Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ГАРСИЛАСО ДЕ ЛА ВЕГА

ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА ИНКОВ

COMENTARIOS REALES DE LOS INCAS

КНИГА ШЕСТАЯ ПОДЛИННЫХ КОММЕНТАРИЕВ ИНКОВ

Глава XV

В КАСА-МАРКЕ ОКАЗЫВАЮТ СОПРОТИВЛЕНИЕ, НО В КОНЦЕ КОНЦОВ СДАЮТСЯ

Все это с большим удовлетворением было поддержано добрым Вама-чуку, и инки, дядя и племянник, пошли дальше в, своем завоевании, а подойдя к границам Каса-марки, ставшей знаменитой из-за пленения в ней Ата-вальпы, которая была большой, богатой, плодородной, населенной множеством воинственных людей провинцией, они направили послание с привычными требованиями и заявлениями о мире или войне, чтобы потом не оправдывались бы [противники], что их застали врасплох. [373]

Люди Каса-марки были сильно возмущены, хотя и с запозданием (de atras), однако, будучи храбрыми и воинственными людьми, видя, что война так близко подошла к их землям, они успели подготовить оружие и провиант, и укрепить свои крепости (placa fuerte), и захватить труднопроходимые участки дорог, и поэтому они с великим высокомерием отвечали, что не испытывают нужды ни в новых богах, ни в чужестранном господине, который дал бы им новые и чуждые им законы, ибо у них были свои, которые были необходимы им, так как их создали и установили их предки, и они не желали нововведений; что пусть инки удовлетворятся теми, кто захочет покориться им, и поищут других, ибо они сами не жаждали их дружбы и еще меньше — их господства, и что все они готовы умереть, защищая свою свободу.

Получив этот ответ, инка Капак Йупанки перешел границы Каса-марки, жители которой, будучи храбрыми и решительными [людьми], преграждали ему путь в труднодоступных проходах, полные желания сразиться, чтобы победить или умереть; и хотя инка стремился избегать сражения, это оказалось невозможным, потому что, чтобы продвинуться вперед, ему следовало преодолевать силой оружия укрепленные проходы; в этих сражениях и одни и другие проявляли упорство, и многие были убиты; но, так как мощь инков была огромной, их противники не могли оказать сопротивление, [и] они укрылись в крепостях, на скалах и за крутым утесом, рассчитывая там держать оборону. Они выходили оттуда, чтобы совершать свои налеты; они убивали множество людей у инков и сами погибали во множестве. Война продолжалась так четыре месяца, потому что инки не хотели ожесточать ее, чтобы не уничтожать противника, а не по причине его силы, [и] хотя он всякий раз стремился со всей решимостью и силой оказывать сопротивление инкам, все же его первоначальное мужество шло на убыль.

Во время войны инки стремились оказать всевозможные благодеяния своим врагам, чтобы победить их добром; тех, кого в сражениях брали в плен, они освобождали с очень добрыми словами, направляя их к своим куракам с предложением мира и дружбы; они лечили раненых, а когда они становились здоровыми, то направляли их с тем же поручением, говоря, что если они снова будут сражаться с ними, то всякий раз, когда их ранят и возьмут в плен, они будут их лечить и освобождать, потому что они должны были победить их как инки, а не как тираны, [их] жестокие враги; женщин и детей, которых находили в горах и пещерах, после одаривания подарками направляли к отцам и мужьям, убеждая их не упорствовать в сопротивлении, ибо они не могли победить сыновей Солнца.

Этими и другими подобными ласками, упорно осуществлявшимися столь долгое время, они добились того, что люди Каса-марки становились мягче, укрощали свою ярость и твердость своего духа, мало-помалу приходили в себя, чтобы суметь понять, что для них не могло [374] быть злом покорность людям, которые, имея возможность убить их, применяли к ним те благодеяния. Кроме того, они на собственном опыте видели, что мощь инки каждый день возрастала, а их собственная убывала от часа к часу, а голод овладевал ими уже до такой степени, что еще немного и они начнут умирать, а не то что побеждать или сопротивляться инке. По причине этих затруднений курака, посоветовавшись с самыми главными начальниками своей страны, счел вместе с ними необходимым принять предложения, которые делали инки, прежде чем они по причине их сопротивления и неблагодарности откажут им в этом, и так они направили затем своих послов, заявив, что, испытав мягкость, благородство и доброжелательность инков и мощь их оружия, они признавали их достойными быть господами над миром и что с большим основанием провозглашают себя сыновьями Солнца те, кто оказывает подобные благодеяния своим врагам; что все это позволяло им ясно увидеть, что, когда они станут их вассалами, их милости еще больше возрастут. По этой причине, испытывая стыд и досаду из-за своей глупости и неблагодарности, поскольку они раньше не ответили на такое количество оказанных им благодеяний, они умоляли принца и его дядю-генерала, чтобы они сочли бы возможным простить их мятеж и стать их крестными отцами и адвокатами, чтобы [его] величество инка принял бы их своими вассалами.

Когда послы еще только должны были приблизиться к [местопребыванию] инков, курака Каса-марки и его знать приняли решение самим отправиться просить прощения за свои преступления, чтобы вызвать большее сочувствие инков, и так они направились, выражая самое большое унижение, на которое только были способны, и, представ перед принцем и инкой генералом, они поклонились им на свой манер и повторили те же самые слова, которые сказали их послы. Инка Капак Йупанки принял их вместо своего племянника-принца, проявив к ним большую любезность, и весьма сладкими словами он от имени инки, своего брата, и принца, своего племянника, сказал, что прощает их и принимает на свою службу, подобно любым своим вассалам, и что о прошлом они больше не будут вспоминать никогда; что им следует постараться сделать все, что им должно предпринять, чтобы быть достойными благодеяний инки, [а] что его величество не откажет им в обычных милостях и будет обращаться с ними, как приказал его отец Солнце; что они могут идти с миром, и вернуться, как и прежде, в свои селения и дома, и просить любую милость, которая оказалась бы им на благо.

Курака вместе со своими людьми вновь поклонился инкам и от имени всех заявил, что те действительно показали себя сыновьями Солнца, и что они считают себя счастливыми, заполучив подобных господ, и будут служить инке как добрые вассалы. Сказав это, они простились и вернулись в свои дома. [375]

Глава XVI

ЗАВОЕВАНИЕ ЙАВЙУ И ТРИУМФ ИНКОВ, ДЯДИ И ПЛЕМЯННИКА

Инка генерал высоко ценил факт завоевания этой провинции, ибо она относилась к числу лучших, которые имелись во всей империи его брата. После он постарался украсить ее; он приказал свести разбросанные [повсюду] домишки в объединенные селения, построить дом или храм Солнца, а другой для избранных девственниц. Эти дома позже настолько разрослись в своих украшениях и службах, что стали принадлежать к числу главных во всем Перу. Он дал им учителей своего идолопоклонства и министров для общего правления и для имущества Солнца и короля, и великих инженеров, чтобы построить оросительные каналы и увеличить [площадь] обрабатываемых земель. Он оставил гарнизон воинов, чтобы охранять завоеванное.

Обеспечив все это, он принял решение вернуться в Коско, а по дороге завоевать уголок земли, который остался позади, ибо из-за его отдаленности от дороги, по которой он шел туда, он оставил его незавоеванным. Эта провинция, которую называют Йавйу, отличается суровостью местности и воинственных людей, однако, несмотря на это, он посчитал, что ему хватит двенадцати тысяч солдат; он приказал отобрать их, а с остальными распрощался, чтобы не утомлять их, когда в том не было надобности. Подойдя к границам той провинции, он направил обычные требования мира или войны.

Йавйу собрались вместе и обсудили случившееся (caso); их мнения были различными. Одни призывали умереть всем, защищая родину, и свободу, и своих древних богов. Другие, более разумные, говорили, что незачем предлагать безрассудство и явное безумие, ибо они ясно видели, что нельзя было защитить свою родину и свободу против мощи инки, окружившего их со всех сторон, и что им было известно, что он покорил другие более-крупные провинции, и что боги не обидятся на них, поскольку их заставляют силой отказаться от них, и они не совершат большего преступления, чем все остальные народы, поступившие точно так же; ибо, как они слышали, инки обращаются со своими вассалами так, что скорее следует желать и любить их империю, нежели питать к ней отвращение. По причине всего этого они считали, что следует просто покориться ему, поскольку другое противоположное явилось бы проявлением безрассудства и полным разрушением того, что они хотели сохранить, так как если бы инки захотели, то они завалили бы их горами, которые стояли кругом.

Этот совет возымел действие, и так они с общего согласия приняли инков со всем празднеством и торжественностью, на которые только были способны. Генерал оказал множество милостей кураке, а его родичам — капитанам п знатным людям — он приказал отдать множество [376] тонкой одежды, которую они называют компи; а другую, простую, которую называют аваска, во множестве отдали плебеям; и все они остались очень довольны приобретением такого короля и господина.

Инки, дядя и племянник, направились в Коско, оставив в Йавйу обычных министров для правления вассалами и королевским имуществом. Инка Пача-кутек вышел встретить своего брата и принца, своего сына, с торжественным триумфом и великим праздником, которые он подготовил для них; он приказал, чтобы их внесли [в Коско] на носилках, которые несли на своих плечах индейцы, уроженцы провинций, которые были завоеваны во время того похода.

