Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

МАЛИК ШАХ-ХУСАЙН СИСТАНИ

ХРОНИКА ВОСКРЕШЕНИЯ ЦАРЕЙ

ТА'РИХ-И ИХЙА' АЛ-МУЛУК

/266/ Известие о прибытии в Герат ‘Абдаллах-хана, властелина Турана 394. Осада Герата.

Окончание жизнеописания верховного малика

28 джумада II 995/5 июня 1587 г. ‘Абдаллах-хан, властелин Турана, который уже давно покорил Мавераннахр, Туркестан, Моголистан до крайних границ Кашгара, Бадахшана, Хутталана, Гура и до [страны] гильзаев 395, пределов Тибета и Хорезма, из-за царившего в Иране хаоса 396 испытывал сильное желание [покорить] Хорасан. Руководствовался он следующим. После отъезда юного шаха 397 от шамлу, [его появления] в Герате среди устаджлу и назначения [его] воспитателем Муршид-кули-хана, ‘Али-кули-хан, который постоянно вынашивал в мыслях план мести Муршид-кули-хану, отправил людей к владетелю Турана и подстрекнул его к походу на Хорасан. Когда высокосановный хан неожиданно появился в окрестностях Маручака 398, то послал гонца в Герат 399. ‘Али-кули-хан проснулся ото сна беспечности, но было поздно. Хотя он и послал гонца, но результат был тот же, как если бы сказали пламени: «Перестань полыхать!» — или виновнику происшедшего: «Откажись от своего занятия!» Все равно что сказать самим узбекам: «Уходите из Мургаба назад в Мавераннахр!»

Никто не верил в приход узбекского войска, пока оно не показалось из-за горы Занджиргах 400 и не появилось в Хийабане возле мазара 401 Ходжи ‘Абдаллаха Ансари. Одновременно затрубили еще сто двадцать карнаев 402, каждый из которых воспринимался здравомыслящими людьми как труба [Исрафила] в Судный день. К полуденной молитве город был обложен со всех сторон, словно камень в оправе. Осада города продолжалась 10 месяцев. В 996/1587-88 г. город пал.

От этого страшного известия природа смешалась И хотя никто не ведал о положении дел в Туране, чтобы действовать благоразумно, однако осталась привычка жить беспечно и беззаботно, устраивая собрания.

/267/ После победы над Гератом Шахим-курчи 403 главнокомандующий [во главе] 12 тысяч конных воинов направился в Кухистан. Прихватив с собой Мира ‘Алама Хузайму, он выступил в направлении Систана через пустыню с западной стороны Систана. Когда они подъехали к Кал’а-йи Табасин 404, по счастливой случайности туда до прибытия узбекского войска вошел со своим караваном [181] накиб Сабик-и Мир Вайс, калантар Ука. При нем находились десять стрелков. У Саййиди Икбаля, слуги верховного малика и стража крепости Табасин, тоже было пять-шесть стрелков. Внезапно 12 тысяч конников с целью овладеть крепостью, заткнув полы халатов за пояс, со всех четырех сторон подошли к крепости [под звуки боевых] труб и начали штурм, забираясь на крепостные стены. Стрелки из крепости, приставив стволы ружей к груди неприятеля, били [в упор]. Пуля проходила через спину первого и поражала следующего, карабкавшегося за ним. Всего было убито из узбекского войска почти 400 человек. Наконец [узбеки] все сосредоточились с одной стороны цитадели и потребовали у жителей крепости угощение. Сабик-и Мир Вайс и Саййиди Икбал дали на угощение тем людям несколько манов фиников и одну корову. В ту ночь [узбеки] откочевали из той местности и направились в Систан.

Мир ‘Алам Хузайма, обрекая себя на смерть, выступил вперед и повел узбеков в пустыню. Пока [настало] утро, они отошли от дороги на Систан на десять фарсахов. Так шли они до полудня. Наконец Шахим-курчи говорит Миру ‘Аламу: «Я слышал, от Табасина до Систана — 12 фарсахов. Мы прошли уже 15 фарсахов, и все еще не видно никаких признаков Систана! Быть может, ты повел нас в Кирманскую пустыню, известную под названием Гург 405?» — «Да, произошла ошибка, я сбился с пути», — ответил Мир ‘Алам. «Ты, должно быть, так поступил намеренно», — возразил Шахим-курчи.

Воистину, если бы этот мужественный человек, пожертвовавший собой ради рабов повелителя верующих и последователей дома пророка, не поступил подобным образом, те десять (!) тысяч узбеков 406, вступив в Систан, убили бы всех местных маликов и их подданных или же те попали бы в плен к [своему] противнику, ибо все они беспечно сидели на своих местах и были разрозненны и никак не предполагали о приходе своих врагов с западной стороны Систана. /268/ Не ждали они никого и по известным дорогам. За несколько лет до этого, когда для осады Герата приезжал шах, равный своим достоинством Искандару, в сопровождении ста тысяч человек из эмиров Ирака 407, верховный малик Систана и не подумал оставить Рашкак, свою резиденцию, и переехать в другое, более укрепленное место. Они полагали, что приход узбекского войска подобен приходу войска кызылбашей. Как только те вступят в пределы Систана, можно будет укрыться в укрепленном месте. [182]

После этого разговора Шахим-курчи приказал казнить Мира ‘Алама Хузайму и тем самым возвел его в ранг шахида (т.е. убитого за веру. — Л.С.).

Пока те люди снова вернулись в окрестности Кал’а-йи Табасин, от отсутствия воды погибло около тысячи воинов, а также пали две-три тысячи их коней. Идти оттуда в Систан у них уже не было больше сил. «Теперь люди узнали о нашем прибытии», — оправдывались они.

Из Табасина все той же дорогой направились они в Герат и доложили хакану Турана истинное положение той страны и ее народа.

Накиб Сабик и Саййиди Икбал казнили триста человек из узбекского войска и привезли их головы верховному малику, [за что] были удостоены награды. После того верховный правитель обнес Рашкак глубоким рвом. Он приказал Амиру Хаджи Мухаммаду и Амиру Касиму собрать своих людей и постоянно вести наблюдение за дорогой, [ведущей в Систан]. Во все стороны разослал лазутчиков, с этих пор они опасались [прихода] узбеков.

В 997/1588-89 г. случился паводок, так что [на всем протяжении] от Рашкака до Шахр-и кухна вода держалась на одном уровне. Сколько ни старались [отвести воду] — ничего не вышло. Вода лишь усилилась и затопила крепость и дома маликов и верховного правителя. За несколько дней они разбили палатки на высоких холмах у начала пустыни с западной [стороны] Рашкака. Несмотря на царивший хаос и шаткость [положения], основное внимание было [направлено на устройство] празднеств и бесед. Оживленно говорили о певцах и музыкантах. Спустя несколько дней вода пошла на убыль. Только что выстроенный дом накиба Хусайн Ахмада стал местом остановки той счастливейшей птицы феникс. Для Малика Махмуди и [сего] раба освободили дома накиба Касима и накиба Бахрам-шахи. Для Малика Мухаммада приготовили дом Сами, находившийся поблизости от домов накиба Хусайна и накиба Бахрам-шахи. /269/ Верховный правитель жил в доме в южной части Рашкака в течение шести месяцев.

В это время Йакан-хан афшар и гази Фараха отправили гонца к Рустам-мирзе и вдохновили его на поход в Фарах 408. Когда Рустам-мирза вступил в Фарах, Йакан-хан раскаялся в своем поступке. Три дня спустя [Рустам-мирза] казнил Йакан-хана, получив, [таким образом], большую свободу действий. В его распоряжении была тысяча кызылбашей из [числа] старых друзей и две тысячи конных воинов, проживавших в Фарахе. Еще тысяча конников из [183] высочайшего лагеря, утратив надежду на порог защитника тварей, прибыла к мирзе вместе с Халифой Сулайманом туркманом 409 и Кучик-йуз-баши устаджлу 410. Мирза, получив повод для свободы действий, вынашивал большие планы.

Между тем верховный малик отправил к нему Малика Мухаммада, старшего сына Малика Гийас ад-Дина, и объявил [ему] о дружеских чувствах. Рустам-мирза оценил приезд Малика Мухаммада, выразил сочувствие и держал его у себя два месяца. Поскольку в намерения [мирзы] входил поход на Систан, Малик Мухаммад сделал важное дело, отправив к верховному правителю гонца и [предупредив его]: «Надо уезжать из Рашкака в укрепленное место!» Верховный правитель по этому поводу держал совет со своими высокими родичами. Мнение всех сошлось на том, что надо уезжать в Дашт-и Чапраст, подвластный Кичули, с трех сторон окруженный водой, а с севера укрепленный рвом. Они выехали в благоприятное время. За неделю [там] собрались вместе 12 тысяч семей.

В то время прибыл благородный и благочестивый саййид Амир Хидайаталлах Каини, который издавна был связан с этим родом. Послами от Бигташ-хана, вали Кирмана, приехали высокосановные саййиды Бама 411, как-то: Амир Фазли и Амир Ашраф, сыновья Мирзы Хаванда, величайшего из саййидов Бама.

В это же время из Фараха вернулся Малик Мухаммад. С ним приехали от [Рустам]-мирзы Касим-бек, ишик-акаси-баши, /270/ Мирза Тимур-мунши и Мирза Мас’уд вазир. Спустя несколько дней мирза прислал в Систан также Малика ‘Абдаллаха для того, чтобы он нашел путь к родственникам верховного правителя Систана и внес бы меж них смуту. Одним словом, в то время в Чапрасте собралось сборище, которое, пожалуй, можно встретить лишь при дворах падишахов. Верховный правитель [Систана] и султаны разостлали ковер на берегу реки. Царские шатры взметнулись в небесную высь. Малик и султаны по царскому обычаю восседали на больших подушках. Прибывшие досточтимые саййиды Кирмана преподнесли подарки и доложили о своем деле. Дело их заключалось в следующем.

Йа’куб-хан из Заминдавара 412, который приезжал с целью увезти Рустам-мирзу в Фарс и вернулся ни с чем, отбыл на службу к высочайшему светлейшему [шаху]. Несмотря на то что он был удостоен титула «хан» и должности верховного эмира областей Фарса, он испытывал страх и, размышляя о своих делах, терялся. У Бигташ-хана тоже не было [для них] места в том дворце. [Саййиды] много раз просили помощь у мирз, но, обманувшись [184] [в своих] надеждах, оставили их. Решили изучить [вопрос] со всех сторон, и если найдут достойным служить малику Систана, то подчинятся ему и явят старание.

