Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

МАЛИК ШАХ-ХУСАЙН СИСТАНИ

ХРОНИКА ВОСКРЕШЕНИЯ ЦАРЕЙ

ТА'РИХ-И ИХЙА' АЛ-МУЛУК

Окончание [рассказа] об обстоятельствах Малика Махмуди

Малик Махмуди — средний сын Малика Гийас ад-Дина Махмуда. Во времена Бади’аз-Заман-мирзы он был необычайно почитаем и уважаем. Благодаря стараниям мирзы и благосклонному вниманию отца он преуспел во всех отношениях: достиг совершенства в науке о музыке, играл на тамбуре и каманче, особенно хорошо играл на танбуре. Был каллиграфом и сочинителем по натуре, хорошо слагал стихи; был лучшим из сверстников в стрельбе из лука и в руководстве охотой. Женился на уважаемой молочной сестре Малика ‘Акибат-Махмуда. От нее у него было трое сыновей: Малик Йахйа, Малик Гийас и Малик Хайдар — и одна дочь. Сегодня Малик Йахйа является старшим среди его детей. Малик Хайдар ослеп, однако хорошо слагает стихи. Малик Гийас умер в 1025/1616 г. Их сестра вышла замуж за Шах-Хабибаллаха сына Малика Мухаммеда сына Гийас ад-Дина. /422/ Малик Махмуди занимал при Малике Махмуде должность вазира. Военные действия и тяжбы с Музаффаром Хусайн-мирзой всегда предпринимались по его совету. Он был удачлив в [ведении] мирских дел и обладал трезвым умом. В правление великого малика, несмотря на преклонный возраст, он не допускал погрешностей в делах. В период [господства] злосчастных узбеков одиннадцать лет он был комендантом крепости и находился в разных войсках, как уже было [317] немного рассказано. [Впоследствии] вместе с Маликом Джалал ад-Дином Махмуд-ханом он приехал на служение светлейшему [шаху] и удостоился шахских милостей. В ту поездку он понес большие расходы. Когда вернулся в Систан, доходы не окупили расходов. Немилосердные времена разобщили друзей друг с другом. Малик потребовал у Хатим-бека, итимад ад-даула его величества, должность вазира [Систана]. И тот отобрал эту ничтожную должность вазира Систана у того великого человека из царского рода (т.е. у Малика Махмуди. — Л.С.), не пощадив его. [Малик Махмуди], обиженный, уехал в Мекран и поселился в разгаре лета в Дизаке. В 1009/1600-01 г. он умер. Его тело привезли в Джалиш, подвластный Сархадду, и похоронили по соседству с отпечатком ноги повелителя верующих [‘Али], мир ему. Через год его [прах] перевезли в Систан и погребли в отгороженном месте у медресе Махмудабад, да почиет над ним милость всевышнего и всесвятого Бога. Он прожил 58 лет... 714 Событие это явилось причиной еще большей привязанности [к нему его] друзей. Малик Махмуди в укреплении власти великого малика прилагал такие старания, какие только могут быть посильны людям под этим небесным сводом.

Ниже следуют стихи устада Фаррухи 715, которые могут быть приложены к Малику Махмуди:

Как-то раз сердце предсказало мне,
Что однажды придет разлука с тобой.
Да, обо всем, что ни случится с человеком,
Сердце всякий раз дает знать.
/423/ Догадывался о разлуке я, однако
Не думал, что ты совсем забудешь [наше] знакомство.
Кто знает, что мне надо видеть тебя?
За мою преданность такая неверность!
Жаль, о, как жаль, не знал я,
Насколько ты, неверный, жесток!
Испытал я всякого рода недружелюбие с твоей стороны, но
Не скажу, что ты недостоин дружбы!
Немного о характере и [других] качествах великого малика.

Верховный малик обладает хорошим характером, [человек] достойный, остроумный, не высокомерный, живой и веселый, склонный к беседам с дервишами; на его собраниях всегда звучали стихи и проза великих. В начале пути в своих мирских занятиях и в склонности к мирской суете он боялся [Бога]. [Позднее] из-за отсутствия каких-либо соблазнов в укрепленных местах и крепостях [318] его алчность была направлена к накоплению богатства и ссорам с друзьями. Из любви к земному миру, что ли, он перестал верить людям, считать их достойными беседы с ним или он поддался обману мирских наслаждений и предусмотрительно стал собирать сокровища и деньги? В расцвете юности у него было пристрастие к стрельбе из лука и к охоте, и он даже переусердствовал в этом. Все еще и сейчас он любит охоту на разных зверей, ловкий наездник и меткий стрелок. Настолько отважен, что в двадцатилетнем возрасте напал в Сарабане на белуджей [племени] Мусы Валада. С семью всадниками скакал следом за ними, нагнал, а их было 300 белуджей. Завязалось жаркое сражение, [в ходе которого] он убил двадцать человек. Всем он известен и славится своей отвагой и мужеством. /424/ Общеизвестны также его благочестие и подвижничество. В руках у него постоянно четки со ста благоуханными бусинами. В пятьдесят два года он совершил мусульманский хаджж. По возвращении из великой Мекки занялся проверкой счетов старых казначеев. Недоимки за разные годы были самыми разными. Его крайность в требовании уплаты сумм, причитающихся к взысканию со старых и новых чиновников (?), дошла до того, что Мир Музаффар анбардар 716, славившийся своей принадлежностью к саййидам и известный своей давней службой роду [Местных] маликов, умер под ударами палки. [Некто] по имени Мир Сам убил своего друга. ‘Али-хан, анбардар, бросился в воды Хирманда и погиб. Хусайн-шахи-турк, предки которого были тахвилдарами 717 коров Малика Хайдара, деда верховного малика, продал своих младших и старших детей ради [уплаты] недоимок за сто лет, установить достоверность которых из налоговых книг было [невозможно]. После того его грудь сжигал огонь [отчаяния], пока он не умер. Таких обиженных и глубоко оскорбленных было много. Писать [об этом] не стоит. Да не отяготит всевышний и преславный Господь совесть рабов Своих любовью к сему миру, ибо любовь к земному превращает похвальные качества в предосудительные поступки. Да сотворит Всевышний правильный путь для рабов Своих!

Немного о [местных] маликах

Малики страны, родословная которых восходит к маликам ‘Аджама, ряд других, породнившихся с маликами Систана через брачные союзы, а также малики Рустамдара в Табаристане 718 являются [319] потомками царей ‘Аджама. Когда [потомки] Кай-Хусрау [и] Хаму-на 719 ушли из окрестностей Дизфула 720, один из их родственников со своей семьей попал в Рустамдар. Все правители Рустамдара — из его рода. Родословная того человека, который первым пришел в Табаристан и который носил имя Джил б. Джилан-шах, восходит к Джамаспу, дяде Нуширвана со стороны отца 721. Родословная Абу-л-Фазла Мухаммада 722, величайшего из местных царей, следующая:

Мухаммад б. Шахрийар б. Джамшид б. Дивбанд б. Ширзад б. Афридун б. Бав б. Сухраб б. Намавар б. Падуспан б. Хварзад б. Падуспан б. Гавпаре. [В свою очередь], родословная Гавпаре /425/ восходит к Фирузу б. Нарсе б. Джамаспу б. Фируз ал-малику.

Поскольку обстоятельства маликов Рустамдара хорошо известны из хроник, нет необходимости рассказывать о них в данной книге.

Немного о маликах Фараха, их родословной и их родственных узах с маликами Систана

Родословная маликов Фараха восходит к Хорезмшаху. Так: Малик ‘Абдаллах 723 б. Малик Байазид б. Малик Махмуд б. Малик Абу Исхак б. Малик Шихаб ад-Дин ‘Умар б. Малик Махмуд б. Малик ‘Изз ад-Дин б. ‘Ала ад-Дин б. Малик ‘Али-Вали Фарахи б. Малик Йаналтигин б. Малик Тадж ад-Дин [б.] Ирси-шах б. Йаналтигин б. Малик Махмуд б. Малик Джалал ад-Дин 724 Текиш-шах [б.] Ил-Арслан б. Шах Атсиз б. Бурхан ад-Дин Йамин, повелитель верующих. У маликов Фараха нет родства с маликами ‘Аджама. Однако со времени эмира Тимура до сегодняшнего дня между ними было заключено несколько брачных союзов и произошло породнение, укрепились [узы] дружбы. Первый брачный союз был заключен между молочной сестрой Малика Кутб ад-Дина и Шах-Искандаром сыном Йаналтигина. Следующее породнение [произошло] тогда, [когда] дочь Шах-Нусрата б. Шах-Махмуда-хаджи, которую звали Биби Ханзаде и которая была наследницей поместий Шах-Нусрата, выдали [замуж] за Шах-Абу Исхака Фарахи. Биби Ханзаде родила сыновей: Шах-Махмуда Фарахи и Шах-’Али и [дочерей]: Биби Аркан-и мулк (мать Малика Гийас ад-Дина Мухаммада) и Биби Зайнаб-хатун (мать Шах-Махмуда и Шах-Абу Са’ида, сыновей Малика ‘Ала ад-Дина ‘Али). [320]

Дочь Шах-Махмуда Фарахи, Биби Даулат-хатун, взял в жены Малик Хайдар б. Малик Абу Исхак Систани. От него она родила дочерей. [Первая стала] матерью Малика Шах-султана Фарахи, вторая — матерью Малика Йахйи сына Малика Махмуди, третья — матерью Шах-’Аваза сына Малика Зарифа, четвертая — матерью Малика Шах-Хусайна сына Шах-’Али; на пятой дочери Малика Хайдара от [брака] с Биби Даулат-хатун, Биби Салиха, /426/ был женат Малик ‘Абдаллах Фарахи. Это было их потомство.

Чистейшую Биби Шахр-бану дочь Малика Джалал ад-Дина сына Малика Махмуда Фарахи взял в жены Малик Абу Исхак сын Малика Хайдара. От него родились Малик ‘Али, Малик Мухаммад и Биби Шахим-ага, мать Мирзы Мухаммад-Му’мина. Таковы родственные узы маликов Фараха с маликами Систана.

Однако [полной] родственности [между ними] нет: во-первых, из-за расхождения нравов и, во-вторых, из-за непризнания веры тех, кто живет там теперь. У Малика Байазида же и его брата, Малика Джалал ад-Дина, была столь [тесная] дружба с моим отцом, Маликом Гийас ад-Дином, и моим дядей со стороны отца, Маликом Хайдаром, что [невозможно] объяснить. Воистину, Малик Байазид и Малик Джалал ад-Дин были двумя чудесными знамениями, ниспосланными с неба [Господом], да возвеличится имя Его! Божьи твари одобряли их нрав, их действия и их поступки.

Малик ‘Абдаллах был [человеком] наглым и имел скверный характер. Его распри с систанскими маликзаде происходили из-за несовместимости их характеров и [разной] веры. В правление Рустам-мирзы [Малик ‘Абдаллах] поступал так, как хотела того его душа:

Тот, в ком заложено плохое начало,
Через короткое [время] проявит свою сущность.

Подозрительность, недоброжелательное отношение его сыновей, в особенности Малика Шах-султана, их вражда с теми, кто сделал им добро, достигли более высокой ступени, нежели у их отца. Да исправит Аллах всевышний положение своих рабов! После убийства Малика ‘Абдаллаха, который из-за этого стал блуждающим по «долине смятения» 725 ... 726 Когда по приказу шаха Исма’ил-хан, правитель Фараха, убил Малика ‘Абдаллаха и забрал себе все движимое и недвижимое имущество [убитого], я отвез Малика Шах-султана на службу к светлейшему наместнику во [время] похода на Балх 727, рассказал его обстоятельства и /427/ напомнил светлейшему [шаху] свою родословную и [связывающие] нас [321] родственные узы; упросил [шаха написать] высочайший указ на земельное владение на имя правителя [Фараха]. [Шах] явил милосердие [и издал указ]. Еще трижды Малик Шах-султан переводил упомянутое земельное владение правителю Фараха, каждый раз под каким-нибудь предлогом, а [сей раб] выезжал в Фарах и отменял [захват], пока в последний раз [сему] бедняку не случилось уехать из Систана. Из Герата я вернулся в Фарах и поселился там для того, чтобы отобрать захваченное кызылбашами имущество тех людей. Хотя [сам] я постоянно нахожусь при победоносном стремени, однако в [Фарахе] живут мой сын, моя семья и мои подданные. Часть земельных владений была захвачена таким путем. Малик Шах-султан все еще пытался изъять у нас и у себя земельные владения и передать их в собственность [кого-либо] другого.

1 ша’бана 1027/24 июля 1618 г. я сделал своего сына, Малика Мирзу Мухаммад-Му’мина, зятем Малика Шах-султана, женив на его дочери, Биби Даулат-хатун, [в надежде, что], быть может, он оставит свое вероломство и свои несправедливые действия. В настоящее время я нахожусь в победоносной ставке в Исфахане 728. Не знаю, продолжает ли [Малик Шах-султан] свой [прежний] путь или же, изучив [деяния] добрых людей, следует за ними.

Обстоятельства маликов Науфириста

Когда Малик Мухаммад, обидевшись на Малика Султан-Махмуда 729, попал в Кухистан, [правители Кухистана] явили к нему полное сочувствие и приняли его сторону. Он посватался к ним. [От этого брака] у него родился [сын] Малик Исхак. Малик Исхак выдал Биби Пайкар, дочь своего храброго сына, Малика ‘Али, замуж за Шах-Вали. От него родились трое сыновей. В настоящее время старший из них, Малик Исхак второй, благодаря поддержке друзей находится в числе славных мулазимов шаха. Их родословную я читал в хрониках. Однако Малик Исхак Систани, известный как «Шухра-йи 730 Та’рих» («Знаток истории»), утверждал, что родословная шахов Науфириста восходит к Ардаширу сыну Папака 731. От деда [сего] бедняка, отца матери, Амира Гийаса, [мне] известно, что он возводил к Ардаширу сыну Папака родословную Малика Бахтафзуна, который был из маликов Науфириста. Знание — У Аллаха. [322]

/428/ Родословная и жизнеописание великого эмира, предводителя великих и знатных [людей] Систана, Амира Хаджи Мухаммада и ряда [других] эмиров Систана; биографии эмиров [рода] Амира ‘Абдаллаха

Отец [Амира Хаджи Мухаммада], Амир Махмуд сын Амира Сираджа, принадлежит к эмирам [рода] Амира Сираджа. Эмиры [рода] Амира Сираджа принадлежат к роду кази ‘Абд ал-Карима. Последний происходит из рода Хасана б. Сарухана, прославленного среди арабов [своей] щедростью, великодушием и могуществом. Мир Шир-Мухаммад и Мир Хашим, в настоящее время известный [под прозвищем] Миш-и маст, — тоже из рода Хасана б. Сарухана. Мать того рожденного под счастливой звездой происходит из рода Мира Мухаммада сына Мира Икбала. В числе его сочинений — рисала «Икбалийа» 732. Мавлана Джами в «Нафахат ал-унс» рассказал о достижении им высших «стоянок» [на пути мистического самоусовершенствования] .