[Представители] каждого народа, проживавшие в городе, и [их] кураки, прибывшие на празднество, шли самостоятельными группами с разными [музыкальными] инструментами, как-то: барабанами, трубами, гудками, раковинами, соответствовавшие тому, чем пользовались в их землях, [распевая] новые и разные песни, сложенные на их родных языках в честь подвигов и выдающихся качеств генерал-капитана Капак Йупанки и его племянника принца Инки Йупанки, первыми добрыми шагами которого были чрезвычайно довольны его отец, родичи и вассалы. Следом за жителями и придворными [в Коско] вошли воины со своим оружием в руках, каждый народ отдельно, также воспевая подвиги, совершенные их инками на войне; их обоих они превратили [как бы] в одно лицо. Они говорили об их величии и великолепии, об усилиях, решимости и храбрости в сражениях, об умелости, разумности и хорошей сноровке в хитростях войны, о терпеливости, здравом смысле и кротости, с которыми они обращались с невеждами и с дерзкими людьми, о жалости, сочувствии и ласке к побежденным, о приветливости, либеральности и доброжелательности к своим капитанам, и солдатам, и к чужеземцам; о благоразумии и добром суждении во всех их делах. Они много раз повторяли имена инков, дяди и племянника; они говорили, что те благодаря своим добродетелям по достоинству заслуживали столь высочайшие и величественные имена. Следом за воинами со своим оружием в руках шли инки королевской крови, как те, что вышли из города [для встречи], так и те, что возвращались с войны, все одинаково одетые (compuestos) без какого-либо различия, поскольку любой подвиг, совершенный малым или большим числом инков, считался общим для них всех, словно все они принимали в нем участие.

Посреди инков шел генерал, а с его правой стороны — принц; за ними двигался инка Пача-кутек в своих золотых носилках. В этом порядке они подошли к границам дома Солнца, где инка сошел на землю и все сняли обувь, кроме короля, и так они прошли вплоть до дверей храма, где инка, сняв обувь, вошел внутрь со всеми людьми своей королевской крови и никто другой, и, совершив обряд преклонения и выразив благодарность за победы, которые оно им даровало, они возвратились на главную площадь города, где торжественно отпраздновали праздник с пением [377] и танцами и множеством еды и питья, что являлось главным в их праздниках.

Каждый народ, в порядке своего старшинства, подымался со своего места и танцевал и пел перед инкой, согласно обычаям своей земли; они приводили с собой своих слуг, которые играли на барабанах и других инструментах, и подпевали (respondian) песням; а когда эти заканчивали свой танец, все чокались друг с другом, а затем поднимались другие, чтобы станцевать, а затем другие и другие, и таким образом праздник длился целый день. В этом же порядке они праздновали торжество того триумфа в течение одного лунного месяца; и точно такое же имело место во время всех прошлых триумфов, однако мы не рассказывали об этом, потому что [триумф] этого Капака Йупанки был самым торжественным из всех, которые до этого праздновались.

Глава XVII

ИМ ПОКОРЯЮТСЯ ДВЕ ДОЛИНЫ, А ЧИНЧА ОТВЕЧАЕТ НАДМЕННОСТЬЮ

После окончания праздников инки три или четыре года отдыхали, не предпринимая войну; они уделяли внимание только украшению и возвеличиванию сооружениями и благодеяниями завоеванных ими провинций и королевств. По прошествии этого долгого времени, в период которого отдыхали селения [их страны], инки решили предпринять завоевание долин [на побережье], ибо в том направлении они завоевали [земли] лишь до Нанаски, и, проконсультировавшись с военным советом, [инка] приказал снарядить тридцать тысяч солдат, чтобы они затем отправились на завоевание и чтобы были бы наготове еще тридцать тысяч, дабы войска сменяли друг друга каждые два месяца, поскольку в этом была необходимость, ибо земли долин были болезнетворными и опасными для тех, кто родился и вырос в горах.

Когда люди были снаряжены, Инка Пача-кутек приказал, чтобы тридцать тысяч человек оставались бы в соседних селениях, готовые к тому, что их позовут, а другие тридцать тысяч направились бы на завоевание. С ними вышли трое инков, каковыми являлись король, и принц Инка Йупанки, и генерал Капак Йупанки, и, совершая свои переходы, они прошагали вплоть до провинций, именуемых Рукана и Хатун-рукана, где инка намеревался остаться, чтобы расположиться в месте, откуда он мог усиливать огонь военных действий и заниматься управлением мирных дел.

Инки, дяди и племянник, прошли дальше вплоть до Нанаски; оттуда они направили послов в долину Ика, что расположена на севере от [378] Нанаски, с обычными требованиями. Местные жители попросили дать им срок для сообщения ответа и после некоторых разногласий пришли к соглашению принять инку господином, потому что, будучи долгое время соседями Нанаски, они знали и видели мягкое правление инков. Также поступили [жители] долины Писко, хотя и не без затруднений по причине их соседства с огромной долиной Чинча, чью помощь и покровительство они хотели просить, но они так и не сделали этой попытки, поскольку сочли, что помощь не сможет быть столь значительной, чтобы ее хватило для защиты от инки, по причине чего они вняли более благоразумному и безопасному совету, и признали законы и обычаи инки, и обещали поклоняться Солнцу как своему богу, и отвергнуть, и низвергнуть богов, которых имели [до этого].

Долину Ика — она плодородная, как и все те долины, — те короли инки прославили прекраснейшим оросительным каналом, который приказали проложить с вершин горной цепи, очень многоводным, течению вод которого с удивительным искусством переменили направление; так, если воды естественно текли на восток, то их повернули на запад, потому что река, протекавшая по той долине, летом несла слишком мало воды и посевы индейцев страдали большим бесплодием, так как много лет в горах почти не шли дожди, а из-за отсутствия орошения погибал урожай. И с помощью оросительного канала, который был более многоводным, чем река, они расширили пахотные земли более чем вдвое и с тех пор и в дальнейшем жили в великом изобилии и процветании. Все это порождало то, что завоеванные и незавоеванные индейцы почитали и любили империю инков, чья бдительность и забота, как они замечали, были всегда направлены на подобные выгоды для [жителей] долин.

Следует знать, что, как правило, индейцы того побережья [длиною] почти в пятьсот лиг от Трухильо до Тара-паки, которое было [западной] оконечностью Перу с севера на юг, поклонялись морю (помимо идолов, которые имелись особо в каждой провинции); они поклонялись ему за благодеяния, которые оно оказывало им рыбой для питания и для удобрения их земель, ибо в некоторых районах того побережья они удобряли [посевы] головами сардин; и так они называли его Мама-коча, что означает мать-море, словно бы, оно выполняло роль (oficio) матери, давая им еду. Они сообща поклонялись также киту за его огромность и устрашающий вид, а отдельно одни провинции поклонялись одним рыбам, а другие—другим, исходя из того, какие из них были им полезнее, потому что они убивали их в большом количестве. Таково было идолопоклонство йунков того побережья до империи инков.

Завоевав две долины, Ика и Писко, инки направили своих послов в большую и сильную долину, именовавшуюся Чинча (по имени которой называли Чинча-суйу всю ту область, составлявшую одну из четырех частей, на которые инки делили свою империю), предлагая им взяться за оружие или покориться Инке Пача-кутеку, сыну Солнца. [379]

Люди Чинча, испытывая уверенность в своих силах благодаря своим многочисленным воинам, повели себя вызывающе; они заявили, что не желают видеть инку своим королем, а Солнце — своим богом; что у них был бог, которому можно было поклоняться, и король, которому служить; что их общим богом было море, что оно, как это было видно всем, означало гораздо большее, нежели Солнце, и у него имелись рыбы, которые оно им давало, а что Солнце не приносило им никакой пользы, скорее даже наносило вред своим чрезмерным жаром; что земля их была жаркой и не нуждалась в Солнце; что жители гор, которым приходилось жить на холодных землях, поклонялись ему, потому что нуждались в нем. А что касается короля, то, как они заявили, он был у них местным уроженцем, одного с ними рода, и они не хотели чужеземца, даже если он был сыном Солнца, ибо они не нуждались ни в Солнце, ни в его сыновьях; и что они не испытывали необходимости в приготовлении, чтобы взять оружие, ибо всякий, кто ищет с ними встречи, встретит их готовыми к защите своих земель, своей свободы и своих богов, особенно своего бога по имени Чинча Камак, который являлся защитником и творцом Чинча; что инки поступят благоразумней, если вернутся в свои дома, вместо того чтобы воевать с господином и королем Чинча, могущественнейшим князем. Жители Чинча похвалялись тем, что их предки пришли из далеких земель (хотя и не говорили откуда именно) во главе с генерал-капитаном, столь же праведным в вере, сколь храбрым, как они рассказывали; и что ту долину они завоевали силой оружия, уничтожив тех, кого они здесь застали, и что им не потребовалось для этого больших усилий, поскольку то был дикий и немногочисленный народ, который полностью погиб, так что ни одного из них не осталось, и что они совершили еще более отважные дела, о которых расскажут дальше.

