Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ГАРСИЛАСО ДЕ ЛА ВЕГА

ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА ИНКОВ

COMENTARIOS REALES DE LOS INCAS

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ ПОДЛИННЫХ КОММЕНТАРИЕВ ИНКОВ

ОНА РАССКАЗЫВАЕТ О ДЕВСТВЕННИЦАХ, ПРЕДНАЗНАЧЕННЫХ СОЛНЦУ; О ЗАКОНЕ ПРОТИВ ТЕХ, КТО ИХ ИЗНАСИЛУЕТ. КАК ЖЕНИЛИСЬ ОБЫЧНЫЕ ИНДЕЙЦЫ И КАК ЖЕНИЛИ НАСЛЕДНОГО ПРИНЦА; СПОСОБЫ УНАСЛЕДОВАНИЯ ПОЛОЖЕНИЯ [В ОБЩЕСТВЕ]; КАК ОНИ ВОСПИТЫВАЛИ ДЕТЕЙ. ЖИЗНЬ ИНКИ РОКА, ШЕСТОГО КОРОЛЯ; ЕГО ЗАВОЕВАНИЯ, ШКОЛЫ, КОТОРЫЕ ОН ОСНОВАЛ, И ИХ ПОГОВОРКИ. ЖИЗНЬ ЙАВАР ВАКАКА, СЕДЬМОГО КОРОЛЯ, И О СТРАННОМ ВИДЕНИИ, КОТОРОЕ ПРЕДСТАЛО ПЕРЕД ПРИНЦЕМ, ЕГО СЫНОМ. ОНА СОДЕРЖИТ ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ГЛАВЫ.

Глава I

ДОМА ДЕВСТВЕННИЦ, ПРЕДНАЗНАЧЕННЫХ СОЛНЦУ

Были у королей инков в их язычестве и пустой религии великие вещи, достойные серьезного рассмотрения, и одной из них был обет вечной девственности, который хранили женщины в многочисленных домах-приютах, которые были построены для них во многих провинциях их империи, а чтобы было понятно, что это были за женщины, и кому они предназначались, и чем занимались, мы скажем о том, как это было, ибо испанские историки, которые рассказывают об этом, касаются этой [темы], согласно поговорке, которая гласит: «[прикоснулся], как кот, к раскаленным углям». Мы расскажем, в частности, о доме, который находился в Коско, по образцу и подобию которого были позднее созданы те [дома], которые имелись во всем Перу.

Было так, что один из кварталов того города назывался Акльа-васи, что означает дом избранниц. Это тот квартал, который находится между двумя улицами, которые берут начало от Главной площади и идут к обители святого Доминго, которая прежде была (solia ser) домом Солнца. Одна из улиц — та, что начинается от угла площади по левую руку от главной церкви и идет с севера на юг. Когда я покинул тот город в году тысяча пятьсот шестидесятом, эта улица была главной [улицей] торговцев, Другая улица — та, что начинается от середины площади, где в мое время [стояла] тюрьма, и она прямо идет к самому доминиканскому монастырю, также с севера на юг. Фасад дома выходил на Главную площадь, [занимая место] между двумя названными улицами, а тыльная его часть доходила до улицы, которая пересекает их с востока на запад; [200] таким образом, он был [как бы] островом между площадью и тремя улицами. Между ним и храмом Солнца оставался еще один огромнейший остров из домов и большой площади, которая имеется перед храмом.

Из этого ясно видно, что [испанским] историкам недоставало подлинного сообщения, поскольку они говорят, что девственницы находились в храме Солнца и что они были жрицами и помогали жрецам при жертвоприношениях, между тем один и другой дома были разделены таким [большим] расстоянием, а главной заботой тех королей инков было, чтобы в этот [дом] монахинь не входили бы мужчины, ни женщины — в [дом] Солнца. Он назывался домом избранниц, потому что их отбирали или по родовой линии или по красоте; они должны были быть девственницами и ради уверенности, что они являются таковыми, их отбирали в [возрасте] восьми и меньше лет.

А поскольку девственницы того дома в Коско были предназначены в жены Солнцу, они должны были иметь с ним одну и ту же кровь, иными словами, [быть] дочерьми инков, как короля, так и его родичей, законнорожденных и без [примеси] чужой крови; потому что [девушки], кровь которых была смешана с чужой и которых мы называем бастардами, не могли входить в этот дом в Коско, о котором мы рассказываем.

Разъясняя смысл этого, они говорили, что, как недозволительно давать Солнцу [в жены] испорченную женщину, а можно лишь девственницу, точно так же было недозволено давать ему. незаконнорожденных с чужой смешанной кровью, потому что Солнце, как они думали, должно было иметь [своих] детей, [и] было бы неразумно, чтобы они были бастардами со смешанной божественной и человеческой кровью. Поэтому они должны были иметь подлинную королевскую кровь, которая была той же, что и у Солнца. Как правило, имелось более тысячи пятисот монахинь, и не было oграничения (tassa) на их количество.

Внутри, в доме, находились женщины старшего возраста, которые следовали тому же обету [и] состарились там, ибо они пришли [в дом] на тех же самых условиях, а поскольку они уже были старыми и по причине службы, которую они несли, их называли мама-куна, что означает, толкуя приблизительно, матрона, однако, придавая слову все его значение, оно означает женщина, в обязанности которой входит выполнение службы матери; потому что оно составлено из мама, что значит мать, и из приставки куна, которая сама по себе ничего не значит, а в сочетании обозначает то, что мы сказали, помимо многих других значений, соответствующих различным словообразованиям (composiciones), которые ей придаются. Имя [это] хорошо подходило к ним, ибо одни выполняли службу настоятельниц, другие обучали новичков как божественному культу их язычества, так и вещам, которые они делали руками в своих занятиях, как-то: прядение, ткачество, изготовление еды. Другие были [201] привратницами, другие — кладовщицами дома, чтобы просить то, что было необходимо [и] что в огромном изобилии доставлялось им из владений Солнца, потому что они были его женами.

Глава II

СТАТУТЫ И ЗАНЯТИЯ ИЗБРАННЫХ ДЕВСТВЕННИЦ

Они жили в постоянном затворничестве до конца жизни, сохраняя вечную девственность; у них не было ни приемных [для посетителей], ни кабестана, ни какого-либо другого места, где они могли бы поговорить или увидеть мужчину или женщину, если не считать их самих, ибо они говорили, что жены Солнца не должны быть такими доступными, чтобы их кто-либо видел. И это затворничество было столь великим, что даже сам инка не хотел наслаждаться привилегией, которую он, как король, мог бы иметь, чтобы встречаться и разговаривать с ними, дабы никто не рискнул попросить подобной же привилегии. Только койа, что значит королева, и ее дочери имели разрешение входить в дом и разговаривать с затворницами как юными, так [и] старыми.

Инка посылал королеву и ее дочерей посетить их и узнать, как они живут и в чем испытывают нужду. Я застал и видел этот дом со всеми его зданиями, ибо только к нему и к [храму] Солнца, которые занимали два квартала, и еще к четырем большим гальпонам, которые являлись домами королей инков, проявили уважение индейцы во [время] их всеобщего восстания против испанцев, ибо они не сожгли их (как сожгли все остальные [сооружения] города), потому что один [из них] был домом Солнца, их бога, а другой — домом его жен и другие — их королей. Среди других [свидетельств] величия их здания в нем имелась узкая улочка, шириною в две персоны, которая проходила через весь дом. По одну и по другую сторону улочки было много внутренних комнат, в которых находились служебные помещения дома и где работали женщины-служанки. У каждой из дверей тех [комнат] находились весьма надежные привратницы; в последней из комнат в конце улочки жили жены Солнца, куда никто не входил. У дома имелись свои главные двери, подобные тем, которые здесь [в Испании] называют дверь-ограничитель (puerta reglar), которая открывалась только для королевы и для приема тех, кто входил [туда], чтобы стать монахинями.