В правление Малика Султан-Махмуда Мир Мухаммад сын Мира Махмуда был вакилем и устроителем всех важных дел. Амир Хаджи в самом начале из-за немилости вакилей покойного Бади’аз-Заман-мирзы и враждебности родственников попал в августейшую ставку шаха Тахмаспа, пробыл в Казвине восемь лет, общаясь с великими и знатными, улемами и образованными людьми из высокой ставки. Поскольку он был человеком способным, то усвоил все приятные манеры и красивые жесты хороших людей. Он вобрал в себя все лучшие внешние и внутренние качества. У него было место в маджлисе шаха Тахмаспа. Шах удостоил его [своего] благосклонного внимания. Султан Хайдар-мирза 733 питал к упомянутому эмиру большое расположение. [Амир Хаджи] постоянно бывал на райских собраниях того бесподобного принца. Тогда, когда завистники и мятежники жаловались на [своих] товарищей по райскому маджлису принца, упомянули и слова названного эмира. В тех событиях был убит Мухаммад-Муким Табанку, известный в Иране [своим] дарованием. Часть других людей подверглись упрекам и порицанию. Именно тогда упомянутый эмир уехал из Казвина. Когда он прибыл в священный Мешхед, по счастливой случайности в Мешхед приехал и мой отец, Малик Гийас ад-Дин Мухаммад, который считал [Амира Хаджи] за [своего] сына. Он привез означенного эмира с собой в Систан, оставил его в Уке, [323] а сам поехал к мирзе и устранил существовавшую между ними обиду, как об этом вскользь было упомянуто ранее. Мирза /429/ потребовал его к себе. Названный эмир стал приближенным его светлости мирзы. Мирза Бади’аз-Заман вернул ему все его наследственные земли, которые у него были в Систане и которыми завладел [впоследствии сам] мирза. Когда на престоле правления утвердился Малик ‘Акибат-Махмуд, [Амир Хаджи] стал полномочным вакилем, как было только что упомянуто.

После трагической истории с Маликом ‘Акибат-Махмудом дружеские отношения между великим маликом и Амиром Хаджи-Мухаммад-Му’мином обрели прочность. Всю оставшуюся жизнь он не разлучался с маликом. И когда он распрощался с сим бренным миром, его жена и [остальные] его люди пользовались покровительством великого малика. В правление Малика ‘Акибат-Махмуда до времени великого малика он постоянно платил жалованье тысяче нукаров. Почти три тысячи храбрецов всегда находились в окрестностях крепости и в войске упомянутого эмира. Странники и нуждающиеся кормились из щедрых рук этого великодушного человека. Он воевал с узбеками. В первом же сражении [с ними] им были убиты двести узбеков. Он заполучил [в сражении] 1200 коней из узбекского войска, предав казни трех главных военачальников, [одного] из которых называли Дурман-богатырь 734. Когда [Амир Хаджи] простился с бренным миром, то поверг в глубокую скорбь сердца маликов, эмиров и знатных систанцев. От него осталось пятеро сыновей: Мир Махмуд, Мир Низам, Мир Сирадж, Мир Мухаммад-Муким, Мир Мухаммад-Хусайн.

После этого мудрого, наиславнейшего эмира был Амир Наджм ад-Дин Махмуд, наихрабрейший и наиблагороднейший из людей своего времени. Если рассказать самую малость о щедрости и отваге этого человека, никто не поверит. После [смерти] отца он заботился о родственниках, о благосостоянии своего рода, привел в порядок и устроил дела родственников, устранил двухсотлетнюю вражду эмиров Барзана и своих предков таким образом, что Мир Мухаммад-Касим, старший из эмиров Барзана, не жалел ради него своей жизни. Во времена [господства] узбеков он в союзе с добродетельными маликами ни на минуту не прекращал борьбы, являя доблесть и отвагу, дальновидность. Скончался он во [время] похода на Балх 735, когда поспешил на службу к светлейшему наместнику и удостоился [шахских] милостей. /430/ Он был погребен в окрестностях [селения] Бунджар. От реки 736 до той местности — два дня пути. От него остался один сын — Мир Хайдар. В настоящее время [324] на месте отца и своего рожденного под счастливой звездой брата находится Мир Низам.

Мир Низам вместе со своими родным и двоюродным братьями, Амиром Вайсом сыном Амира Хаджи Хусайна и Амиром Мухаммедом сыном Мира Таджа, занят приведением в порядок своей собственности и, более того, устройством всей территории Систана. Это — человек, [обладающий] качествами ученого, рассудительный. В стрельбе из лука это Са’д-и Ваккас 737 нашего времени, прирожденный собеседник маликов. Он пользуется вниманием [великого] малика.

Обстоятельства эмиров Барзана

После Мира Сабика сына Мира Джамала, как было упомянуто ранее, приближенным шахского двора стал Мир Мубариз. Долгое время он находился в высокой ставке. Был человеком, знающим счет, обладающим опытом, снисходительным и великодушным. Не было равных ему в оказании гостеприимства и в хлебосольстве. Так, однажды вечером в Казвине в его дом вошла группа гостей. Ранее он взял в долг тридцать туманов [на покупку] древесины белого тополя, чтобы израсходовать на свои нужды. В тот вечер из-за снега и дождя дров было не достать. Тогда он пустил на топливо, чтобы приготовить гостям еду, на тридцать туманов древков стрел. Когда он приехал в Систан, то стал близким другом кызылбашских эмиров. На нем лежало устройство важных дел. С появлением Малика ‘Акибат-Махмуда, [испытывая] стыд за то, что водит дружбу с кызылбашами, он уехал в Герат. Шесть месяцев спустя по решению правителя Малика ‘Акибат-Махмуда Мир Хасан-’Али отправил человека, и Амира Мубариз ад-Дина привезли в Систан. Он заступил на должность калантара и вазира Малика ‘Акибат-Махмуда. Вазиром был в течение одного года. Его убил Малик Хайдар в местности Пуште Заве во время мятежа Амира Хаджи Хусайна и ряда других [эмиров].

От него остался сын: Мир Мухаммад-Касим.

Два-три года спустя после /431/ трагической гибели Амира Мубариза мой брат, Малик Махмуди, взял [сего] бедняка, [которому было] 12 лет, с собой в Барзан. Пожаловав Миру Касиму почетное платье, он привез его к Малику Махмуду. Тот обласкал его, и он стал вместо отца калантаром Систана и старшим в своем племени. [325]

Мир Мухаммад-Касим прославился среди своих современников хозяйственностью, обхождением, житейской мудростью и отвагой. Вместе с [местными] маликами он принял участие в сражениях с узбеками, прежде всего в битве при [Банд-и] Маудуд 738, в которой он был соратником [сего] бедняка. Он совершил подвиг Рустама и Афрасиаба, явив необычайную храбрость. В благоустройстве каналов Абхурана, Пушт-и Зириха и Пушт-шахра и в благоустройстве местностей своих родственников он приложил старания, не посильные никому [другому].

В 1023/1614-15 г., опасаясь малика, он приехал в священный Мешхед с намерением [ехать] в высокую ставку. Оставался там три месяца. Малик связал истинную причину его приезда [в Мешхед] со своим иском [недоимок]. Он издал приказ о том, чтобы правитель священного Мешхеда отослал Мира Мухаммад-Касима в Систан в сопровождении мулазима 739 верховного малика. Правитель священного Мешхеда в соответствии с высочайшим приказом передал его мулазиму [верховного] малика. Несмотря на то что в Мешхеде я был чужим, без друзей, я оказал [Миру Мухаммад-Касиму] помощь, насколько это было в возможности сего бедняка, и направил его в высокую ставку. Получив подпись под своими ответственными приказами, он вернулся в Систан и в настоящее время находится в этой стране. Его сын носит имя Амир Мубариз. Ему тоже свойственны отличительные черты его предков — он наделен хозяйственностью, кротостью нрава, серьезностью, [пристрастием] к соблюдению порядка среди крестьян той страны.

Мир Мухаммад сын Мира Хасан-’Али, Мир Саййид-’Али, Амир Камал ад-Дин Хусайн, Мир Мухаммад-Касим и его брат ‘ являются сыновьями Мира Хасан-’Али. Мир Хасан-’Али был участником собраний шаха Тахмаспа. Он унаследовал [должность] калантара Систана.

После Мира Хасан-’Али на должность составителя описи государственных земель 740 был назначен Мир Мухаммад. Амир Саййид-’Али получил должность вакиля тогда, когда малик переменился к Амиру Хаджи. Он был также вакилем в правление великого малика. Упомянутый выше Амир Саййид-’Али пользовался доверием малика. Мир Камал ад-Дин Хусайн был особенно почитаем при Малике ‘Акибат-Махмуде. Он занимал должность китабдара /432/ и собеседника [малика]. Сейчас он тоже весьма уважаем. Однако у великого малика нет к нему настоящего расположения.

Мир Мухаммад умер в 1015/1606-07 г. От него остались два сына: Амир Абу-л-Касим и Амир Хасан-’Али. [326]

Мир Саййид-’Али, разобидевшись на великого малика, в 1022/ 1613-14 г. приехал в Ук. В Уке он и скончался. От него тоже остались два сына: Мир Низам и Мир Махмуди.

Мир Камал ад-Дин Хусайн в настоящее время является калантаром Систана вместо [своих] братьев. Сочинением выразительных стихов он радует души Низами и Хусрау [Дихлави] 741. Его стихи приведены в тазкира «Хайр ал-байан» 742.

Их родственники являются потомками Мир Шайха. Амир Саййид-Мухаммад — способный и храбрый, у него хорошие сыновья. Всевышний и преславный Господь да ниспошлет им всем Свое благоволение.

Немного о положении эмиров [рода] Амира ‘Абдаллаха

В «Хронике», сочиненной Амиром Мухаммадом сыном Амира Мубариза, о которой упоминалось в начале [нашей] книги 743, в школе на глаза сему бедняку попало несколько отдельных ее листов. Он писал о себе следующее:

«Человек по имени Малик Бахтафзун сын Малика Ардашира из маликов Кухистана, которые в настоящее время составляют часть [населения] деревни Науфирист в Нахарджане, попал в Систан. [Там] он посватался к потомку Амира Мубариза, Амиру... 744, который принадлежит к древним эмирам Систана, и стал жить в Систане. Спустя некоторое время появился на свет Амир ‘Абдаллах. Пришел какой-то человек к Малику Бахтафзуну: ”Всевышний и преславный Господь даровал вам сына”. Что касается имени, то каждый предлагает свое. Человек этот говорит, что его следует назвать Малик ‘Абдаллах. Упомянутый малик ответил: ”Часто люди теряются от происходящего в мире, от [смены] дня и ночи. Поскольку мы уехали из своих родных мест на чужбину, в Систан, то положение нашего сына известно. Если я во времена малика-тирана уеду в свой город, [тот скажет]: мол, назови [его] Шах или Шахрийар”. Обращаясь к нему, отец называл его Мир ‘Абдаллах. Мир ‘Абдаллах приобрел разнообразные знания и достиг высших стоянок [на пути к мистическому прозрению]. От Мира ‘Абдаллаха появился на свет Мир Мухаммад. В науке о явном и тайном он тоже достиг сверхъестественных высот духа. /433/ Его внутреннее ясновидение было таким, что, [когда] Малик Хусайн убил пятерых его [327] храбрых, достигших совершеннолетия сыновей, еще до того, как известие [о их гибели] достигло его дома, он позвал из женской половины свою уважаемую жену, целомудренную Биби Милли, [и сказал ей]: ”Приготовь пять постелей, малик присылает домой твоих сыновей со всей пышностью!”

Поскольку состояние внутреннего озарения эмира было известно его домочадцам и слугам, то, положив по систанскому обычаю на пять кроватей по тюфяку, все стали ждать. И вот на коврах принесли домой тела пяти казненных сыновей, положив каждому на грудь отрубленную голову».

Рассказ о внутреннем ясновидении его и его высокородного отца, о [пройденных] ими «стоянках» [на пути мистического самоусовершенствования] — длинный. От Мира Мухаммеда появился на свет Мир Мубариз, от Мира Мубариза — Мир Мухаммад-младший. От последнего — [еще один] Мир Мубариз. От него — Мир Мухаммад. От [Мира Мухаммеда] — величайший эмир, Амир Гийас ад-Дин Мухаммад, дед сего бедняка со стороны матери. У него было двое детей — сын и дочь. От дочери, Биби Марйам-султан, родился сей бедняк. Сына звали Мир Мухаммад-Му’мин. По способностям и одаренности не было равных ему во всем свете. В конце концов о нем заговорили и знать, и простой люд Систана из-за того, что он стал ярым маламати 745. От него остались два сына: Мир ‘Абд ал-Му’мин и Мир Фазли. Мир ‘Абд ал-Му’мин оставил после себя троих сыновей: Мира Гийаса, Мира Махмуда и Мира Камала. Мир Махмуд уехал в Индию и там скончался. Мир Камал, не имевший равных себе в отваге и храбрости, был убит в Кандахаре в сражении с чагатайцами. Мир Гийас в настоящее время находится в Систане. Он сподобился счастья совершить паломничество к священным городам Мекке и Медине и к [другим] святым местам. [Теперь] он занят вознесением молитв всеведущему Богу. Великий малик испытывает к нему большое сострадание.

Мир Фазли оставил [после себя] троих сыновей: Мира Мухаммад-Бакира, Мира Мухаммад-Му’мина [второго] и Мира Таки. Все они заняты возделыванием земли на своих земельных угодьях. Из пяти дочерей мира Мухаммад-Му’мина четыре умерли. Это Биби Хандгар, Биби султан-Мубарак, Биби Шахрбану и Биби Зайнаби. Целомудренная Биби ‘Арус-хатун молится на могиле Мира Гийас ад-Дина в Джарунаке. [328]

/434/ Рассказ о некоторых эмирах [из рода] Мира Саййид-Ахмада, до сих пор проживающих в Систане

Во времена Бади’аз-Заман-мирзы среди знатных и великих [людей Систана] был Мир Мансур. Его брат, Мир Вайс, был калантаром Абхурана при Малике Махмуде и [оставался им] вплоть до середины [правления] великого малика. Он пользовался всеобщим уважением. В настоящее время калантарами округа являются Амир Му’мин и сын Мира Мансура: [первый] — вместо своего дяди, [второй] — вместо отца.

Мир Хайдар является сыном Амира Хаджи Мухаммада. Его отец, Амир Хаджи Мухаммад, был человеком загадочным и обладал проницательностью, обращал [на себя] внимание [местных] маликов. После его смерти Амир Хайдар в правление Малика Махмуда для видимости занимал должность кайчачигари, [в действительности же] был собеседником [малика] и поговаривал о должности вакиля. Он пользовался почетом и уважением у достойных людей, был необычайно одаренным, смелым, понимающим шутки, хорошо сочинял стихи. Его стихи приведены [нами] в тазкира 746. В конце концов его воздержанность [от всего, что удаляет от Бога], его служение Богу достигли такой ступени, что он удалился от людей. Когда узбеки захватили [Систан], а [местные] малики поселились в крепости Кал’а-йи Тракун, ему крепко досталось от узбеков, и он отправился в райские кущи 747. Да будет доволен им Господь!

[Потомки Йар-Махмуда]

Поскольку жизнеописание потомков Йар-Махмуда приведено в начале [сей] книги, [более нет необходимости этого касаться] 748. В родах Йар-Махмуда и Йар-’Али старшими [рода] были [соответственно] Мир Мухаммад-Му’мин и Мир Амин. Мир Мухаммад-Му’мин славился своей жизнерадостностью и своими остротами. И в самом деле, он был большим острословом — он дружил с [сим] бедняком с самого детства.

Еще жива часть людей из сословия эмиров, йаров, землевладельцев и состоятельных людей, из коренных жителей Систана. [329]

В окрестностях Систана и Хушкруда все еще проживает некоторое количество людей из [рода] накибов Мира Хасана. В Мараке, откуда вышло большое число храбрых воинов, еще живут йары.

Однако разные сословия систанцев крайне /435/ разбросаны [по разным местностям]. Большое число жителей Пушт-и Зириха, Бар-и Зириха и Сарабана рассеяно по всему свету. Жители Сарабана столь часто покидали свои места, что два младших сына накиба Махмуда, правителя области Сарабан, стали каландарами 749. Около десяти тысяч семей 750 систанцев живут в Кандахаре, в области Гармсир, в Фарахе и в Герате.