Глава XVIII

УПОРНОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ [ДОЛИНЫ] ЧИНЧА, И КАК ОНА В КОНЦЕ КОНЦОВ СДАЛАСЬ

Получив ответ, инки зашагали в сторону Чинча. Курака, носивший то же самое имя, [что и провинция], вышел с добрым отрядом людей за пределы долины, чтобы сразиться с инками, однако из-за огромного множества песка [в том месте] ни те, ни другие не могли сражаться, и йунки стали отступать, пока не вошли в долину; здесь они оказали сопротивление продвижению инков, однако не настолько успешно, чтобы [их] враги не смогли захватить участок (sitio) для того, чтобы расположиться на нем. Война между ними была очень жестокой; с обеих сторон имелись убитые и раненые. Йунки воевали, чтобы защитить свою родину, а инки, чтобы продолжали расти их империя, слава и честь. [380]

Так в упорной борьбе прошли многие дни; много раз инки предлагали им мир и дружбу; йунки, упорствуя на своем и надеясь на жару своей земли, которая должна была принудить жителей гор покинуть ее, не соглашались принять какое-либо предложение; скорее они с каждым днем становились все более непокорными, уверовав в свою пустую надежду. Соблюдая свой старый обычай не уничтожать противника в военных действиях, а стремиться завоевать их добром, инки не заботились о времени, выжидая, когда йунки устанут и сами сдадутся, а поскольку уже прошло два месяца, инки приказали обновить свое войско прежде, чем жара той земли причинит ему вред; для этого они направили приказание, чтобы люди, оставленные наготове с этой целью, со всей поспешностью тронулись бы в путь, чтобы те, кто принимал [непосредственное] участие в войне, успели бы уйти прежде, чем заболеют от страшной жары той земли.

Мастера боя нового войска со всей поспешностью отправились в путь и через несколько дней прибыли в Чинчу; генерал Капак Йупанки принял их и отправил старое войско; он приказал, чтобы еще столько же [воинов] были бы готовы вновь обновить войско, если возникнет необходимость. Он приказал также, чтобы его племянник-принц ушел в горы со старыми солдатами, чтобы его здоровье и жизнь не подвергались бы такому риску, как в долинах.

Справив эти дела, генерал усилил военные действия против людей Чинча, сделав жестокой осаду и уничтожив под корень злаковые и [другие] плоды полей, чтобы голод заставил их сдаться. Он приказал разрушить оросительные каналы, чтобы лишить их возможности орошать то, что он не сумел уничтожить; это причинило йункам самые большие страдания, потому что, поскольку земля там такая жаркая и Солнце жжет ее очень сильно, ее необходимо поливать каждые три или четыре дня, чтобы она дала бы плоды.

Итак, поскольку йунки видели, что, с одной стороны, они оказались в еще более плотном окружении и их оросительные каналы разрушены, а с другой — была потеряна их надежда на то, что инки будут вынуждены уйти в горы из-за страха заболеть в равнинах, [и] они видели сейчас новое войско, и знали, что каждые три месяца оно будет обновляться, они утратили часть своей гордости, но не упрямство, благодаря которому они продолжали сопротивляться два других месяца, ибо они не желали принимать мир и дружбу, которые инки предлагали им каждые восемь дней. С одной стороны, они с оружием в руках оказывали сопротивление своим врагам, делая все, что только могли, и с великим терпением перенося труд войны. С другой стороны, они с огромной набожностью и обещаниями обращались к своему богу Чинча Камаку, особенно женщины, которые с великими слезами и жертвоприношениями молили его спасти от власти инков. [381]

Следует знать, что индейцы этой прекрасной долины Чинча владели знаменитым идолом, которому поклонялись как богу и называли его Нинча Камаком. Они возвысили этого бога наподобие Пача-камака, бога неведомого, которому инки поклонялись мысленно (mentalmente), как об этом говорилось раньше, потому что им стало известно, что жители другой большой долины, которая находится дальше за Чинча (мы вскоре расскажем о ней), сделали Пача-камака своим богом и возвели ему знаменитый храм. А так как они знали, что Пача-камак означает поддерживающий вселенную, им показалось, что раз ему приходится столько всего поддерживать, то он может что-то упустить или не поддержать достаточно надежно их [долину] Чинча, как того желали обитатели. По этой причине они решили изобрести бога, который специально поддерживал бы их землю, и поэтому они назвали его Чинча Камаком, в надежде на [помощь] которого они оказывали сопротивление и не покорялись врагам, ожидая, что он, будучи их домашним божеством, вскоре освободит их.

Инки очень терпеливо переносили невзгоды войны и упорство йунков [ради того], чтобы не уничтожать их, однако это не мешало им теснить их во всем, в чем только было можно и что не причиняло им смерть.

Инка Капак Йупанки, видя бунтарство йунков, и то, что время уходит, а [инки] теряют свою репутацию по причине столь долгого выжидания, и что времени, потраченного на ожидание, достаточно, чтобы выполнить долг сочувствия инки, своего брата, и что может случиться так, что милосердие в отношении врагов обернется жестокостью против своих людей, если они заболеют, чего очень опасались, от сильной жары той земли, поскольку они не были к ней приспособлены, направил им послание, заявляя, что он уже выполнил приказание инки, своего брата, заключавшееся в привлечении индейцев к их империи добром, а не злом, и что, поскольку они, чем больше сочувствия встречали у инков, которое приписывали их трусости, тем более непокорными стремились себя показать, он направляет им уведомление, что если они не покорятся службе инки в течение восьми дней, то по их прошествии он обещает всех их прикончить ножами, а их земли заселить новыми людьми, которых они приведут сюда. Он приказал посланцам, чтобы они, выполнив поручение, возвращались назад, не дожидаясь ответа.

Йунки испугались послания, потому что они видели, что инка слишком прав, что он [действительно] много ждал и много пережил, и что, имея возможность вести войну огнем и кровью, он вел ее с большим великодушием, проявляя его как к ним самим, так и к их земельным наделам, которые он полностью не уничтожил, по причине чего, обсудив все это, они решили не доводить его до крайней ярости, а поступить так, как он приказывал, ибо голод и напряжение сил уже принуждали их сдаться. Согласившись на этом, они направили своих послов, умоляя инку простить их и принять своими подданными, что бунтарство, которое [382] до сего времени они проявляли, с этого момента и дальше сменится верностью, дабы служить ему, как подобает добрым вассалам. На следующий день курака вместе со своими родичами и другой знатью направился целовать руки инке и лично проявить ему покорность.

Глава XIX

ПРОШЛЫЕ ЗАВОЕВАНИЯ И ЛЖИВЫЕ БАХВАЛЬСТВА ЧИНЧЕЙ

Инка испытал чувство облегчения в отношении кураки Чинча, когда увидел, что окончилась та война, вызывавшая у него досаду и раздражение, и поэтому он принял чрезвычайно любезно великого йунку и сказал ему много добрых слов о прощении и о закончившемся сопротивлении, потому что курака был весьма подавлен горем и удручен своим преступлением. Инка приказал ему больше не говорить об этом и не вспоминать, ибо король, его брат, уже изгнал все это из своей памяти, а чтобы он понял, что его простили, он от имени инки поднес ему и его людям одежду и драгоценности, которые очень высоко ценил инка, и на этом все остались весьма довольны.

Уже в наше время эти индейцы Чинча стали очень похваляться, говоря о сильном сопротивлении, которое они оказали инкам, которые не могли покорить их за один только раз, а шли на них походом дважды, ибо в первый раз они отступили и вернулись в свои земли; а говорят они это потому, что против их провинции выступали два войска, одно из которых сменило другое, как об этом было сказано. Они также говорят, что инки потеряли много лет на их завоевание и вынудили их сдаться с помощью обещаний, даров и подарков, а не оружием, превратив [таким образом] мягкость инков в свою храбрость, хотя их могущество в те времена уже было таким, что они, если бы захотели, могли завоевать их силой, причем с большой легкостью. Что же касается хвастовства, то после того, как гроза прошла, каждый легко способен на это.

Они также рассказывают, что до того, как инки покорили их, они были такими сильными и такими воинственными, что множество раз совершали набеги на [чужие] земли, и приносили оттуда много награбленного, и что жители гор боялись их и покидали селения при их [приближении], и таким путем они много раз доходили вплоть до провинций Кольа. Все это неправда, потому что те йунки в своем большинстве люди ленивые и бездельники, а чтобы добраться до Кольа, нужно было пройти почти двести лиг и пересечь более крупные и густонаселенные провинции, чем их собственная. А то, что больше всего опровергает их, это то, что йунки, поскольку на их земле стоит страшная жара и никогда не бывает гроз, ибо там не идут дожди, подымаясь в горы и заслышав грохот грома, умирают от страха, и не знают, куда им деваться, и убегают назад [383] в свои земли. По всему этому видно, что йунки [пытаются] приводить свидетельства, которые были бы в их пользу [и] против жителей гор.

Инка Капак Йупанки, занимаясь наведением порядка и установлением правления в Чинча, известил инку, своего брата, обо всем случившемся до этого и попросил его направить новое войско, чтобы заменить им имевшееся у него, и продолжить дальше завоевание йунков; а занимаясь в Чинча новыми законами и обычаями, которые они должны были иметь, он узнал, что [там] имелись содомиты и в немалом числе; он приказал схватить их и в один день их всех сожгли живьем, а их дома и земельные наделы уничтожили, а деревья вырвали с корнями, чтобы не сохранилась бы память о том, чего касались своими руками содомиты; их жен и детей [также] сожгли за грехи их отцов, что могло бы показаться бесчеловечным, если бы инки не испытывали к этому пороку столь безжалостного отвращения.