В начале улочки, где был служебный вход в дом, находились двадцать простых привратников, чтобы приносить и вносить до второй двери то, что должно было вноситься в дом и выноситься [из него]. Привратники не могли пройти за вторую дверь под страхом смерти, хотя бы им приказали пойти и войти внутрь, [хотя] никто не мог приказать такое под страхом того же наказания. Для услужения монахиням и [работ] по дому имелось пятьсот девушек, которые также должны были быть девственницами [и] дочерьми [202] инков по привилегии, которую первый инка предоставил тем, кого покорил своей власти, [а] не по королевской крови, потому что они приходили туда не как жены Солнца, а как [их] служанки. Инки не хотели, чтобы они были дочерьми безродных людей, а были бы детьми инков, хотя [и] по привилегии. Эти девушки также имели своих мама-кун из той же касты, [что] и девственницы, которые приказывали им то, что они должны были делать. А эти мама-куны были теми, кто состарился в доме, ибо, когда они достигали такого возраста, им давали это имя и [вверяли] управление, словно говоря им: «Ты уже можешь быть матерью и управлять домом». При разделе королевских домов города Коско, которые испанцы забирали под свои жилища, когда они захватили его, половина этой обители досталась на долю Педро де Барко, которого дальше мы должны упомянуть, — эта была часть служебных помещений, а другая половина досталась лиценциату де ла Гама, которого я знал в мои детские годы, а потом она принадлежала Диего Ортису де Гусману, дворянину родом из Севильи, с которым я был знаком и он был жив, когда я приехал в Испанию.

Главными занятиями, которыми были заняты жены Солнца, являлись пряжа, и ткачество, и изготовление всего того, что инка надевал на свою персону из одежды и головных уборов, а также [одежду] для койи, его законной жены. Они изготовляли и всю тончайшую одежду, которую преподносили Солнцу при жертвоприношениях; то, что инка-[правитель] носил на голове, была плетеная тесьма, называвшаяся льауту; она шириною с указательный палец и очень толстая, так что была почти квадратной, — ее оборачивали четыре или пять раз вокруг головы, — и [еще] ярко-красная бахрома (borda), которая проходила [по лбу] от одного виска до другого.

[Его] одеждой была рубашка, спускавшаяся до колен, которую называли унку. Испанцы называют ее кусма; это [слово] не из всеобщего языка, а из словаря какой-то отдельной провинции. Вместо плаща они носили квадратный плед из двух половин, который они называют йаколъа. Эти монашки также изготовляли сумки, которые были квадратными, [размером] с квадратную пядь; их носили через плечо, привязывая прекрасно выделанной тесьмой, шириною в два пальца, свисавшей, как портупея, с левого плеча на правый бок. Эти сумки они называли чуспа; они использовались только для того, чтобы носить в них траву, называвшуюся кука, которую индейцы едят [и] которая тогда не была столь общедоступна, как сейчас, ибо ее ел только инка, и его родичи, и некоторые кураки, которым король в знак великой милости и благосклонности направлял в год несколько корзин с кукой.

Они также делали бахрому из двух цветов, — желтого и красного, называвшуюся пайча, скрепленную с тонкой тесьмой, длиною с одну морскую сажень, которая предназначалась не для инки, а для [лиц] его королевской крови: они носили ее на голове, бахрома падала на правый висок. [203]

Глава III

ПОЧТЕНИЕ, КОТОРЫМ ПОЛЬЗОВАЛИСЬ ПРЕДМЕТЫ, КОТОРЫЕ ИЗГОТОВЛЯЛИ ИЗБРАННИЦЫ, И ЗАКОН ПРОТИВ ТЕХ, КТО ИЗНАСИЛОВАЛ БЫ ИХ

Все эти вещи делали монахини в огромном количестве для Солнца, своего мужа. А поскольку Солнце не могло ни одевать, ни носить те украшения, они направляли их инке, как его законному и естественному сыну и наследнику, каковым, [как] они говорили, он являлся, чтобы он их носил. Он принимал их как священные предметы, и он, и вся его империя относились к ним с большим почтением, чем греки и римляне отнеслись бы в своем язычестве к сотворенному их богинями Юноной, Венерой или [Афиной] Палладой. Ибо эти новые язычники, будучи более простыми, нежели античные, поклонялись с величайшим почтением и сердечным уважением всему тому, что они в своей неверной религии считали священным и божественным. И поскольку те предметы были сделаны руками койи, — женами Солнца, и они были сделаны для Солнца, а женщины имели ту же самую кровь Солнца, по причине всех этих отношений между ними они относились к ним с великим почтением. И точно так же сам инка не мог передать их кому-либо другому, кто не принадлежал бы к его королевской и родной ему крови, ибо предметами божественными, говорили они, не могли пользоваться люди земные (humanos), [что] было недозволено и считалось святотатством, а отсюда самому королю было запрещено передавать их куракам и капитанам, сколь бы ни велика была их служба, если они не принадлежали к его крови; а дальше мы расскажем, какие иные свои одежды давал инка куракам и вице-королям, губернаторам и капитанам в знак великой милости и благодеяния, которые он им оказывал.

Помимо указанного, эти монахини заботились о приготовлении в должное время хлеба, называвшегося санку, для жертвоприношений, которые подносились Солнцу во [время] главнейших празднеств, которые они называли Райми и Ситва. Они также готовили питье, которое инка и его родичи пили в дни тех праздников, называвшееся на их языке ака; произносить последнюю букву в гортани, ибо произнесенное, как звучат испанские буквы, оно означает навоз. Вся посуда того дома, включая горшки, кувшины и [иные] сосуды, была из золота и серебра, как в доме Солнца, ибо они были его женами и в [этом] качестве достойны того. Точно так же [там] был сад с деревьями и растениями, травами и цветами, птицами и животными, повторенными в золоте и серебре, как те, что имелись в храме Солнца.

Занятия, о которых мы говорили, были главными, которым посвящали себя монахини города Коско. Все остальное находилось в соответствии с жизнью и рассказами (conversacion) женщин, которые хранят вечное [204] затворничество, [соблюдая] вечную девственность. Для монахинь, которые совершали преступление против своей девственности, существовал закон, по которому их закапывали в землю живыми, а соучастника приказывали повесить. А поскольку они считали (и так они утверждали), что убить одного мужчину было малым наказанием за столь тяжелое преступление, каким являлась дерзость изнасилования жены, предназначенной Солнцу, их богу и отцу их королей, закон приказывал убить вместе с преступником его жену, и детей, и слуг, а также их родственников, и всех соседей, и жителей его селения, и весь их скот, чтобы не осталось бы, как говорят, ни сосунка, ни пискуна. Они разрушали селение и засыпали его камнями, и, поскольку это была как бы родина и мать, которые родили и вырастили столь плохого сына, [селение] превращалось в мертвую пустыню, и то место было проклято и отлучено, чтобы никто не коснулся бы его, даже скот, если бы он [появлялся там].