Обстоятельства накибов Зириха

Что касается накибов Зириха, то их дела обстоят так. Множество [накибов], число которых невозможно установить, погибли в сражениях с узбеками. Были убиты двести опытных в боях воинов-зирихцев, раисов [племен] шахраки и сарабанди. Еще десять тысяч их людей погибли от рук узбеков во многих [боях]. Пять-шесть тысяч крестьянских семей Зириха попали в плен к узбекам. [Несмотря на это], до сих пор в Систане есть еще пять тысяч храбрецов из того сословия. Из знатных накибов [назовем] Мира Хайдара, [его] брата, несколько двоюродных братьев со стороны отца, накиба Афзаля и [накиба] Ахмада, сыновей накиба Джамал-шахи, накиба Касима, еще группу накибов шахраки, накиба Ахмада сына накиба Раиса шахраки. В наказание за предшествующую и последующую службу они заняты в настоящее время земледелием.

Раисы Рамруда

После смерти Раиса Ахмада сына Шах-Мансура предводителем тех людей был его сын Раис Чари. Он тоже умер. Сыну Раиса Чари, Раису Ахмаду [младшему], сейчас восемь лет. [Кроме него] в Рамруде живут Раис ‘Али, Раис ‘Ариф, Раис Хусрау и еще одна группа раисов. Одним словом, [Рамруд] процветает. [330]

Раисы Хауздара и Кундара

Раисы Хауздара и Кундара были необычайно великодушными, в правление [местных] маликов пользовались уважением. При кызылбашах Раис Шади уехал на службу к шаху Тахмаспу. В прав-436 ление Малика ‘Акибат-Махмуда /436/ верховный малик издал указ о казни Раиса Гулам-’Али, [много] болтавшего о [своей] привязанности к Джа’фар-султану 751. У раиса Хауздара забрали Раиса Ахмада и Раиса Рустама сына Раиса Шади. Раис Фирузшах был раисом в Кундаре. В настоящее время раисами того округа являются Раис Гулам-’Али, внук убитого Раиса Гулам-’Али, молодец необычайного благородства и отваги, и Раис Шади сын Раиса Рустама. Одним словом, [округ] благоустроен.

В округе Кундар раисом является Джамал, брат Раиса Фирузшаха. Это — человек, который водит хлеб-соль с другими, очень мужествен; в войнах с узбеками показал высший образец доблести. Ради маликов [Систана] скитался по чужим странам. Теперь он на родине, является вождем и раисом, однако от переживаний стал беспомощным.

Сипахсалары (военачальники) пограничного района Сархадд

[Положение] сипахсаларов Сархадда такое, как ранее упомянуто в сей книге. Амир Афзал сейчас состарился. Его сын, Амир Сурхаб, [человек] мужественный; Мир ‘Абд ал-’Али, его сыновья и братья тоже преисполнены доблести. Ходжа Карим, из потомков Шайха Хаджи, умер. Был он необычайно храбрым. Сейчас его место занимает его брат. Пограничный район Систана благоустроен. Ежедневно на границе и в подвластных местностях находятся пятьсот искусных стрелков из мушкетов. Во время сражений они приходят на помощь врагам и друзьям.

Что касается жителей страны Нимруз, то [их] много. В сей рукописной [книге] не хватит места перечислить их имена, да и память моя не способна удержать в голове [имена] всех взрослых и их детей. Несмотря на расстройство памяти и стеснение времени после [совершенных] двадцати трех путешествий 752, в особенности если учесть, что я увозил свою семью и своих людей с родины на [целых] десять лет, поселив их в Фарахе, [как они] ни противились, [331] а сам все это время скитался по неровным местностям Ирана, не посоветовавшись, решился писать сию книгу, испытывая желание связывать слова воедино. [Так мог поступить только] одержимый. Прежние летописцы и современные ученые, написавшие [хотя бы] одно сочинение, не один раз вносили в него исправления, представляли его на суд друзей, [затем] переписывали начисто и давали [своей] книге название. В силу изложенных обстоятельств я взялся за перо и описываю события, хотя этим /437/ даю своим товарищам кое-какие [поводы] для критики. [Своей] книге я даю название «Та’рих ихйа ал-мулук» («Хроника воскрешения царей»). В своем занятии [сей раб, касаясь] огорчений и беспокойства путешествий, неосуществившихся желаний, затрагивая сложные вопросы, не допускал [к себе] такого самодовольного врага, как самовосхваление, и не считал его существующим. Почему люди вроде меня [должны] мысленно представлять бытие вне разума? Предположим невероятное: Ардашир сын Папака 753 или Шапур, подобно мне, стали бы описывать свои деяния... Даже тогда у них не получилось бы и одной пятой моего [сочинения] «Ихйа ал-мулук» (?). Царство природы человека таково, что лишь открыл он глаза, как видит себя в колыбели неги и блаженства, воспитывается среди величия и знатности. Когда он грациозно ступает из двора величия на арену могущества и заносит ногу на Рахша гордости 754, то, не видя перед [собой] соперника, постоянно направляет поводья желания в сторону [достижения] цели; от повелителя времени и владыки времени не ожидая ничего иного, кроме осуществления [поставленных] целей и продвижения желаемого по истинному пути. Выдающиеся люди времени, подобно ничтожным рабам, почитают за честь быть хранителями его зеркала 755. Не располагая опытом и не испытав [еще] неудач, увы, вспомнит ли он кого? Тем более бедных и несчастных, [лишенных] родственников и близких, [таких], как я? Однако, забыв о могуществе рока и благодати совершающих ночную прогулку по кварталу возлюбленной, не заметив силу длани терпения и не вызвав в памяти отказавшуюся от мирских благ душу, где он [мог] постичь опьянение пьющих вино упования на Бога? Когда он мог созерцать силу ищущих и наставляющих на правый путь, откровением открывающих перед лицом своей надежды врата желания, дланью своей веры сворачивающих замок врат желания? Его занятие — собирать имущество и сеять раздор среди друзей... 756 Его образ действий — причинение обид. Тысячам [людей] он разбил сердце своим сомнительным (?) пластырем. Природное свойство оскорбленных — накладывать пластырь обиженным. [332]

Сняв с сердец боль и тоску, они вместо пластыря покоя у того распустившегося /438/ цветка все поднимают вверх дном: запрещают [творить] зло другим, но позволяют его себе; дозволяют другим делать добро, но не считают возможным это делать самому; наследственное имущество считают достоянием братьев по вере, богатство же благоприобретенное — собственностью других, втягивают [в себя], подобно пожирающему людей дракону, права мусульман, долю братьев [по вере], пропитание друзей и заглатывают, подобно земле, богатства Каруна 757. Да простит Всевышний, ведающий сохранностью тайны и наблюдающий за сокровенным, за прямоту этих речей и восполнит [тяжесть] пребывания на чужбине удовольствием прибытия на родину! «Я передаю свое дело Аллаху. Ведь Аллах совершает Свое дело и установил Аллах для каждой вещи меру!» (Коран, XL, 47 и LXV, 3).

* * *

Поскольку среди летописцев и авторов хроник принято описывать все дела, пишущий [сии] строки сделал перо рассказчиком известий о Систане. Когда он приводил в порядок сию рукописную [книгу], в его слабую голову [пришла] мысль изложить окончание событий, случившихся за те два-три года, как он перестал заниматься этим сочинением 758.

В шаввале 1030/августе—сентябре 1621 г. 759 великий малик выехал из Систана к порогу светлейшего [шаха]. Он отправил быстрого скакуна к Малику Шах-султану Фарахи 760 с дружеским посланием: «Давай отвезу тебя на службу к светлейшему наместнику и добьюсь [издания] приказа о переводе на твое имя прежних союргальных владений Малика Джалал ад-Дина Фарахи».

Правитель Фараха с большим восторгом выехал в путь и в священном Мешхеде присоединился к верховному малику [Систана].

[Сей] раб за несколько дней до этого откочевал из Мешхеда и уехал в Герат. Это было в то время, когда я был отпущен из августейшей ставки из-под горы Демавенд 761. Верховный малик уехал из Мешхеда в Фарахабад. В начале осени того года он прибыл на службу к светлейшему [наместнику] и провел в Фарахабаде и Ашрафе пять-шесть месяцев, пользуясь полным почетом и уважением среди шахского окружения и вкушая вино с приятными людьми. В ту поездку он /439/ взял с собой своего младшего сына, [333] Малика Захида, очень способного и разумного ребенка. Столпы победоносного государства, выступающие как посредники сторон и проявляющие благожелательность, заставили малика [Систана] отказаться от помощи малику Фараха, указав ему, что не представляется возможным отменить тиул Малика Шах-Хусайна или заменить место, [назначенное ему] на правах тиула, и пожаловать его сыну Малика ‘Абдаллаха Фарахи, известному [своей] преданностью владетелю Турана и поддержкой Рустам-мирзы.

Верховный малик из разговора с покровителем достоинства и преуспеяния, главой славных вазиров Миром Абу-л-Ма’али 762 и вазиром Азербайджана Мирзой Мухаммад-Ризой и приближенными высокого шахского порога понял, что указание это исходит из другого источника. А дело обстояло так. Поскольку в соответствии с высочайшим приказом было решено, что [сей] раб будет постоянно писать из Герата стоящим у опоры величия и славы о происходящих событиях, то во время вторжения [в Хорасан] Йалангтуш-бахадура 763 с одобрения высокостепенного хана Хасан-хана 764 я написал два слова Исфандийар-беку, приближенному его величества 765, и три докладные Ходже Мухаммад-Ризе: одну — о прибытии и отъезде бахадуров Турана в окрестности Герата, другую — об отъезде Хан-и ‘Алама на службу к императору [Индии] Джихангиру. О последнем рассказал Мир Мухаммад-Касим, мой хранитель тайн, Мураду, прибывшему из Кандахара, человеку надежному. Еще одну записку я составил относительно своего тиула и союргала. Случилось так, что Мухаммад-Риза сын Шатир-Хасана передал написанное мной вместе с докладной запиской высокопоставленного хана в благословенные руки сведущего шаха. Светлейший наместник приказал, чтобы Исфандийар-бек прочел ему написанное. Шах благословенным языком сказал Шатиру: «Передай такому-то: ”Известие об узбеках ты написал в соответствии с сообщением Хасан-хана, правильно. Сообщение же об отъезде Хан-и ‘Алама в Индию тоже было правильным. Из того, что ты написал о себе, выходит, что ты сам хотел перевести [земельное владение] в союргал [сыновьям] Малика ‘Абдаллаха, отрезать от себя и передать им. Мы же, понимая, отдали тебе. Сегодня проявились признаки их враждебности. Будь спокоен, я не передам [твои] владения на правах тиула никому другому, кто бы ни просил об этом”». Эти слова приближенные довели [до сведения] великого малика. /440/ Они стали препятствием [на пути] оказания помощи Малику Шах-султану. Спустя несколько дней великий малик был отпущен и приехал в Систан. В тот день светлейший наместник [334] изволил сказать малику слова сочувствия по отношению к [сему] рабу, явил полное заступничество за отсутствующего; закрыв [малику] путь лишения [меня] помощи и заставив благодарить шаха: «Такой-то все это продолжительное время сопровождал нас в походе в Грузию, Чухур Са’д, Азербайджан и Дагестан, достойным образом служил нам. Чтобы не обидеть тебя, мы вознаградили его заслуги, пожаловав ему сто туманов хамесале 766 помимо местностей Систана и Фараха на правах тиула. Отпустили его в Герат, чтобы Хасан-хан вершил все дела по его мнению и совету, ибо в Хорасане он человек уважаемый. Хотя мы не дали ему ни должности эмира, ни должности хакима, однако он достоин всеобщего уважения» 767.

Да сохранит Господь [шаха] ‘Аббаса на шахском троне долгие годы! [Так] несколькими похвалами, напоминающими порицание, завоевал он симпатию малика. Несколько упреков, [которые] в то время были похвалой, наполнили мою душу радостью. Настоящий благодетель знает цену этим словам. Великий малик пожаловал в Систан, а Малик Шах-султан уехал в Исфахан, чтобы добиться [производства] ряда административных приказов, [направленных] против сего раба. К кому он ни обращался из знати, всюду ему говорили: «Вашего отца казнили по повелению светлейшего [шаха]. Почему же оставили вас?» Бедняга, он всем был чужим. Вместо ласки он слышал угрозы. Не вынес [этого], слег и умер. Известие о его смерти на длительное время повергло меня в печаль. Сколько ни делал я ему добра, не видел от него ничего, кроме зла. Бедняга, он не понимал добро. На сей раз подарком мне явилось возмездие. Воистину, я был огорчен его смертью. Да сохранит Всевышний от гибели и друга и врага! Да сделает друзей желанными, а врагов — друзьями!

На следующий год после этой даты навваб Хасан-хан потребовал меня в Герат. Я выехал в Герат еще до Науруза 768, как об этом рассказано в шестнадцатом (разрядка моя. — Л.С.) путешествии (!) 769. [Великий] малик приехал в Систан и был занят прогулками и охотой. В тот год, когда /441/ малик находился в Фарахабаде, в Систане случилось страшное наводнение. Вода затопила все земли, прилегающие к каналу ...ахак (?). О бедствии сообщили Мирзе Хамзе 770. Одни говорили: «Повремените, пусть за неделю вода схлынет, на этих землях хорошо произвести ранний сев».

Одним словом, за три дня ни одна капля воды не ушла на север от Хирманда, в сторону плотины Бар-и Зирих и Рашкака. Селения Аташгах, Шайхланг, Джарунак-и Шайхланг, известный как Хазар [335] Бурдж, превратились в пустыню. Через несколько дней после приезда [великого] малика систанские эмиры, как, например, Амир Мухаммад-Касим и Амир Низам, йары [рода] Аййуб и вся страна пришли к верховному малику и стали совещаться с ним относительно установки [новой] плотины. Собрался народ. Работали в течение восьми месяцев около 150 тыс. рабочих, [однако] установить плотину не смогли. В конце концов в полной безнадежности отказались [от своей затеи].

В это время вакили верховного малика и калантары Систана получили из высшей канцелярии тысячу туманов золотом — счастливый наместник закупает со всего Хорасана зерно, [в том числе] 8 тыс. харваров зерна он приобретает в Систане. Народ бросил работу и стал готовить [требуемое] зерно. Между тем вода унесла и плотину Булба-хана 771, которая обеспечивала процветание Сарабана. Созревший урожай Сарабана засох [на корню]. Из-за остановки августейшей свиты вблизи Фараха никто не думал о восстановлении плотины. [Великий] малик, оставив в Систане Мирзу Хамзу для приведения в порядок войска и [сбора] дани, сам приехал в Фарах и удостоился счастья быть принятым [шахом]. Эмиры через Кал’а-йи Ках выехали в пустыню встретить высочайшего наместника. Благодаря такому поведению урожай Систана и Сарабана погиб, [местность] не была благоустроена.