Верховный правитель [Систана], насколько позволяло ему его высокое положение, а также в силу своей наблюдательности догадался об их скрытых помыслах. Более того, он прочел и изучил их тайные договоры, направленные со всей доверительностью прибежищу саййидов Амиру Фазлаллаху 413. Убежденно он упомянул о том, что, «когда власть над обитаемой четвертью земного круга дана кому-либо из избранных единым Богом рабов, другой не сможет принять участие в данном Богом. Всяк, кому досталась от того [высокого] порога какая-либо доля, поскольку это дар Божий, не сможет от нее отказаться. Вам следует глубоко подумать над этим. Если вы сможете поладить со своим подлинным благодетелем, что может быть лучше. В противном случае согласие исключено. Необходимо стараться сдерживать себя, насколько возможно. Если же дело будет сделано, /271/ то вряд ли возникнет необходимость в том, что принято считать условием дружбы и добрососедства. Я не согласен взять вину на себя. Однако передавать слово, очевидное себе самому, от одного малика другому и посягать на дело, порученное в настоящее время Аллахом другому, далеко от пути людей разумных и справедливых. В особенности если иметь в виду, что на западе и востоке приложили старания разрушители правой веры и мазхаба последователей имамов 414. Сей муж, подстрекающий меня к вражде и разрыву с маликом, из рода в род является проводником правой веры. Сегодня эта истинная вера связана с его уважаемой особой. У меня преувеличенное [почтение] к древним правам и степеням. Поскольку сей поступок может привести к уничтожению веры и народа, я запрещаю вам что-либо предпринимать по этому поводу. Если ваше решение остановилось по причине сохранения здоровья на каком-либо деле, я пошлю на высочайшую службу гонца и буду просить о вашем приезде в эти края. Склоню [шаха] к прибытию в Хорасан, взяв ответственность за это дело на себя. Весьма возможно, что его величество шах, да возвысит всевышний Бог его достоинства, не оставит без внимания эту мою просьбу и издаст указ о том, чтобы войска Кирмана и Фарса двинулись бы в Хорасан дорогой через Систан. Во [время] этого похода я сослужу службу, которая встретит одобрение у взыскательного [шаха], и он простит мне прежние грехи».

[Верховный правитель] отпустил саййидов, [предоставив] им большие богатства и несметные дары. В течение нескольких дней [185] он принимал в гости Мирзу Мас’уда, вазира Мирзы Рустама, Мирзу Тимура и Касим-бека, старого друга Рустам-мирзы. Им он дал свое регулярное войско и ополчение и устроил маджлис; [на нем] завел разговор о разном: мирза-де прибыл в соседнюю [область], Йакан-хан афшар позвал его к себе в дом и преподнес ему в качестве подарка свою страну, свое войско, свою жизнь и свое состояние. Долг великодушия состоял в том, чтобы окружить этого человека заботой и назначить его своим старейшиной и опорой власти, а не в том, чтобы в течение трех дней лишить его жизни и [тем самым] занести свое имя в список вероломных людей.

«Фаррах /272/ находился в двух днях пути от Герата. Герат же сегодня является столицей властелина Турана. Будет лучше, если мирза передаст Фарах знающему свое дело правителю, а сам расположится в Заминдаваре. Если же он [не пожелает] ехать в Заминдавар и осядет в Фарахе, то следует укрепить Фарах по всем правилам, затем идти [с войском] в Каин и защитить Каин и Тун 415, собрать отовсюду хорасанское войско и постараться устранить противника. Я обязуюсь затребовать из Кандахара 1500 конников, чтобы старший брат оказал помощь [Рустам]-мирзе. [Кроме того], я пришлю своего сына в сопровождении еще трех тысяч мужей. Если же мирза намерен сразиться с узбеками, пусть приезжает в Систан со своими приближенными, и мы совершим сделку. [Тогда] он подобающим образом займется этим делом. В противном случае вы [ведете] с нами праздные разговоры. Вражду тоже сделали явной, дабы мы в соответствии с выгодой для себя постарались сохранить свои честь и достоинство. У мирзы нет ни намерения возвыситься, [получить] чин или [добиться] величия, ни смущения в обхождении с народом так, как это делали предки, ни терпения, ни [желания] оставаться в одном месте. С другом следует быть другом, с врагом — врагом. Великим людям надо иметь определенное отношение к происходящему и ясные действия. Говорю я об этом прямо, из лучших побуждений. У сего гордеца нет ни любви к своему брату, ни привязанности к своему благодетелю, ни великих помыслов. В таком неопределенном положении полагать себя заслуживающим шахского престола и быть зачинщиком смуты среди народа недостойно образа действий великих людей. Сегодня наступило время, чтобы, проявляя сдержанность и оказывая помощь всем людям, приступить к устранению противников. Следует постоянно слать гонцов в высокую ставку и просить помощь и поддержку в этих благородных устремлениях у пребывающего на истинном пути и направляющего на путь истины, то есть у обладателя трона [186] великого государства и проповедника веры имамов, следующих правым путем. Если в отличие от прошлого твое положение станет прочным, [сей] раб подобающим образом окажет тебе полную поддержку и будет сопровождать тебя. Если же положение твое останется столь же неопределенным, то появится повод для раскола жителей больших и малых городов Хорасана, что окажет помощь врагам. Мы тоже примем меры, какие найдем нужными».

/273/ Мулазимы мирзы почтительно довели до его сведения соответствующие разговоры и [взяли на себя] надлежащие обязательства. Удостоившись всевозможных милостей, [получив в дар] почетное платье, бесчисленные подарки и [другие] блага, они отбыли в Фарах. Доложили обо всем, что видели и слышали: о войске и укрепленности места, великолепной обстановке, полезных советах. Мирза принял на себя обязательства. Несколько дней спустя у него случилось сражение с узбеками; убив тысячу человек из узбекского войска, он отослал верховному малику триста отсеченных голов. Верховный малик оказал большое внимание мулазимам мирзы, направив мирзе с верным человеком всевозможные товары. Малик ‘Абдаллах имел встречу и беседу с Маликом Зарифом. Они договорились тайно о делах. Малик ‘Абдаллах был отпущен со службы малика на несколько дней и оставался в доме Малика Зарифа.

Однажды, когда рабы верховного малика занимались охотой на куропаток в степи Самули 416, а [малик] держал в руке сокола, он увидел, что Малик ‘Абдаллах сидит с Маликом Зарифом в тени дерева и ведет с ним беседу. Малик изволил заметить: «Мы как будто не запрещаем водить дружбу и поддерживать родственные отношения. Однако непорядочно оставить службу нам и завести дружбу с другим».

Грубо говорил с ними и высказывал несогласие с их верой: «Я знаю, что совершающие недостойные поступки не найдут одобрения у последователей семьи Пророка. Если даже внешне будет налицо дружба, в конце концов скрытые тайны оставят след».

Отвернувшись от них, он занялся охотой, а Малик ‘Абдаллах и Малик Зариф покинули место охоты и прибыли в Джарунак. Они возобновили [свой] договор о дружбе с Рустам-мирзой и явили вражду в отношении верховного малика. Малик ‘Абдаллах уехал в Фарах, а Малик Зариф вернулся в войсковой стан в Чапрасте. Лицемерно он наведывался к государю страны щедрости и великодушия. В Чапрасте собеседниками малика были улемы и факихи. Амир Хидайаталлах постоянно читал проповеди. [187]

В то время ваш покорный слуга завел разговор с Маликом ‘Ала’ [ад-Даула] ва-д-Дином относительно поездки /274/ в Хиджаз, о паломничестве в Мекку и Медину; приготовил все необходимое для пути. Верховный малик разузнал тайком про это [мое] намерение, потребовал к себе [сего] раба и Малика ‘Али. Малик ‘Али, испытывая крайний стыд, не явился к верховному малику, [сей] же раб поспешил к нему на службу. Верховный малик участливо говорил: «Еще не время вам [совершать] далекое и длительное путешествие к мусульманским святыням. Вам едва исполнилось 18 лет, а Малику ‘Али — 20 лет. Если будет угодно высочайшему Богу, через несколько лет настанет время для вашей поездки!» Указав в сторону Амира Хидайаталлаха, он доверительно сказал: «Сегодня паломничество следует [совершить] мне, но нет уверенности в продолжительности жизни. Простите меня за это».

Амир Хидайаталлах в качестве поучения прочел несколько коранических стихов и упомянул ряд хадисов, отчего кроткое сердце верховного малика смягчилось, и он покорно и охотно отпустил [сего] бедняка и Малика ‘Али, милостиво дал [нам] мулов и денег на дорогу. Однако [потом] распорядился: «Сейчас начало месяца раби’ II. Если будет угодно высочайшему Богу, мы отправим вас в путь 1 раджаба 417. Относительно [сроков] поездки не волнуйтесь, так как, [если ехать] через Басру, сезон паломничества еще не настанет. Спокойно живите вместе с Маликом ‘Али в Чапрасте».

В это время в Чапрасте распространилась заразная болезнь. Ежедневно умирало множество людей. В их числе в 998/1590 г. скончался старший сын Малика Гийаса, Малик Мухаммад. В те же несколько дней переселился из бренного мира в царство вечности Шах-’Али сын Шах-Абу Са’ида. Тогда же с сим сложным миром простился Шах-Касим сын Шах-Музаффара. Хафиз ‘Араб, выдающийся певец Хорасана, тоже устремился в царство вечности. Предопределенной судьбой удовольствовался и Амир Махмуд-кази. Переселился в мир вечности Амир ‘Абдал. Большое число людей ежедневно отбывали из этого мира в мир вечный. Когда эпидемия приняла широкий размах, верховным правителем овладел страх. Была весна, в садах Джарунака на ветвистых деревьях распустились цветы радости. Малик Наср ад-Дин пригласил верховного правителя /275/ приехать в крепость Джарунак и полюбоваться цветами.

Малик Зариф очень заважничал — Рустам-мирза в ту зиму десять раз присылал для него охотничьих соколов, и он поддался лицемерному обольщению мирзы. Ранее он переехал на [188] местожительство в Джарунак. Младший брат Малика ‘Али, Малик Мухаммад, и остальные сыновья Шах-’Али из-за эпидемии вернулись в Рашкак. Народ, спасаясь от эпидемии, ехал в Бар-и Зирих. Сборище в Чапрасте поредело. Между тем великий малик Джалал ал-ислам [ва-д-дин] не соглашался ехать в Джарунак вместе с отцом. Он говорил: «Раз вы уезжаете в Джарунак, поручите мне сестер и остальной народ. Я отвезу их в крепость Кал’а-йи Фатх. Вы, проведя десять дней сезона цветов, поезжайте в гости к своему дяде, брату отца, и оставайтесь там несколько дней. Хотя я не согласен с вашим отъездом, но, раз вы тверды в своем намерении, поступайте как знаете».

Малик [Систана] рассказывал легенды о преданности Малика Наср ад-Дина и доблести Малика Зарифа. Сыну своему он говорил: «Слухи, которые ходят о наследственной вражде Малика Зарифа, выдуманы Маликом Махмуди».

Малик Джалал ад-Дин пришел в смятение от этих слов, отказался от царства и отбыл в сторону Сарабана. Верховный малик увез с собой Малика ‘Али, Малика Махмуди и [сего] раба. В Джарунаке верховный малик разместился в крепости в домах своего дяди. [Сей] раб счел за благо остановиться в доме, который совсем недавно построил в Джарунаке мой отец, Гийас ад-Дин, и в котором из-за превратности судьбы он прожил не более шести месяцев, а [сему] рабу вообще не довелось в нем жить. Так как в той крепости я провел свое детство, то сразу же на меня пахнуло той порой. Малик Махмуди остановился в своем доме, в котором он жил, когда был жив отец. Сыновья Малика Мухаммеда разместились в доме отца — в старинном доме, [принадлежавшем] еще деду [сего] бедняка. Ежедневно мы бывали у верховного малика и Малика Наср ад-Дина и лицемерно вели беседу, а в конце дня, когда заканчивались прогулки среди цветов, возвращались к себе домой.