Таков был закон, однако он никогда не был приведен в исполнение, потому что не нашелся [человек], который нарушил бы его, ибо, как мы уже говорили в других случаях, индейцы Перу испытывали величайший страх перед своими законами и проявляли к ним полнейшее почтение, особенно к тем, которые касались их религии и их королей. Однако, если находился кто-либо, кто нарушал его, закон применялся по всей своей строгости, без всякого снисхождения, словно речь шла о том, чтобы убить шавку. Ибо инки никогда не создавали [свои] законы, чтобы пугать своих вассалов или чтобы над ними насмехались, а чтобы они приводились бы в исполнение по отношению к тем, кто решился бы их нарушить.

Глава IV

ИМЕЛОСЬ МНОГО ДРУГИХ ДОМОВ ДЛЯ ИЗБРАННИЦ. ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ СТРОГОСТЬ ЗАКОНА

Все, что было сказано, относится к дому девственниц в Коско, предназначенных Солнцу [в жены], по образцу и подобию которого имелось много других [домов] в наиболее важных провинциях всего королевства, в которых инка в виде великой милости и привилегии приказал их соорудить. В них допускались знатные девушки всех семейств (suerte), как законнорожденные королевской крови, так [и] те, которых мы называем бастардами, с примесью инородной крови. Допускались также в виде великой милости и одолжения дочери кураков, господ вассалов; точно так же допускались [туда] дочери простых людей, которые избирались за выдающуюся красоту, ибо они предназначались в жены или сожительницы инке, а не Солнцу. Родители и сами дочери считали великим счастьем, когда их отбирали в жены королю. [205]

Они охраняли свою [девственность] с той же строгостью и заботой, что [и жены] Солнца. У них были девушки-служанки, так же девственницы, как и те, другие; они содержались [за счет] владений инки, потому что были его женами; занимались они тем же, чем [и жены] Солнца, — пряли, и ткали, и изготовляли одежду для инки в великом количестве; они также делали все остальное, что мы рассказывали о других [девственницах]. Эти изделия инка раздавал [людям] своей королевской крови, господам вассалов, и капитанам войны, и всем остальным лицам, которым он в знак великой благосклонности и одолжения хотел оказать милость, и ему не было запрещено дарить их, потому что их изготовляли его жены, а не [жены] Солнца, и они изготовляли их для него, а не для Солнца.

У них были свои мама-куны, которые правили ими, как те из Коско. В целом все эти дома были одним и тем же, за исключением того, что в Коско допускались жены Солнца и они должны были быть законнорожденными [девственницами] королевской крови и хранили вечное затворничество, а в остальные дома королевства допускались женщины всех сословий (suerte), лишь бы они были очень красивыми и девственницами, потому что предназначались для инки. Оттуда, когда он просил, забирали самых красивых, чтобы отвезти их туда, где он находился, и они стали бы его наложницами.

Для тех, кто совершал преступление против этих домов для жен инки, имелся тот же самый суровый закон, что и против прелюбодеев [по отношению] к избранницам для Солнца, ибо преступление было одним и тем же, однако [и] он никогда не был применен, ибо не было к кому [применить его]. В подтверждение того, что мы говорим о строгом законе против тех, кто посмел бы [склонить к сожительству] жен Солнца или инки, интендант Агустин де Сарате, рассказывая о причинах жестокой смерти Ата-вальпы, — книга вторая, глава седьмая, — говорит следующие слова, которые мы дословно приводим [и] которые касаются нашего предмета: «А поскольку результаты следствия, которое проводилось, были [взяты] со слов самого Филипильо, он интерпретировал их, как хотел, согласно своему намерению; причину, которая толкнула его, никогда не могли выяснить как следует, однако она была одной из двух: или этот индеец имел любовные [отношения] с одной из жен Атабалибы и хотел с его смертью спокойно (seguramente) насладиться ими, что уже было сообщено Атабалибе, и он жаловался на это губернатору, говоря, что он больше страдает от того оскорбления, чем от своего плена или стольких бедствий, свалившихся на него, хотя бы за ними наступила бы его смерть, ибо столь низкий индеец так мало посчитался с ним и нанес ему столь великую обиду, зная закон, который существовал на той земле для подобных преступлений, потому что того, кто был виновен в его [нарушении] или только попытался бы его [нарушить], сжигали живьем вместе с самой женщиной, если она была виновна, и убивали его родителей, и детей, и братьев, и всех других близких родственников, и даже лам [206] такого прелюбодея, и, помимо этого, опустошали землю, уроженцем которой он был, засевая ее солью, и срубали деревья, и сносили дома всего селения, и совершались другие очень суровые наказания в память о преступлении», и т. д. Досюда взято из Агустина де Сарате, из чего видно, что он располагал полным сообщением о строгости того закона. Я обнаружил [этот отрывок] после того, как написал то, что знал о нем; я очень обрадовался, что нашел [этот] закон столь точно записанным испанским кабальеро, потому что он удостоверяет [сказанное] мною своим авторитетом, ибо, хотя все остальные историки говорят об этом законе, самое большое, что они говорят, — это то, что преступников наказывали смертью, не говоря о том, что его детей, родителей, родных и всех соседей его селения тоже [убивали], даже убивали скот, и вырывали с корнем деревья, и опустошали его родину, и засыпали ее камнями или солью, что одно и то же. Все это содержал в себе закон, делая дорогой [плату] за преступление, чтобы дать понять, сколь тяжким оно было. И точно так же бедный инка Ата-вальпа определил [преступлению] высокую плату, говоря, что он страдал от того оскорбления больше, чем от своего плена и всех своих несчастий, даже если вместе с ними наступит [его] смерть.

Те [девственницы], которые однажды покидали [дома], чтобы сделаться наложницами короля, став порчеными, не могли вернуться в дом; они служили в королевском доме [придворными] дамами или служанками королевы, пока им не давали отставку и разрешение вернуться в свои земли, где им давались дома и поместья и им служили с великим почтением, ибо было величайшей честью всего народа иметь при себе жену инки. Те, кому не удавалось стать наложницей короля, оставались в доме до глубокой старости; потом им предоставлялась свобода, чтобы вернуться в свои земли, где о них заботились, как мы рассказали, или они оставались в домах [девственниц], пока не умирали.

Глава V

СЛУЖБА И УКРАШЕНИЯ ИЗБРАННИЦ, И О ТОМ, ЧТО ИХ НИКОМУ НЕ ДАВАЛИ В ЖЕНЫ

Те [женщины], которые предназначались для царствующего короля, после его смерти назывались матерями преемника, и тогда им с еще большим основанием давали имя мама-куна, ибо они уже являлись матерями и обучали и охраняли тех, кто приходил в качестве наложниц любого инки, словно теща невесток. Каждая из этих обителей имела своего правителя (gobernador), который должен был быть инкой; у них были майордомы, и экономы, и остальные службы, необходимые для услужения женам короля, которых, хотя они [и являлись] наложницами, называли [207] женами ради достоинства [их] имени. Во всех домах девственниц, предназначенных для инки, посуда и остальные употреблявшиеся ими сосуды были из серебра и золота, как в доме жен Солнца и в его знаменитом храме и как в королевских домах, [как мы расскажем], ибо, суммируя, можно утверждать, что все богатство золота, и серебра, и драгоценных камней, которое добывалось в той огромной империи, использовалось не иначе, как для украшений храмов Солнца, которых было много, и домов девственниц, которых, следовательно, было столько же, и для великолепия и величия королевских домов, которых было гораздо больше. То, что расходовалось на обслуживание господ вассалов, было незначительным или ничем, потому что оно употреблялось лишь для сосудов для питья, да и они ограничивались в своем количестве и счете соответственно привилегиям, которые инка им давал; еще немного [золота и серебра] употреблялось для одежды и нарядов, в которых они отмечали свои главные празднества.