Дела [сего] раба обстояли так. Эмиры из августейшей свиты, которые с целью захвата Кандахара зимой года Курицы 772 перезимовали в Нишапуре, 26 джумада ал-ула/8 апреля [1622 г.] изволили прибыть в Фарах вместе с дворцовыми мастерскими во главе с покровителем преуспеяния и назиром Заман-беком 773, верховными эмирами областей Ирака, Хорасана, Азербайджана и пограничного района 774, /442/ в сопровождении ‘Али-кули-хана караманлу шамлу 775, курчи и командиров сотни в компании с ‘Иса-ханом, покровителем саййидов и начальником корпуса курчи 776, гулямами и стрелками из мушкетов вместе с Да’уд-ханом, младшим сыном Аллахвирди-хана 777, и Манучихр-беком сыном Карчикай-хана 778, главнокомандующего Ирана, и со всеми воинами. На зерно, закупленное в Фарахе для Управления шахскими землями, 200 харваров из которого были долей [сего] раба, выдали царскую грамоту, предоставляющую освобождение от платежа податей. То зерно и еще некоторое количество было приобретено на пребывание столпов державы 779. Несколько дней спустя после встречи и прислуживания столпам победоносной державы, эмирам Ирака и Хорасана, в четверг 2 джумада II (14 апреля [1622]) г., [сей раб] выехал из [336] Исфахана в Рубатат 780 встретить счастливого наместника, который взнуздал победу и триумф. Четвертого числа упомянутого выше месяца (16 апреля [1622 года]) [сей раб] удостоился приема на берегу р. Аб-и Шур вблизи крепости Кал’а-йи Ках. В тот день [шах] так был ласков, такое внимание оказал [сему] рабу, что забылось огорчение прежних дней. [Шах] подробно расспросил о Кандахаре и о положении дел той страны. [Сей раб] отвечал в меру своих знаний и своего разумения. Ответы получились близкими к спрашиваемому.

Однажды, когда Исма’ил-хан 781 был на приеме у шаха, привели лазутчиков. Их сообщения полностью совпали с рассказанным сим ничтожнейшим.

Через Кал’а-йи Ках [дорогой] среди гор, рек и каналов той местности [шах] изволил прибыть в крепость в Фарахе. [Сей раб] вновь представил пред августейшие взоры скромные подношения 782 из всего того, что было ему доступно. Эти дары в Фарахе предложил вниманию шаха сын [сего раба], Мухаммад-Му’мин. Остальным служителям [шахского] двора и [его] приближенным он преподнес разные памятные подарки, выполнив условия службы. Огромное войско стояло в Фарахе до прибытия августейшей свиты 22 дня. Счастливый наместник тоже целую неделю находился на берегу р. Фарах-руд в парке вблизи крепости. В ночь на четверг 13 [джумада II]/25 апреля [1622т.] 783 [шах] выступил в путь и направился в Кандахар. В течение одной недели эмиры и воины откочевывали отряд за отрядом. [Сей раб] выехал из Кухна-шахр (Старого города) 22 [джумада II]/4 мая [1622 г.]. В местечке Диларам 784 присоединился к Исма’ил-хану. /443/ В четверг 20 раджаба/31 мая [1622 г.] [сей раб] на берегу р. Хирманд в предместье Гиришка удостоился чести отвесить земной поклон августейшему [шаху] и перегон за перегоном следовал в Кандахар 785.

Во вторник 6 [ша’бана]/16 июня [1622 г.] 786 в сопровождении нескольких конников счастливого наместника [сей раб] съездил в окрестности города и осмотрел башни и крепостную стену 787.

В среду 7 [ша’бана]/17 июня при добром царском знаке [войска] были построены в ряды: от горы Р.н.хан до горы Сарнуза, расположенной с северной стороны Кандахара на протяжении одного фарсаха стояли в три ряда пешие и конные стрелки из мушкетов. Точно так же в три ряда стояли конные воины. В центре войска, там, где было место сведущего шаха, особое крыло составили военачальники, вожди [племен], сотники и знать Ирана. Они подошли к крепости. От громадности [войска] едва не обрушилась гора [337] Лакка, но поскольку она находилась за пределами города, то, несмотря на твердость поступи храбрецов из войска Ирана, осталась стоять на месте и не рассыпалась. Находившиеся в крепости и в цитадели в силу своей недальновидности, смотря на происходящее сквозь пальцы, растерялись. Целую неделю действовал августейший приказ о том, чтобы никто не стрелял из мушкетов и все занимались бы рытьем подкопов. Восточная и северная стороны Шахр-и кухна от Дарваза-и нау (Новых ворот) до склона горы были поручены заботам эмиров Ирана, южная сторона и часть восточной были на обязанности начальника корпуса лучников и кызылбашских бесстрашных курчи, район ворот Машур до склона горы Чахар-сиба был поручен гулямам, стрелкам из мушкетов и работникам шахских служб, т.е. Заман-беку-назиру, Халаф-беку суфрачи 788, Манучихр-беку сыну Карчикай-хана, главнокомандующего Ирана, Да’уд-хану сыну Аллахвирди-хана 789, Таки-султану, Пасанд-беку и другим стрелкам и гулямам дворцовой мастерской. За восемь дней подкопы из окрестностей, миновав ров, подошли к самому городу. Поскольку земля была мягкой, с великим трудом удалось подвести ходы под основания башен и корпус цитадели. Постепенно все башни рухнули.

За неделю до этого по ошибке какой-то человек пришел к эмирам и сообщил им об атаке. Часть пребывающих в неведении людей на рассвете подошла вплотную к стенам крепости. /444/ Предполагая, что [это] произошло по высочайшему приказу, воины обложили стены и башни [крепости]. Когда в то раннее утро поднялся шум, светлейший наместник послал [к атакующим] благоразумных людей и удержал их от тех действий, несмотря на то что победа была близка. Это тоже явилось причиной обиды противников в крепости, прежде всего ‘Абд ал-’Азиз-хана 790 и других ханов. Одним словом, 8 ша’бана/18 июня [1622 года], в понедельник 791, [осажденные] запросили пощады. Ввиду того что у высочайшего наместника было милосердие, он, несмотря на их неблаговидные действия, пощадил их, перечеркнув их преступления пером прощения.

В понедельник 10 [ша’бана]/20 июня [1622 года] чагатайская знать спустилась из крепости и удостоилась чести приложиться к ногам [шаха] 792. Вечером того дня все они [вновь] поднялись в крепость с ценными подарками: перевязью для сабель и кинжалов, расшитыми седлами, арабской породы скакунами. Получив три дня отсрочки, в четверг [13 ша’бана (23 июня)] они все с женами и [остальными] своими людьми вышли из крепости и расположились[338] в Уланг-и Зале-хан 793. Находились там несколько дней. Их снабдили верблюдами, лошадьми и всем, что им требовалось, и отпустили в Индию. С ними отправили Хайдар-бека, брата Шахрух-бека, вазира курчи 794 с подношениями и дарами, посланием в стихах, скрепленным печатью благосклонного внимания, о их проступках, промедлении в сдаче крепости, вынужденном приходе и взятии [ее силой] 795.

В среду 27 ша’бана/7 июля [1622] г. откочевали из Кандаха-ра 796. Уланг-и Хупи стал местом, где были разбиты победоносные палатки. Кандахарскую крепость и [всю] ту обширную область в добавление к Кирману и подвластным Кандахару местностям [шах] пожаловал в управление правителю Кирмана Гандж-’Али-хану 797.

В то время великий малик удостоился многих милостей и был осыпан бесконечными ласками. Ради спокойствия [малика], заботясь, как бы тот не обиделся, с пишущим эту рукопись [шах] не был приветлив в соответствии с обещанным образом действий. Хотя чистое сердце получает живительную влагу благодаря всевозможным монаршим милостям и дарам, однако открыто [сему рабу не пришлось] благодарить за милости. Мне неизвестно, опирался ли шах на искренность этого правильных убеждений человека или же хотел освободить малика от чувства стыда за старую историю /445/ с Кандахаром, ибо высокие эмиры винили великого малика, не оказавшего им помощь, в том, что они не смогли взять тот город, поистине на сей раз самые высокие и имеющие меньшее достоинство кызылбаши тоже жаловались на грубость эмира. В те несколько дней, что высокие палатки были разбиты в Уланг-и Хупи, великому малику неоднократно говорили относительно благоустройства Систана. Малик отвечал: «От шаха я не отстану! Благоустройство Систана — дело трудоемкое, и мне не справиться. Разве что шах, оплот веры, сам обратит внимание и благоустроит Систан. Амир Низам и Амир Мухаммад-Касим все дни ждут, когда им представится случай, чтобы доложить [шаху] истинное положение [Систана] и о мерах по благоустройству».

1 рамазана/9 июля [1622 г.] в той местности у сего бедняка заболел желудок и наступило общее недомогание. При содействии Аллаха сегодня, в понедельник 8 рамазана/17 июля [1622 г.], меня немного отпустило. Поскольку [наша] цель в том, чтобы изложить обстоятельства [великого] малика и свои собственные дела, то неудобно отважиться на это в рассказе о победе над Кандахаром.

Одним словом, были покорены Заминдавар, Калат и другие местности, подвластные [Кандахару]. Афганцы и хазарейцы того [339] царства отказались повиноваться и подчиниться. Чагатайские воины, проживающие в Заминдаваре, закрыли путь разговоров и отправили вперед человека к Йалангтуш-бахадуру — просить у него помощь. Йалангтуш-бахадур прислал письмо: «В такой-то день ночью я нападу на кызылбашей, Хусрау-султана Риги, Амира Хайдар-султана и эмиров, принимавших участие в осаде Заминдавара» 798.

[В ответ] на расправу [Хусрау-султана] тюрки-чагатайцы из Заминдавара продолжали сражаться, даже выйдя из крепости. С ним сцепились люди пазики 799. Произошла грандиозная битва. Были убиты почти тысяча воинов и их подданных. Остальные жители Кандахара, предместья и других крепостей отправились в Индию.

/446/ Поскольку об остальных событиях будет рассказано в [описании] каждого из путешествий, выпавших на [мою] долю по воле всемогущего Творца, нет смысла более этого продолжать рассказ в данном месте. Теперь в силу необходимости следует остановиться на событиях, имевших место после возвращения из похода на Кандахар.

В общем, когда стало ясно, что августейшая свита проследует в Герат дорогой через Гур 800, когда знамена величия и славы прибыли в окрестности Кал’а-йи Муса, местность, подвластную Заминдавару 801, у [сего] бедняка было легкое недомогание. Он склонялся к тому, чтобы ехать через Фарах. Во время послеполуденной молитвы отправился к мудрейшему и великому Миру Абу-л-Ма’али, вазир-и хасса и помощнику великого вазира, надежному хранителю тайн и доверенному лицу [шаха], и доложил ему, что [сей] бедняк едет в Фарах, чтобы привезти свою жену и своих людей из Фараха в Герат. Добродушный эмир пошел с [сим] рабом к светлейшему наместнику. [Через него] я доложил: «Ежели последует августейший приказ, я съезжу в Фарах и приеду в Герат со своей женой и своими людьми». Светлейший наместник [по свойственному ему] врожденному великодушию изволил отпустить [сего] раба. Я выехал в Фарах вместе с прибежищем саййидов и учености Мирзой Мухаммадом-Таки 802. Приехав, за 15 дней закончил дела первой необходимости и выехал в Герат. Случилось так, что после отъезда [сего] бедняка в Фарах на следующую ночь на службу к светлейшему приехал малик ал-мулук Малик Джалал ад-Дин и заявил, что «Малик Шах-Хусайн [незаконно] завладел всеми поместьями Фараха. Право же [на владение] теми землями [принадлежит] нам и нашим родственникам».

Светлейший наместник, который говорил только справедливо, изволил сказать: «Зная [это], мы ради вашего спокойствия пресекли [340] разговоры Малика Шах-Хусайна относительно взаимоотношений в Систане. Однако и вам не позволю говорить о его владениях в Фарахе».

Амир Валад-бек, участник собраний, с которыми [сей] раб был связан узами дружбы и имел общение, сказал: «Было бы удивительно, если бы высочайший наместник из справедливости пресек [Малику Шах-Хусайну] путь к разговорам относительно дохода с Систана в 5 тыс. туманов и позволил бы верховному малику [Систана] оспаривать у Малика Шах-Хусайна союргал на владение Фарахом, дающий доход в пять с половиной туманов! /447/ Было бы справедливым послушать его заслуживающие внимания речи о Систане и речи верховного малика о ”законных” [правах] на Фарах!»

Исфандийар-бек, главная из приближенных [к шаху] особ, тоже изволил сказать: «О дорогой малик, будьте же справедливы! Малик Шах-Хусайн 20 лет трудился и с честью выполнял [свои] обязанности в Систане. Он и его брат защитили Систан. После всего этого он отказался от своего права и своих трудов, оставил свои земельные владения в Систане разоренными, а вы спорите с ним из-за участка земли в Фарахе, [обрабатываемой за день] несколькими парами волов. Было бы явной несправедливостью все это считать вашей собственностью!»

Однажды [присутствующие] в маджлисе высокопоставленные лица все заставили малика рассказать правду. После того верховный правитель [Систана] по своему обычаю отбыл вместе со своими сыновьями и подчиненными с шахской службы в Систан. Августейший наместник с несметным войском, численность которого не поддавалась счету, через Гур отправился в путь к Герату. На всем пути следования [встречались] зубчатые стены [крепостей], возносившиеся к небесам, и холмы, соседствовавшие с Шах-и Гау и Пушт-и Махи. По воле случая Йалангтуш-бахадур, главнокомандующий и старший в роде падишахов Турана, стоял с 20 тысячами своих людей на этих холмах и в горах Гарджистана для защиты границ своей [родины]. Бирди-Мухаммад-султан Фирузкухи 803, который на границе Балха с Хорасаном постоянно заигрывал с той и другой стороной и получал от обеих сторон (и от эмиров Балха, и от верховного эмира Хорасана) почетные дары и подношения, прочно обосновался с тысячью семей из Фирузкуха 804 в одной из сторон необъятных просторов Гура, границы которого почти достигают [земель] хазарейцев 805. Он был отпущен со службы владетеля Хорасана, Хасан-хана, с тем чтобы, собрав свое [341] войско и армию, подвизаться на службе светлейшего [шаха]. Несчастье неотвязно преследовало этого недальновидного человека. Возгордившись укрепленностью гор и многочисленностью своего рода, он лишился чести приложиться к ноге светлейшего [шаха]. Когда была пройдена половина пути в Гур и странствующее по свету войско [шаха] приблизилось к [Фирузкуху], светлейший наместник, назначив приближенного его величества Халаф-бека и поручив [его] людей из племени /448/ Миру Хайдар-султану, отправил его с отрядом в ту сторону, дабы наказать того недальновидного и несчастного человека. Халаф-бек, которому благодаря руководству шаха и [своему] суфизму сопутствовала в сражениях победа, проделал тот путь с [большой] скоростью и со всех сторон обложил зимовье того несчастного. [Бирди-Мухаммад-султан Фирузкухи] со своими людьми, превосходившими отвагой и дерзостью остальных [мужей] племени, тоже вступил в сражение. Итак, при добром знаке для вечного государства они потерпели поражение и все стали жертвами меча победоносных борцов за веру. Их с [отрубленными, сохранившими] злобное выражение головами вместе с их семьями, женами и детьми привезли пред взоры светлейшего [шаха]. Августейший наместник благодаря стараниям Хасан-хана подарил жен, детей и остальных членов семей [убитых] Миру Хусайну Фирузкухи и ряду других его соплеменников, похвалявшихся своей верноподданностью.

Через несколько дней сопутствуемый счастьем и успехом [шах] изволил разбить победоносные палатки на просторах Гератской провинции 806. То радостное время [шах] провел в покое и довольстве, все дни занимаясь делами слабых и бедных.

В те дни из Шираза ушей величия достигла весть о победе над Хормузом 807. Когда [сей] раб приехал из Фараха в Герат, верховный малик вновь склонил Шах-Абу-л-Хасана и Малика Йахью, племянника [сего] бедняка со стороны брата, к притязанию на земельные владения в Фарахе. Вакилем разрешить спор назначили мавлана ‘Абд ал-’Азиза, их мустауфи и старого друга маликов. Он с дарами, подношениями и прошением, содержавшим иск, приехал на службу светлейшего [шаха]. Светлейший наместник послал человека разыскать [сего] раба. Когда [сей] раб удостоился чести положить светлейшему [шаху] земной поклон, [шах] благословенным языком сказал: «Когда вас отпустили из Мусы-кал’а в Фарах, к нам приезжал малик [Систана]. Он сказал то-то и то-то. Мы ответили ему так: ”Ваше дело [должно] быть решено в соответствии с шариатом, а не по обычному праву. Поезжайте и вместе с садром [342] устраните ссору!” То, что они сумеют доказать в присутствии главного садра 808, получат [в свое владение]».