В более поздние времена короли инки во многом украсили эту долину Чинча: они построили богатейший храм для Солнца и дом для избранниц; в ней проживало более тридцати тысяч жителей; это одна из самых прекрасных долин в Перу. И так как подвиги и завоевания этого короля Пача-кутека были многочисленны и по причине того, что рассказывать постоянно в одной и той же манере — значит вызывать раздражение [читателя] , я счел необходимым разделить его жизнь и дела на две части, а между ними вставить [рассказ] о двух главных праздниках, которые имелись у тех королей в их язычестве; закончив этот [рассказ], мы вернемся к жизни того короля.

Глава ХХ

ГЛАВНЫЙ ПРАЗДНИК СОЛНЦА, И КАК К НЕМУ ГОТОВИЛИСЬ

Это слово Райми звучит примерно так же, как Пасха (Pascua) или как торжественный праздник. Среди четырех праздников, которые торжественно отмечали короли инки в Коско, в этом втором Риме, наитор-жественнейшим был тот, который посвящали Солнцу в июне месяце и называли Интип Райми, что означает торжественный праздник Солнца, или просто называли его Райми, что означает то же самое, а если другие праздники называли этим же словом, то происходило это из-за его причастности к тому празднику, к которому непосредственно относилось слово Райми; его отмечали после июньского солнцестояния.

Они посвящали этот праздник Солнцу в знак признания и преклонения как высшему, единому и всеобщему богу, который своим светом и могуществом растил и поддерживал все, что имелось на земле.

И в знак признания того, что он являлся природным отцом первого инки Манко Капака и койи Мама Окльо Васко, и всех королей, и всех [384] их сыновей и потомков, посланных на землю ради всеобщего блага людей, — по этим причинам, как они говорили, этот праздник был наиторжественнейшим.

На нем присутствовали все главные капитаны войны, уже не находившиеся на службе, и те, кто продолжал служить, и все кураки, господа вассалов, со всей империи; [они были там] не по предписанию, которое обязывало бы их приходить на него, а потому что они были рады присутствовать на торжествах столь великого праздника; ибо, поскольку он содержал в себе поклонение их богу Солнцу и почитание инки, их короля, не было никого, кто не захотел бы на него пойти. А когда кураки не могли прийти [сами] по причине немощности от старости или болезни, или из-за серьезных дел, связанных со службой королю, или из-за огромной дальности дороги, они направляли на него своих сыновей и братьев в сопровождении самых знатных родичей, чтобы они присутствовали на празднике от их имени. На нем лично присутствовал инка, если он не был вынужден заниматься войной или посещением королевства.

Первые церемонии совершал король как верховный жрец, и хотя у них всегда имелся верховный жрец той же самой крови, ибо им должен был быть брат или дядя инки из числа законнорожденных по отцу и по матери, на этом празднике, поскольку он был приватным праздником Солнца, церемонии совершал сам король как перворожденный сын этого Солнца, на долю которого выпало быть первым и главным в торжествах его праздника.

Кураки приходили в своих самых парадных одеяниях, которые только могли придумать: на одних была одежда, покрытая золотом и серебром, и гирлянды из того же [металла] на голове поверх головных уборов.

Другие приходили точно такими, каким изображают Геркулеса, одетыми в шкуру льва, а на голову индейцы надевали львиную голову, ибо они похвалялись своим происхождением от льва.

Другие приходили в том виде, в котором рисуют ангелов, с огромными крыльями птицы, которую называют кунтур. Их [перья] — белые и черные, и они сами такие огромные, что многие из них, убитые испанцами, [имели] четырнадцать и пятнадцать футов от конца до конца [крыльев] в полете; [эти индейцы] похвалялись тем, что брали свое начало и происходили от кунтура.

Другие одевали на себя специально изготовленные маски самых отвратительных, какие только можно представить, физиономий, а этими были йунки. Они вступали в праздничное шествие с жестами и ужимками сумасшедших, дураков и простофиль. Для этого они держали в своих руках совсем неподходящие к случаю предметы, как-то: плохо настроенные флейты, барабаны, клочки шкур, с помощью которых они изображали свои глупости.

Другие кураки несли другие, присвоенные им знаки своей геральдики. Каждый народ нес свое оружие, с которым он сражался на войне: [385] одни несли лук и стрелы, другие пики, дротики, метательные приспособления, дубинки, пращи и топоры с короткой рукоятью, чтобы сражаться одной рукой, а другие — с длинной рукоятью, чтобы биться двумя руками.

Они несли изображения (pintados) подвигов, совершенных ими на службе Солнцу и инкам; они приходили с огромными барабанами, [по которым бьют одной палкой], и трубами, приводя с собой множество исполнителей, которые на них играли; иными словами, каждый народ приходил в самых лучших своих украшениях (arreglado) и в возможно лучшем сопровождении, стремясь каждый по своему превзойти своих соседей, а если удастся, то и всех остальных.

Как правило, к Райми Солнца готовились все, соблюдая строгий пост, ибо три дня они ничего не ели, кроме небольшого количества белого маиса в сыром виде, и немножко травы, которая называется чупам, и простой воды. Все это время во всем городе не зажигался огонь, и они воздерживались спать со своими женами.

В ночь перед праздником, когда заканчивался пост, жрецы инки, выделенные для жертвоприношения, занимались подготовкой лам и ламят, которых следовало принести в жертву, и остальными подношениями [в виде] еды и питья, которые должно было предложить Солнцу. Все это со знанием дела доставлялось людьми, которые приходили на праздник, потому что каждый народ мог сделать подношения, [и] не только [его] кураки и послы, но также родичи, вассалы и слуги их всех.

Жены Солнца были заняты всю ту ночь подготовкой огромного количества маисового теста, которое они называют санку; они делали круглые хлебцы, размером с обычное яблоко, и следует указать, что эти индейцы никогда не ели хлебное тесто и сам хлеб, за исключением этого праздника и еще другого, который называется Ситва, и этот хлеб они не ели в течение всей трапезы, а лишь откусывали два или три кусочка, [съедая их] вначале, ибо в их обычной еде вместо хлеба используется поджаренный или сваренный в зернах маис.

Муку для этого хлеба, главным образом того, который должны были есть инка и люди его королевской крови, размалывали и замешивали в тесто избранные девственницы, жены Солнца, и они же готовили все остальные яства того праздника; потому что было похоже, что пир скорее давало Солнце своим сыновьям, нежели сыновья солнцу; и поэтому еду готовили девственницы, которые являлись женами Солнца.

Для остальных простых людей замешивало хлеб и готовило еду бесконечное множество отобранных для этого других женщин. Однако хлеб, хотя он и предназначался для всего общества, приготовлялся с должным вниманием и заботой, по меньшей мере мука была смолота знатными девушками, ибо этот хлеб считался у них священным; его запрещалось есть в течение года, а только лишь во время этого празднества, являвшегося праздником всех их праздников. [386]

Глава XXI

ОНИ СОВЕРШАЛИ ЦЕРЕМОНИЮ ПОКЛОНЕНИЯ СОЛНЦУ, ШЛИ В ЕГО ДОМ, ПРИНОСИЛИ В ЖЕРТВУ ЛАМЕНКА

Подготовив все необходимое, на следующий день, который был днем праздника, на рассвете на главную площадь города, которую называли Хаукай-пата, выходил инка в сопровождении всей своей родни, которая шла в определенном порядке, согласованном с возрастом и достоинством каждого из них. Там они ждали, когда взойдет Солнце, и все стояли босыми и в напряженном ожидании смотрели на восток, а как только Солнце выглядывало, все садились на корточки (что среди этих индейцев считалось тем же, как если бы встать на колени), чтобы совершить церемонию поклонения Солнцу, и с разведенными в стороны руками, кисти которых были подняты и положены прямо на лицо, целуя воздух (что означало то же самое, как если бы в Испании целовали собственную руку или одежду князя, когда ему отпускается поклон), они поклонялись ему с величайшей любовью и признательностью за то, что оно было их богом и природным отцом.

Кураки, поскольку они не принадлежали к королевской крови, находились на другой площади, примыкавшей к главной, которую называли Куси-пата; они совершали такое же, как и инки, поклонение Солнцу. После этого вставал король — остальные же продолжали сидеть на корточках — и брал в руки два больших золотых сосуда, которые назывались акилъа, наполненные напитком, который они [обычно] пили. Эту церемонию он совершал (как перворожденный) от имени Солнца, своего отца, и [движением] правой руки он предлагал себе (le conbidava) выпить, ибо это было то, что должно было сделать Солнце, предлагавшее выпить инке и всей его родне, потому что у них это предложение выпить, которое они друг другу делали, считалось самым большим и самым приятным проявлением бытовавшего среди них знака благосклонности со стороны начальника к подчиненному и знака дружбы одного друга к другому.

После того как приглашение выпить было сделано, инка выливал [содержимое] сосуда в правой руке, который посвящался Солнцу, в большой золотой кувшин, как если бы Солнце испило напиток, а из кувшина он бежал по необычайно красиво высеченной из камня трубе, которая шла от главной площади до дома Солнца. А из другого сосуда в левой руке инка сам делал один глоток, после чего разливал остальное всем другим инкам, наливая каждому понемногу в маленькие сосуды из золота или серебра, заранее приготовленные каждым для этого, и мало-помалу осушался (rece/b/avan) главный сосуд, котoрый находился у инки, чтобы та первая жидкость, освященная рукою Солнца или инки или обеими этими руками, передала бы свою добродетель тому, кому ее наливали. [387]

Этот напиток пили все люди королевской крови, каждый по одному глотку. Всем же остальным куракам, находившимся на другой площади, давали испить тот же самый напиток, который приготовили жены Солнца, однако он не был освящен, ибо освященный пили только инки.