/276/ В это время Сулайман-хан отвернулся от владыки мира, а к Рустам-мирзе приехал Мирза Зу-л-Факар-бек туркман 418, роза в цветнике красоты и прелести, кипарис на лугу кокетства, принадлежавший к людям Сулайман-халифы (Сулайман-халифа берег его как своего сына, так как отец Зу-л-Факара, Сухраб-бек, был старейшиной ряда туркманских аймаков). Через несколько дней после того, как [Рустам]-мирза заявил о своей страсти к Зу-л-Факару, получила известность газель с начальным бейтом:

Стану пылинкой над головой Зу-л-Факара,
Буду вращаться [вокруг нее] тысячу раз в одно мгновение. [189]

Мирза то и дело вздыхал и грустил. Сулайман-хан отправил на службу к мирзе отца Зу-л-Факар-бека и несколько человек из его аймака. Они вступили в число мулазимов мирзы, Зу-л-Факар-бек тоже приехал к мирзе. Мирза по традиции поддерживал с ним отношения отца к сыну. Однако ни на одно мгновение не переставал вздыхать, испытывать позор страсти, бессилие любви и терпения; не видя предмета желания, приходил в отчаяние. Несмотря на доступность встреч и бесед друг с другом, [мирза] постоянно устраивал маджлисы, однако держался в стороне от тех собраний, где душой общества был кумир его желания. Его обстоятельства воспеты в следующих стихах:

Признак влюбленности — удалиться и наблюдать издали,
Хотя дозволено видеть [кумира] и вблизи.

Дело дошло до бесчестья. Возвышенная натура возлюбленного, которая, разумеется, является высокой, гордой, самонадеянной, испытывала огорчение от отдаленности и неугомонности мирзы, отчего его позор в тысячу раз был сильнее, чем от интимной близости. Искусный наездник отбыл в Систан. Мирза сбросил [с себя] платье терпения в поток небытия и начал плакать, рыдать, волноваться. Малик Байазид, который был в то время опорой власти и наперсником мирзы и который имел опыт в искусстве дозволенных любовных утех, знал о горе мирзы. На том собрании он взял на себя обязательство привезти Зу-л-Факар-бека. Составитель любовного дивана сочинил для верховного правителя [Систана] страстную газель и /277/ проникнутое сильным чувством послание в стихах об [испытываемом] большом нетерпении. Поистине, Мирза Тимур-мунши 419, который достиг в сем искусстве высокой степени совершенства, превзошел в красноречии самого себя и написал стихи о сильном желании видеть отсутствующее лицо. Малик Байазид со всей поспешностью прискакал в Систан в поисках предмета любви, сжигающей влюбленного.

Зу-л-Факар-бек, приехав в Систан, вначале сделал остановку в прежнем жилище верховного правителя [Систана]. Великий малик, который в то время приезжал на два-три дня в сопровождении своего благородного отца и находился в крепости Джарунак, в начале того сезона отдыхал в своем старом убежище. Верховный малик неоднократно навещал своего сановного сына. Большая часть родственников находилась там же. Когда великому малику стала очевидной правда о приезде того человека ангельской наружности, [190] он принял его с почетом и уважением; потребовал [сего] раба, находившегося в крепости Джарунак по причине болезни Малика ‘Али. Вышеупомянутое лицо, увидев [сего] презренного, разница в возрасте с которым составляла не более трех-четырех лет, вступило в беседу и, стыдливо обливаясь потом смущения, рассказало о себе, жалуясь на приезд Сулайман-халифы к этому бесстыжему, не пользующемуся уважением человеку:

Когда разверз он уста, жемчуг засыпал все собрание.
Когда улыбнулся, сахарный песок засыпал весь город.
Рубиновый цвет его губ смутил [даже] розу на лугу.
От запаха его волос получил долю хотанский мускус.

Присутствовавшие в маджлисе, часть из которых, естественно, не испытала страстной любви, не считая ее вообще дозволенной, и не сгорала, подобно несчастной соломинке, от пламени любви, лишь только увиделись с тем избранником красоты и прелести, несмотря на свою суровость, в одно мгновение вскочили с мест. Все собравшиеся были очарованы прелестью редчайшей красоты [юноши]. Верховный малик устроил маджлис /278/ на покрытом цветами лугу в саду присутственного места, где не было ни пыли, ни других изъянов. Организовал праздник, словно украшение возлюбленного чистоты или подобный сердцу праведных, свободному от всяких сомнений. Собрание то он украсил присутствием саййидов и улемов, поэтическими и прозаическими сочинениями. Пригласил на пир уважаемых людей, чьи мысли, несмотря на зрелость [возраста], были совершенно невинны, как сердце Йакуба, потерявшего сына 420. Отдал ему ту розу с прелестного куста роз, тот кипарис с луга величия. Отправил ему навстречу двоюродного брата того молодца — Муршид-кули-бека сына Хусайнджан-бека, который длительное время находился на службе малика и который стоял на том пиру в ряду стольников и слуг раеподобного пиршества. [Муршид-кули-бек] привез его к царственного вида малику, и он удостоился счастья приложиться к руке малика. В тот день был устроен такой пир, что солнце скрылось в тени палаток и шатров, а луна мечтала о том, чтобы быть в ряду прислуживающих на том пиру. Однако возможности для этого не было. На пиру присутствовала группа молодых людей — родственников и мулазимов верховного малика, ровесников того [кипариса]. [Верховный] малик так хорошо относился к нему, что он забыл о доме своих родителей, о дядьях с материнской и отцовской сторон. Застенчивый юноша наслаждался своим [нынешним] положением, однако [191] страшился власти мирзы. А великий малик заявил: «Мне стало достоверно известно о прибытии Рустам-мирзы. Было бы неблагородно оставлять сего юношу без поддержки и лишить его защиты. Посему надо поручить его мне, я отвезу его в крепость Кал’а-йи Фатх, твердыню, на которую можно положиться. Все переговоры с мирзой и его приезд я беру на себя. Однако, принимая во внимание молодость юноши и его происхождение, нельзя в деле его защиты впадать в крайность».

Увидев, что удовлетворительного ответа от высокого порога защиты отцов не последует и что Малик Наср ад-Дин еще раньше забил гвоздями смысла форточку красноречия так, что ни у кого не было возможности сказать [свое мнение], великий малик сел верхом на коня и уехал из парка в Джарунаке в Сарабан. Зу-л-Факар-бек, которому тоже наскучил тот сад, приехал в крепость Джарунак. Ему определили дом [для проживания]. Однако большую часть времени он проводил в доме [сего] бедняка в нижнем Джарунаке. /279/ [Сей раб] вел духовные беседы с той цветущей розой на лугу мужества и человеколюбия.

В это самое время в крепость Джарунак приехал Малик Байазид, передал послание и рассказал всю правду о том, что мирза от нетерпения собрался ехать за Зу-л-Факар-беком в Систан. Я поручился привезти его и тем самым удержал мирзу от похода. Его полные искренности слова подтвердились. Однако из-за беспечности народ [Систана] жил одним днем.

В то время верховный малик не покидал гарема ни днем, ни ночью. Большую часть дней он спал. После того как он был одержим безумием, о чем немного уже было написано, у малика вошло в привычку один год до конца весны разъезжать верхом на коне, совершать прогулки, веселиться, устраивать развлекательные собрания. Весной следующего года он проводил время в одиночестве, никого не принимал к себе, коротал дни за чтением исторических сочинений, совершенно избегая занятий делами. В тот год он вел именно такой образ жизни. Сколько [раз] ни приходил к нему Малик Махмуди, чтобы рассказать ему о делах, о прибытии Рустам-мирзы, посоветоваться об [отражении] врагов, он откладывал беседу с утра на вечер, с вечера на вечер следующего дня и т.д. [Малику Махмуди] не удавалось поговорить [с ним]. И вот однажды [сей] раб отправился в дом Малика Наср ад-Дина. Малик Зариф и Малик Наср ад-Дин посовещались друг с другом и открыто сказали о попытках мирзы. [Сей] бедняк передал услышанное [своему] брату. Утром мы вместе отправились к малику. Сотворив [192] молитву, [сей] раб вошел в гарем и сказал малику: «Вот уже месяц, как мой брат приходит [к вам] и уходит, не получив возможности сказать [вам] двух слов. Выходите и подумайте о своем положении». Малик вышел в прихожую гарема и потребовал к себе Малика Махмуди. Малик Махмуди изложил ему то, что носил на сердце, и передал рассказанное мною.

«Двадцать лет 421 прошло с тех пор, /280/ как умер ваш отец, — сказал в ответ малик, — однако его служба не идет ни в какое сравнение со [службой] Малика Махмуди!» — «Если ты не веришь моим словам, — отвечал Малик Махмуди, — послушай моего брата, который сам слышал об их приготовлениях».

[Сей] раб доложил, не прибавляя и не убавляя то, что уразумел сам. Малик не удостоил ответом и величаво прошествовал в запретную часть гарема. Малик Махмуди и [сей] раб отправились к себе домой. Малик Байазид, со дня приезда которого минуло 20 дней, встречался с маликом каждые два-три дня и рассказывал ему анекдоты, имевшие скрытые намеки относительно беспечности [малика], прямо заявляя: «Рустам-мирза находится у пути! Отпустите Зу-л-Факар-бека, и я отвезу его к нему! Если он достиг Ука, то я могу еще вернуть его назад. Если же мне не удастся нагнать его в Уке, знайте же, что он идет на Систан!»

И вот пришло известие о выступлении мирзы из Фараха. Мир Саййид-’Али сын Амира Хасан-’Али, давний друг верховного малика, пришел [к нему] и заорал: «Садись на коня и уезжай из этой крепости в крепость Тракун! Вот-вот нагрянет твой заклятый враг! Он уже вышел с огромным войском [из Фараха]. С ним в сговоре группа ”друзей”, бессовестных хозяев, принимающих гостей! Не упусти благоприятный момент! Если не хочешь ехать в крепость, приезжай на берег Хирманда! К вам на службу соберется весь народ Систана. Рустам-мирза раскается в своем прибытии и вернется назад! Если он даже придет туда, все войско Систана по эту сторону реки преданно и искренне соберется к вам. Врагу так просто не удастся до вас добраться! [Если не сделаете этого], вы будете окружены в этой крепости и дело обернется по желанию врага!»

Дав эти советы, он уехал к себе.

Верховный малик между тем написал Рустам-мирзе послание, передав Зу-л-Факар-бека Малику Байазиду. Малик Байазид поспешно увез Зу-л-Факар-бека и в селении Барзан, что в трех фарсахах от Хирманда, присоединился к свите мирзы. Он стал уговаривать мирзу вернуться назад. Мирза же, вступив в пределы Систана, [193] уходить не хотел 422. В Газбаре 423 к мирзе примкнули Амир Хаджи-Мухаммад, Амир Мухаммад-Салих и Амир Мухаммад-Касим. /281/ Мирза направился в Шахр-и Кухна. Малик же все еще не верил, кто бы ни приходил к нему. Вред Малика Наср ад-Дина и его бессовестного сына был очевиден тому, кто доносил о прибытии мирзы.

И вот Малик Мухаммад, младший брат Малика ‘Али, уезжавший после выздоровления брата в Абхуран, не ведая о войске [мирзы], ехал по берегу реки, как вдруг его нагнал отряд из войска мирзы. Вначале он подумал, что это свои люди. Когда же те пытались схватить его, он бросился на коне в реку Хирманд. Тюрки пришли в удивление от этого смелого поступка. Было время полуденной молитвы, когда он въехал в крепость и сообщил [о случившемся]. Стал уговаривать верховного малика: «Надо седлать коней и уезжать сегодня ночью на берег Хирманда!»