/449/ Хатима (заключение) Та’рих-и ихйа ал-мулук.

Жизнеописание автора сей рукописной [книги] от рождения до событий 1028/1619г. 809 Опыт, приобретенный [им] в многочисленных поездках и походах.

Хвала Богу, что благодаря счастливому случаю и удаче после завершения «Та’рих-и ихйа ал-мулук» в Фарах, который был мишенью проверки душевной крепости сего недостойного во время пребывания в том городе после испытания разнообразных страданий и удовольствий, переживания разного рода горя, в искупление тех трудностей пришел приказ вечного счастья, точнее, высочайший указ с вызовом [к себе] сего блуждающего по долине желания. В настоящий момент я получил то, что избавило [меня] от общения с врагами.

1 зу-л-ка’да 1027/20 октября 1618 г. [сей раб] удостоился чести быть принятым [шахом] в [его] резиденции в Казвине 810. В то радостное время после победы над несметным войском Турции, которое под предводительством великого вазира Халил-паши приходило в том году в Тебриз, шахская свита изволила прибыть в стольный град Казвин 811. В это время в Казвине собрались высокого ранга послы с разных концов света, как, например, Хан-и ‘Алам, [посол] Джихангир-падишаха, властелина двух третей Индии; уважаемые лица из слуг [престола] европейских стран; доверенное лицо российского государя. Были устроены празднества и высокого [ранга] приемы. В том месяце [центральная] площадь Казвина была иллюминирована. Несколько дней вплоть до [наступления] вечера взору августейшего представляли подарки и подношения [государей] разных стран 812. В те дни и ночи [мои] огорчения, накопившиеся [за время] пребывания в Фарахе, были полностью вознаграждены. Все дни проходили в прогулках, а вечера — в наблюдении за пиршествами, которые могли бы стать предметом зависти юных лет. По воле случая в один из тех вечеров я имел очень приятную беседу с именитым и высокопоставленным [служащим], примером подражания для друзей, Кавам ад-Дином-мирзой, мустауфи ал-мамаликом. Оттуда я пришел домой, /450/ с тем чтобы [потом] отправиться посмотреть иллюминацию. Группа, так [343] сказать, друзей, в компании с которыми я недавно познал страсть, словно пламя, высекаемое с помощью железа из камня, отправилась для участия в том празднестве. [Все мое] существо из-за крайней усталости противилось возвращению на раеподобный пир. Да и ехать следом за той группой показалось далеким от нравственного поведения. Я вошел в вечно весеннее собрание своего уединения, назначил фаррашей внутренней чистоты подмести двор расположения [моего] духа. В мгновение ока в подходящий момент они вымели веником покорности сор суетных мыслей, нелепых идей и скверны привязанностей из дворца разума, айвана понимания, почетного места [моего] естества; осадили пыль на сердце желаний с помощью влаги и свежести покорности; накрыли разноцветными коврами, привезенными из фарраш-хане, лоно природы; из помещения, где «возлежат на ложах» (Коран, XXXVI, 56), принесли трон — ложе, достойное каждого из восседающих на троне сердца и составляющее суть единения и нравственного величия. По размерам ложа приготовили постель (белье?). Пока солнце служило факелом на бирюзовом небосводе, цветы, душистые травы, разные пахучие полевые растения, разнообразные петушьи гребешки, лазурные лужайки бросались в глаза тех ясновидящих людей. Когда завиток ночи прикрыл ланиты солнца покрывалом [черного] локона, облаченное в черное время надело платье и сделало ночь [покровом] (Коран, LXXVIII, 10). Небесная длань расчесала локоны [звезды] Каноп 813. Сторожа того необъятного, [расположенного] на большой высоте пространства в одно мгновение зажгли огнем внутреннего света миллионы факелов, фонарей, светильников и свечей, пропитав раскаленные фитили луноликих красавиц миндальным маслом. Пышное [сияние] света на свете (Коран, XXIV, 35) достигло купола и крыши небес. Если бы у земных людей внешнее (поверхностное) зрение затмилось на том пиру сверканием, то у звезд, которые существуют благодаря божественному свету и свет которых [является] исключительным [их правом], на этом пиру было бы внутреннее зрение полуугасшего светильника от ветерка порицания. Если Мирза Мухаммад-Риза 814 — устроитель этого пира, то его вдохновитель 815 — Творец земли и небес. Ежели Мирза Джамал — хозяин того пространства, то работающими на нем являются стоящие у величия и /451/ славы. Если тварям на этом просторе есть проход, то особо приближенным есть [344] в том уголке место для обозрения. Совершенно искренне я не хотел, чтобы Шах-и Джихан 816 и Хан-и ‘Алам, его гость, ради внешних красот лишились бы внутреннего творения [ума]. Слова, которые могут быть лучшей заменой свидания и [расспросов] о самочувствии, я принес на тот пир. Шах-и Джихана в силу его высоких помыслов я посадил на первое место. Хан-и ‘Алама вначале я отвел в уединенное место, облачил его в одежды чистосердечности, и он узнал путь и веру сведущего шаха и одобрил. Согласно выражению: «Да будет славен гость!» — я заставил его довериться мне. Весь тот вечер я провел на пиру, где не было случайных друзей, не ставших друзьями моего внутреннего скрытого мира. Всякий раз, удаляясь от мнимых товарищей и тех, кто блюдет традиции и обычаи, испытывал я подобное удовольствие и [проводил время] в подобных беседах; [мне] открылся смысл рубаи Сахаби Наджафи 817 и заключенных [в нем] скрытых тайн:

Мое опечаленное сердце привыкло к одиночеству,
Я отказался от бесед с кем попало.
Когда я один, моим наперсником является воспоминание о ком-либо,
Когда же моим собеседником становиться человек, я одинок.

Да не заменит всевышний Господь путь душевного спокойствия, путь отъединения от людей, беседой со сторонниками традиций и обычаев и да окажет Он помощь [своим] щедрым сердцем!

В предании говорится, как некий человек увидел сидевшего в одиночестве мудреца. Он подошел к нему и спросил: «Почему ты сидишь один?» — «Я стал одиноким только теперь, когда ты заговорил», — ответил тот.

Такого рода примеров я знаю много, но применяю их к месту: у меня ведь не [продажа] шелка, а ювелирная лавка. Отказавшись от затягивания рассказа, прибегать к пространным словам было бы движением назад. Потому вернемся к нашей теме.

Хотя на данном базаре, где товар мастерства из-за отсутствия спроса прикрыт покрывалом таинственности, написанное о религиозной и житейской мудрости не читают, не говоря уже о событиях исторических, в особенности о событиях, [происходивших] в Систане, о самих систанцах, об обстоятельствах такого страдальца, как я. Кто станет [обо всем этом] читать? Когда друзья найдут время прочесть /452/ эти известия? Враги же открывают глаза с [попавшей] в них соринкой только ради [выискывания] недостатков. Однако что поделаешь? Беспокойная душа, частица [моего] нутра, гонит [меня] волной огорчений к берегам исписанных страниц. [345]

Это не изложение событий, а черновик «Масибат-наме» («Повествования о [пережитых] страданиях»), потраченной напрасно жизни. Я скорблю о каждом из рожденных на Божий свет и несправедливо погибшем. Аллах преславный, что это за возмездие? Годы [моей] жизни подошли к пятидесяти. За это время я не проявил [себя] в делах веры, не покрыл румянцем лицо очевидца мира румянами лицемерия, что в обычае женщин, причесывающих и наряжающих невест. С того времени, как я оказался в колыбели воспитания сего мира, вместо материнского грудного молока получаю кровавый поток горя. Что знает человек в это время? Я знал лишь, что мир — это море, а колыбель — это корабль! Движения, которыми раскачивают колыбель ради успокоения ребенка, — это движения флотилии и волн событий. Дитя природы, несмотря на [свой] детский характер, из-за нравов эпохи забыло о [своей] колыбели и о сладости молока. После определенного времени, [в течение] которого дитя было букетом цветов в руках отца и плодом в объятиях матери, оно познало вкус сладкой и соленой воды и хлеба судьбы. Пришли в движение ноги исканий. Я странствовал по востоку и западу. Страждущую душу посещали сомнения. Всякий раз бегал и играл с беспризорными детьми. Когда ведущий счет мгновениям довел счет жизни до слова «четвертый», до четвертой строки и четвертого листа 818, отец, жаждавший [испить] воды воспитания, взял меня за руку и отвел в начальную школу постижения разума. Он вызвал мавлана ‘Абд ал-Му’мина Сулхи, отец и дед которого были адибами, секретарями и счетоводами моего деда и моего отца, и вручил меня ему. Господин устад взялся за мое воспитание и поручился [за меня]. В начальной школе я стал учиться вместе с группой своих сверстников и родственников. Среди них был цветок из сада маликов Малик ‘Ала’ ад-Дин сын Малика Абу Исхака, благодаря дружбе с которым я полюбил школу. Обучение и занятия в школе шли успешно. [Благодаря] строгости отца и стараниям устада я выучился азбуке, преуспел в чтении Корана, стал отличать белое от черного, [научился] /453/ держать калам кончиками пальцев. Внешне я заучивал наизусть трактаты, решал задачи, однако в действительности память моя ослабла, я стал забывчивым. Помнить о внешних обстоятельствах и забывать о скрытых знаниях — это уже другой закон шариата и другой путь изложения обстоятельств дела. Среди споров, обучения и приобретения знаний, впитывания [содержания] бесед блаженная сень отцовского воспитания сошла с чела счастья 819. Случилось это в полдень в четверг 9-го числа священного месяца зу-л-хиджжа 989/[346] 4 января 1582 г. (соответствует году Змеи [тюрко-монгольского календаря]) 820. На сердце открылись врата печали и тоски, в душу закралось беспокойство. Базар трагических событий оживился. Настал черед бойкой торговли не имеющими спроса товарами. У торговцев товаром «распри» товар перестал иметь спрос. Отчаяние сменилось надеждой. Взошла звезда недружелюбия. Каждое утро я читал в дневнике о преуспеянии своих дел и каждый вечер находил написанный на скрижалях моих обстоятельств начальный бейт газели о печали. Не было начала ни утру безнадежности, ни конца вечеру смущения. Братья — [это те, кто] отменяет сострадание к сыновьям Йа’куба 821; помощники — те, кто лишает надежды на помощь и заставляет испытать несчастье; лекарство — это обреченность на скитания по стране страданий. Исцеление — это изгнание из лечебницы желаний. Печаль — это машатэ, [причесывающая] волосы на висках сердца. Страдание — это то, что вышивает ковер и украшает [им] место собраний. Бессилие — заместитель мощи врагов, слабость — помощник руки благодеяний, результат неведения, следствие незавершенности, отъединенности от общества, предмет зависти судьбы; вместо налаженности — скитание, пословица об изменчивости судьбы — наставник способности мыслить; меланхолия — это то, что сводит с ума и питает мозг; это черная желчь обливающегося кровью сердца, бальзам от усталости, колкости прихотливых тиранов; [средство], способствующее заживлению ран, рассыпание алмазов неразумными противниками; взамен радости — скитание по стране потерявших присутствие духа; мечта о запретном — это извлечение черной точки из пораженного сердца. Небо [жаждет] отмщения, земля выражает недовольство взращиванием скорби; нарцисс, наблюдая мою тоску, сожалеет об утраченном; лилия в описании моего состояния удовлетворилась молчанием и немотой; это — весна, обновляющая цветник внутренней печали; /454/ это — листопад и осыпание плодов с дерева от всевозможных мерзостей 822; это — восход утра через световое окно в темной келье уединения; это — пламя огня, сжигающее надежду; это — вечер в жилище и месте покоя; это — рассыпанные локоны свидетеля превратностей судьбы; это — утешение беспокойного сердца; это — погружение в пучину бесплодных мечтаний; это — воображение покоя в пасти дракона и в когтях леопарда; это — мечта об отдыхе на морском дне и в пасти крокодила; это — праздничное сборище; это — собрание в доме, где еще носят траур; это — собрание радости и увеселения, опочивальня бед и несчастий. Несмотря на все причины, частью [347] которых являются приведенные изречения, у меня было постоянное желание достичь совершенства. Лишенные жизненной силы капельки росы моего бытия без формирования жемчужины 823, похваляясь на троне нравственного величия [своей] исключительностью, обрели степень бесполезности (?).

Братья, которые не держали в сердце другого желания, кроме обеспечения [себя] поместьями и земельными угодьями, и [которые заботились лишь] об обработке земли и снабжении водой, ‘амилем 824 и ответственным за урожай назначили мавлана ‘Абд ал-Му’мина Сулхи, который заботился о моем обучении. Упомянутый мавлана не осмелился нарушить их приказ. Поскольку он поневоле 825 оставил начальную школу, то поручил обучение [сего] раба своему младшему брату, мавлана ‘Абд ал-’Азизу. В то время я уже отличал «белое от черного» и кое в чем разбирался. Вопросы, [связанные] с молитвой и обязательными религиозными предписаниями, я изучал у шайха Калб-’Али Джаза’ири; «Алфийа», «Джа’фарийа» 826 и ряд книг по фикху я читал с шайхом Мухаммад-Му’мином сыном шайха Салиха Джебели. Тогда, когда вышеупомянутый в силу необходимости уехал в Герат, началась осада Герата, и после взятия крепости он погиб смертью мученика от рук узбеков 827.

В то время те края почтил своим присутствием величайший саййид, занятый поисками истины философ Амир Зийа ад-Дин Табатабайи Зуварайи. Внешне он занимался изучением грамматики и логики. Однако благодаря жемчужинам [знаний] и образованности того сведущего саййида [ему] стало известным неизвестное и он воспринял полную благодать. В течение тысячи дней он обучал [теологическим] наукам. Большая группа систанцев с благословения стремящегося к истине саййида стала разбираться в вопросах своей веры. /455/ Мудрейший мавлана Дуст-Мухаммад Футухи 828, который также был учеником мавланы ‘Абд ал-Латифа, отца мавланы ‘Абд ал-Му’мина [Сулхи], вместе с [сим] рабом ходил на занятия и участвовал в спорах. У него я учился каллиграфии. Поскольку он обладал поэтическим даром, то сочинял блестящие оды-панегирики. Он был постоянным собеседником моего брата, Малика Махмуди, — брат необычайно любил поэзию. Его стихи и [стихи] старшего брата, Малика Мухаммеда «Кийани», приведены в тазкира «Хайр ал-байан» 829. Мавлана Футухи уговаривал [сего] раба [попробовать себя] в сочинении стихов. В один из тех вечеров я был у брата. Словно Плеяды, там собирались поэты. Чтобы проверить свой [поэтический] дар, я решился [сложить] стих. Получилось следующее четверостишие-экспромт: [348]

От вздохов в груди нашей скопилось пламя,
Тем пламенем мы сожгли «товар» своего благополучия.
Ни страха перед адом, ни стремления [попасть] в рай.
Отказались от всего, что не есть Он (Бог. — Л.С.).