Закончив эту церемонию, которая являлась чем-то вроде снятия пробы того, что затем следовало выпить, все в должном порядке шли к дому Солнца и за двести шагов до его дверей они разувались все, исключая инку, который шел обутым до самых дверей храма. Инка и люди его крови, как родные сыновья, входили внутрь и совершали свое поклонение образу Солнца. Кураки, поскольку они были недостойны столь возвышенного места, так как не являлись сыновьями [Солнца], оставались снаружи на большой площади, которая и сегодня находится перед дверью храма.

Инка своею собственной рукой преподносил золотые сосуды, которыми он совершал церемонию; остальные инки передавали свои сосуды инкам жрецам, которые избирались и назначались для службы Солнцу, потому что не жрецам, хотя бы они были людьми крови Солнца (как [людям] светским), было запрещено выполнять службу жрецов. Жрецы, закончив подношение сосудов инков, выходили к дверям [на площадь], чтобы принять сосуды от кураков, которые подходили по старшинству, в том порядке, как были покорены [их провинции] империей, и они отдавали свои сосуды и другие предметы из золота и серебра, которые принесли из своих земель для подношения Солнцу, как-то: лам, ламят, ящериц, жаб, змей, лис, тигров, и львов, и множество разнообразных птиц; иными словами, все то, чем изобиловали их провинции, все имитированное в натуральную величину в серебре и золоте, хотя и в малом количестве каждая вещь.

После окончания подношения они возвращались на свои места в том же порядке; затем приходили жрецы-инки с огромным множеством лам, с бесплодными самками и ламами всех цветов, потому что скот той земли имеет всякую окраску, как лошади в Испании. Весь этот скот принадлежал Солнцу. Они брали черного ламенка, ибо этот цвет при жертвоприношениях пользовался предпочтением среди тех индейцев, поскольку они считали его наиболее божественным, потому что говорили, что черное животное — целиком черное, а белое, хотя бы все его тело было белым, всегда имело темное рыло, что являлось недостатком, и потому меньше ценилось, чем черное. И на этом же основании короли большую часть времени носят черное, а их траурная одежда была [цвета] вельори — бурый цвет, как его называют.

Это первое жертвоприношение черного ламенка совершалось для определения предсказаний и прогнозов их праздника. Потому что все .важное, совершавшееся ими, как в мире, так и на войне, почти всегда [сопровождалось] принесением в жертву ламенка, чтобы посмотреть и убедиться по [виду] его сердца и легких, было ли оно одобрено Солнцем, [388] т. е. будет ли счастливым или нет тот военный поход, будет ли получен хороший урожай плодов в тот год. Для одних дел предзнаменования определялись по ламе, для других — по ламенку, для других — по бесплодной самке (oveja), ибо, когда говорится самка, всегда следует понимать, что она бесплодная, потому что они никогда не убивали плодоносных, в том числе и для еды, а только лишь тогда, когда они уже не давали приплод.

Они брали ламу или ламенка и клали его головой в сторону востока; они не связывали ни передние, ни задние лапы — их растягивали три или четыре индейца; они заживо вскрывали левую часть грудной клетки, куда засовывали руку и вынимали сердце вместе с легкими и всю гортань (gargorro), вырывая ее рукой, но не отрывая, ибо она должна была выйти вся целиком, начиная от нёба.

Глава XXII

ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЯ ИХ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЙ И ОГОНЬ ДЛЯ НИХ

Наисчастливейшим предзнаменованием считалось, если вынутые легкие продолжали вздрагивать; они еще не умерли, как говорили индейцы, и когда это доброе предзнаменование случалось, хотя бы другие [предзнаменования] говорили о противоположном, на них не обращали внимания. Потому что они считали, что добро от этого счастливого предзнаменования побеждало зло и несчастья всякого дурного. Вынув легкие (assadura), они надували их одним выдохом и сохраняли внутри них воздух, перевязав дыхательную трубку или зажав ее руками, а затем рассматривали трубки, по которым воздух входит в легкие, и сосудики, которые имеются на них, чтобы убедиться, хорошо ли они наполнились воздухом или его там мало, ибо, чем больше они раздувались, тем счастливее было предзнаменование. Они еще что-то рассматривали там, только я не знаю что, потому что не обращал на это внимания; о рассказанном я помню сам, ибо сам два раза смотрел на это, так как, будучи ребенком, я иногда заходил в какие-то загоны, в которых старые индейцы, все еще некрещеные, занимались этим жертвоприношением, но не по случаю Райми, потому что, когда я родился, с ним уже было покончено, а по каким-то другим частным делам, ради которых узнавалось их предзнаменование, а чтобы увидеть их, они приносили в жертву лам и ламят, как об этом мы рассказывали, [говоря] о жертвоприношениях Райми; потому что все, что они делали в своих частных жертвоприношениях, было подобно тому, что делалось на их главных праздниках.

У них считалось самым несчастливым предзнаменованием, если животное, когда ему вскрывали ребра, вставало на ноги, пересилив тех, кто [389] держал его. Также дурным предзнаменованием считалось, если вырванная вместе с легкими дыхательная трубка обрывалась и не целиком выходила наружу. Также считалось плохим предвещанием, если легкие оказывались разорваны или сердце было повреждено: и еще другие вещи, о которых, как я говорил, я не спросил и не заметил их. О других я помню потому, что слышал, как о них говорили индейцы, которых я застал во время жертвоприношения, когда они спрашивали друг у друга были ли то хорошие или дурные предзнаменования, и они не обратили на меня внимания по малости моего возраста.

Возвращаясь к торжествам праздника Райми, укажем, что, если жертвоприношение ламы не давало благоприятного предзнаменования, они совершали другое с ламенком, а если оно также оказывалось несчастливым, то совершали [еще] одно с бесплодной самкой, а когда и это оказывалось несчастным, они все же проводили праздник, хотя с грустью и с внутренними стенаниями, заявляя, что Солнце, их отец, было разгневано против них за какую-то ошибку или невнимание, которое, не замечая того, они совершили в своем служении ему.

[Тогда] они опасались жестоких войн, бесплодия своих посевов, смерти своего скота и другого подобного зла. Однако, если предзнаменование предсказывало счастье, их ликование в праздновании своего Рождества было огромным, поскольку ожидалось, что придут добрые времена.

После жертвоприношения ламы они приводили огромное количество лам, ламят и самок для общего жертвоприношения; а совершалось оно не так, как предыдущее, когда [животное] вскрывали живым, — их вначале обезглавливали и сдирали шкуру; сердца и кровь всех животных собирали вместе и подносили Солнцу, как и первую ламу; все это сжигалось, пока не превращалось в пепел.

Для этого жертвоприношения нужен был новый огонь, взятый из рук Солнца, как они говорили. Для этого они брали большой браслет, который называли чипана (наподобие тех других, которые инки обычно носили на левой кисти), который находился у верховного жреца; он был большим, больше, чем обычные; вместо бляхи у него был вогнутый сосуд, словно половина апельсина, очень отполированный; его устанавливали против Солнца и в некотором расстоянии, где сходились вместе лучи, исходившие из сосуда, клали немного начесанного хлопка, ибо они не умели делать фитили, который вскоре загорался, что было естественно.

На этом огне, зажженном так из рук Солнца, в тот день сжигались жертвоприношения и жарилось все мясо. И огонь переносили в храм Солнца и в дом девственниц, где его хранили весь год, и было дурным предзнаменованием, если он угасал, по каким бы причинам это ни случилось. Если в преддверии праздника, т. е. тогда, когда подготавливали все необходимое для жертвоприношений следующего дня, Солнце не светило и нельзя было добыть новый огонь, его добывали с [помощью] двух [390] круглых палочек, тонких, как мизинец, и длиною с половину вары, путем трения одной о другую; палочки были цвета корицы; они называют уйака как палочки, так и добывание огня, ибо одно и то же слово служит существительным и глаголом. Индейцы пользуются ими вместо кремня и огнива, и они берут их в дорогу, чтобы добыть огонь на ночевках, когда они застают их в ненаселенной местности, что я видел много раз, шагая вместе с ними, и ими пользуются пастухи с этой же целью.

Они считали дурным предзнаменованием добычу огня для жертвоприношений на празднике с помощью тех инструментов; они говорили, что Солнце отказалось дать им огонь своей рукою — оно было разгневано на них. Все мясо от тех жертвоприношений жарилось публично на обеих площадях, и его делили среди всех тех, кто присутствовал на празднике, как среди инков, так и кураков и остальных простых людей, [каждому] соответственно его положению. И тем и другим его давали вместе с хлебом, называвшимся санку; и это было первое блюдо их великого праздника и торжественного пира. Затем приносили другие яства в великом разнообразии, которые они ели, не употребляя напитки между едой, ибо был всеобщий обычай у индейцев Перу ничего не пить во время еды.

Возможно, что то, о чем мы рассказали, послужило основанием для утверждения некоторыми испанцами, будто бы эти инки и их вассалы причащались как христиане. Мы же попросту рассказали то, что среди них имелось [в действительности]: каждый волен уподоблять это чему-либо по своему вкусу.

