые, как мы рассказывали, имелись в королевских домах. [495]

Вторую большую башню называли Паукар Марка, а третью — Какльак Марка; обе они были квадратными; в них имелось много помещений для солдат, которые, сменяя друг друга по очереди, несли охрану; они должны были быть инками по привилегии, ибо люди других народов не могли входить в ту крепость, потому что она была домом Солнца, домом оружия и войны, так же как храм был его домом моления и жертвоприношений. У нее был свой генерал-капитан в качестве алькальда; он должен был быть королевской крови и из законнорожденных; у него имелись свои лейтенанты и министры, каждый для отдельной службы (ministerio): для обучения военному делу солдат, для обеспечения продовольствием, для чистки и отделки оружия, для одежды и обуви, которая хранилась для воинов гарнизона, находившихся в крепости.

Под башнями под землей были сооружены такие же строения, как и на земле; подвалы одной башни были соединены с другими, благодаря чему башни были связаны между собой [под землей], как и поверху. В тех подземельях они проявили [свое] великое мастерство; они были построены со столькими улицами и переулками, которые пересекали друг друга то в одном, то в другом направлении, со столькими поворотами в одну и в другую сторону и столькими дверями, стоявшими друг против друга и все одинакового размера, что вошедшие в лабиринт почти сразу теряли голову и не могли выйти [оттуда]; и даже самые опытные (platicos- ticos) не решались войти без проводника; проводником же должен был быть моток толстой нити, которую, входя, следовало привязать к двери, чтобы выйти по ее следу.

Будучи еще совсем мальчиком, вместе со своими однолетками я много раз подымался к крепости, и поскольку все сооружение уже было разрушено—я говорю о том, что находилось поверх земли, хотя многое было разрушено и под землей, — мы решались заходить лишь в те части сохранившегося подземелья, в которые проникал свет солнца, чтобы не заблудиться там, как мы опасались этого благодаря внушениям индейцев.

Они не умели делать погреба со сводами; по мере того как строились стены, они оставляли на них выемки для торца балок из камня, на которые вместо балок укладывались длинные камни, обработанные со всех .шести сторон, очень точно подогнанные [друг к другу], которые перекрывали [помещение] от одной стены до другой. Все то огромное здание крепости было из отшлифованного и неотесанного камня, построенное богато, с большим мастерством; этим сооружением инки показали то, что они умели и могли [делать], стремясь великолепием и размерами той крепости превзойти все остальное, построенное до этого, чтобы она стала бы победой их побед, и это была их последняя победа, ибо несколько лет спустя после окончания ее [строительства] в ту империю пришли испанцы и они положили конец другим столь же великим делам, которые осуществлялись ими. [496]

В строительстве той крепости отличились четыре главных мастера. Первым и главным из них, которому приписывают разработку плана строительства, был Вальпа Римачи Инка, а чтобы указать, что он был главным, ему добавили имя апу, что означает капитан или старший в любом деле, и они так его звали апу Вальпа Римачи; того, кто сменил его, звали Инка Мари-канчи. Третьим был Акавана Инка; этому приписывают [строительство] большей части гигантских зданий Тиа-ванаку, о которых мы говорили выше. Четвертого и последнего из мастеров звали Кальа Кунчуй; в его времена принесли уставший камень, которому главный мастер дал свое имя, чтобы в нем увековечить память о себе, огромность которого, так же как и размеры других подобных [камней], является немыслимой. Я с радостью указал бы здесь подлинные размеры его величины и высоты; мне не суждено было стать их достойным владельцем; [поэтому] сошлюсь на тех, кто его видел. Он находится на равнине перед крепостью; индейцы говорят, что по причине огромного труда, который был затрачен на его доставку туда, камень устал, и заплакал кровью, и не смог дойти до сооружения. Камень не обработан и остался неотесанным, таким, каким его приволокли оттуда, где его выломали (estava escuadrada). Значительная часть его ушла в землю; мне говорят, что сейчас он еще больше вошел в землю, чем когда я его видел, потому что [кое-кто] вообразил, что под ним было спрятано огромное сокровище, и он копал сколько мог, чтобы достать его; однако, прежде чем они добрались до воображаемого сокровища, та огромная скала ушла у них еще больше в землю и большая часть ее оказалась спрятана; вот почему его большая часть находится под землей. Один из верхних углов камня имеет одну или две дыры, которые, если мне не изменяет память, проходит насквозь тот угол. Индейцы говорят, что те дыры являются его глазами, которые плакали кровью; пыль, которая собирается в дырах, и вода, которая течет во время дождя, сбегая вниз по камню, оставляют на нем пятно или след, похожий на алый цвет, потому что в том месте земля красная: индейцы говорят, что тот след оставила кровь, которую он пролил, когда плакал. Очень многие рассказывали именно так эту сказку, и я ее слышал много раз.