Брат и присутствовавшие в собрании одобрили четверостишие. Между тем в Систан приехал мавлана Вали Дашт-Байази. Он отважился прочитать [первую суру Корана] «Фатиха» и [просить] разрешения сложить стихи-экспромт, в том числе было сложено... 830

Малик ‘Акибат-Махмуд, за воспитание и ведение дел которого как должно взялся после смерти племянника, Малика Хайдара, Малик Гийас ад-Дин Мухаммад (действительно, он получил такое воспитание, что сообщение о нем не уместить на этих страницах), стремясь отблагодарить своего любимого дядю, брата матери, позаботился как следует о сем бедняке — он подтверждал и поощрял его приятные поступки и добрые порывы души. Не забывал ни на минуту о милосердии и сочувствии. Временами, когда его собрание бывало полно знати, улемов, благородных людей, поэтов, он приглашал [сего бедняка] в то собрание на два-три часа. /456/ Иногда разрешал прочесть стихи и записать [их]. В конце дня, когда площадь Рашкака возбуждала зависть китайской пустыни и высокая свита того похожего на ангела малика стояла в какой-нибудь стороне той площади с царской пышностью и торжественностью, приезжали отряд за отрядом малики и их сыновья, эмиры и отпрыски эмиров, прочие воины, гости и мулазимы эмиров Ирака, Хорасана, Кандахара, Кабула и Забула; группами поочередно стреляли из лука в полный оборот или вполоборота, играли в конное поло. [Сей] раб с товарищами и своими ровнями тоже скакал на коне, стрелял из лука и выполнял другие обязательные для воинов задания. Так я развлекался некоторое время. Вдохновляемый тем ласковым отцом и высокосановным благодетелем, я превосходил эмиров на ристалище и поприще учения. Когда мне исполнилось двадцать лет, у судьбы не хватило терпения оставить то положение [неизменным]. Раз за разом готовилась почва для разъединения. Родственники и часть эмиров и знати Систана, как уже об этом было немного рассказано на своем месте, перестали водить дружбу друг с другом. Свернув на дорогу несправедливости, они явились поводом для появления в Систане Рустам-мирзы. ‘Акибат-Махмуд вместе со своими родственниками, братьями [по вере] и равными [по чину] был заключен в тюрьму. С маликом и [другими] мужественными родственниками было покончено 831. Вскоре, как было [349] упомянуто, [‘Акибат-Махмуд] был освобожден из тюрьмы. И тот сильный противник, дело которого возвысилось благодаря большому числу помощников, прибытию отрядов кызылбашских эмиров, подстрекательству к походу на [Персидский] Ирак и столицу Ирана, по воле Господа покинул Систан по причине единодушия и превосходства подобных Нариману бойцов и в соответствии с правильным решением брата. Великие систанские эмиры, как уже было упомянуто, отбыли из Систана вместе с мирзой. Амир Мухаммад сын Амира Хасан-’Али, братья Амира Максуда Казаки из йаров Аййуба, люди Бадара ‘Али, в отличие от сыновей Йар-Махмуда пришедшие к согласию с накибами Зириха, уважаемыми рейсами Рамруда, великими военачальниками, под властью которых находится все пространство вплоть до р. Синд в... 832 по побережью Шелы Махмудабад, стали /457/ совещаться и думать относительно управления государством. Поговорили о [передаче] власти Малику Махмуди, старшему из родственников, поспорили о Малике ‘Али сыне Малика Исхака. Сам Малик Махмуди, согласия на [передачу власти ему] не дал, с [назначением] Малика ‘Али он тоже не был согласен, говоря: «Малика [‘Акибат-]Махмуда убили из-за того, что он был правителем Систана. Теперь право на власть принадлежит его сыну!»

Так как в то время великий малик был тяжело болен, он сел на высокий престол [лишь] после выздоровления. Несмотря на преклонный возраст, ради сохранения государства [Малик Махмуди] до такой степени переусердствовал в почитании и [изъявлении] уважения к великому малику, что все маликзаде вроде Малика ‘Али, Малика Мухаммеда сына Малика ‘Али сына Шах-Абу Са’ида, Малика Мухаммеда сына Малика Кубада, Малика Валада, Малика Абу-л-Фатха сына Музаффара, Малика Шах-Хусайна сына Малика Касима, [сего] раба и ряда других не имели разрешения войти в диван-хане, пока дело о власти не разрешилось.

В месяце зу-л-ка’да 998/сентябре 1590 г. великий малик заступил на правление Нимрузом 833. Начало его правления совпало с вторжением в Систан узбеков и прибытием пахлаванов и бахадуров Турана. Драгоценное время маликов и прочих систанцев тратилось на защиту [страны] от врагов и создание благополучия того доблестного малика. Старания усердствующих совпали с желанием Творца, а его гороскоп соответствовал предначертанному небом и звездами. Вплоть до сегодняшнего дня уже целый век день изо дня приумножаются предпосылки для счастья и душевного спокойствия, растут в сердце желания. Пока будет воля Творца, так будет. [350]

Тучи, ветер, луна, солнце и небо нужны,
Чтобы ты добывал хлеб насущный и не разбазаривал его как попало.

Поскольку ряд обстоятельств молящегося за вас был описан на листах, [посвященных] Малику ‘Акибат-Махмуду и великому малику, то простительно не повторять их здесь, в хатима данной книги с благополучным концом. Однако [сей раб] приведет подробное описание путешествий, опишет [перенесенные] испытания, встречи с учеными людьми, со знатью [того] времени, виденные [им] приятные и неприятные явления, паломничество к святым местам погребений мучеников [за веру]. Надеюсь, что /458/ милости Бога таковы, что остаток жизни, потраченный на угодное Аллаху, израсходованный во благо и по воле Творца, будет употреблен на совершение дел, которые не вызовут сожаления и раскаяния. Аллах — помогающий и содействующий.

Комментарии

714. Как полагает издатель (см.: Ихйа ал-мулук, с. 422, примеч. 1), здесь в тексте пропуск.

715. Абу-л-Хасан ‘Али б. Джулуг Систани Фаррухи (2-я половина X в. — 429/1037-38 г.) — придворный поэт Махмуда Газнави (998-1030), диван которого выдержал несколько изданий, в том числе типографским способом (Тегеран, 1932). Касыду, отрывок из которой приведен в нашем тексте, Фаррухи сочинил в восхваление Ходжи Ахмада сына Хасана Майманди, вазира, главы правительства при Мас’уде Газнави (1030-1041). В цитируемом в «Ихйа ал-мулук» тексте касыды есть расхождения с печатным текстом, все они рассмотрены издателем М. Сутуде (с. 423, примеч. 1). Касыда цитируется автором также в его тазкира «Хайр ал-байан», л. 516 и сл. Полный текст касыды см.: Фаррухи. Диван, с. 396-398.

716. Анбардар — «заведующий» складами.

717. Тахвилдар — букв, «хранитель, сторож» (термин, эквивалентный сахиб-и джам’), начальник различных мастерских, обслуживающих двор правителя, см.: Тазкират ал-мулук, с. 46, 134, 138, 140.

718. Рустамдар — название округа в Мазандаране (Табаристан) по течению р. Шахруд, притока Сефид-руд, между городами Казвин и Амуль; по словам Хамдаллаха Мустауфи, включал около 300 селений, см.: Le Strange, с. 374.

719. Хамун — один из мифических потомков Ануширвана; вместе с Кай-Хусрау, тоже эпическим царем, после истребления персов пришел в город на р. Аб-и Диз в Хузистане — Дизфул.

720. Дизфул (см. примеч. 719) — ныне административный центр, расположенный в 146 км севернее Ахваза и в 10 км от Андимишка, см.: Географический словарь Ирана, 6, с. 161.

721. Джилан-шах (Гилан-шах) Фарруххан — отец Джила (Гила) «Гавпаре» (правил Табаристаном в 645-660 гг.), см.: Justi, с. 117.

Джамасп — мудрый советник легендарного шаха Ирана Гуштаспа.

722. Согласно Хондамиру, Абу-л-Фазл Мухаммад был современником Бунда Рукн ад-Даула (335-366/947-977) и правил Рустамдаром в течение 12 лет. Родословная Абу-л-Фазла Мухаммеда, приведенная нашим автором, в целом совпадает с его родословной, упомянутой в «Хабиб ас-сийар», за исключением двух звеньев: 1) в шестом колене вместо Бава (***) в «Хабиб ас-сийар» стоит Карин (***) и 2) в «Хабиб ас-сийар» отсутствует звено между первым Падуспаном и Гавпаре (10-е и 11-е колена); о нем и маликах Рустамдара, см.: Хабиб ас-сийар, 2, с. 415-416; 3, с. 328-329.

723. Один из Хорезмшахов, обратившийся в конце VIII или в начале IX в. в мусульманскую веру, принял традиционное для новообращенного имя ‘ Абдаллах.

724. Издатель текста после имени Джалал ад-Дин вставил: [бин ‘Ала’ ад-Дин Мухаммад бин], что не вполне точно. Как известно, ‘Ала’ ад-Дин Мухаммад (правил в 1200-1220 гг.) был братом ‘Ала’ ад-Дина Текиша, но не его сыном. Поэтому если принять эту конъектуру, то после имени ‘Ала’ ад-Дин Мухаммад должен стоять союз ва — «и» (оба были сыновьями Ил-Арслана), но не бин — «сын», см. также примеч. 50.

725. Согласно Фарид ад-Дину ‘Аттару, в суфизме существует «семь долин» (хафт вади) — семь главных этапов на пути мистического совершенствования. «Долина смятения» (вади-йи хайрат) является шестым этапом этого пути, см.: Бертельс, 1965 (1), с. 410-412.

726. Текст испорчен, связному переводу не поддается.

727. О Балхском походе шаха ‘Аббаса I в 1010/1602 г. см. примеч. 646.

728. По словам самого Малика Шах-Хусайна, он выехал в Исфахан на службу к шаху 1 ша’бана 1027/24 июля 1618 г. и 1 зу-л-ка’да 1027/20 октября 1618 г. был уже в Казвине. После участия в шахской охоте в Мазандаране вместе с шахской свитой в раджабе 1028/июне 1619 г. прибыл в Исфахан (Ихйа ал-мулук, с. 514, 515, 518-519). Здесь речь идет именно о пребывании автора в Исфахане в 1619 г.

729. Малик Мухаммад — сводный брат по отцу Малика Султан-Махмуда, род. в 864/1459-60, ум. в 928/1521-22 г., правил в 886/1481 г. (см. пер., с. 58, 59, 77, 78, 321).

Малик Султан-Махмуд сын Низам ад-Дина Йахйи — правитель Систана, род. в раби’ I 866/декабре 1461 г., младший брат Малика Мухаммеда, правил после его отставки (пер., с. 58-61 и др.).

730. В тексте: шухда (***), по-видимому, вместо шухра.

731. Ардашир I Папакан — основатель династии Сасанидов (226-651) и ее первый царь (226-241).

732. О неоднократно упоминаемом автором сочинении Мира Мухаммеда сына Мира Икбала Систани см. примеч. 234.

733. Султан Хайдар-мирза — пятый сын шаха Тахмаспа I; после смерти отца в ночь на 15 сафара 984/14 мая 1576 г. был провозглашен шахом эмирами кызылбашского племени устаджлу, воспитанником которых он был; убит сутки спустя в гареме казвинского даулатхане 16 сафара 984/15 мая 1576 г. сторонниками Исма’ила II.

734. Упоминавшийся ранее (см. примеч. 484) Дурман-пахлаван, чухра-акаси «хана Турана» Баки-хана, убит в сражении с систанцами во время вторжения тюркских кочевников в Систан.

735. Т.е. в 1010-11/1602 г.

736. В тексте употреблено джайхун, по-видимому, как название реки вообще, см. также: Ихйа ал-мулук, с. 430, примеч. 1.

737. Са’д б. Аби Ваккас (ум. 675) — племянник Амины, матери Пророка; арабский полководец, один из старейших сподвижников Мухаммеда, пользовавшийся особой его любовью. Са’д б. Аби Ваккас командовал арабским войском в сражении с персами при Кадисии в 637 г.; по-видимому, был метким стрелком из лука, см.: ЕI2, 4, с. 29-30.

738. Об этой битве см. наш пер., с. 248-256.

739. В тексте между словами «мулазим» и «верховный малик» стоит союз ва («и»), явно здесь лишний.

740. Так мы перевели перс., мансаб-и забт-и мулки-йи мулк.

741. Амир Хусрау Дихлави (Амир Хосров Дехлеви, род. 1253, ум. 1324—1325) — крупнейший представитель персоязычной литературы Индии, снискавший широкую популярность у себя на родине, в Иране и Афганистане, Средней Азии, Закавказье и в Малой Азии; о нем см.: Бакоев М. Хусрави Дехлави ва достони у «Дувалрони ва Хизрхон». Сталинобад, 1958; Амир Хосров Дехлеви. Избранные газели. М., 1975.

Низами Ганджави — великий азербайджанский поэт и мыслитель (1141 — ум. после 1203), см. о нем: Бертельс, 1956; он же, 1962; Крымский и др.

742. Хайр ал-байан, л. 371б.

743. В «Ихйа ал-мулук» (с. 2) автор пишет: «Благородный эмир Амир Мухаммад сын Амира Мубариза, дед пишущего сию рукопись со стороны матери, сочинил пространную «Хронику [Систана]», [доведя изложение событий] до времени Малика Низам ад-Дина Йахйи. В детстве и в начальной школе несколько листов из той рукописи были в руках [сего] презренного. В настоящее время та рукопись утеряна».

744. Текст испорчен, имени эмира нет.

745. Маламати — представитель аскето-мистического движения маламатийа («людей, вызывающих порицание»), возникшего в IX в. в Хорасане в рамках нишапурской школы мистицизма, см.: Бертельс, 1965, с. 30, 31, 222; Петрушевский, 1966, с. 321.

746. Хайр ал-байан, л. 273а.

747. Т.е. умер.

748. В квадратных скобках — конъектура издателя.

749. Каландар — странствующий дервиш.

750. Букв., «домов» (хане).

751. Упоминавшийся ранее наместник Сефевидов в Систане, см. примеч. 225.

752. Как отмечено в Предисловии, автор в общей сложности описал 16 путешествий.

753. Сасанид Ардашир I Папакан (226-241); Шапур I сын Ардашира I Папакана тоже сасанидский царь (правил в 241-272 гг.).

754. Рахш — кличка боевого коня Рустама, систанского богатыря, одного из героев иранского эпоса. В средневековой традиции Рахш наделен разными благородными качествами, в том числе гордостью.

755. Перс., айине-дар — чиновник-хранитель зеркала при дворе правителя, здесь в смысле «отражать свое время».

756. Далее в тексте непонятное нам: рутба-йи дигар дар майдан гу-йи талаб-ра джам‘-и хатирха ва тафрика-йи асбаб. Возможно, текст искажен.

757. Карун — библейский Корей, обладатель несметного богатства, предание о котором вошло в Коран (XXVIII, 76; XXIX, 38). За неверие и враждебное отношение к Мусе (библ. Моисею) Карун был поглощен землей вместе со своими богатствами.

758. Основной вариант книги автор закончил в 1028/1619 г., доведя описание событий до этого времени. Здесь автор сообщает, что после трехлетнего перерыва, пересматривая и приводя в порядок свою рукопись, он решил дополнить ее описанием событий за минувшие три года (1029-1031/1620-1622).

759. В тексте ошибочно указан шавваль 1080 г.х. (февраль—март 1670!). Издатель текста М. Сутуде заметил эту ошибку и высказал предположение, что «вместо 1080 г.х. должен быть 1028 г.», см.: Ихйа ал-мулук, с. 438, примеч. 2. С этим предположением нельзя согласиться. Автор «Ихйа ал-мулук» далее пишет, что изложенные им факты относятся ко времени его отъезда из-под Демавенда. Данное же событие имело место в самом конце его пятнадцатого путешествия и датируется не 1028 г.х., а 1030 г.х. Следовательно, здесь речь идет о шаввале 1030/августе-сентябре 1621 г. Описка в годе (1080) произошла вследствие графической ошибки переписчика, спутавшего два числительных в силу их весьма сходного начертания (***—***), см.: Берадзе, Смирнова, 1988(1), с. 426.