[Сей] раб тоже стал настаивать на этом. Одним словом, малик вышел из себя. Малик Наср ад-Дин стал сквернословить и браниться. Дошло до ссоры между [сим] рабом, Маликом Мухаммадом и Маликом Наср ад-Дином. Верховный малик, обидевшись, удалился в закрытую часть гарема, а Малик Наср ад-Дин отбыл к себе домой.

Короче говоря, люди мирзы, опасаясь, что часть людей малика находится по ту сторону реки, два-три дня оставались на том берегу. Никто из людей навваб Рустам-мирзы вообще не желал переправляться на другой берег, пока однажды утром Амир Мухаммад-Салих и Амир Хаджи Мухаммад не нашли хозяев лодок, и те, связав тутин 424, стали переправлять тюрков [на тот берег]. Когда через реку переправились тысяча тюрков, мирза отправил Амира Махмуда сына Амира Хаджи-Мухаммада, вместе с Саламат-ака и пятьюстами всадниками в Бар-и Зирих узнать обстановку в крепости Джарунак. Поскольку жители крепости и их предводители сами звали мирзу: «Момент-де благоприятный! Верховный правитель в этой крепости находится в наших руках», Саламат-ака безбоязненно выступил вперед вместе со своими людьми.

В эти два-три дня [сему] рабу и [его] брату стало ясно, что верховный малик никуда из крепости не уедет. Поневоле каждый доставил своих людей в какую-нибудь крепость. [Сей] бедняк тоже избрал себе пристанище и стал думать, [чтобы] обеспечить [людей] продовольствием на несколько дней. В это время на полях Джарунака поспела рожь. /282/ Когда я уже почти доехал до крепости, показалась армия тюрков. [Сей] раб довез [своих] людей до ворот [194] крепости. Малик Зариф и остальные маликзаде вышли из крепости. Малик Махмуди и 200-300 конников из маликов выстроились в ряд с южной стороны Кал’а-йи кухна 425 возле плотины Банд-и Малик Махмуд. Тюрки стояли строем на берегу канала Гийасабад. Вначале вышел вперед Саламат-ака. Малик Махмуди тоже вышел вперед и сказал ему несколько слов. Саламат-ака попросил: «Вы сами поезжайте к верховному малику и привезите ответ». Малик Махмуди вернулся, взял с собой [сего] раба: «Какой бы ни дал ответ верховный малик, быстро доставьте его Саламат-аке!»

Малик Махмуди уехал от тех людей. Прошло какое-то время. Подошло войско кызылбашей и, не поставив в известность стороны, начало сражение. Во время первой атаки Малика Мустафу, стоявшего впереди, окружили и убили! Войско маликов потерпело поражение. Малик Зариф продвинул вперед всадников, у которых кони были слабыми, а сам стоял на месте и сражался. Все войско достигло края крепости. Саламат-ака со своим войском победителем разместился в доме Малика Махмуда, отослав мирзе головы убитых Малика Мустафы и нескольких [его] нукаров. Малик Зариф бежал вместе с войском — несчастный наконец пробудился ото сна беспечности. Он вошел в цитадель и в тот же миг раскаялся в своих поступках и [осудил] действия, предпринятые Маликом ‘Абдаллахом, чтобы внести раздор [в его отношения] с Маликом Махмудом. Тотчас призвал своих людей, распределил между ними [посты на] башнях и стенах крепости. Восточную стену отдали Малику Махмуди и Малику ‘Али, южную взял на себя Малик Зариф, западную — Малик Латиф и Малик Гариб, северную — [сей] раб и Малик Хайдар сын Малика ‘Али. Все разместились в своих башнях. Малик Латиф и [сей] раб всю ночь обходили все башни.

Когда до слуха мирзы дошло известие о разгроме маликов и убийстве Малика Мустафы, он спешно выступил в Джарунак 25 /283/ джумада I 998/1 апреля 1590 г. с оснащенным войском, в котором [насчитывалось] около пяти тысяч конников-кызылбашей, две-три тысячи систанцев, еще две тысячи предводителей родов, в их числе Мир Сави сын Султана Гури, Амир Хайдар Джамшиди, Мир Шир сын Мира ‘Арифа, Мир-Саййид, Мир Калан Тимури и другие эмиры племени, составлявшие небоевую часть того злополучного войска, большинство опытных духовных наставников [которого], так же как и счастливый, справедливый и щедрый государь, попали в пустыню заблуждений и занятия бесполезным делом, следуя за свитой того несчастного и хвастаясь враждебным отношением к Ка’им Махди 426, направляющему на правильный [195] путь, напустив на себя важность и величие. Было [их] почти 40 тыс. человек. Притащив барабаны и трубы и развернув знамена, они обступили крепость с северной и восточной сторон вплоть до ее юго-западных границ. В степи между южной и северной сторонами крепости разбили шатры и палатки и расположились в них. Дважды в день с западной стороны крепости происходило сражение, пока однажды конники племен зангана и сийах-мансур 427 не завязали бой. В тот день Шах-’Али сын Фаррух-Хусайна, один да богатырей крепости, выстрелил из мушкета в ‘Абидин-султана зангана, и тот пал на поле брани. Войско мирзы покинуло поле боя и направилось в свои шатры и палатки. Находившихся в крепости было не более 200 стрелков и лучников, и еще двести человек не имели никакого оружия. Последние находились в башнях. Это были мулазимы Малика Зарифа. Из остальных сыновей Малика Наср ад-Дина никого не было. Все они уехали в крепость — кто в гости к отцу, кто к брату — в сопровождении двух-трех человек из гарнизона крепости. Из мулазимов верховного малика присутствовали лишь Пахлаван Ахмади, Шайх Хасан, Ни’мат-ака и Мухаммад-хаджи Тиргар («Оружейник»). Малика Махмуди, Малика ‘Али и [сего] раба также сопровождали по два-три человека из гарнизона крепости. Никто не мог предположить, что Малик Зариф по навету Малика ‘Абдаллаха Фарахи совершит предательство в отношении Малика Махмуда, который был честью, украшением и главным источником его жизни, а через мгновение раскается в своем поступке. Однако принимать меры к тому, что сделано, бесполезно. Одним словом, 15 дней шло жаркое сражение! Неожиданно Малик ‘Абдаллах прислал к Малику Зарифу человека: /284/ «[У меня] сильное желание увидеться! Если вы пожалуете к крепостному рву с западной стороны крепости, [сей] бедняк тоже прибудет на службу».

Малик Зариф выехал [в сторону] крепостного рва. Малик ‘Абдаллах тоже подъехал ко рву. Приехали [туда сей] бедняк и Малик ‘Али. До приезда [сего] раба они подготовили почву [для переговоров].

В это время высокопоставленный Сулайман-хан туркман 428 прислал гонца: «Верховный правитель должен отправить к мирзе Малика Махмуди. Надо также сделать подарок. Зайдут разговоры о том о сем. Я воспользуюсь предлогом и приеду в крепость и изложу верховному правителю путь заключения сделки».

Верховный правитель отправил к мирзе Малика Махмуди с подарками и подношениями и передал ему: «Приезд вельмож в [196] какое-либо место для сражения или [заключения] мира предполагает, что вначале обе стороны должны явить доброжелательное отношение [друг к другу]. Если допустить невозможное, что одна из сторон начнет смуту, то другая не должна обращаться к ”добрым” советчикам. В начале данной смуты был убит Малик Мустафа. Путь к общению сторон был закрыт. Так или иначе, несмотря на убийство Малика Мустафы, было бы уместно, чтобы с другой стороны приехал кто-нибудь с извинениями за этот непоправимый поступок, и [тогда] ваш покорный слуга возобновил бы общение. Однако после того трагического события другая сторона лишь усилила ссору, пока в настоящее время спустя несколько дней после начала военных действий вам не пришло на ум поговорить [об этом]. Быть может, поступающие справедливо с обеих сторон смогут указать мирзе правильный путь в его тяжбах. [К вам] прибудет Малик Махмуди, сын, советник и вазир не имеющего себе равных дяди сего бедняка со стороны матери, и после целования кончиков пальцев навваб мирзы в нескольких словах изложит [наши] предложения. Будет неплохо, если мирза пришлет в крепость вместе с вышеупомянутым халифат ал-хулафа-йи Сулайман-хана».

Малик Махмуди, приехав на службу к мирзе, выказал искреннее дружелюбие. Мирза проявил в тот день жалость и сострадание к Малику Махмуди. /285/ В конце того дня он отпустил Сулайман-халифу в крепость. Малик Махмуди, вернувшись в крепость, сообщил радостную весть о приезде [Сулайман]-халифы. Халифа приехал в крепость на следующий день в сопровождении двух-трех человек из туркменской знати. Верховный правитель [Систана] пригласил часть своих родственников и устроил пир. Состоялась беседа с Сулайман-ханом, тайна раскрылась. Халифа незаметно намекнул на слишком длительное пребывание малика в той крепости. Он сказал: «Сегодняшнюю ночь я останусь с вами в крепости, а завтра уеду к мирзе и договорюсь о перемирии. Затем [вы оставите] меня в крепости, а сами поедете к мирзе и встретитесь с ним. Когда мирза разрешит вам вернуться в крепость, вы отпустите меня».

Малик Наср ад-Дин внимательно посмотрел на [Сулайман-халифу] своими мудрыми очами. Он был беспомощен и бессилен в отыскании правильного пути. Со всеми, кто заговаривал с ним об этом, он вступал в спор: «Зачем нам держать в крепости столь высокого хана?» Он так нападал на него и столько наговорил грубостей, что Сулайман-халифа в тот же час оставил службу [малику], покинул собрание и выехал из крепости. Нападки [Малика Наср ад-Дина] были вызваны тем, что почва для этой сделки была [197] подготовлена Маликом Махмуди, а по его мнению, мир [должен] быть заключен его сыновьями. Таковы были его рассуждения, сообразные с его разумом. Надежные хранители тайны и их современники утверждали, [однако], будто цель его состояла в том, чтобы погубить [верховного] правителя. За это мирза посулил ему правление Сарабаном.

Короче говоря, поскольку в сем бренном мире всегда наготове поводы для раздора и неправедных поступков, а расстройство рядов лицемеров — это удел небес, то дела не были завершены должным образом. Мир-ахуром был Малик Латиф. Малик Наср ад-Дин сам повез мирзе трех знаменитых коней с седлами, [расшитыми] серебром и золотом. Один из коней был парадным, рожденным от случки кобылы [по кличке] Лайли и коня [по кличке] Джихан-пайма. Двух других коней предполагалось ранее отвезти мирзе от имени верховного правителя. Мирза ожидал, что он подготовит почву, когда Малик Зариф и Малик Гариб, оседлав коней, выехали следом за [отцом]. Малик Наср ад-Дин и трое его сыновей уехали, [таким образом], на службу к мирзе. Когда это известие /286/ пришло к верховному правителю, он расстроился, как его счастье, и смутился, как его счастливая звезда, потребовал поводья, надел корону, украсил талию терпения и выдержки ремнем царского клинка и перевязью царского меча, оседлал коня. Малику Махмуди и Малику ‘Али он наказал: «Хорошо стерегите ворота крепости!»