После окончания трапезы им приносили напитки в огромнейшем изобилии, ибо то было одним из самых заметных пороков этих индейцев, хотя на сегодняшний день благодаря милости господа и доброму примеру, который им дают испанцы в этом частном вопросе, нет такого индейца, который напился бы пьяным и не был бы подвергнут великой хуле и проклятиям за этот гнусный позор, и, если бы подобный пример был распространен на всякий порок, они были бы апостольскими проповедниками евангелия.

Глава XXIII

ОДНИ С ДРУГИМИ ОБМЕНИВАЮТСЯ ТОСТАМИ, И КАКОВ БЫЛ ПОРЯДОК

Сидя в своем кресле из литого золота, стоявшем на подставке из того же [металла], инка посылал своих родичей, именовавшихся Ханан Коско и Хурин Коско, чтобы они от его имени подняли бы тост в честь самых известных индейцев из других народов. Вначале приглашали [выпить] капитанов, проявивших свою храбрость на войне, которым за их мужество, хотя они и не были господами вассалов, отдавали большее [391] предпочтение, чем куракам; однако, если курака, будучи господином вассалов, был также капитаном на войне, ему оказывалась честь за один и за другой титулы. Затем, во вторую очередь, инка посылал приглашение выпить куракам из округи Коско, которые были теми, кого подчинил своей службе первый инка Манко Капак; благодаря столь милостивой привилегии, которую оказал им князь, разрешив называться инками, они считались таковыми, и пользовались первостепенным уважением сразу же за инками королевской крови, и предпочитались всем остальным народам; ибо те короли никогда и ни в чем не стремились умалять привилегии или любые другие милости общего или личного [характера], оказанные их предками своим вассалам; они скорее подтверждали и все больше и больше увеличивали их.

Следует знать, что для этих тостов, которые поднимали одни и другие, чтобы выпить друг с другом, все те индейцы, как правило, имели и сегодня имеют (каждый у себя) парные сосуды, чтобы все пили бы по-братски: были ли они большими или были маленькими, но одинакового размера [каждая пара], одинакового изготовления из одного и того же материала — или золота, или серебра, или дерева. А делалось это для того, чтобы было равенство в выпитом. Тот, кто приглашал выпить, брал две своих чаши в руки, и, если приглашаемый был ниже по положению, он давал ему сосуд из левой руки, а если он был выше или одинакового положения, то из правой руки, и затем они пили оба вместе, и, получив назад свой сосуд, он возвращался на свое место, и всегда на подобных праздниках первое приглашение исходило от старшего к младшему в знак благосклонности и милости, которую начальник оказывал подчиненному. Спустя немного времени подчиненный шел пригласить [выпить] начальника в знак признания своей вассальной зависимости и повиновения.

Соблюдая этот общий обычай, инка первым посылал приглашение своим вассалам, следуя порядку, о котором мы говорили, предпочитая остальным капитанов каждого народа. Инки, которым поручалось отнести напиток, говорили угощаемому: «Сапа инка посылает тебе приглашение выпить, и я пришел от его имени выпить с тобой». Капитан или курака с глубоким поклоном брал сосуд и устремлял свой взгляд на Солнце, словно бы выражая ему благодарность за ту незаслуженную милость, которую оказал ему его сын, а выпив, он возвращал сосуд инке, не произнося никаких слов, а только выражал свое преклонение жестами, и знаками рук, и целуя воздух губами.

И следует указать, что инка посылал приглашение выпить отнюдь не всем куракам (хотя всем капитанам), а только некоторым из них, наиболее уважаемым своими вассалами, самым большим друзьям всеобщего блага; как раз это и было той целью, в которую пускали свои стрелы как сам инка, так и кураки и министры мира и войны. Остальных кураков приглашали выпить сами инки, приносившие сосуды от своего собственного [392] имени, а не от имени инки, что также доставляло им удовлетворение и воспринималось как большое счастье, ибо то был инка, так же как и король, сын Солнца.

По прошествии некоторого времени после первого приглашения выпить капитаны и кураки всех народов в том же порядке, в каком получили приглашение, сами приглашали выпить одни самого инку, а другие других инков, каждый того, кто с ним пил. К инке подходили без слов, только с жестами поклонения, о которых мы говорили. Он принимал их с огромной любезностью и брал сосуды, которые они вручали ему, а поскольку он не мог выпить их все, что было бы неблагоразумно, он обычно [только] подносил их ко рту; из одних он немного отпивал, иногда больше, иногда меньше, что соответствовало его милости и благосклонности, которые он хотел оказать владельцам сосудов, исходя из их заслуг и качеств. И он приказывал слугам, которых, естественно, имел, а все они были инками по привилегии, выпить за себя с теми капитанами и кураками, и они, испив сосуд, возвращали его владельцу.

Эти сосуды, поскольку сапа инка прикоснулся к ним своей рукою и губами, пользовались у кураков величайшим почтением, словно священная вещь; [больше] из них не пили и к ним не прикасались, а их устанавливали, словно идолов, чтобы поклоняться им в память и в знак почтения к своему инке, который прикоснулся к ним; ибо действительно, что касается этого вопроса (punto), то никакое превознесение не может в достаточной мере передать внутреннее и выражаемое внешне обожание и любовь этих индейцев к своим королям.

После того как напиток был возвращен обратно и состоялся обмен [тостами], они шли назад на свои места. Затем появлялись танцоры, певцы, [начинались] разнообразные по манере пляски, в которых каждый народ демонстрировал знаки своей геральдики и символы отличия, маски и другие выдумки. И, пока они пели и танцевали, возлияние не прекращалось; одни инки приглашали других, капитаны и кураки — других капитанов и кураков, согласно своим личным дружеским отношениям, соседству их земель и другим признакам уважения, которые существовали среди них.

Девять дней длился праздник Райми с изобилием еды и питья, как об этом было сказано, и с ликованием и радостью, на которые только был каждый из них способен; однако жертвоприношение свершалось лишь в первый день, чтобы узнать предзнаменования. По прошествии девяти [дней] кураки с позволения своего короля возвращались в свои земли, испытывая большое удовлетворение и радость от празднования главного праздника их бога Солнца. Когда король был занят делами войны или посещением своих королевств, они отмечали праздник там, где его застал первый день праздника, но не с такой торжественностью, как в Коско; [в этом случае] забота о его проведении возлагалась на губернатора инку, [393] и верховного жреца, и на всех остальных инков королевской крови; и тогда туда приходили кураки или послы [только] тех провинций, которые были ближе всего расположены к [месту] праздника.

Глава XXIV

ИНКОВ ПОСВЯЩАЛИ В РЫЦАРИ, И КАКИМ ИСПЫТАНИЯМ ОНИ ПОДВЕРГАЛИСЬ [ПРИ ЭТОМ]

Это слово вараку принадлежит всеобщему языку Перу; оно звучит так же, как по-кастильски посвящение в рыцари, поскольку обозначает вручение юношам королевской крови знаков отличия мужчины и приобретение ими права как участвовать в войне, так и занимать посты [в государстве]. Без этих знаков отличия они не могли заниматься ни тем, ни другим, ибо, как гласят рыцарские книги, они были юношами, которые не могли носить оружие. Чтобы получить эти знаки отличия, о которых мы расскажем дальше, юноши, намеревавшиеся получить их, должны были пройти строжайшие экзамены для новичков (noviciado), что означало быть подвергнутым испытаниям, пройдя через все труды и нужды, которые могут возникнуть на войне как в случае успеха, так и при неудаче, а чтобы сказанное нами было бы более понятно, нам придется расчленить этот праздник и торжество, рассказав о нем по частям, ибо это действительно правда, что у таких варваров имелось много доведенных до совершенства (pulicia) и достойных восхищения дел, направленных на [улучшение] военной службы. Следует знать, что то был праздник великого ликования для простых людей и великой чести и величия для инков, как стариков, так и юношей, для тех, кто уже был посвящен, и для тех, кто в тот момент проходил [церемониал] посвящения. Ибо честь или позор, выпадавший на долю новичка на этом посвящении, разделяла вся его родня, а так как у инков все они считались единой семьей, особенно законнорожденные и чистые по королевской крови, добро или зло, случавшееся с одним, распространялось на всех них, хотя больше всего доставалось самым близким [родичам].

Каждый год или каждые два года, более или менее, в зависимости от обстоятельств (dispusicion) юноши инки (следует иметь в виду, что всегда речь идет только о них, а не о других, хотя бы другие были сыновьями великих господ) допускались до церемониала посвящения в воины: им должно было быть шестнадцать и более лет. Их размещали в доме, который был построен для этих упражнений в квартале, именовавшемся Колькам-пата, который я застал еще целым и видел там часть этих празднеств, которые скорее следовало бы назвать тенью прошлого, нежели их реальностью и великолепием. В этом доме находились старые [394] инки, опытные в [делах] мира и войны, которые были учителями новичков [и] их экзаменаторами в делах, о которых мы расскажем, и в других, которые память нам не сохранила. Шесть дней, они должны были поститься, и пост был очень строгим, потому что каждому из них давали только горсть сырой capa, которая была их пшеницей, и кувшин простой воды, и ничего другого — ни соли, ни учу; это то, что в Испании называют перцем инков, приправа из которого обогащает и делает вкусной любую, самую отвратительную еду, даже если она приготовлена из одной лишь травы, по причине чего ее и не давали новичкам.