760. Малик Шах-султан Фарахи сын Малика ‘Абдаллаха Фарахи, правитель Фараха.

761. Малик Шах-Хусайн Систани в своем тазкира «Хайр ал-байан» так описывает свой отъезд из-под Демавенда:

«...В ту зиму (1029/1620 г. — Л.С.) шах вновь отбыл в Фарахабад. Ранее сему бедняку шах разрешил уехать из Исфахана в Фарах. Потом он передумал и решил, что вначале я должен съездить с ним в Фарахабад, а оттуда в начале весны (1030/1621 г. — Л.С.) я выеду в Хорасан. В той поездке я стал мулазимом стремени августейшего шаха. После нескольких дней охоты в Мийан-кале устроили групповую охоту на кабанов. В конце весны (1030/1621 г. — Л.С.) шах решил устроить на берегу моря в Фарахабаде праздник и иллюминацию. Празднество было необычайно пышным. Через неделю праздник закончился, а шах заболел. Вместе с шахом заболели и все остальные люди из его лагеря. Шаха отвезли в Фирузкух. Несколько дней шах провел под Демавендом, ожидая перемены погоды. В том месте от той болезни погибли почти 20 тыс. человек. Из-под Демавенда шах отпустил меня в Хорасан, и я, совсем больной и ослабевший, тронулся в путь», см.: Хайр ал-байан, л. 39а.

Из контекста совершенно ясно, что Малик Шах-Хусайн уехал из-под Демавенда в Хорасан летом 1030/1621 г.

762. Настоящее имя Мира Абу-л-Ма’али — Мирза Тахир Натанзи Музаффари, он сын Мирзы Мухаммада, происходил из рода саййидов Барзруда (шахрестан Натанз), считавших себя потомками знаменитого саййида Джамал ад-Дина Исфахани. В дальнейшем он стал известен под именем Мир Абу-л-Ма’али, или Ака-мир. После смерти отца занял его место и был вазиром корпуса гулямов и стрелков и маджлис-нависом шаха ‘Аббаса I, пользовался его полным доверием, умер в 1032 (1623) г. во время поездки в шахской свите в Наджаф и похоронен в Кербеле. После его смерти шах отдал эту должность его старшему сыну, Мирзе Мухаммад-Ризе, см.: Та’рих-и ‘аламара, 2, с. 828; 3, с. 960, 1009; Мар’аши, с. 361, 367; Фалсафи, 2, с. 108, 406; 3, с. 234, 252; 4, с. 44, 47, 67.

Маджлис-навис или ваки‘а-навис — важный чиновник, в обязанности которого входило отвечать на письма, адресованные шаху Ирана правителями других стран и областей; писать приказы о пожаловании чинов, а также тиулов, жалованья хамесале и т.д. Согласно Шардену (5, с. 343), он действовал вместо великого вазира в отсутствие последнего; вел также протоколы верховного совета, заведовал государственным архивом, одновременно был придворным историографом; на маджлисах сидел по левую руку от шаха, поэтому его часто называли вазир-и чап («левый вазир»), в отличие от великого вазира, который назывался вазир-и рост («правый вазир»). Маджлис-навис имел целый штат чиновников, в том числе писца царских указов (ракам-навис), трех помощников (дастйар), составителя писем, двух секретарей и т.д., см.: Фалсафи, 2, с. 406.

763. В печатном тексте ошибочно: Палангтуш-бахадур. В виду имеется могущественный узбекский эмир из племени алчин Йалангтуш-бахадур (иначе Йалангтуш-бий аталык), самый богатый после хана человек, который на правах икта’ владел в Северном Афганистане округами Дарре-йи Суф, Мулган, Кахмарт, юртами кочевых племен тулкичи, сайганчи, зиранги, килачи, хазара, т.е. всем Гарчистаном вплоть до Газни и Кандахара, пожалованными ему Надр Мухаммад-ханом Аштарханидом, правителем Балха (1642-1645). По словам Ибн Вали, автора «Бахр ал-асрар», его авторитет был не ниже авторитета любого падишаха, см.: Ахмедов, 1982, с. 47, 48, 139 и др. В.В. Бартольд (2, ч. 1, с. 271) отметил, что «выдававшиеся Йалангтуш-бием ассигновки ценились наравне с ассигновками казны. Ежегодно ему посылались ценные дары из Индии, Кандахара, Хорасана, от киргизских, калмыцких и казацких главарей, от кашгарских ханов и даже из Тибета. Всеми этими средствами он пользовался для содержания войска и для построек».

Искандар Мунши впервые упоминает Йалангтуш-бахадура в событиях 1023/1614 г. В этом году Йалангтуш, воспользовавшись занятостью шаха ‘Аббаса I походом в Грузию, переправился через Амударью, вторгся в пределы Мерва с 20-тысячным войском и оставался в предместье города в течение нескольких дней. В это время стало известно о возвращении шахского войска из Грузии, и узбеки сразу же откочевали в свою страну, угнав с собой большое число крестьян из Мерва.

Второе известие о Йалангтуш-бахадуре относится к 1027/1618 г. В этом году узбеки под предводительством Йалангтуш-бахадура и еще нескольких великих эмиров из Балха и Бухары, узнав о смерти бегларбека Хорасана Хусайн-хана шамлу, вновь вторглись в Хорасан. Несколько дней они оставались в окрестностях Гурийана, не решившись напасть на Герат. Не достигнув цели, они откочевали из Гурийана в свою страну. Именно это вторжение тюркских кочевников во главе с Йалангтуш-бахадуром в 1027/1618 г. имеет в виду наш автор, см.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 941, 942.

764. Хасан-хан шамлу — сын бегларбека Герата и верховного эмира Хорасана Хусайн-хана шамлу; после смерти отца в 1027/1618 г. был назначен бегларбеком Герата и верховным эмиром Хорасана и оставался на этих должностях как при шахе ‘Аббасе I, так и при его преемнике, шахе Сафи I (1629-1642). Хусайн-хан шамлу был самой яркой личностью из клана ‘абдиллуви: солдат, блестящий администратор и дипломат, поэт, каллиграф. Его диван, согласно Насрабади, содержит 3000 бейтов. При покровительстве и руководстве Хасан-хана древнейший Герат вновь оказался в центре культурной жизни. Наш автор упоминает Хасан-хана неоднократно, так как поддерживал с ним дружеские отношения и, более того, в первое десятилетие XVII в. Малик Шах-Хусайн по приказу ‘Аббаса I состоял «советником» при Хасан-хане. Предполагают, что умер Хасан-хан в последние три недели 1050/марте 1641 г., см.: The Shamlu Letters, с. 17, 18. Любопытное известие в этой связи мы находим у Мухаммад-Ма’сума в его «Хуласат ас-сийар» (рук. ГПБ, л. 113а): «...в пятницу 1 мухаррама 1051/2 апреля 1641 г. пришло известие о смерти Хасан-хана, правителя Герата... В тот же день на его место был назначен его старший сын, ‘Аббас-кули-бек». О Хасан-хане см.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 941, 942; Зайл, с. 253.

Сохранилась переписка Хасан-хана и ‘Аббас-кули-хана с наместниками Хорасана в правление шахов Сафи I и ‘Аббаса II с могольскими официальными лицами, ханами Турана и др. Она издана Рийаз ал-Ислами, документы снабжены историческим введением и комментариями, см.: The Shamlu Letters.

765. Исфандийар-бек ‘арабгирлу сын Камал-бека — особо приближенный к шаху ‘Аббасу I, занимал должность учи-баши, в последние годы жизни был ишик-акаси-баши шахского гарема, ум. в 1033/1623-24 г. во время возвращения шахского войска из похода на Багдад, см.: Та’рих-и ‘аламара, 2, с. 814, 881, 889, 891, 892; 3, с. 1022.

766. Хамесале (букв., «ежегодный») — технический термин, обозначал один из видов тиула (широкое распространение получил в XVII в.), который государство выплачивало по ассигновкам (в противоположность йаксале — жалованью на один год), см.: Петрушевский, 1949(2), с. 194-199; Берадзе, Смирнова, 1988(2), примеч. 62.

767. Как явствует из текста, малик Систана Джалал ад-Дин Махмуд-хан приехал в шахскую ставку, чтобы заручиться поддержкой шаха в своей давней тяжбе со своим родственником и нашим автором, Маликом Шах-Хусайном, из-за земельных угодий в Систане и Фарахе, предоставленных ему на правах тиула за его многолетнюю хорошую службу. Малик Систана в течение шести месяцев пытался доказать шаху и важнейшим сановникам державы свое преимущественное право на владение этими землями. Однако, как пишет автор, шах ‘Аббас I «явил полное заступничество за Малика Шах-Хусайна», помня его верную службу, в особенности его активное участие в войне против грузин. В то же время, не желая обижать малика Систана, шах так и не отдал в управление Малику Шах-Хусайну обещанные Кидж и Мекран. Вместо этого шах послал его в Хорасан к Хасан-хану, вменив ему в обязанность составление письменных отчетов и донесений о важнейших политических и военных событиях в той области. При этом шах оставил за Маликом Шах-Хусайном тиулы в Систане и Фарахе, на которые претендовал Малик Джалал ад-Дин Махмуд-хан и правитель Фараха Малик Шах-султан, см.: Берадзе, Смирнова, 1988(2), примеч. 68.

768. Из ссылки автора на Науруз можно заключить, что он выехал в Герат в середине или последней декаде месяца раби’ II или же в самом начале джумада I 1031/марте 1622 г. (Науруз наступил в том году 8 джумада I, см.: ‘Али Хасури, с. 32), пробыл в Герате недолго, так как в конце джумада I 1031 г. он уже находился в Фарахе и встречал военачальников шаха ‘Аббаса I, а затем и самого шаха.

769. Шестнадцатое путешествие, как уже было указано в Предисловии, не вошло в хатима хроники, основные его моменты изложены далее, в конце третьего раздела.

770. ‘Мирза Хамза — сын правителя Систана Малика Джалал ад-Дин Махмуд-хана, который в это время находился в шахской ставке.

771. Ранее «плотина Хамзы Булва-хана».

772. Год Курицы (10-й год тюрко-монгольского календаря 12-годичного животного цикла) в данный хронологический период соответствовал 1030-31 г.х. Науруз наступил в воскресенье 26 раби’ II 1030/21 марта 1621 г., см.: Хасури ‘Али, с. 31. Действительно, в событиях года Курицы Искандар Мунши сообщает о приезде на зимовку в Нишапур великих эмиров; в начале следующего года, года Собаки, соответствовавшего 1031 и частично 1032 г.х. (Науруз наступил 8 джумада I 1031/21 марта 1622 г., см.: Хасури ‘Али, с. 31), они должны были присоединиться к свите шаха ‘Аббаса I и идти на Кандахар, см.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 962; пер. Сейвори, 2, с. 1283-1284.

773. Заман-бек — смотритель дворцовых мастерских (назир-и буйутат), приближенный шаха ‘Аббаса1, пользовался его доверием, выполнял особо важные поручения шаха. Так, в 1035/1625 г. был послан в Азербайджан во главе 3-тысячного войска. Его неоднократно упоминает Искандар Мунши, последний раз в событиях 1036/1626 г., см.: Та’рих-и ‘аламара, 2, с. 889; 3, с. 1003, 1005, 1031, 1047, 1057, 1060.

774. Дар ал-марз — термин, которым, как мы уже отмечали, наш автор обозначает области Ирана по южному побережью Каспийского моря, см. примеч. 585.

775. Уже упоминавшийся ‘Али-кули-хан караманлу шамлу ишик-акаси-баши и глава дивана юстиции (диван-биги) шаха ‘Аббаса I, см. примеч. 688.

776. Иса-хан — курчи-баши, сын Саййид-бека Сафави, родословная которого со стороны отца возводилась к шайху Джунайду и который был связан родственными узами с родом Сафави. Зять шаха ‘Аббаса, ‘Иса-хан, вначале занимал должность йуз-баши, а в 1021 (1612) г. он продвинулся и был назначен на высокий пост курчи-баши и стал вакил ас-салтана. На этой должности он оставался до 1041/1631 г., третьего года правления шаха Сафи I. В этом году он и три его сына были казнены по приказу шаха Сафи I см.: Та’рих-и ‘аламара, 2, с. 751, 859 и др.; Фалсафи, с. 40, 198, 199.

777. Да’уд-хан — младший сын Аллахвирди-хана, видный военачальник; был женат на сестре Теймураза I, Елене. С 1625 г. занимал должность правителя Ганджа-Карабахского бегларбекства.

В правление шаха Сафи I в 1632-1633 гг. он вместе с Теймуразом I возглавил антииранское восстание в Грузии и Карабахе, закончившееся, однако, провалом: Да’уд-хан бежал в Турцию. Шах Сафи I использовал мятеж Да’уд-хана как предлог, чтобы расправиться с его братом, Имам-кули-ханом, правителем Фарса и его сыновьями — он казнил их в месяце джумада II 1042 (декабре 1632—январе 1633) г., см.: Та’рих-и ‘аламара, 2, с. 87, 878, 888, 912; Фалсафи, 2, с. 93, 391, 392; 4, с. 58, 62; Берадзе, Смирнова, 1988(2), примеч. 26.

778. Манучихр-бек (хан) — старший сын Карчикай-хана, йуз-баши корпуса гулямов; после смерти отца в 1034/1624 г. был назначен правителем Мешхеда, см.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 962, 1040, 1088.

779. Как известно, во время военных походов райаты (крестьяне) были обязаны в кратчайший срок поставить войску большое количество зерна (главным образом пшеницы) и других продуктов (такая форма поставок называлась сурсат или суюрсат), см.: Папазян, 1972, с. 237.

780. Рубатат — название одного из уездов в остане Йазд, см.: Географический словарь Ирана, 10, с. 99.

781. Имеется в виду уже не раз упоминавшийся правитель Фараха Исма’ил-хан афшар.

782. Перс., дарвишане (букв., «дервишский, по-дервишски») — «скромное подношение», ср. также дарвишане-йи йадбуди — «памятные подарки» высокопоставленному лицу, в данном контексте — шаху, остановившемуся с войском на несколько дней близ Фараха.

783. В тазкира «Хайр ал-байан» (л. 366) Малик Шах-Хусайн называет датой отъезда шаха из Фараха в Кандахар 15 джумада II/27 апреля.

784. Диларам — селение, расположенное на левом берегу р. Хаш-руд, примерно в 120 км к юго-востоку от Фараха и на таком же расстоянии к северо-западу от Гиришка.

785. Согласно Искандару Мунши, 8 раджаба 1031/19 мая 1622 г. шатры шаха ‘Аббаса I были уже разбиты под Кандахаром, см.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 973; пер. Сейвори, 2, с. 1195.

786. В «Хайр ал-байан» (л. 396) автор пишет, что 5 ша’бана/15 июня Кандахар был осажден.

787. Монг. сиба — «стена», «ограда», см.: Doerfer, 1, с. 349.

788. Халаф-бек суфрачи (впоследствии — суфрачи-баши, а также чархчи шахского войска) участвовал во всех походах шаха ‘Аббаса I, в том числе и в походе на Кандахар в 1031 (1622) г., см.: Та’рих-и ‘аламара, 2, с. 709, 904, 905, 908; 3, с. 979, 1039, 1045, 1047-1049.

789. В тексте между именами Да’уд-хан и Аллахвирди-хан стоит соединительный союз ва («и»). Он явно лишний, так как из предыдущего контекста ясно, что речь идет о младшем сыне Аллахвирди-хана, Да’уд-хане, но не о самом Аллахвирди-хане.