[Некоторые] утверждают, что из тех домов избранниц брали девственниц, чтобы отдать их в жены господам вассалов, и знаменитым капитанам, и другим заслужившим [милость] инки, и что он сам отдавал им их в жены; это ложь, которую сообщили [этим] авторам в неверных сообщениях, которые они получили. Потому что не были дозволено однажды предназначенную в жены инке и принятую на ту службу ставить в более низкое положение или допустить, чтобы о жене простого человека говорили: «Она была женой инки». Ибо это означало бы надругательство над священным, потому что вслед за Солнцем священным считалось то, что предназначалось инке, особенно [это относилось] к женам, поскольку с ними у него было самое близкое соприкосновение (mayor union); не могло быть допущено оскорбление, которое наносилось бы им низвержением из жен инки в жену простого лица, ибо даже в самых незначительных вопросах они никогда не допускали, чтобы кто-либо был оскорблен, и было совсем недопустимо оскорбление в столь значительных [делах], потому что они предпочитали быть рабынями инки, нежели женами господ вассалов; даже будучи рабынями инки (назовем это так, хотя у них не было и они не знали, что такое быть рабом), они почитались бы, как священная вещь (cosa), поскольку она принадлежала инке, а как жены господ вассалов они пользовались не большим уважением, чем другие простые [вещи] по сравнению с теми, которые [являлись] предметами инки. Всем этим соображениям индейцы уделяли огромнейшее внимание и весьма строго соблюдали их, потому что они относились к своим королям не только как к королевскому высочеству, как уже говорилось, но и как к богам. [208]

Глава VI

КАКИМ ЖЕНЩИНАМ ИНКА ОКАЗЫВАЛ МИЛОСТЬ

Это правда, что инки из своих рук отдавали [девушек] в жены лицам, отличившимся на его службе, — куракам, и капитанам, и другим подобным. Однако они были дочерьми других капитанов и других кураков, которых инка брал, чтобы отдать их в жены тем, кто служил ему; и тот, у кого просили дочь, чувствовал себя не менее облагодетельствованным и не менее вознагражденным, чем тот, кому ее отдавали, ибо инка вспомнил о его дочери, чтобы попросить ее и сделать ее своей драгоценностью и отдать из своих рук тому, кто ему служил, потому что из [всех] оказываемых инкой милостей, какими бы значительными они ни оказывались, не было более пенного дара, чем то, что получали из рук [его] величества инки, поскольку это считалось божественной, а не человеческой милостью.

Инка, хотя и в редких случаях, давал также в жены куракам — господам больших провинций — девушек-бастардок своей королевской крови как для того, чтобы оказать им милость, так и для того, чтобы заставить их быть ему верными вассалами. И, таким образом, имелось столько женщин, которых можно было отдавать [в жены], что у короля не было необходимости отдавать в жены тех, что были предназначены ему [самому] в названных домах; ибо это было бы унижением для него, и для жены, и для его религии, которую они считали непререкаемой, поскольку законнорожденные могли стать женами Солнца, как было сказано, или инки, что соответствовало обычаю брать наложниц своей королевской крови, или женой другого законнорожденного инки; находясь в этих трех положениях, они не выходили из того, что у них считалось божественным, поэтому было недозволено, чтобы они становились женами людей земных (hombre humano), сколь великими они не были бы, так как это означало бы принизить божественность той своей крови, которую они считали божественной. А поскольку девушка-бастард была уже частично низвергнута с их лживой божественности, не было оскорблением отдать ее в жены какому-либо великому господину.

Глава VII

О ДРУГИХ ЖЕНЩИНАХ, КОТОРЫЕ ХРАНИЛИ ДЕВСТВЕННОСТЬ, И О ВДОВАХ

Помимо девственниц, которые поступали в монастыри-приюты для обета вечной девственности, было много женщин королевской крови, которые жили в своих домах, словно в приютах, [соблюдая] непорочность и обет девственности, хотя и не затворничества, потому что они [209] не отказывались посещать самых близких родственниц во время их болезни и родов, и когда совершался [обряд] остригания волос (tresqui-laban), и присвоения имени перворожденным. Они пользовались величайшим почтением из-за своего целомудрия и чистоты, а за их превосходство и божественность их называли окльо, что являлось как бы священным именем их язычества. Их целомудрие было не притворным, а самым настоящим; [они соблюдали его] под страхом быть сожженной заживо или брошенной в озеро пум, если они обманут или сфальшивят в своей пустой религии и не окажутся таковыми. Мне довелось знать одну из них в ее последней старости; она не была замужем; мы звали ее окльо; она нескольно раз посещала мою мать и, как я понял, была ее теткой, сестрой [моих] дедов. Они относились к ней с почтением, о котором мы говорили, потому что повсюду ей уступалось первое место, и я свидетель, что моя мать относилась к ней именно так [и не только] потому, что она была ее теткой, но из-за ее возраста и целомудрия.

Не следует забывать о повсеместном (en comun) целомудрии вдов, которые соблюдали затворничество весь первый год своего вдовства, и очень немногие из них, у которых не было детей, снова выходили замуж, а те, у которых были дети, никогда больше не выходили замуж, и они жили в воздержании. В силу этого им очень благоприятствовали законы и порядки инков; например, они приказывали, чтобы земли вдов обрабатывались бы прежде, чем [земли] кураков или инки; кроме того, [имелись] многие другие подобные привилегии, которыми они пользовались. Правда также то, что индейцы считали бедой жениться на вдове, особенно если он сам не был вдовцом, потому что они говорили, что, женясь на вдове, мужчина утрачивал многие из своих качеств, что [именно], я не знаю. Сказанное является наиболее значительным из того, что можно сказать о девственницах и целомудренных [женщинах], и о вдовах.

Глава VIII

КАК ЖЕНИЛИСЬ ПРОСТЫЕ ЛЮДИ И КАК ОНИ ЗАКЛАДЫВАЛИ ДОМ

Будет правильно, если мы коснемся того, как женились во всех королевствах и провинциях, подвластных инке. Необходимо знать, что каждый год или через два года в такое-то время инка приказывал собрать всех юношей и девушек брачного возраста, которые имелись в городе Коско [и принадлежали] к его роду. Девушки должны были быть от восемнадцати до двадцати лет, а юноши двадцати четырех и более, и им не разрешалось жениться раньше, потому что они говорили, что для этого необходимо иметь [подходящий] возраст и здравый смысл, чтобы [210] управлять домом и хозяйством, ибо, при женитьбе в более раннем возрасте, все это превратилось бы в ребячество.