Взяв с собой [сего] раба, он отбыл к мирзе. Ни один стремянный, сколько ни старался, не поспевал за тем глубокоуважаемым вельможей. Некоторое время спустя подъехал Муршид-кули-бек сын Хусайн-хана, туркменского бека, находившийся на службе малика. Когда [верховный] правитель достиг палаток и царского шатра мирзы, вперед выступили один за одним люди мирзы и [его] предводители 429. Приветствуя [малика] и выражая смирение, они проезжали вперед. [Верховный правитель] гнал коня до веревок шатра. [Здесь] он сошел с коня и подошел [к шатру]. Мирза послал всех присутствующих в собрании [встретить] малика. Когда тот вошел в собрание, мирза встал с места. Малик намеревался поцеловать его руку, но мирза заключил его в объятия и усадил рядом с собой. Малик подозвал [сего] раба. Я поцеловал мирзе руку. Малик представил [меня]: «Это младший сын Малика Гийас ад-Дина Мухаммада».

Мирза взял [сего] бедняка за руку, провел между собой и верховным маликом и усадил на войлок позади себя и верховного малика. С верховным маликом мирза был необычайно приветлив. [198]

Малик Наср ад-Дин, получив место по правую руку от мирзы, подошел, чтобы занять его. Мирза сделал знак Касим-ака, [своему] ишик-акаси: «Сего мужа посади в последнем ряду собрания, он отплатил черной неблагодарностью уважаемому человеку, вопреки воле малика завел дружбу с нами, пригласил [малика] в гости, а держал его в своей крепости словно заключенного. Позвал нас [совершить этот поход]. Надо, чтобы уже сейчас он стал пленником несчастья за свои поступки!»

Касим-ака, прогнав [Малика Наср ад-Дина] с того места, посадил [его] в последнем ряду собрания. За два-три часа тот пир пришел в расстройство, словно дурной сон или бред захмелевших. После того как убрали еду, верховный малик, как принято, сказал учтиво: «Недостойно наместнику стоять в степи! Было бы наивысшей любезностью, если бы [мирза] удостоил [сего] раба чести посетить его дом и украсить [его своим присутствием]».

/287/ Мирза и эмиры оседлали коней. Верховный малик, сопровождаемый навваб мирзой, отправился в путь. [Сей] раб все время скакал сзади коня [мирзы]. Весь путь до крепости [мирза] был необычайно приветлив с верховным маликом.

Оставленные [всеми] маликзаде тоже сели на коней. Малик Зариф в пути держал совет с отцом и братьями: «Я-де раньше [остальных] подъеду к воротам крепости. Когда мирза вступит в крепость, я нанесу ему спереди два удара саблей. Малик Гариб и Малик Латиф нанесут [ему] удары сзади, пока не покончим с ним!»

Поскольку этот план не соответствовал [божественному] предопределению, то до мирзы в крепость въехали 200-300 конников. Когда мирза прибыл во дворец, все сыновья и жены верховного малика ушли в дом Малика Наср ад-Дина, который примыкал к дому — месту жительства верховного малика. В гареме осталась лишь Паризад-ханум, жена малика, которая вначале была женой дяди мирзы и которая выкормила грудью сыновей мирзы. Мирза вошел в гарем, увидел Паризад-ханум, она сидела с маликом на суфе. В этой же комнате находились и мы — Малик Махмуди, Малик ‘Али и [сей] раб. Подошел Малик Наср ад-Дин. Мирза сказал ему: «О несчастный злодей! Никто своему врагу не сделает того, что ты замыслил в отношении сего великого и благородного человека. Если мне удастся, накажу тебя, дабы послужило уроком для [других] мирян!»

Малик Зариф с братьями здесь же приняли решение поступить вероломно с мирзой. По другой дороге Малик Зариф привел в крепость своих людей и загородил дворец громоздкими предметами. [199]

«Если мирза погибнет, дела вновь пойдут в гору», — [считал он]. Однако и на сей раз их неосновательный замысел не имел успеха. Мулазимы и привратники мирзы, которые заполонили дворец, словно пчелиные соты, со всех сторон окружили подходы к нему и не впустили [Малика Зарифа] и его братьев в гарем, где находились мирза, [верховный] малик, Малик Махмуди, Малик ‘Али и [сей] раб. Час спустя мирза вышел из дома и поднялся в башню крепости, которую тем временем отстроили; над башней возвели беседку, которая могла служить местом жительства нескольких человек, и расположился там со своей свитой. [Верховный] малик и [остальные] продолжали сидеть в гареме, смущенные и растерянные. /288/ Каждый из нас высказывал суждение, не имевшее ни начала, ни конца, подобно потревоженному сну. Малик пробудился наконец ото сна беспечности. Малик Махмуди заявил: «Говорить сейчас [об этом] святотатство. В течение сорока дней я приходил каждое утро, чтобы поговорить [с тобой]. Ты не дал мне такой возможности. А когда я все же улучил момент и сказал тебе, ты дал известный ответ и приписал [их моей] враждебности. Теперь, что поделаешь, [остается] страдать и терпеть».

Вошли Малик Наср ад-Дин и Малик Гариб. Малик ‘Али и Малик Махмуди стали порицать их. «Я больше всех вас был не согласен с приездом в крепость Джарунак и поселением в ней», — сказал Малик Гариб

Малик Наср ад-Дин от стыда не поднимал головы.

Малик ‘Али спросил у него: «О уважаемый дядя, с какой целью и ради какого интереса вы решили сегодня уехать из крепости на службу к мирзе? Слава Богу, теперь правда стала вам ясной!»

Через некоторое время они вышли в сад при доме. К верховному правителю подошел Малик Байазид и сказал: «Не предупреждал ли я вас относительно некоторых дел? Теперь запишите где-нибудь на бумаге свою собственность и, записав имущество, преподнесите в подарок! Быть может, дело уладится!»

Они размышляли об этом, когда туда пришел Малик Зариф. Малик Байазид повторил свои слова. Малик Зариф тоже вступил в разговор: «У меня есть двести верблюдов. Когда я отправлюсь с мирзой в поход, мне потребуется еще двести верблюдов!»

Малик Махмуди не вытерпел и оборвал его: «О [потерявший] стыд юноша, вас испортили! Вы все еще обманываетесь! Воистину, отсутствие у тебя ума и [присутствие] в большом количестве глупости достигли такой степени, что от тебя можно ожидать любой невероятный поступок! Да накажет тебя Господь за твой ум и [200] рассудок. Ты отдал в руки врага род [местных] маликов! Будь же мужествен в деле, которое предстоит тебе! Ведь тебя, глупец, убьют раньше остальных! Ты все еще грезишь о правлении Сарабаном и о пребывании в свите мирзы! Тщетная мечта!»

Малик Зариф от стыда смолк. В тот самый момент пришел человек с известием: «Мирза требует маликов [к себе]!»

Навваб [верховный] малик удалился, все мы, [его] родственники, ушли вместе с ним. Во время вечерней молитвы к верховному малику /289/ пришел Сулайман-хан и сказал: «Сегодня вечером мирза будет в вашем доме. Охрана мирзы на вашей обязанности!»

На скамье того помещения, возле которого находился кушк, расстелили ковер. Малики сели. [Сулайман]-халифа ушел в свое жилище. Нас окружила тысяча людей из войска мирзы. Мирза ту ночь провел в кушке. Когда на востоке вероломства показалось солнце, гость-убийца принимающего его хозяина отослал [верховного] малика в дом. В то же самое время он прислал цепь для Малика Наср ад-Дина. [Этой] цепью заковали Малика Наср ад-Дина и троих [его] сыновей. Малика Махмуди и [сего] раба сковали другой цепью. Малика ‘Али и Малика Шах-Хусайна сына Малика Касима, тоже сковав цепью, посадили в темницу. Малику Махмуду предложили без цепей оставаться в этом доме. Мирза отправил к [верховному] малику Ислам-бека шамлу 430 и Зу-л-Факар-бека: «Вы — наш отец, Малик Махмуди и остальные ваши родственники — мои братья. Для [сдерживания] народного гнева и для пользы дела так будет несколько дней. За обиженных я отомщу вашему дяде со стороны отца и его жестоким и несправедливым сыновьям. Все, что сделали в Систане после кончины моего дяди, брата отца, Бади’ аз-Замана, я расчищу».

Короче говоря, 17 дней крепость находилась в окружении. 12 джумада II [998J/18 апреля 1590 г. малики были посажены в темницу. На 32-й день их заточения в ночь на пятницу 15 раджаба [998]/20 мая 1590 г. Мир Зийа’ ад-Дин Мухаммад-саййид Таба-табайи Зуварайи 431, человек образованный, благочестивый, увлеченный, наставник [сего] раба, пользовавшийся большим уважением у мирзы, [стал] просить: «К верховному малику я испытываю большую привязанность, Малик Шах-Хусайн же — мой ученик. Разреши мне навещать их». Он приходил каждый вечер и учил разным молитвам, читаемым сообща. В этот вечер он пришел, взволнованный, и сказал: «Решено всех казнить. Теперь от хорового чтения молитв надо перейти к призыванию Бога [повторением слов]: ”Нет Бога, кроме Аллаха”, пока не достигните в этом месте [201] [дервишеского] радения». Юношей, влюбленных в жизнь, эта радостная весть повергла в такое исступленно-восторженное состояние, что язык некоторых [из них] /290/ в противодействие сказанному тем саййидом запел. Те, которые страстно желали своей мученической смерти, пели следующие стихи:

Если смерть — благородна, «приблизься ко мне»,
Чтобы я обнял ее крепко-крепко.
Я получу от нее вечное блаженство,
Она от меня возьмет пестрое рубище.

Саййид благословил друзей и вышел. Воистину, это был саййид, украшенный достойными одобрения качествами. Немного о нем будет рассказано при изложении обстоятельств [сего раба], если будет на то воля Всевышнего!

Короче говоря, два-три часа спустя растворилась дверь того помещения и в нее вошли двести человек, решительных, [как] Марс, и непреклонных, [как] Сатурн, и увели из дома Малика Наср ад-Дина и его сыновей с обнаженными головами, связав [им] руки, стащив с них одежду и оставив только исподнюю рубаху и подштанники. Еще не начали связывать руки Малика ‘Али и Шах-Хусайна сына Шах-Касима, чтобы, покончив с теми нечестивцами, прибыть за этими, как Малик Наср ад-Дин первым попросил казнить его. Ему отсекли голову, душа же его отправилась в мир вечности. Убили также Малика Гариба, отрубили голову Малику Зарифу. Малик Латиф тоже очень старался и поносил их бранью. Покончив с ним, привели [сих] бедняков. Каждый из братьев умолял казнить его первым. Мирза сверху из кушка спросил: «Кто такие?» — «Сыновья Малика Гийас ад-Дина!» — ответили ему.

Мирза приказал: «Постойте!» — и поспешно сошел вниз, развязал руки [сего] бедняка и [его] брата, покрыл наши головы платком и отвел нас к себе. Стоя за дверью, он начал подольщаться и выказывать покорность верховному малику:

«Я казнил тех людей за их враждебное отношение к вам! Если будет угодно Всевышнему, с вами я поступлю таким образом, /291/ что об этом будут вспоминать многие годы!»