790. ‘Абд ал-’Азиз-хан Чагатаид, правитель Кандахара от имени императора Индии Hyp ад-Дина Джихангира, сменивший на этом посту Шахбек-хана Кабули.

791. День недели указан явно ошибочно вместо субботы, ср. ниже; согласно Искандару Мунши (3, с. 974), крепость была сдана 14 ша’бана/24 июня.

792. Согласно Искандару Мунши, чагатайская знать спустилась из Кандахарской крепости и была принята шахом 11 ша’бана/21 июня 1622 г., см.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 974; пер. Сейвори, 2, с. 1196. В «Хайр ал-байан» в числе чагатайской знати, покорно (букв, «с мечом на шее») спустившейся из крепости, кроме ‘Абд ал-’Азиз-хана названы ‘Али-кули дурман, Шах-Мухаммад-хан сын Шахбек-хана Кабули и Шамшир-хан (л. 395б).

793. По Искандару Мунши, шах ‘Аббас 14 ша’бана 1031/24 июня 1622 г. был уже в самом Кандахаре, посетил соборную мечеть и совершил молитву, см.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 974; пер. Сейвори, 2, с. 1196.

Согласно «Зубдат ат-таварих», Кандахар был взят 15 ша’бана (с. 320).

Фалсафи (4, с. 107) приводит свидетельство иноземного путешественника, находившегося во время взятия Кандахара в порту Гомбрун (Бандар-’Аббас), согласно которому Кандахар был взят 13 ша’бана 1031/23 июня 1622 г. В «Хронике кармелитов» (1, с. 268) указывается, что шах одержал победу над Кандахаром до октября 1622 г.

794. Хайдар-бек йуз-баши карад-оглу, отправленный шахом из Кандахара вместе с ‘Абд ал-’Азиз-ханом к императору Индии, в начале 1032/1623 г. вернулся в Иран и в Мазандаране удостоился встречи с шахом, см.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 974, 993-994.

795. Эдварде, касаясь взаимоотношений шаха ‘Аббаса с могольским императором Джихангиром, опираясь на дневник императора, писал по этому поводу: «Шах ‘Аббас вовсе не желал, чтобы индийская армия опустошила его провинции. Потому, заполучив наконец Кандахар в свои руки, он привел в движение свой восточный хитрый ум и написал императору Индии послание, в котором пытался объяснить инцидент с Кандахаром. Он ожидал якобы, что Джихангир добровольно вернет ему Кандахар, который изначально был собственностью его рода. Но, обманувшись в своих ожиданиях, подумал, что, быть может, Кандахар столь незначительное владение, которое недостойно внимания индийского императора, и потому, чтобы привлечь к нему внимание Джихангира, он решил нанести визит в те места, поохотиться там, рассчитывая на внимание представителей своего выдающегося брата. Посему он отправился в Кандахар без орудий для осады крепости. Когда он прибыл туда, то поставил в известность правителя Кандахара о своем приезде. Однако тот выказал ”упрямый и мятежный дух”, и шах вынужден был обложить и взять крепость силой», см.: Edwards, с. 266.

796. Согласно Искандару Мунши, шахские войска отбыли из-под Кандахара 24 ша’бана/5 июля 1622 г., см.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 978; пер. Сейвори, 2, с. 1199; ср.: Зубдат ат-таварих, с. 320.

797. Гандж-’Али-хан оставался правителем Кандахара до 1034/1624-25 г., года своей смерти. После его смерти, как мы уже указывали, правителем Кандахара был назначен его сын, ‘Али-Мардан-хан. В 1047/1637-38 г. он перешел на сторону властелина Индии, см.: Та’рих-и ‘аламара, 2, с. 1041, 1081; Зайл, с. 211-213, 293; ‘Аббас-наме, с. 29; Фалсафи, 2, с. 363, 375-378; 3, с. 175.

798. В 1031/1622 г., когда шахские войска подступили к Кандахару, шах отправил в Заминдавар отряд победоносного войска под командованием эмира Хусрау-султана пазуки. Правитель Заминдавара Шах-Калан и стражи крепости по приказу ‘Абд ал-’Азиз-хана оказали противодействие и приложили «бесполезные» старания отстоять крепость. После получения известия о взятии Кандахарской крепости войсками шаха ‘Аббаса I они отчаялись, вышли из крепости. Испытав страх за оказанное противодействие и военные действия, они решили при первой же возможности уйти в Кабул. Однако сделать это им не удалось. На пиру, устроенном Хусрау-султаном по случаю сдачи крепости, из-за требования снять оружие завязалась потасовка. Шах-Калан был убит. Такая же участь постигла большую часть гостей. Именно эти события отражены здесь нашим автором, ср.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 973, 975, 976.

Хайдар-султан — упоминавшийся выше Хайдар-султан сийах-мансур.

799. Так в тексте, в других источниках — пазуки. Это могущественное курдское племя. По словам Бидлиси, автора «Шараф-наме», эмиры пазуки происходят из аширата сувайди. Другие авторы причисляют их к курдам Ирана. Во времена туркменских и кызылбашских государей они правили в Кайфи, Арджише, Амиркерте. Во второй половине XVI в. часть племени эмигрировала в Иран. И поныне около тысячи семейств этого племени проживает к юго-востоку от Тегерана, в Варамине и Харе (?), см.: Та’рих-и ‘аламара, 2, с. 644, 646, 799, 800; 3, с. 1089; Шараф-наме, 1, с. 374-375, 502, примеч. 58.

800. Искандар Мунши пишет, что «поскольку в Фарахе в это время стояла сильная жара, то шах ‘Аббас решил ехать в Герат через горную область Гур», см.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 978; пер. Сейвори, 2, с. 1200. В «Хайр ал-байан» наш автор отметил, что обычно никто не ездил верхом той трудной дорогой. Однако шахская свита, сопутствуемая удачей, с легкостью преодолела тот путь (л. 40а).

801. Кал’а-йи Муса (совр. Мусакала) расположена на берегу одноименной речки, примерно в 130 км к северо-западу от Кандахара.

802. Мирза Мухаммад-Таки — из величайших саййидов Исфахана, известных как «саййиды Шахристана». Искандар Мунши упоминает его сына, Мирзу Рази, см.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 929.

803. Искандар Мунши называет его Турди-Мухаммад и пишет об этом следующее: «Отряд победоносных воинов под командованием Халаф-бека суфрачи-баши, следовавший дорогой через верхний Гур, повстречался в пути с шайкой мятежников из Фирузкуха, которые, кичась укрепленностью своей местности, временами объединялись с противниками сего вечного государства и являли неповиновение. На сей раз они тоже не явились встретить шахскую свиту. Отряд Халаф-бека уничтожил ту мятежную шайку, в том числе и главаря Турди-Мухаммада, и большое число его людей», см.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 979.

804. Фирузкух — крепость (ныне в развалинах), расположенная в верховьях р. Хари-руд (Герируда) на вершине горы между Гератом и Газни, и селение у подножия этой горы, обнесенное тремя рядами стен. В ХII-ХШ вв. Фирузкух был столицей могущественного государства Гуридов (1000-1215), см.: Хафиз-и Абру, с. 30; Море тайн, с. 65; Бартольд, 7, с. 74.

805. Хазарейцы (хазара) — народность монгольского происхождения, населяющая в основном центральный горный район Афганистана между Кабулом и Гератом — Хазараджат. Помимо собственно Хазараджата хазара живут также в Гератской, Кандахарской и Нанграхарской провинциях, а также в Бадахшанской области, долине р. Панджшир и других районах Афганистана, см.: Ефимов, с. 7.

806. ‘Искандар Мунши пишет, что победоносная свита шаха 12 рамазана 1031/21 июля 1622 г. покинула Мазар-и Баба Хасан-и Абдал, где была сделана остановка на пути из Кандахара, и после 26-дневного перехода на 27-й день вступила в Герат, см.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 978, 979. Таким образом, приезд шаха ‘Аббаса I в Герат приходится на 8 шавваля 1031/16 августа 1622 г., см.: Берадзе, Смирнова, 1988(1), с. 429.

В «Хайр ал-байан» (л. 40а) автор отметил, что в Нузхатабаде под Гератом шахская свита провела 4 месяца, предаваясь удовольствиям.

807. Как хорошо известно, Хормуз (Джарун) был взят шахскими войсками под командованием правителя Фарса Имам-кули-хана (с участием английского флота) еще в апреле 1622 г. Однако в то время шах ‘Аббас I был занят кандахарским походом на восточном фронте, и потому данное известие дошло до него с опозданием. Согласно Искандару Мунши, весть о победе Имам-кули-хана и об изгнании португальцев из Хормуза шах ‘Аббас I получил в дни осады Кандахара: «Радостное известие, — пишет Искандар Мунши, — окрылило шахских воинов, и они два-три дня спустя овладели Кандахарской крепостью»; см.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 979-982; пер. Сейвори, 2, с. 1200; см. также: Viaggi, 2, с. 296; Sykes, 2, с. 191-193; Фалсафи, 4, с. 220-228; он же. Та’рих-и равабит, с. 76-86; Savory, 1980, с. 115-118; Туманович Н.Н. Европейские державы в Персидском заливе в XVI-XIX вв. М., 1981, с. 47 и сл.; см. также: Берадзе, Смирнова, 1988(1), с. 430.

808. В начале правления шаха ‘Аббаса I главным садром (садр-и хасса) был Мирза Рази сын Мирзы Мухаммад-Таки из семьи великих саййидов Исфахана; ум. в 1026/1617 г. После его смерти на эту должность был назначен его племянник, Мирза Рафи’ Шахристани. Именно о нем и идет здесь речь.

809. Первоначально автор предполагал закончить хатима этим годом. В действительности же последнее, пятнадцатое путешествие, описанное в хатима, включает также события 1029/1620 и начала 1030/1621 г.

810. Более подробно автор пишет об этом в дальнейшем при описании своего пятнадцатого путешествия, см. с. 515 (перс.) текста (пер., с. 403).

811. Халил-паша — великий вазир и главнокомандующий Османской державы, назначен на эту должность в 1616 г. после отставки Мухаммад-паши. После некоторого перерыва в 1027 (1618) г. возобновилась сефевидская война. Турецкие войска под командованием Халил-паши выступили в Азербайджан несколько дней спустя после наступления Науруза (т.е. после 25 раби’ I 1027/ 21 марта 1618 г.). Турция, однако, не добилась успеха, в сражении при Пул-и шикаете турецкое войско потерпело сокрушительное поражение и вынуждено было согласиться на заключение мира, на этот раз на условиях, предложенных шахом ‘Аббасом I. Мир был заключен в Сарабе (Южный Азербайджан) на условиях стамбульского мирного договора 1612 г., см.: Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 932-938.

812. Как мы уже отмечали, церемония вручения подарков, привезенных шаху ‘Аббасу I послами разных стран, состоялась в Казвине 24 зу-л-ка’да 1027/14 ноября 1618 г. и была впечатляющей. Главная площадь города была подготовлена соответствующим образом, в разных сторонах ее были разложены подарки императора Индии и др. Шах и посол Индии Хан-и ‘Алам на конях объехали площадь. За ними следовало войско придворной знати, одетой в шелка и парчу, в тюрбанах с вшитыми на них драгоценными каменьями. Шах увидел в этой церемонии блестящую возможность показать послу каждой страны важность своей персоны. Пьетро делла Валле, присутствовавший на празднике, наблюдал процессию и дал очень подробное описание преподнесенных шаху подарков, см.: Хайр ал-байан, л. 38а-38б; Та’рих-и ‘аламара, 3, с. 939, 940; Viaggi, I, с. 421-126; Edwards, с. 259, 260; Фалсафи, 3, с. 278-280; 4, с. 90, 91.

813. Перс., шахид-и йамани (?).

814. Уже упоминавшийся вазир Азербайджана, о нем см. примеч. 313.

815. Букв. «вера».

816. Букв., «государь Вселенной», т.е. шах ‘Аббас.

817. Сахаби Наджафи (ум. 1002/1593), родом из Астрабада, однако 70 лет жил рядом с гробницей в Наджафе; достиг высокой ступени в суфизме, является «автором 10 тысяч руба’и», см.: Хайр ал-байан, л. 2646.

818. Т.е. когда ему исполнилось четыре года.

819. Т.е. отец Малика Шах-Хусайна умер.

820. В печатном тексте датой смерти отца автора «Ихйа ал-мулук» Малика Гийас ад-Дин Мухаммеда ошибочно указано 9 зу-л-хиджжа 899/10 сентября 1494 г., соответствующего году Змеи тюрко-монгольского календаря. Ошибка эта издателем не замечена и не исправлена. Правильная дата 9 зу-л-хиджжа 989/4 января 1582 г. приведена ранее (с. 181 текста, пер., с. 103). Действительно, 989 г.х. соответствовал году Змеи тюрко-монгольского календаря, см.: Та’рих-и ‘аламара, 1, с. 278.

821. Легенду о Йа’кубе см. в примеч. 420.

822. В печатном тексте непонятное нам в данном случае захари, быть может, опечатка вместо зах-мари (?).

823. Намек на мусульманскую легенду об образовании жемчуга.

824. ‘Амил — должностное лицо, ведавшее учетом всех податных объектов, посевов и садов и определявшее, какой налог следует взимать с данного объекта.

825. Перевод по смыслу, в тексте стоит непонятное нам тауфик.

826. «Алфийа» — название поэмы в 1000 бейтов по какой-либо отрасли науки, чаще всего по синтаксису. Так, например, автор «Му’аййид ал-фузала» пишет: «Алфийа — название сочинения по синтаксису и логике с применением бранных слов и острот». Автор словаря «Гийас ал-лугат» определяет алфийа как «сочинение по грамматике, состоящее из 1000 бейтов». Мунайри в «Шараф-наме» считает алфийа названием сочинения по фикху и т.д. Наиболее известные «Алфийа» Ибн Малика (Джамал ад-Дин Мухаммад б. Малик), «Алфийа» Ибн Мита’ (Йахйа б. ‘Абд ал-Мита’, ум. 628/1230-1231) о синтаксисе; «Алфийа» ‘Абд ар-Рахима б. Хусайна ‘Ираки (ум. 806/1408) об основах науки о хадисах и т.д., см.: Деххода, №86 (ал-Аландже-хан). Техран, 1342/ 1963, с. 58.

«Джа’фарийа» — здесь цикл сочинений богословско-правовой школы джа’фарийа, основоположником которой считается шестой шиитский имам Джа’фар ас-Садик (ум. 148/765); состоит из четырех канонизированных сборников преданий, признанных у шиитов-имамитов авторитетными на все случаи жизни, см.: EI2, 6, с. 277.

827. Речь идет об осаде и захвате Герата войсками ‘Абдаллах-хана II в 996/ 1588г., см. примеч. 399. В эти годы и погиб упомянутый шайх Мухаммад-Му’мин.

828. Мавлана Дуст-Мухаммад Футухи, ученый, адиб, подвизавшийся при дворе систанских маликов. Помимо нашего автора у него учился будущий правитель Систана Малик Джалал ад-Дин. В тазкира «Хайр ал-байан» автор привел образцы его стихов (л. 368а).

829. Хайр ал-байан, л. 271б-272а.

830. В печатном тексте восстановленное издателем накиб, что в данном контексте нам непонятно.

831. Имеются в виду события, связанные с походом в Систан сефевидского принца Рустам-мирзы в 998/1590 г., см. примеч. 231.

832. Текст испорчен.

833. Ранее датой восшествия на престол правления Систаном Малика Джалал ад-Дина названо 17 шавваля 998/19 августа 1590 г., см.: Ихйа ал-мулук, с. 317 и примеч. 299.

Текст воспроизведен по изданию: Малик Шах-Хусайн Систани. Хроника воскрешения царей. М. Восточная литература. 2000

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.