Инка занимал место посреди сговорившихся [о женитьбе], стоявших рядом друг с другом, и, глядя на них, он подзывал его и ее, и каждого из них он брал за руку, и соединял их, словно объединяя их супружескими узами, и передавал их родителям, которые направлялись в дом родителя жениха, и в кругу самых близких родных праздновалась свадьба -два, или четыре, иди шесть дней, или еще больше, в зависимости от желания. Эти [девушки] становились законными женами, и для большего блага и чести их называли у себя на родине врученные рукою инки. Когда король [завершал] бракосочетание тех, кто принадлежал к его роду, министры, которые были [специально] для этого избраны, на следующий же день в том же порядке женили детей других жителей города, соблюдая его деление на две группы, называвшиеся Верхнее Коско и Нижнее Коско, о которых мы подробно рассказывали в начале этой истории.

Дома для жилья жениха и невесты, которые являлись инками [и] о которых мы [сейчас] рассказываем, строили индейцы тех провинций, в обязанности которых входило их строительство, в соответствии с распределением, которое имелось в отношении каждого дела. Приданое, каковым являлись предметы домашней утвари, собирали родственники, каждый из которых приносил свою вещь, и не было других церемоний или жертвоприношений. А если испанские историки говорят, что они при своих бракосочетаниях совершали иные дела, то происходит это из-за неумения отличать провинции, в которых совершались такие-то и такие-то дела. Отсюда возникло приписывание инкам варварских обычаев, которые имели место во многих провинциях до того, как они стали там господствовать и которые сами инки не только не практиковали, но скорее запретили их индейцам, у которых имелись таковые, применяя к ним строжайшие наказания, если они практиковали их.

У инков не было другой формы бракосочетания, кроме той, которая была указана, и в соответствии с ней по всем королевствам распространялся его приказ, чтобы каждый губернатор [инка] в своем округе вместе с куракой провинции бракосочетал бы юношей и девушек, которые были намерены жениться, и кураки должны были присутствовать при бракосочетаниях или осуществлять их сами, как хозяева и отцы родины; ибо никогда и ни в чем инка не ущемлял права курак, а инка-губернатор присутствовал на бракосочетаниях, которые осуществлял курака, не для того, чтобы что-то узурпировать или привнести в них что-либо [свое], а для того, чтобы от имени короля утвердить то, что совершил курака со своими вассалами.

При бракосочетаниях простых людей советы каждого селения были обязаны построить дома для своих молодоженов, а приданым их обеспечивала родня. Им не был дозволен брак между одной и другой провинциями, [211] ни одного селения с другим; все они [женились] в своих селениях и внутри своей родни (как племена израильтян), чтобы не смешивать род и не перемешать бы народы одни с другими. Исключение составляли [только] сестры, а все [жители] одного селения и даже одной провинции считались родственниками (наподобие пчел из одного улья), поскольку они принадлежали к одному народу (nacion) и [говорили на] одном языке. Им было также запрещено переходить жить из одной провинции в другую, или из одного селения в другое, или из одного [городского] квартала в другой, дабы декурии, которые составлялись из жителей каждого селения и квартала, не перепутались бы, а также потому, что дома строились советами, и они не должны были строить их более одного раза, и делалось это в том же квартале или по соседству (colacion) со своими родственниками.

Глава IX

ПРИНЦА-НАСЛЕДНИКА ЖЕНИЛИ НА ЕГО РОДНОЙ СЕСТРЕ, И АРГУМЕНТЫ, КОТОРЫМИ ОНИ ОБЪЯСНЯЛИ ЭТО

Поскольку мы уже сказали о том, как женились простые индейцы, будет правильно рассказать, как, в частности, бракосочетался наследный принц королевства. Для этого следует знать, что короли инки, начиная от первого из них, считали своим законом и обычаем, строго соблюдавшимся, что наследник королевства должен был жениться на своей старшей сестре, законнорожденной по отцу и матери, и именно она является его законной женой; они называют ее койа, что означает то же, что королева или императрица. Перворожденный [сын] этих двух брата в сестры являлся законным наследником королевства.

Они соблюдали этот закон и обычай, начиная от первого инки Манко Капака и его жены Мама Окльо Вако, которые, как только пришли к ним, сразу заявили, что они были братом и сестрой, детьми Солнца и Луны, и именно в это поверили индейцы — их вассалы и невассалы. Они брали другой древний пример, дабы возвеличить этот второй, и заключался он в том, что в своем язычестве, как мы говорили, они считали Луну сестрой и женой Солнца, происхождением от которых чванились инки. Отсюда родилось, что ради подражания во всем Солнцу и первым инкам, его детям, они установили закон, по которому перворожденный [сын] инки в подражание этим двум примерам женился на своей собственной сестре по отцу и по матери. Если [у него] не было законнорожденной сестры, он женился на своей ближайшей родственнице королевского дерева — на двоюродной сестре, или племяннице, или тетке, — которая при отсутствии мужчин [в роду], согласно законам Испании, должна была бы унаследовать королевство. [212] Если у принца не было сыновей от первой сестры, он женился на второй и на третьей, пока у него не родился бы сын, и эту строгость закона и обычая они обосновали уже указанными нами примерами. Они говорили, что раз Солнце женилось на своей сестре и совершило то бракосочетание своих первых сына и дочери, было справедливо соблюдать этот же самый порядок для первенцев короля. Они поступали так и ради сохранения чистоты крови Солнца, ибо говорили, что было недозвoлено смешивать ее с человеческой кровью: они называли человеческой кровью ту, что не была [кровью] инков. Они также говорили, что принцы женились на своих сестрах, чтобы королевство принадлежало бы им как по [линии] отца, так и матери; ибо если бы было иначе, утверждали они, то в унаследовании [престола] принц не имел бы на него права по своей материнской линии. Такая вот строгость имелась у них в деле наследования и в праве унаследовать королевство.

К этим аргументам они добавляли другие и говорили, что не следовало допускать, чтобы величие быть королевой доставалось бы какой-либо женщине, которая не имела бы на него своего собственного [и] законного права, а [обретала бы его] в силу своего соединения (роr conjunta) с королем; было бы несправедливо, чтобы ей, поскольку она сама как таковая не могла царствовать, поклонялись бы и служили другие [женщины], которые в случае такой же удачи были бы лучшими (королевами], нежели она.

Кроме законной жены, те короли имели много наложниц: одни из них были его родственницами до и сверх четвертого колена (grado); другие не принадлежали к его роду (alienigenas). Дети от родственниц считались чистокровными, ибо у них не было примеси чужой крови; такая чистота высоко ценилась среди инков и не только королей, но также всех [лиц] королевской крови. Дети от чужеродных (estranjeras) наложниц были бастардами, и хотя к ним проявляли уважение как к сыновьям и дочерям короля, оно не имело такого внутреннего и внешнего почтения и поклонения, как к законнорожденным по крови, ибо этим они поклонялись как богам, а тем — как людям. Таким образом, детей короля инки ожидали три судьбы: законных наследников от его жены; чистокровных [инков] от [других] его родственниц и бастардов — детей чужеземок.

Глава Х

РАЗЛИЧНЫЕ СПОСОБЫ НАСЛЕДОВАНИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО ПОЛОЖЕНИЯ

По закону при отсутствии сыновей от законной жены [престол] мог наследовать старший из чистокровных [инков], как Манко Инка стал наследником Васкара, о чем мы расскажем в должном месте, и в cледующей [213] последовательности; если отсутствовал старший, шли все остальные [сыновья]; наследование же [престола] бастардом никоим образом не допускалось. А если не было законнорожденного по крови сына, наследство переходило к самому близкому чистокровному родственнику-мужчине.