И он ушел. Они оставались в Джарунаке еще пять дней. Мирза намеревался обосноваться в Рашкаке. Сам съездил в Сар-пуште Мулла и пришел к мысли, что одну часть маликов надо отослать с людьми [верховного] малика и остальными маликзаде в Пеласи, в дома их родственников. Воистину, он ни на минуту не переставал заботиться о поддержании чести и достоинства рода маликов и их [202] мулазимов. В тот самый день, когда схватили маликов, он собрал в доме Малика Наср ад-Дина всех жен и их служанок, заделал двери, выходившие на разные стороны, оставив лишь дверь, которая выходила на запад. С восточной стороны он поместил в дом, где находился малик, свою семью и жен и посадил у двери Касим-ака и Саламат-ака, которым было по 70 лет и которые с давних пор водили хлеб-соль с [местными] маликами. В том помещении он держал также двух старых слуг из мулазимов маликов, с тем чтобы они исполняли все необходимое и приносили воду для жен, детей и наложниц [верховного] малика и остальных маликов. [Мирза] прислал мастера-каменщика, и тот под его наблюдением заделал в заборе, [примыкавшем] к крыше и к дому Малика Наср ад-Дина, где находились малики, все дыры и щели, через которые можно было бы увидеть с крыши служанку. Несмотря на скудость их скарба, он заставил гулямов евнуха вынести из помещения сундуки с их имуществом, наказав им, чтобы они не трогали женскую одежду. [Мирза] ни на минуту не переставал заботиться о гареме, воздержании и чести. Несмотря на [свою] неуравновешенность, он сообразил, что уважение к старинным родам и соблюдение их достоинства не имеют никакого отношения к обычным злым умыслам, измене и враждебности. Все это указывало на его внутреннюю порядочность и его высокое происхождение. В день отбытия из Джарунака он вызвал к себе своих эмиров и держал с ними совет: «Мы казнили тех из маликов, которые были смутьянами и тиранами. Малика Махмуда ради обладания Систаном и доверия Малика Джалал ад-Дина, его сына, следует держать при себе в уважении и почете. В наших интересах отпустить на свободу Малика Махмуди, Малика ‘Али, Малика Шах-Хусайна [сына Малика Гийас ад-Дина Мухаммада] и Малика Шах-Хусайна сына Малика Касима, пусть они едут с женами и домочадцами маликов в селение Пеласи. Если /292/ они будут спокойны за своих людей, то прибудут на высокую службу» 432.

Амир Мухаммад-Салих, часть систанцев и тюрков заставили мирзу пожалеть об этом своем намерении.

Мирза, еще [не успев] раскаяться [в своем решении], прислал Мирзу Мас’уда и Мирзу Тимура: «Этих людей мы отпускаем!»

Верховный малик обрадовался освобождению своих родственников. Малики [тоже] были рады. [Сей] раб сказал Мирзе Мас’уду и Мирзе Тимуру: «Известно ли вам, что у каждого из маликзаде есть зависимые от них люди? К примеру, у [сего] раба есть мать, она находится вместе с эмирами, ее родственниками. Моя сестра [203] живет в своем доме в крепости Кал’а-йи Фатх. Я связан дружбой с верховным маликом, и мне необходимо остаться с ним в этой тюрьме. С какой стати я должен предпочесть разлуку?»

Верховный малик стал уговаривать меня: «Сынок, ты должен ехать, обрадовать свою матушку!»

Мирза Мас’уд, который был в дружбе с моим братом, Маликом Мухаммедом, [тоже] всячески уговаривал меня: «Ничего не могу сказать по этому делу, не получив согласия мирзы. Я доложу ему правду!»

Когда он пришел к мирзе и доложил, мирза счел это невозможным и стал увещевать меня, говоря: «Верховный малик — старший [над вами], он правитель. Я [сам] заинтересован в сохранении его [жизни]. Для чего такому-то обрекать себя на плен и заключение? Ладно, раз он желает [сидеть] в оковах в темнице, мешать ему не стану!»

Амир Хаджи Мухаммад и те люди, которым мой отец делал много добра, жалели меня и были обеспокоены. Мирза Мас’уд передал [мне] ответ мирзы. [Сей] раб с полным воодушевлением стал готовиться к тому, чтобы присоединиться к [верховному] малику. Родственники и [мой] брат подумывали об отъезде в Пеласи. Дерзость [сего] раба, его [намерение разделить с маликом] совместное отлучение и товарищество вызвали удовлетворение и радость верховного малика. Он пригласил меня в келью — обитель той жемчужины из ларца величия — и вручил мне подлинную печать, которой он скреплял приказы, указы и письма эмирам (?): «Спрячь [печать]! Не дай Бог, мирза заберет мою печать, скрепит ею письма узбекским эмирам и отошлет в высокую ставку. У шаха и кызылбашских эмиров сложится мнение, что ради мирских хлопот, которые ни для кого /293/ не длятся вечно, я стал заодно с изменниками. Если предположить невозможное, что меня отпустят на волю, я, подобно Сулайману, получу свой перстень назад 433. Если же мой сын справится с делом [правления], передай [перстень] ему. А если ему не удастся довести дело до конца, то пусть [перстень] будет у тебя на память обо мне. Поскольку по набожности, честности, соблюдению законов религии и хранению залога я считаю тебя лучше остальных, то передаю свой перстень тебе. После кончины покойного государя Султан-Махмуда перстень с печатью находился на руке его племянника, Малика Исхака. Многие из земель Систана, [с которых взималась] десятинная подать, он отдал [во владение] народу как государев домен. Многие из государственных земель перевел приказом [во владение] крестьянам [на условии [204] обложения их] десятинной податью. Сделал он это, не взяв [с них] большого залога. Я наблюдал эту [картину] собственными глазами. Тебя счел достойным и заслуживающим сего доверия. Надеюсь, что Бог, да будет он славен и превознесен, охранит тебя ото зла, [чинимого] этими и другими врагами, и окажет скрытую помощь».

Тот перстень с печатью я взял на память о предводителе маликов и спрятал за пазуху. Никто из родственников и товарищей не догадывался об этом.

Час спустя, когда клеветники и недальновидные люди — тюрки и таджики — изменили отношение мирзы к освобождению маликов, приехал Казак-бек халадж, [один] из молодых богатырей войска мирзы, и привел с собой четырех коней. Еще одна лошадь была предназначена для верховного малика. Всех поставили в известность: «Самое лучшее сейчас — всем маликам ехать в Рашкак вместе с [верховным] правителем. Оттуда мирза отпустит вас».

Мирза уехал в сторону Пуште Заве в баню Мира Хаджи Мухаммеда.

Все, сколько было в Пеласи маликов, приехали в Джарунак и начали забирать своих родственников в Пеласи. Фуладхан-бек халадж, который сторожил с тремястами всадниками [верховного] малика и остальных маликов, усадил всех маликзаде на коней и направился в Рашкак. Когда мы приехали в Шелу Махмудабад 434, то остановились в тени дерева у переправы. Верховный малик с родственниками остались там. В конце того дня группа старост и друзей из селения Шайхланг, как, например, накиб Рустам-и Шир и Таки-Бахрам, привезли вареного ягненка, жареную курицу и несколько корзин с хлебом. Накиб Рустам отозвал [сего] бедняка в сторону /294/: «Если надо, то сегодня вечером мы приведем пять коней, пятьдесят конников и двести пеших и вывезем вас [отсюда]. Всадники в эту ночь будут держать путь на Кал’а-йи Тракун. Пешие отправятся в Джарунак. Пока настанет утро, мы всех людей маликов доставим на берег реки, а [потом] переправим их через реку на плотах и тутинах».

[Сей] бедняк пошел к верховному малику и доложил ему о деле. Малик никак не соглашался: «Вдруг ничего не получится и мы осрамимся перед этими людьми! Чему быть, того не миновать! Коли выпала [такая[ судьба, а счастье ушло, то и цель меняется...»

Благодаря стараниям [сего] раба и Малика Махмуди, это дело не получило одобрения. Вечером того дня из Пуште Мала приехал навваб [мирза] и переправился через реку. Той ночью он прислал отряд людей казнить нас, пленных. Фуладхан-бек халадж увез тех [205] людей подальше от нас, а [сам] уехал к мирзе и настоятельно просил: «Не делайте этого в доме [сего] бедняка! Не проливайте кровь ни в чем не повинных людей, что повергнет [сего] раба в отчаяние!»

Одним словом, несмотря на жестокость и безжалостность мирзы, он переборол себя. На следующий день [мирза] выехал из Шелы Махмудабад и приехал в Рашкак. Маликов закованными цепью держали в палатке Фуладхан-бека. Три дня спустя как неотвратимая беда в дверь вошел Хамдам, гулям мирзы, и увел малика в верхнее помещение накиба Касима. [Сей] раб по привычке тоже встал и пошел за маликом. Когда подошли к двери того помещения, Хамдам повернулся, выхватил кинжал и хотел ударить меня: «Ты куда идешь, тебя же не звали! Малика поручили мне!»

Фуладхан-бек выполнил условие договора: встал меж нами и схватил руку того злодея. Вместе с Фуладхан-беком мы вернулись назад. Верховный малик был удручен по двум причинам: во-первых, потому что остался один и был разлучен с родственниками; во-вторых, из-за грубого обращения того негодяя со мной.

«Поручаю тебя Господу Богу, — крикнул он от двери того помещения. — Молитесь и просите помощи!»

С неспокойным сердцем и заплаканными глазами мы вошли в палатку. Малики снова надели траур. Много раз от мирзы приходили Малик Байазид /295/ и Амир Хаджи Мухаммад, пытаясь склонить маликов на свою сторону. Наконец было решено, что эти четверо поклянутся на Коране в том, что без разрешения мирзы никуда не уедут и не восстанут. Мы осторожности ради отложили принесение клятвы на несколько дней, так как были смущены [тем], что этот человек мог убить нас. Убежать можно, [так что], если подтвердится [решение о] нашей казни, то лучше клятвы не давать. В конце концов прибыли Малик Байазид, Амир Хаджи Мухаммад и группа доверенных людей мирзы, принесли Коран и заставили [сих] бедняков дать клятву в том, что без разрешения мирзы мы не уедем из Систана. В конце того для мы пошли в дома Малика Байазида, Малика ‘Абдаллаха, Мирзы Мухаммада, вазира, и Мирзы Тимура-’Али, мунши. Ту ночь мы провели с ними, а утром [собрались] идти к мирзе. Но Мирза Мухаммад, доброжелатель и друг [верховного] малика, рассудил так: «Мирза, увидев вас четверых, изведает страх, в особенности [при виде] Малика ‘Али, юноши совершенной внешности, достойного, могучего и ловкого. Самое лучшее — ”напоить его зельем и не упоминать о том, что у него болит живот”». [206]

Перед отъездом Малика Махмуди и остальных маликов рассказ об этом дошел до мирзы. [Мирза] явил милость и дал лучшее противоядие. В конце концов брат, [сей] раб и Малик Шах-Хусайн сын Шах-Касима пошли к мирзе. Приложиться к руке мирзы, [однако], не удалось — он садился на коня, произнес несколько слов сожаления и дал обещания. Сев на коня, он отправился в дом йаров, простился с маликами, и мы двинулись в путь. Вместе переправились через Шелу Махмудабад напротив Джалка. Малики уехали в сторону Пеласи, [сей] раб отправился в селение Хинкас 435, расположенное вблизи крепости Кал’а-йи Тагрун, дабы сподобиться [увидеть] свою матушку. Там же находились Амир Хайдар и Амир Вайс. Мать была среди своих родственников. В полдень [сей раб] удостоился счастья целовать свою матушку. Потерявшая всякую надежду старушка вновь приободрилась, [встреча] вдохнула в нее [новую] жизнь. Тот день и тот вечер я был с нею. Там же находились дома Амира Мухаммад-Салиха и Амира Хайдара 436. Он пришел навестить меня. В мечети в вышеупомянутом месте /296/ состоялось тайное собрание. Говорилось [на нем] о разном. Амир Мухаммад-Салих, [в частности], сказал: «Желанием всех было погубить сыновей Малика Наср ад-Дина. Теперь это уже сделано. Давайте посоветуемся, как нам вызволить из рук мирзы [верховного] малика».