Поститься столь строгим образом разрешалось только три дня, однако для новичков этот срок удваивался, ибо то было посвящение и нужно было узнать, стали ли они уже мужчинами, чтобы переносить любую жажду и голод, которые могут случиться на войне. Другой менее строгий пост соблюдали отцы и братья и [другие] самые близкие родственники новичков, следуя ему с величайшей строгостью; они все вместе умоляли своего отца Солнца дать силы и волю тем их сыновьям, чтобы они с честью вышли из тех испытаний посвящения. Тот, кто во время того поста обнаруживал слабость и вялость или просил дополнительную еду, подвергался осуждению, и его изгоняли из числа претендентов. После поста, дав им подкрепиться кое-какой едой, подвергали испытанию легкость их тел, для чего их заставляли бежать от того холма, который называют Вана-каури (они считали его священным), до крепости самого города [Коско], что, по-видимому, составляет почти лигу с половиной, где устанавливался знак, нечто вроде стяга или знамени, и тот, кто достигал его первым, избирался капитаном над всеми остальными. Так же считалось великой честью быть вторым, третьим и четвертым, вплоть до десятого из числа первых и самых быстрых; и точно так же подвергались позору и хуле те, кто во время бега задыхался или терял сознание. На участках вдоль дороги располагались отцы и родичи соревнующихся, чтобы придать силы тем, кто бежал, напомнить им о чести и о позоре, говоря им, что для них меньшим злом явилась бы смерть, нежели потеря ими мужества и силы во время бега.

На следующий день их делили на две одинаковые по числу [группы] : одним приказывали остаться в крепости, а другим — покинуть ее, чтобы начать друг с другом Сражение, в котором одним нужно было захватить укрепление, а другим — защитить его. И, после того как они сражались так целый день, их на следующий день меняли [местами], чтобы те, кто защищался, стал бы наступать, и они любым способом проявили бы ловкость и умение, которыми должны были обладать при нападении и при защите укреплений. В этих сражениях, хотя их оружие затупляли (templavan las armas), чтобы оно не было бы таким же грозным, как, в настоящих, имели место очень добрые ранения, а иногда случались и убитые, потому что жажда победы распаляла их до того, что они убивали друг друга. [395]

Глава XXV

ОНИ ДОЛЖНЫ БЫЛИ УМЕТЬ ИЗГОТАВЛИВАТЬ СВОЕ ВООРУЖЕНИЕ И ОБУВЬ

После этих общих упражнений их заставляли бороться друг с другом, соблюдая равенство в возрасте, а также прыгать и бросать маленький или большой камень, и копье, и дротик, и любое другое метательное оружие. Их заставляли стрелять стрелами в цель из лука, чтобы увидеть, насколько они владеют меткостью попадания и обращением с этим оружием. Их заставляли также стрелять на дальность полета [стрелы], проверяя силу и упражняя их руки. Точно так же им приказывали метать с помощью пращи как на меткость попадания, так и на дальность. Помимо этого оружия, их экзаменовали по всем остальным его видам, которые применялись ими, чтобы проверить их умение владеть оружием. Их заставляли как часовых по очереди нести по ночам караульную службу [в течение] десяти или двенадцати дней, чтобы знать, могут ли они, как мужчины, обходиться без сна: проверку часовым устраивали в самые неурочные часы, и того, кого заставали спящим, выпроваживали с великим посрамлением, говоря ему, что он все еще оставался ребенком, [недостойным] получения славных и величественных знаков отличия воина. Им наносили жестокие раны плетеными палками из тростника или побегов иных [растений] на руках и на ногах; поскольку индейцы Перу имели привычку ничем не прикрывать их, чтобы увидеть выражение их лиц во время нанесения ударов, то если лицо выдавало боль либо они отдергивали ноги или руки, их хулили, говоря, что тот, кто не может переносить столь нежные удары палкой, еще больше будет страдать от ударов и ранений острым оружием своих противников. Они должны были казаться бесчувственными.

В другой раз их строили [в два ряда] в виде коридора (trechos calle), внутрь которого входил капитан, мастерски владеющий оружием, похожим на [меч] монтанте, или, лучше сказать, на дубинку, которой сражаются двумя руками и которую [индейцы] называют макана, ибо оно больше походило именно на нее, а в другой раз он действовал пикой, именуемой чуки, и любым из этих видов оружия он чрезвычайно ловко играл, находясь между новичками, нанося удары прямо перед их глазами, словно бы он хотел их выбить, или рядом с ногами, словно хотел перебить их, и, если, к несчастью, они выказывали хоть какой-то признак страха, [например] моргали глазами или отдергивали ногу, их изгоняли, заявляя, что тот, кто боится бряцания оружием, которое не должно было нанести ранения, еще больше станет бояться оружия противника, поскольку оно действительно пускалось в ход, чтобы убить его; по этой причине им подобало стоять неподвижно, словно скала, о которую разбиваются море и ветер. [396]

Помимо сказанного, они были обязаны уметь изготавливать своими руками любое наступательное оружие, в котором могла возникнуть нужда на войне, по крайней мере наиболее распространенное и не нуждающееся в применении кузнечного ремесла, как-то: лук и стрелы, метательное устройство, которое можно было бы назвать богордой, потому что оно делает выстрел за счет упругости дерева или бечевы; копье с заточенным концом вместо железа; пращу из пеньки или индейского дрока, которые в случае нужды могут по-всякому служить и использоваться. Они не пользовались никаким оружием защиты, кроме круглых или простых (paveses) щитов, которые называли вальканка. Эти круглые щиты они также обязаны были уметь делать из того, что может попасть под руку. Они должны были уметь мастерить обувь, которую носили, называя ее усута, состоящую из одной подошвы из кожи, дрока иди пеньки, наподобие того как в Испании делают альпаргаты; они не умели делать шнуровки, по причине чего привязывали подошвы к ногам бечевками из той же пеньки или шерсти, [и], чтобы сократить [объяснения], скажем, что они подобны открытой обуви, которую носят монахи из [ордена] святого Франциска.

Бечевки для этой обуви они изготавливают из шерсти, которую закручивают вязальной спицей; шерсть крутят одной рукой, а спицу — другой, и вполне достаточно половины сажени бечевки для одной ноги. Она с мизинец толщиной, ибо, чем она толще, тем меньше беспокоит ногу. Этот способ закручивать бечевку для целей, о которых мы рассказываем, один историк Индий, говоря об инках, называет прядением, не объясняя, как и для чего [оно осуществлялось]. Ему можно простить это ложное сообщение, которое он получил не по своей вине вместе со многими другими и которые во вред индейцам и испанцам, потому что он писал, находясь далеко, и по разным и различным сообщениям, которые составлялись, согласно интересам и претензиям тех, кто их передавал. По всем этим причинам было общим правилом, что во всем их язычестве не было более мужественных людей, которые бы так высоко ценили мужские дела и презирали бы женские, как инки; потому что действительно они были благородны и стремились к делам самым высоким, которые только были им доступны, ибо они кичились тем, что были сыновьями Солнца, а эта слава обязывала их быть людьми героическими.

Этот способ закручивать шерсть они называют милъуй. Это — глагол, и он один только, без других слов, означает скручивать шерсть с [помощью] вязальной спицы для бечевок для обуви или для веревок для грузов, которые также делались из шерсти, а поскольку это было мужское занятие, этим глаголом не пользовались женщины в своей речи (lenguaje), ибо это означало бы стать мужчиной.

Изготовление пряжи женщинами называлось бучка — это глагол; он означает делать пряжу, чтобы ткать; он также означает веретено. А [397] поскольку это было исключительно женское занятие, мужчины не пользовались глаголом бучка, ибо это означало стать женщиной. И такая форма выражаться во многом присуща тому языку, как это будет дальше показано на других глаголах и именах существительных, что доставит удовольствие любознательному читателю. Таким образом, испанцы, пишущие в Испании истории о Деру, не ведая об этих особенностях языка и пишущие их в Перу, но ничего не знающие о них, много раз толкуют их соответственно [нормам] своего испанского языка и, не желая того приписывают фальшивые свидетельства инкам. Возвращаясь к нашему рассказу, укажем, что новички должны были уметь изготовлять оружие и обувь, в которых на войне в случае необходимости они могли испытывать нужду. Все это требовалось от них, чтобы, вынужденные силой любых обстоятельств, они не оказались бы беспомощными, а обладали бы ловкостью и умением, чтобы быть полезными для самих себя.

Глава XXVI

ПРИНЦ-НАСЛЕДНИК ПРИНИМАЛ УЧАСТИЕ В ИСПЫТАНИЯХ; С НИМ ОБРАЩАЛИСЬ С БОЛЬШЕЙ СТРОГОСТЬЮ, ЧЕМ С ОСТАЛЬНЫМИ

Каждый день один из капитанов и учителей по тем церемониям произносил для них длинную речь. Он напоминал им об их происхождении от Солнца, о подвигах, совершенных как в мире, так и на войне их прошлыми королями и другими знаменитыми мужами той же королевской крови; о воле и усилиях, которые они должны были проявлять на войне, чтобы увеличить свою империю, о терпеливости и страданиях в трудах, чтобы раскрыть свою душу и благородство, доброту, мягкость и милосердие к бедным и подданным, прямоту своего правосудия, недопустимость того, чтобы кому-либо причинялся вред, щедрость и великодушие ко всем остальным [людям], поскольку они были сыновьями Солнца. Иными словами, он внушал им все то, что было достигнуто ими в моральной философии, соответствовавшей людям, которые гордились своей божественностью и небесным происхождением. Их заставляли спать на земле, есть мало и плохо, ходить босиком и все другое, имевшее отношение к войне, чтобы на ней они проявили бы себя добрыми солдатами.