Из-за этого закона Ата-вальпа уничтожил всю королевскую кровь, мужчин и женщин, как мы расскажем в должном месте, ибо он был бастардом и боялся, что у него отнимут узурпированное им королевство и отдадут его какому-либо законнорожденному [инке]. Все [мужчины] королевской крови женились на своих родственницах до четвертого колена, чтобы иметь как можно больше чистых по крови детей. Исключение составляла [лишь] сестра, женитьба на которой разрешалась только королю. Королевство всегда наследовал старший сын, и этот порядок никогда не нарушался при [всех] двенадцати королях, которые царствовали до испанцев. У господ вассалов кураков имелись различные обычаи наследования общественного положения. В одних провинциях наследником был перворожденный сын [и] сыновья во всем наследовали отцам. В других наследником становился тот сын, которого больше всего любили вассалы за его достоинства и приветливость, что было больше похоже на выборы, нежели на право наследства. Этот закон был как бы тормозом для сыновей кураки, чтобы они не становились бы злыми тиранами, а все стремились быть достойными унаследовать его положение и владения (senorio) благодаря своей доброте и мужеству, которые заставили бы вассалов просить его господином, ибо он был добродетелен.

В других провинциях все сыновья по старшинству становились наследниками: когда умирал отец, ему наследовал старший сын, а затем второй и третий и т. д., а когда умирали все братья, наследство переходило к сыновьям старшего из них, и потом к [сыновьям] второго и третьего и т. д., и так они пребывали в томительном ожидании. Узнав от некоторых кураков эту форму наследования, один из испанских историков впал в ошибку, заявив, что общим для Перу обычаем не только у касиков, но также и у королей было наследование [престола] братом [умершего] короля, а затем уже их сыновьями, согласно старшинству; этого не было у королей инков, а было лишь у некоторых кураков, как мы рассказали.

Три разных обычая или закона о передаче по наследству занимаемого положения, которые имелись у господ вассалов в различных провинциях, не были установлены инками, потому что их законы и приказы были едиными и общими для всех их королевств. Кураки имели их и им следовали до империи инков, и, хотя потом они их завоевали, они не отняли у них их положение [правителей] и также не запретили обычаи, существовавшие в их древности, поскольку они не противоречили тому, что [инки] приказывали соблюдать. Они скорее утвердили многие из тех [обычаев], которые показались им полезными, в частности обычай [214] унаследования положения [отца] наиболее способным и всеми уважаемым сыном, что сочли весьма благоразумным, и так они утвердили и приказали исполнять его там, где он существовал и где захотели бы его исполнять. И был среди [инков] один король, который захотел воспользоваться этим законом кураков против жестокости и злобного поведения принца, своего первородного сына, как мы расскажем об этом в должном месте. В одном селении, находящемся в сорока лигах на восток от Коско, которое я видел, — оно принадлежит народу кечва [и] называется Суткунка, — случилось то, что последует далее [и] что касается различия в наследовании в той земле. Кураку селения звали дон Гарсиа. Видя, что смерть близка, он позвал четырех сыновей, которых имел, и знатных людей селения и сказал им в виде завещания, чтобы они чтили закон Иисуса Христа, который снова (nuevamente) получили, и вечно благодарили бога за то, что он им его направил, и хорошо служили и уважали бы испанцев, ибо они принесли его им, и особо, с большой любовью служили бы своему хозяину, ибо ему выпала судьба быть их господином. И под конец он сказал им: «Вы хорошо знаете, что, по обычаю нашей земли, мое положение наследует самый способный и всеми уважаемый из моих сыновей; я вам поручаю выбрать того, кто таким является, а если среди них нет такого, я приказываю вам лишить их наследства и избрать одного из вас, чтобы он следил за вашей честью, здоровьем и благополучием, потому что я больше желаю блага для всех вас, нежели личного [блага] моим сыновьям». Все это рассказывал священник, наставлявший индейцев на праведную веру, как о подвиге и замечательном завещании своего прихожанина.

Глава XI

ПРЕКРАЩЕНИЕ КОРМЛЕНИЯ ГРУДЬЮ, СТРИЖКА ВОЛОС И ПРИСВОЕНИЕ ИМЕНИ ДЕТЯМ

Инки имели обычай устроить большой праздник по случаю прекращения кормления грудью первородных сыновей, а не дочерей и не других—вторых и третьих мальчиков; во всяком случае не так торжественно, как первого, ибо честь быть перворожденным, особенно мальчиком, ценилась крайне высоко среди инков и, подражая им, так поступали все их вассалы.

Их прекращали кормить грудью двух и более лет и состригали первые волосы, с которыми они родились [и] которые до этого не трогали, я давали им собственное имя, которое они должны были иметь, для чего собирались все родственники, из которых выбирался один крестный отец ребенка и он выстригал первый пучок волос. Ножницами служили ножи из камня, поскольку индейцы не сумели еще изобрести ножницы. [215] За крестным отцом шли другие в соответствии со своим рангом, возрастом или достоинством, чтобы отстричь свой пучок волос у отлученного от грудей; закончив стрижку, они давали ему имя и вручали свои подарки, которые принесли; одни — одежду, другие — скот, другие — различные образцы оружия, другие давали ему золотые или серебряные кувшины для питья, и эти [подарки] должны были иметь признаки королевского отличия (estirpe real), которыми простым людям разрешалось пользоваться только по [личной] привилегии [от инки].

Как только заканчивались подношения, наступало торжество пития, ибо без него не было доброго праздника. Они пели и плясали до ночи, и это ликование длилось два, три или четыре дня, а то и больше, в зависимости от родства ребенка; и почти так же поступали они, когда прекращали кормление грудью и стригли наследного принца, только [все происходило] с королевской торжественностью, а крестным отцом был верховный жрец Солнца. Там присутствовали лично или в лице своих послов кураки со всего королевства; устраивался праздник, который по меньшей мере длился двадцать дней; они приносили для него огромные подношения из золота, и серебра, и драгоценных камней, и всего самого лучшего, что имелось в их провинциях.

Подобно сказанному, ибо все хотят подражать голове, так же поступали кураки и поголовно все простые люди Перу, каждый в соответствии со своим рангом и родством, и то было одним из их праздников наибольшего ликования. Для интересующихся языками мы укажем, что во всеобщем [языке] Перу имеются два слова, чтобы сказать дети: отец говорит чури, а мать — вава (huahua); следовало бы писать это слово [huahua] без букв h, а только четыре гласные, произносимые каждая сама по себе в двух дифтонгах: вава (vava); я же добавляю к нему h, чтобы не получилось два слога в каждом дифтонге. Оба они существительные и означают дети, включая оба пола и оба [грамматических] числа; [правило] такое строгое, что родители не могут пользоваться не своим словом под страхом превращения мужчины в женщину, а женщины в мужчину. Чтобы отличить пол, они добавляют слова, означающие самец и самка; а чтобы сказать дети во множественном или единственном числах, отец говорит чури, а мать вава. Чтобы сказать дети одних родителей (hermanos), у них имеется четыре разных слова. Мужчина говорит мужчине вауке, что значит брат; женщина говорит женщине нъаньа, что значит сестра. А если брат сказал бы сестре нъанъа (что значит сестра), он превратил бы себя в женщину. А если сестра сказала бы брату вауке (что значит брат), она превратила бы себя в мужчину. Брат говорит сестре пана, что значит сестра; а сестра говорит брату тора, что значит брат. А брат брату не может сказать тора, хотя это означает брат, ибо для него это означало бы стать женщиной, и сестра сестре не может сказать пана, хотя это означает сестра, что для нее означало бы стать мужчиной. Таким образом, имеются слова [216] одного и того же смыслового содержания и того же рода, но одними из них пользуются [исключительно] мужчины, а другими — женщины, не имея возможности поменяться ими по причине названной угрозы. Все это нужно хорошо знать, чтобы обучать индейцев нашей святой религии и не дать им случая посмеяться над варваризмами. Отцы из ордена [иезуитов], такие любознательные во всем, и другие монахи много трудятся над этим языком, чтобы обучить вере тех язычников, как мы вначале рассказывали.