На эти слова, являвшиеся воплощением обмана, [сей] раб ответил так: «Всем сердцем и душой мы преданы мирзе. Любовь к нему в наших сердцах является врожденной. Все были с нами врагами, [кроме него]. Если будет угодно всевышнему Богу, в правление этого принца сыновья Малика Гийас ад-Дина [наконец] вздохнут с облегчением. Зачем вы говорите слова, нарушающие естественное состояние? Вы не хотите, чтобы дело шло в соответствии с требованием друзей?»

Амир Мухаммад-Салих, несмотря на свой ум, как будто поверил этим словам. В тот же день он уехал к мирзе. [Сей] бедняк тоже выехал оттуда и навел справки относительно некоторых дел. Мир Касим сын Мира Мубариза сына Малика Гийаса отвез [сего] бедняка на укрепленные острова и показал те места. За два астрономических часа приехала тысяча молодцев-лучников, и все поклялись на Мазаре Шайх-и Зирих: «Как только дадите знак, мы все пойдем на мирзу!» Успокоившись на этот счет, я выехал в Пеласи и вкусил радость от встречи с братом, добрым ангелом Маликом ‘Али и остальными родственниками. Родственники опять принялись оплакивать [покойников] и справлять традиционный траур. [207]

После этих церемоний Малик Махмуди вызвал к себе Амира Саййид-’Али вместе с Мирзой Ма’или. Последний много говорил о своей дружбе с маликами Пеласи. [Малик Махмуди] держал с ними совет относительно [вывоза] жен и домочадцев [для предохранения их от опасности в местность] посреди реки. Упомянул он также о сборе мужей и о походе на мирзу в Рашкак. Мир Саййид-’Али отправил гонца и потребовал [к себе] Калла-хушка, охотника. Ему на хранение под залог вручили перевязь кинжала сына Малика Махмуди, ту самую, которая осталась из их имущества, и договорились, что он свяжет сто [лодок] тутин. [Калла-хушк] попросил на это три дня сроку.

Во время всех этих приготовлений [сей] раб хотел было оповестить и поставить в известность Малика ‘Али. Малик Махмуди не позволил по той причине, что Малик ‘Али передаст разговор Малику Хусайну, а тот, /297/ не дай Бог, по малолетству откроет нашу тайну еще кому-нибудь, и мы опозоримся. Однажды после завершения приготовлений к отплытию по реке я решил совершить прогулку с тремя друзьями, которые из всех собравшихся там подходили более других. В Пеласи мы взяли внаем у старост и крестьян двух лошадей с двумя изношенными седлами. На одну лошадь сели Малик Махмуди и [сей] раб, на другую — Малик ‘Али и Шах-Хусайн. От дома правителя Пеласи мы направились в квартал Мулла Рустам с такой «пышностью», какой не случалось [видеть] потомкам персидских государей со времен Джамшида 437 и рождения последнего из пророков 438. Когда мы приехали в упомянутое место, чтобы [получить] помощь [в приобретении] нескольких кусков ткани и изготовить из нее для нас четверых каба, прискакал всадник, внушающий ужас, как Сатурн, и суровый, как Марс. Он проклинал на чем свет стоит клеветников Систана. Сунув руку в карман, [извлек] приказ мирзы и подал его Малику Махмуди. [Мирза] великодушно писал, чтобы Малик Махмуди и Малик Хусайн вместе с Акайи ехали по реке к крепости Кал’а-йи Куч 439, которая определена им как место ссылки, а Малика ‘Али и Малика Шах-Хусайна сына Малика Касима малики Пеласи доставили бы в Шахр-и Кухна. Акайи — один из высших мулазимов [мирзы] — привезет их в крепость Кал’а-йи Хаш, где они будут [содержаться] закованными в кандалы. Не [успев] вкусить сладость пустых мечтаний, привкус горечи отвратил душу от получения удовольствий в обоих мирах. В сопровождении упомянутого Акайи мы выехали в Пеласи. По дороге условились с ним, что он обождет два-три дня, пока поправится уважаемая супруга Малика Махмуди, которая в то [208] время заболела. После того мы выедем в назначенное место. Когда мы приехали в Пеласи, я сказал Малику Махмуди: «Сейчас надо известить Малика ‘Али и Малика Шах-Хусайна, как бы они не приняли [свое] решение!» Он никак не соглашался. В ту ночь упомянутые молодые люди решили действовать сами. [Среди] слуг Малика Шах-Хусайна был белудж охотник, один-два человека из старых друзей, как, например, Йари Сумбуль и Йари Оубар. Их сопровождал один князек 440 [из людей] Амира Байазида. Следующий день до вечерней молитвы мы находились все вместе. Во время вечерней молитвы /298/ они решили бежать. Макбуль, уважаемая сестра Малика ‘Али, разыскала старого слугу [сего] бедняка и осведомила [сего] раба о действиях брата. «А вдруг мы не сумеем? Не дай Бог, если об отъезде узнают мулазимы мирзы и малики Пеласи и [сей] раб и [его] брат будут схвачены!» — [подумалось мне].

Когда Макбуль сообщила о том куполе целомудренности, я поставил в известность Малика Махмуди. Затем мы рассказали эту тайну Мирзе Абу-л-Фатху Ма’или, который в ту пору находился в согласии с нами, жестоко страдающими. Отправили гонца к Амиру Саййид-’Али и потребовали его [к себе]. Амир Саййид-’Али приехал в тот же час. Я рассказал ему правду. Он ответил: «Погадайте на Коране, а они пусть подождут завтрашнего вечера, когда будут готовы лодки тутин и небольшие суда сумбак. Никакого вреда вам не будет!»

Мирза Ма’или погадал [на Коране] и стал торопить с отъездом, так как выпал [на долю] коранический стих «Наказание». Воистину, если бы в то мгновение узнали [о наших планах], нас схватили бы! И мы решили ехать. Амир Саййид-’Али сказал: «Не беспокойтесь о близких маликов. Когда вы уедете, никто не посмеет тронуть ваших людей!»

Малик Махмуди находился в доме возле своей больной жены. У [сего] бедняка было место на крыше, и я возлежал на ложе побега. Приятель по имени Хавайи, сапожник, которому доверяли малики Пеласи, спал на площадке на крыше. Время от времени он поднимал голову и поглядывал на нас. Макбуль держала в руках опахало и обмахивала [им] от жары и обилия мошек. Когда негодяй Хавайи заснул мертвым сном, я мгновенно уложил на тюфяк Макбуль и накинул на нее банную простыню, которой [до того] был укрыт сам. [Затем] взял в руки опахало и стал махать им. Словно пламя я метнулся с крыши во двор и дал знать Малику Махмуди, что пора бежать. Когда Малик Махмуди вышел, Малик Йахйа, которому было 15 лет, разревелся: «Я поеду с вами!» [209] Лошади для него у нас не было. Чтобы успокоить братьев, я взял мальчика на плечи, и мы с братом вышли. С [сим] бедняком находились Шайх Дусти сын Шайха ‘Али, из старых друзей, /299/ и Ахмад, стремянный [сего] раба. У обоих были стрелы и лук. Из людей брата присутствовал Хаджи Накиб Хусайн, [его] старый друг. Мальчика я пересадил им на плечи, а сам поднялся на крышу ветряной мельницы, где спал тюрк, слуга мирзы, и взял стрелы, лук и меч того обреченного на смерть. Когда он поднял голову, я выхватил меч и сказал: «Молчи, у этой двери стоят двести мулазимов и сторонников маликов! Мы уезжаем! Передайте мирзе наши поклоны и [скажите]: ”Так-то ты держишь данное [нам] обещание? На два-три дня освободил нас от разговоров о тюрьме и вновь по навету смутьянов раскаялся [в своем поступке]! Теперь оставайся сам по себе, не причисляй себя к сторонникам маликов и жди расплаты за свои поступки!”» [С этими словами] я спустился с крыши мельницы. Тот тюрок счел во всем повинным сморивший его сон — будто сон был повинен в отъезде Малика Мухмуди и [сего] раба, в приезде Малика Абу Са’ида, нашего племянника, к кызылбашам (поступок, лишенный всякого разума), а также в пробуждении его от притворного сна. Упомянутый тюрок и названные малики вместе со своими мулазимами и жителями селения ночью отправились за нами, беглецами, на улицу благополучия. Сын Малика Махмуди и тот человек, на плечах которого он сидел, уже проехали часть пути, а мы трое стояли до тех пор, пока те люди могли слышать [нас]. Я говорил [им]: «В пустыне к нам примкнут двести-триста человек из мулазимов Малика Джалал ад-Дина! Перестаньте преследовать нас, не то мы повернем назад и расправимся с вами!»

Те люди прекратили погоню, и мы спокойно отправились в путь. В полночь приехали в окрестности Мазара Пир Давуди 441. На рассвете приехали в старое убежище Малика Махмуди в Джарунаке. Когда взошло солнце, мы нашли приют между ручьями Зангаб среди зарослей верблюжьей колючки. Сил ехать дальше не было. В начале той ночи, что мы бежали, к мирзе приехал гонец, и он узнал [о нашем бегстве]. Все его воины и систанцы нерешительно сели на коней и отряд за отрядом проезжали мосты через каналы, которые были на пути в Насрабад, Джарунак и Чунг-и Марган 442.

Сии бедняки /300/ за прикрытием островка верблюжьей колючки, высота которой была не более двух-трех ваджабов 443, искали покровительства у всемилостивого, всепрощающего, покрывающего тайны и милосердного Бога и читали охранительную молитву: «О Боже, Своей милостью расстели для нас покровом Твою [210] защиту, введи нас в сокрытые Тобой тайны, избавь нас от зла Твоих тварей! Поставь преграду между нами, бедами и несчастьями, о Ты, самый милосердный!»

Те люди, оседлавшие коней с целью преследования и поимки [сих] бедняков, проезжали отряд за отрядом, группа за группой [мимо нас]. Всевышний Бог сохранил нас, всеми покинутых. Ни один [из них] не увидел [сих] бедняков, пока солнце — глаза сего мира — не скрылось за шелковым занавесом на западе и мир облачился в платье «сделали ночь покровом» (Коран, LXXVIII, 10).