Эти испытания проходил также перворожденный инка, законный наследник империи, когда он достигал возраста, допускавшего выполнение упражнений, и нужно знать, что во всем его экзаменовали со всей строгостью, как и остальных, не освобождая (le assentasse) от какой-либо работы столь высоко титулованную особу, и только лишь штандарт, который [обычно] выигрывал самый быстрый в беге, благодаря которому [398] он становился капитаном, [без борьбы] вручался принцу, потому что, как они говорили, он принадлежал ему вместе с наследуемым королевством. Во всех остальных упражнениях, как пост, так и военные дисциплины и умение изготовлять нужное оружие и обувь для себя, и спать на земле, и плохо есть, и ходить босиком, — во всем этом ему не оказывались привилегии; скорее, если только это было возможно, с ним обращались с большей строгостью, чем с остальными, и они объясняли это тем, что, поскольку он должен стать королем, будет справедливо, если в любом деле, которое ему придется выполнять, он будет обладать преимуществами над всеми остальными, как он обладал ими в занимаемом им положении и высоте своей власти, потому что случись для него равные [с другими] условия (fortuna), не гоже было бы королевской особе оказаться ниже других, наоборот, он должен был обладать преимуществом над всеми в преуспевании и в бедствии, как качествами [своей] души, так и в делах, [требующих] проворства, особенно касающихся войны.

За эти свои выдающиеся качества, говорили они, он был больше достоин царствовать, чем за то, что являлся перворожденным сыном своего отца. Они говорили также, что было крайне необходимо, чтобы короли и принцы испытали бы на себе труды войны, дабы уметь уважать, ценить и вознаграждать тех, кто служил им в этом деле. Все то время, которое длилось посвящение, т. е. от одного полнолуния до другого, принц ходил одетый в самые бедные и жалкие одеяния, какие только можно себе представить, в жалчайших лохмотьях, и в них он появлялся на публике каждый раз, когда в том была нужда. Это подкреплялось тем, что принца одевали в ту одежду, чтобы в дальнейшем, когда он станет могущественным королем, он не презирал бы бедняков, а вспоминал, что был одним из них и носил на себе их знак отличия, и поэтому был бы их другом, и относился бы к ним милосердно, чтобы быть достойным имени вакча-куйак, которое они давали своим королям, что означает любящий и добродетельный для бедняков. Прошедших экзамен зачисляли в знать и считали достойными знаков отличия инки, провозглашая их настоящими инками, сыновьями Солнца. Затем приходили матери и сестры молодых людей, и они надевали им на ноги усуты из сырого дрока как свидетельство того, что они подвергли себя и [успешно] прошли через жестокости военных упражнений.

Глава XXVII

ГЛАВНЫЙ ЗНАК ОТЛИЧИЯ ВРУЧАЛ ИНКА, А ВСЕ ДРУГИЕ— ЕГО РОДИЧИ

После окончания этой церемонии они извещали короля, который приходил туда в сопровождении самых пожилых [людей] его королевской крови, и, поставленный перед новичками, он произносил короткую речь, [399] говоря, что они не должны удовлетворяться лишь ношением знаков отличия рыцаря королевской крови, а чтобы они, имея их, используя добродетели, которые были присущи их предкам, особенно в проявлении справедливости, одинаковой для всех, и в благодеяниях для бедных и слабых, показали бы себя настоящими сыновьями Солнца, которому они должны были уподобляться как своему отцу блеском своих деяний на - общее благо вассалов, поскольку оно направило их с неба на землю, чтобы оказывать им добро. После речи новички один за другим подходили к королю и, встав на колени, получали из его рук первый и главный знак отличия, каковым являлось прокалывание отверстия в ушах, королевский знак отличия, знак высшего высочества. Их прокалывал сам инка в том месте, где обычно носят серьги, а делалось это толстыми булавками из золота, и их оставляли там, чтобы с их помощью уши заживлялись бы и [затем дырочка] увеличивалась до тех немыслимо огромных размеров, которых они достигали.

Новичок целовал инке руку в признание за то (как они говорили), что она совершила столь великую милость, [за что] была достойна поцелуя. Потом он проходил дальше и вставал перед другим инкой, братом или дядей короля, перед второй по авторитету королевской особой. Тот снимал с него обувь из сырого дрока, что свидетельствовало о прохождении строгостей экзамена, и одевал ему другую из шерсти, очень изящную, которую носили король и остальные инки. Эта церемония была подобна той, во время которой в Испании одевают шпоры, причисляя рыцарей к военным орденам. После того как обувь была одета, инка целовал его в правое плечо, говоря: «Сын Солнца, который сам дал тому доказательство, достоин поклонения», ибо глагол целовать обозначает также поклоняться, почитать и выражать учтивость. После этой церемонии новичок входил в огороженное место для облачения, где другие пожилые инки надевали на него набедренную повязку, отличительный знак мужчины, который до этого ему было запрещено носить. Это одеяние изготавливалось наподобие головного платка с тремя концами; два из них пришивались по всей длине к бечевке толщиною с палец, которая опоясывала тело, а бечевка завязывалась сзади, прямо на пояснице, а платок свисал перед срамом. Другой [третий] конец привязывали сзади к той же бечевке, пропустив его между ляжками, [и] таким образом, пусть даже они сняли бы с себя одежду, они выглядели достаточно скромными и прикрытыми.

Главным знаком отличия было прокалывание ушей, потому что это был королевский знак, а вторым знаком отличия было надевание набедренной повязки, что было знаком мужчины. Надевание обуви было скорее ритуалом вручения подарка, который преподносился им как людям потрудившимся, ибо оно не имело существенного значения в делах чести или сана. Это слово вараку, которое само по себе означает и содержит все то, что мы рассказали об этом торжественном празднике, [400] является производным от этого слова вара, что означает набедренная повязка, потому что мужчина, удостаивавшийся надеть его, являлся обладателем всех остальных знаков отличия, достоинств и чести, которые тогда и после, в мире и на войне могли быть ему присвоены. Помимо названных знаков отличия, им, новичкам, клали на головы букеты цветов двух сортов — одни, называвшиеся кантут, были прекраснейшими по форме и цвету, поскольку некоторые из них были желтыми, другие — лиловыми и другие — красными, а каждый цвет сам по себе отличался чрезвычайной тонкостью. Другой сорт цветов называют чивайва; они — желтые, по форме напоминают полевую гвоздику Испании. Оба эти сорта цветов не имели право носить ни простые люди, ни кураки, какими бы великими господами они не были бы, а только лишь люди королевской крови. Им также возлагали на голову листья растения, которое называлось виньай война, что означает вечно юный; они похожи на листья ириса, Долго сохраняют свою зеленость и, даже высыхая, не теряют ее, за что их так и называют.

Принцу-наследнику давали те же самые цветы, и лист растения, и все остальные знаки отличия, как и остальным инкам-новичкам, потому что, как мы говорили, они ни в чем не выделяли его, за исключением только бахромы кисточки, которая накладывалась ему на лоб и бежала от виска до виска, спадая вниз примерно на четыре пальца. Она не была круглой, как понимают испанцы это слово кисточка, а вытянутой на манер бахромы. Ее делали из шерсти желтого цвета, потому что эти индейцы не знали шелка. Этот геральдический знак принадлежал только принцу-наследнику, и никто другой не мог его носить, даже если он был его родным братом, и сам принц не носил его до прохождения экзамена и апробации.

Последним королевским знаком отличия, который вручали принцу, был боевой топор, именуемый чампи, с рукоятью длиною более чем в сажень. Железный наконечник с одной стороны имел резак, а с другой — острие с алмазом; чтобы превратиться в секиру, ему не хватало только острого выступа впереди, который имеет секира. Вручая ему топор, они говорили: аука-кунапак. Это дательный падеж множественного числа, это [слово] означает: для тиранов, для предателей, жестоких, вероломных, неверных и т. п. людей, ибо все это и еще очень многое означает это слово аука. Только одним этим словом они хотели сказать ему, согласно фразеологии того языка, что то оружие давалось ему как знак и наказ, который обязывал его уделять пристальное внимание наказанию таких [людей], потому что остальные знаки отличия — прекрасные и пахучие цветы — означали его доброту, ласку, милосердие и другие королевские качества (ornamentos), которые он должен был проявлять к добрым и верным [вассалам]. Ибо, поскольку его отец Солнце выращивал те цветы на полях на радость и в дар людям, точно так же принц должен был воспитывать эти добродетели в своей душе и в сердце, [401] чтобы всем дарить добро, чтобы его по достоинству называли бы любящим и творящим добро для бедняков. И пусть его имя и слава будут вечно жить в мире.

После того как министры рыцарских дел объясняли ему все эти соображения в присутствии его отца, к принцу подходили его дяди, и братья, и все остальные люди его королевской крови, и, встав на колени на свой манер, [присев на корточки], они совершали акт преклонения перед ним, как перед перворожденным сыном инки. Такая церемония была как бы клятвой принцу-наследнику и преемнику империи, и только тогда ему надевали желтую кисть. На этом инки заканчивали свой праздник посвящения в рыцари своих новичков.

Текст воспроизведен по изданию: Гарсиласо де ла Вега. История государства инков. Л. Наука. 1974

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.