Глава XII

ОНИ ВОСПИТЫВАЛИ ДЕТЕЙ БЕЗ ВСЯКОЙ ЛАСКИ

Детей они воспитывали удивительно, как инки, так и простые люди, богатые и бедные, не делая какого-либо различия, лишая их ласки, которую могли им дать. После рождения младенца его купали в холодной воде, чтобы [затем] запеленать в свои мантильи, и каждое утро, когда они пеленали его, они должны были купать его в холодной воде, оставляя спать на открытом воздухе. Считалось большой нежностью со стороны матери, когда она набирала воду в рот и так обмывала все его тело, исключая голову, особенно макушку, к которой они никогда не прикасались. Они говорили, что поступают так, чтобы приучить его к холоду и к труду, а также чтобы окрепли бы его конечности. Не менее трех месяцев они не высвобождали из пеленок руки, поскольку говорили, что, высвобождая их раньше [этого срока], они сделают руки слабыми. Детей держали лежащими в своих колыбелях, которыми служили неопрятные табуретки на четырех ножках, одна из которых была короче других, чтобы можно было бы качать [колыбель]. Сидение или ложе, куда клали ребенка, изготовляли из толстой сетки, чтобы оно не было бы таким твердым, как если бы это была одна доска, и этой же сетью они обхватывали его с одной и с другой стороны колыбели и завязывали веревкой, чтобы он не вываливался из нее.

Ни во время кормления молоком, ни в какое другое время они не клали детей в подол и не брали их на руки, ибо они говорили, что если с ними поступать так, то они становятся плаксами и не хотят лежать в колыбели, а всегда только на руках. Мать укладывалась над ребенком и давала ему грудь, и так она его кормила три раза в день: утром, в полдень и вечером. А вне этих часов им не давали молоко, хотя бы они плакали, ибо индейцы говорили, что, привыкая весь день сосать грудь, они вырастали нечистоплотными (suzios), со рвотой и калом, а став взрослыми, превращались в ненасытных обжор; они говорили, что и животные не давали молоко своим детенышам целый день и целую ночь, а только в определенные часы. Сама мать выкармливала [217] своего ребенка; было запрещено отдавать выкармливать его [другой женщине], какой бы важной госпожой [мать] не была бы, исключая случаи заболевания [матери]. В период кормления она избегала половых сношений, ибо они считали, что это было плохо для молока и младенец хирел [от этого]. Таких захиревших звали айуска; это—прошедшее причастие; оно переводится во всем своем значении как тот, кому отказали, а еще более точно — тот, которого родители обменяли на другого. И по схожести один юноша говорил другому [это слово], насмехаясь над ним потому, что его дама оказывала большую благосклонность другому, а не ему. Было недопустимо говорить такое женатому, потому что это слово циничное; тот, кто говорил это, строго наказывался. Одна пальа королевской крови, [которую] я знал, вынуждена была отдать одну свою дочь выкармливать [другой женщине]. Кормилица, должно быть, совершила какой-то обман или забеременела, ибо девочка захирела и стала как чахоточная, так как у нее остались лишь кости и волосы. [Ее] мать, увидя свою дочь айуской (прошло восемь месяцев, как у нее кончилось молоко), стала вновь вызывать молоко у своих грудей примочками и пластырями из трав, которые она ставила себе на спину; так она [вернула молоко], и вновь стала выкармливать грудью свою дочь, и [помогла] ей выздороветь и спастись от смерти. Она не захотела отдать ее другой кормилице, ибо сказала, что именно молоко матери являлось тем, что давало ей пользу.

Если у матери было достаточно молока, чтобы прокормить своего ребенка, они никогда, никогда не давали ему [другую] еду вплоть до того, как [окончательно] отнимали его от груди, ибо они говорили, что яства вредили молоку и [дети] росли зловонными и грязными. Когда наступало время вынимать их из колыбели [и] чтобы не носить их на руках, они вырывали в полу ямку глубиною по грудь [ребенка]; ее покрывали разными старыми тряпками, и опускали туда детей, и ставили перед ними несколько игрушек, чтобы они ими развлекались. Там внутри ребенок мог прыгать и скакать; было запрещено носить его на руках, носить, даже, если он был сыном самого крупного кураки королевства.

Когда же ребенок начинал уже ходить на четвереньках, он [сам] подползал к матери с одной или с другой стороны, чтобы достать ее грудь, а сосать ему приходилось стоя на коленях на полу и никогда не лежа в подоле у матери; если же он хотел [сосать] другую грудь, то ему показывали, что нужно обползти [лежащую мать], чтобы получить ее и чтобы мать не брала его на руки. За роженицей ухаживали еще меньше, чем за ее ребенком, потому что при родах женщина шла к ручью или же дома она обмывалась холодной водой; потом она купала своего ребенка и вновь приступала к своим домашним обязанностям, словно она никого не родила. Они рожали без повивальных бабок; таких не было среди них; если же какая-нибудь [женщина] занималась этим, то она была скорее колдуньей, нежели повивальной бабкой. Таким, [218] словно созданный природой, был общий обычай, которого придерживались индианки из Перу при родах и в воспитании своих детей, которого придерживались богатые и бедные, знатные и плебеи.

Глава XIII

ЖИЗНЬ И ЗАНЯТИЯ ЗАМУЖНИХ ЖЕНЩИН

Как правило, жизнь простых замужних женщин сводилась к постоянному пребыванию в своих домах; в холодных землях или занимались пряжей и ткачеством шерсти, а в жарких — хлопка. Каждая из них делала пряжу и ткала для себя, и для своего мужа, и своих детей. Они шили мало, ибо одежда, которую они носили, как мужчины, так и женщины, требовала немного шитья. Все, что они ткали, [делалось из] крученой [нити], как шерстяной, так и хлопковой. Все полотна, какими бы они ни были, имели четыре кромки. Их делали точно такой длины, которая требовалась для плаща или рубахи. Одежда была не обрезной, а цельнотканой; [размером] с вытканную ткань, ибо, прежде чем ткать, ей придавали ширину и длину, которую она более или менее должна была иметь.

Среди тех индейцев не было ни портных, ни башмачников, ни сапожников. А что до тех вещей, которые имеются здесь, то они в них не нуждались, потому что обходились без них! Женщины заботились об одежде для [обитателей] своих домов, а мужчины — об обуви, которую, как мы говорили, они обязаны были уметь изготовлять для получения сана рыцаря (al armarse cavalleros), и, хотя инки королевской крови, кураки и богатые люди имели слуг, которые делали обувь, они не считали для себя непристойным иногда поупражняться в изготовлении пары обуви и любого вида оружия, ибо их обязывала уметь это делать их профессия [воинов], поскольку у них высоко ценилось умение выполнять требования профессии (cumplir sus estatutos). На полевые работы выходили все: мужчины и женщины, чтобы друг другу помогать.