Историческая правда, как о ней рассказывали амауты, каковые являлись учеными философами и докторами во всех делах их язычества, заключается в том, что [этот] камень доставлялся более чем двадцатью тысячами индейцев, тащивших его с помощью огромных канатов;

они передвигались с огромной осторожностью; путь, по которому они его тащили, был тяжелым, со множеством склонов, по которым нужно было подыматься вверх и спускаться; половина людей тянула за канаты впереди, другая половина удерживала скалу другими канатами, оттягивая ее назад, чтобы она не покатилась бы по склонам вниз и не застряла бы в таком месте, откуда они не смогли бы ее вытащить. [497]

На одном из тех склонов (из-за небрежности тех, кто удерживал камень, ибо они тянули его не все вместе), тяжесть скалы одолела силу тех, кто ее удерживал, и она покатилась вниз по склону и убила три или четыре тысячи индейцев, которые направляли ее движение; однако, несмотря на это несчастье, она была поднята и доставлена в долину, где и сейчас находится. Кровь, которую она пролила, была кровью, которой она, как они говорят, плакала, потому что индейцы оплакивали ее и потому что скала так и не была установлена в сооружении. Они говорили, что она устала и не могла туда дойти, ибо они сами устали, перетаскивая ее; таким образом, то, что случилось с ними, они приписывают скале; у них было много других схожих сказок, которым по традиции обучались их сыновья и потомки, чтобы в памяти сохранялись бы самые знаменитые события, случившиеся среди них.

Испанцам, испытывавшим зависть к их восхитительным победам, следовало бы сохранить ту крепость, если бы им даже пришлось отремонтировать ее за свой счет, чтобы на ее примере в грядущих веках было бы видно, сколь велики были силы и сколь силен был дух тех, кого они победили, дабы об их [собственных] подвигах сохранялась бы вечная память, однако они не только не сохранили ее, а сами все разрушили ради строительства своих личных домов, которыми они сегодня владеют в Коско, ибо, чтобы сэкономить стоимость и время и избавиться от неудобств, которые причиняли индейцы, вырубавшие камни для их домов, они разрушили все, что было построено за крепостными стенами из отшлифованных камней, ибо в городе нет дома, по крайней мере из тех, которые построили испанцы, который не был бы сооружен из того камня.

Крупные камни, служившие балками для подземных сооружений (soteranos), были взяты для порогов и порталов, а меньшие камни — для фундаментов и стен; а для ступеней лестниц они искали ряды каменной кладки, которые подходили им по высоте, а найдя такие, они рушили все остальные ряды, которые лежали сверху на том ряду, который был им необходим, хотя бы там было десять или двенадцать или еще больше рядов. Таким путем было обрушено на землю то огромное величие, не заслужившее подобного уничтожения, ибо вечно будут испытывать сожаление те, кто внимательно знакомился с тем, чем оно являлось; они разрушили его с такой поспешностью, что даже я застал там лишь те немногие реликвии, о которых рассказал. Три стены из скал продолжали стоять, когда я уехал, потому что они не могли разрушить их из-за их размеров; однако, несмотря на это, согласно тому, что мне рассказали, часть их уже разрушена при поисках цепи или каната из золота, который был изготовлен Вайна Капаком, потому что имелись предположения или свидетельства (rastros), что именно там было захоронено [это золото].

Начало строительства той [тогда еще] не очень высоко оцениваемой и плохо вырисовывавшейся крепости положил добрый король Инка Йупанки, десятый инка, хотя другие утверждают, что это сделал его [498] отец Пача-кутек Инка; они так говорят потому, что он оставил [потомкам] ее план, и изготовленный макет, и огромное количество доставленных [туда] камней и скал, поскольку иной материал не использовался на том строительстве. Закончена она была более чем через пятьдесят лет уже во времена Вайна Капака, хотя индейцы говорят, что она все еще не была закончена, потому что уставший камень тащили для другого большого сооружения, которое они хотели возвести и которое, как и многие другие, сооружавшиеся по всей империи, были прерваны гражданскими войнами, вскоре возникшими между двумя братьями Васкаром Инкой и Ата-вальпой, во время которых пришли испанцы, которые полностью прекратили и разрушили их; такими они и остаются сегодня.

Конец седьмой книги

Текст воспроизведен по изданию: Гарсиласо де ла Вега. История государства инков. Л. Наука. 1974

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.