В некоторых весьма удаленных от Коско провинциях, которые не были еще достаточно хорошо обучены (cultivados) королями инками, женщины шли работать в поле, а мужья оставались дома изготовлять пряжу и ткать. Однако я говорю [не о них, а] о том королевском дворе и народах, которые ему подражали, [а ими] были почти все народы их империи; а эти другие, будучи варварами, заслуживают пребывания в забвении. Индианки были такими любительницами (amigas) изготовления пряжи и такими недругами потери любого самого маленького отрезка времени (espacio de tiempo), что, направляясь или возвращаясь из города в деревню либо наоборот и даже переходя из одного [городского] квартала в другой по причине необходимости и вынуждаемые обстоятельствами [219] посетить кого-либо, индианки брали с собой веретено для двух типов пряжи, я хочу сказать, для пряжи и для закрутки [нити]. По дороге они скручивали пряжу, взятую с собой, поскольку такая работа была более легкой; а во время своих визитов и доброй беседы они вынимали свою прялку и делали пряжу. Эту [привычку] прясть и закручивать [нить], шагая по дорогам, имели простые люди, однако пальи, принадлежавшие к королевской крови, когда посещали одна другую, [также] брали с собою пряжу и поделки (labores), [но несли] их слуги, и таким путем посетительницы и посещаемые были за разговором заняты [делом], чтобы не тратить время на безделие. Веретена они делают из камыша, как в Испании из железа; они пользуются тортерами, однако конец [веретена] не делается полым. Из волокна, из которого тянут нить, делают петлю, а приступая к вытягиванию пряжи, они освобождают веретено, как [это делается] при скручивании [нити]; волокно изготовляется по возможности длинным; они берут его большим [и указательным] пальцами левой руки, чтобы завести его на веретено. Прялку держат в левой руке, а не на поясе: она длиною в одну пядь; держат ее двумя меньшими пальцами (dedos menores), и обеими руками они помогают вытягивать пряжу и убирать скаток. Они не берут ее в рот (No la llegan a la boca), потому что в мое время они не пряли лен, ибо его не было [в Америке], а только шерсть и хлопок. Они изготавливают немного пряжи из-за многоречивости (prolixidades), о которой мы говорили.

Глава XIV

КАК ЖЕНЩИНЫ ПОСЕЩАЛИ ДРУГ ДРУГА, КАК ОНИ ОБРАЩАЛИСЬ СО СВОЕЙ ОДЕЖДОЙ, И ЧТО БЫЛИ [ТАМ] ПУБЛИЧНЫЕ ЖЕНЩИНЫ

Если какая-либо женщина, которая не являлась пальей, но была женой кураки, что значит господина вассалов, шла в гости к палье королевской крови, она не брала с собой свою работу; однако после того, как ею были произнесены первые слова, [принятые] при визите, или слова поклонения, ибо предпочтение отдавалось поклонению, гостья просила, чтобы ей дали работу, давая этим понять, что она пришла не в гости, ибо не была ровней [палье], а служить ей, как [служит] нижестоящий вышестоящему. Пальа, оказывая великую милость, отвечала на эту просьбу тем, что давала какую-либо работу, которую она уже начала делать сама или одна из ее дочерей, ибо этим она не ставила ее в одинаковое со служанками положение, приказывая дать ей ту работу, которую делали они. Это была милость, выше которой не могла и мечтать посетительница, ибо пальа столь гуманно приравнивала ее к себе или к своим дочерям. Подобное же любезное и гуманное отношение, проявлявшееся [220] во всех делах, имело место в обращении друг к другу женщин и мужчин в том государстве; нижестоящие учились служить и быть приятными вышестоящим, а вышестоящие стремились одаривать и благодетельствовать нижестоящих, начиная от инки, что значит король, кончая самым жалким лъамамичеком, что значит пастух.

Доброму обычаю индианок брать с собой свою работу, когда они ходили Друг к другу в гости, в Коско подражали испанки, и они следовали ему, достойные великой похвалы, вплоть до тирании и войны, [начатой] Франсиско Эрнандесом Хироном, которая разрушила эту добродетель, как обычно разрушаются все добродетели, стоящие [на пути] тиранической и жестокой власти (juridicion). Я забыл рассказать, как простые люди чинили свою одежду, — это было примечательно. Если их одежда для ношения или любая другая, служившая им, разрывалась, но не по причине ветхости, а из-за несчастного случая, [например] она порвалась о какой-нибудь сучок, или погорела от искры огня, или [случится] другое подобное несчастье, они брали ее и иглой, сделанной из колючки (ибо они не умели делать ее из металла) и ниткой из нити того же цвета и той же толщины, [что] одежда, начинали снова ткать, вначале: пропуская нити основы через [след] тех же порванных нитей и протягивая их назад через уток до пятнадцати или двадцати нитей в одну и другую стороны, выводя их из разорванного [места ткани], где они обрезались; и снова той же нитью они постоянно ткали крест накрест основу с утком и уток с основой, и таким путем, когда починка была закончена, казалось, [что одежда] не была порвана. И если даже разорванная [ткань] была величиной с ладонь руки и больше, они чинили ее так, как было сказано; пяльцами им служила горловина горшка или [сухая] тыква, разрезанная пополам, чтобы ткань была бы натянутой и ровной. Они смеялись над тем, как чинили [одежду] испанцы; правда, ткань индейцев отлична от ткани [испанцев] и испанская одежда не поддается тому способу починки. Также примечательно, что в их домах очагом для готовки еды служили переносные печки, сделанные из глины, большие или маленькие, в зависимости от [материальных] возможностей хозяев. Огонь разжигали в горловине, а сверху (в печке) они делали дырку, или две, или три в соответствии с блюдами, которые ели, на которые ставили горшки для готовки. Как люди старательные, они придумали эти любопытные вещи, чтобы не тратить напрасно огонь и сжигать [лишь] столько дров, сколько было необходимо; расточительство испанцев поражало их.

Остается сказать о публичных женщинах, [существование] которых разрешили инки, дабы предупредить большее зло. Они жили в плохих хижинах в поле, каждая сама по себе, а не вместе. Им было запрещено входить в селения, чтобы не иметь контактов с другими женщинами. Их называли пампай-руна — словом, [одновременно] означающим жилище и род занятий, потому что оно составлено из [слова] пампа, что [221] значит площадь или ровное поле (ибо оно содержит оба эти значения), и из [слова] руна, что в единственном числе значит личность (persona), мужчина или женщина, а во множественном числе — люди. Оба они, произнесенные вместе, — если [слово пампа] берется в значении поле, пампай-руна, — означает люди, которые живут в поле по причине дурных занятий; а если [слово пампа] брать в значении площадь, то оно означает личность или женщина с площади, давая понять, что, поскольку площадь является публичным местом и может принять столько людей, сколько захотят посетить ее, такими же являются и они [женщины], т. е. публичными для всего мира. В итоге это значит публичная женщина.

Мужчины обращались с ними с огромнейшим пренебрежением. Женщины не разговаривали с ними под страхом самим заполучить это же имя и подвергнуться публичному острижению волос и признанию бесчестными, и от них откажутся мужья, если они были замужние. Их не звали по их именам, а [только] пампай-рунами, что значит проститутка.

Текст воспроизведен по изданию: Гарсиласо де ла Вега. История государства инков. Л. Наука. 1974

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.