Беглецы «и прибегшие к Аллаху» (Коран, I, 50) кинулись в разные стороны. Хаджи Таки Хусайн уехал в местность Хакан (?) и оповестил находившихся в той местности надежных мулазимов моего брата. Хаджи Гургани и брат нагрузили двух коров птицей, жареными барашками, хлебом, мастом 444 и другой снедью и во время последней вечерней молитвы доехали до холма Ходжа Чихилгази. В то же время мы, двинувшись вперед, углубились в леса Риг-и Хваракан (так!). В полночь забрались на песчаный холм между двух глубоких рек и там спокойно отдыхали. Когда утро стянуло с головы покрывало и осветило лучом благосклонности плохих и хороших [тварей], на восходе солнца сошлись вместе почти 150 стрелков из ружей и луков из числа оружейников. Они отвезли Малика Махмуди в его дом. Шайха Дусти мы отослали в Зийаратгах, чтобы он привез из Рашкака окончательное известие о мирзе и раздобыл у тюрков двух-трех коней. Едва прибыв в Зийаратгах, он с полной доверчивостью отправился к Малику Абу Са’иду. Малик Абу Са’ид передал его в руки кызылбашей и людей мирзы. Она заковали Шайха Дусти в цепи и посадили в темницу. Группа мятежников и врагов Систана, искавших корысть, заявили: «Пока Малик Махмуд жив, маликзаде и остальные систанцы не оставят своих притязаний». Мирза, мудрые очи которого были совершенно лишены справедливости, согласился со словами противников [малика]. В последнюю ночь месяца ша’бан на I рамазана 998/4 июля 1590 г. он совершил покушение на жизнь того /301/ великого человека с высокими помыслами и погубил тот кипарис на лугу счастья, навечно снискав тем самым себе худую славу. Как жаль, что утеряно милосердие, сокрыта доброта, уничтожены щедрость и великодушие, а мужество обратилось в бегство! [Малик Махмуд] прожил 63 года, в течение 40 лет предводительствовал народом Систана, [211] двенадцать лет осуществлял правление. В первые четыре месяца нахождения у власти от его имени чеканилась монета, а в пятничной проповеди упоминалось его славное имя. У него родились два сына: Малик Хайдар, который скончался в его правление, как было упомянуто, и Малик Джалал ад-Дин (о нем мы еще расскажем, ежели будет угодно Аллаху) — и семь дочерей. Из них Биби-ханум вышла замуж за Музаффара Хусайн-мирзу. Его старшая дочь — Биби-хани, он выдал ее за Малика Гариба, старшего сына Малика Наср ад-Дина, своего дяди, брата отца. Другая [дочь] — Биби-бигум, невеста Малика Касима сына Абу Са’ида и внучка покойного Малика Султан-Махмуда, которая, так и не успев выйти замуж, умерла. Еще одна дочь — Биби Халал, ее выдали замуж за Малика Мухаммада сына Шах-’Али сына Шах-Абу Са’ида. Поскольку Шах-Мухаммад погиб на войне с узбеками, как вкратце будет рассказано, ее взял в жены его брат, Шах-Хусайн сын Малика ‘Али. Следующая дочь — Биби Пайкар; она была замужем за Маликом ‘Али. После смерти Малика ‘Али на ней женился его брат, Малик Мухаммад. От нее у него тоже не было детей. Шестую дочь звали Биби Марйам. Ее выдали замуж за Малика Абу Са’ида сына Малика Мухаммада сына Малика Гийаса. Она родила одну дочь. Последняя, седьмая, Биби Пайкар-мах, была замужем за Маликом ‘Авазом сыном Малика Зарифа. О каждом из детей, если будет угодно Богу, будет рассказано на своем месте.

[Сей] раб и брат три ночи провели в доме оружейников, мастеров по изготовлению стрел. Когда известие о гибели того ангельского нрава малика достигло слуха Малика Махмуди и [сего] раба, мы, потеряв терпение и испытывая отчаяние, два-три часа предавались трауру. Затем к Малику Махмуди пришли двое старейшин, наделенных опытом: «Сейчас не время плакать и лить слезы! До сегодняшнего дня систанцы были с вами в добрых отношениях. Сегодня /302/ погиб мученической смертью Малик Махмуд. Малик Джалал ад-Дин окружен в Кал’а-йи Фатх. Поблизости находится Амир Хайдар ”Тугой лук”, который по вероломству и жестокосердию похож на небо без орбиты (?). Не дай Бог, он узнает — отвезет вас к мирзе как подарок! Подумайте же о себе!»

Шайх Дусти прислал человека [с известием]: «Меня захватили и как бы не доставили в те края!»

Наконец раздобыли двух коров, погрузили на них провиант, два кувшина воды и немного маета и двинулись в путь. Семь мастеров по изготовлению стрел, двое хаджи, трое мулазимов Малика Махмуди и [сей] раб направились через Мийан-Дашт 445 в Тракун. [212]

Малика Йахйю усадили на корову. Малик Махмуди никому из тех людей не позволил вмешиваться в выбор пути, ссылаясь на то, что «когда-то он охотился в этих краях на газелей!». [Сей] раб, поскольку никогда не бывал в тех местах, тоже не вмешивался. Одним словом, три дня и три ночи мы бороздили ту пустыню вдоль и поперек. В первый день и ночью следующего дня у нас кончились запасы воды. Еще одну ночь и день все довольствовались мастом. В начале тамуза 446 мы шли босыми, обернув ноги лишь старыми тряпками, по пустыне, каждый камушек которой жалил словно стрела. Каждый из спутников забрел в какую-нибудь сторону. Мухаммад-Ни’мат-ака из родственников Ни’мат-ака отстал. На третью ночь, обессиленный, он упал на дороге Сарабан-Тракун. К счастью, его стон услышал один из спутников великого малика Малика Джалал ад-Дина. По счастливой случайности в ту ночь малик выехал из цитадели и направился в Тракун. Об этом будет написано, если будет воля Аллаха, на одной из страниц жизнеописания названного малика. Короче говоря, когда стон Мухаммад-Ни’мата достиг ушей малика, тот подскакал к нему, узнал его и спросил: «Как ты оказался здесь?» — «Я был на службе Малика Махмуди и Малика Шах-Хусайна. Они погибли в этой пустыне!» — ответил тот.

Малик заволновался: «Говори правду!» — «Я сам был [с ними]! /303/ Они погибли неподалеку отсюда!» — повторил он.

Малик заплакал: «Отец и родственники все убиты или погибли! Эти двое, которые пригодились бы в моем деле, тоже погибли!»

И все же Малик Джалал ад-Дин поехал в Тракун. Малик Махмуди 447 и Малик Абу Исхак оказались там. «Пошли человека, — говорит он, — и нагрузи двух-трех мулов водой, пусть они, передвигаясь по пустыне, отыщут живых и мертвых!»

Сам он лег отдохнуть за стенами крепости. [Сей] раб на рассвете, при содействии Бога, вступил в ту пустыню. Поскольку она была небольшой, то утром перед моим взором предстала степь, которой следуют из крепости Кал-’а-йи Фатх в крепость Кал’а-йи Тракун. Два года назад я ехал через нее из Кал’а-йи Фатх в Кал’а-йи Тракун вместе с верховным маликом. Когда я проехал небольшое расстояние в западном направлении, то увидел темную полосу— это были рамрудские тополя, окружавшие крепость Тракун. При виде их ко мне вернулась жизнь. Я показал брату дорогу. Он тоже понял, что я прав, испил [сие] лекарство и стал настаивать: «Вы с маликом Йахйей и мулазимами поезжайте не спеша, а я поеду вперед!» Сколько я ни просил, он не согласился. На полной [213] скорости он, подобно внукам Йакуба 448, углубился в пустыню и мгновение спустя скрылся из виду. Когда его не стало видно, с северной стороны показались два всадника. Подъехали ближе. Это были Хусайн, брат Сабика-фарраша, и гулям. Они вели коня и мула, груженных водой. Напоили водой Малика Йахйю и мулазимов. Мне стало стыдно, что брат и его спутники останутся с пересохшими от жажды губами. Взяв в руки чашу с водой, я сел на коня и стремительно поскакал. Через минуту я был у Илхи-хане (?). Оттуда оставалось полфарсаха до крепости. Преодолев это расстояние, вижу — Малик Махмуди достиг берега водоема, ноги его по щиколотку увязли в грязи и он без сознания. Я растолкал его: «Выпей воды!» Он стал бранить меня: «Ты убил Малика Йахйю и брата его, а сам приехал!» — «О властелин и защитник, Малик Йахйа утолил свою жажду! Я же, умирая от жажды, привез воду вам», — сказал я. «Вы [сами] напились воды, — настаивал он, — спите /304/ и приписываете это нам, жаждущим!»

После долгих пререканий он выпил воды. Я тоже с тысячью затруднений проглотил глоток воды и смотрел, как [великий] малик 449 со своими подданными уезжал в Зирих. Некоторое время спустя подъехали Малик Йахйа и [еще] два-три человека, благополучно утолившие мучившую жажду. В крепость уехал гонец. Малик Мухаммад и [находившиеся] в крепости люди вышли и стали плакать. После криков и шума мы направились в крепость и, увидев Малика Мухаммада, испытали восторг.

До сих пор мы рассказывали сию печальную историю. [Теперь] надо описать обстоятельства Малика Джалал ад-Дина до его появления среди сражающихся. Аллах — тот, кто сопутствует успеху и помогает!

Комментарии

394. ‘Абдаллах-хан II Шайбанид, сын Искандар-султана сына Джанибек-хана — хан Мавераннахра (правил 1583-1598).

Под Тураном, как неоднократно отмечалось, автор имеет в виду Маверан-нахр.

395. Перс., галча-за — гильзаи, самое крупное из афганских племен, основная масса которого проживает в районе между Газни и Кандахаром. Этот район, видимо, и имеется здесь в виду.

396. Речь идет о сложившейся в Иране ситуации после смерти шаха Султан-Мухаммада «Худабанде» (1577-1587). Как известно, в это время Восточная Грузия, Восточная Армения, Азербайджан и западные провинции Ирана были оккупированы турецкими войсками. Войска узбекского государства в Мавераннахре овладели Хорасаном с городами Мерв, Герат, Мешхед, Нишапур.

Внутри страны шла междоусобная война между феодалами, прежде всего главами племен устаджлу и шамлу, имели место народные восстания, см.: История Ирана, с. 265, 271.

397. Т.е. шаха ‘Аббаса I, которого Мухаммад-кули-бек увез в Персидский Ирак, см. примеч. 399.

398. Маручак (Маричак) — селение на правом берегу Мургаба в Афганистане, на границе с Туркменистаном, в 35,5 км к северо-западу от Бала Мургаба.

399. Имеются в виду широко известные события, связанные с междоусобной борьбой за власть между главой племени устаджлу Муршид-кули-ханом и главой племени шамлу ‘Али-кули-ханом, каждый из которых рассчитывал сделать юного ‘Аббас-мирзу орудием достижения своих целей. Как известно, верх в этой борьбе одержал Муршид-кули-хан. Его людям удалось похитить ‘Аббас-мирзу в решающем сражении между ними. Муршид-кули-хан привез ‘Аббаса в Мешхед, возвел на царство, а сам стал оплотом его власти.

События эти освещены во многих источниках, в том числе в «Шараф-наме-йи шахи» Хафиз-и Таныша, «Хуласат ат-таварих» Кази Ахмада Куми, «Шараф-наме» Бидлиси, «Та’рих-и ‘аламара» Искандера Мунши. Согласно источникам, ‘Али-кули-хан, правитель Герата и прежний опекун ‘Аббас-мирзы, не рассчитывая собственными силами удержать власть в Герате, обратился за помощью к кандахарским мирзам и к ‘Абдаллах-хану II (1557-1598). ‘Абдаллах-хан II к походу в Хорасан готовился давно. Еще в конце 993/1585 г. он отправил Амира Курайша послом к императору Индии Акбару, известил его о своем намерении напасть на Хорасан и просил воздержаться от предоставления помощи кызылбашам. Весной 995/1587 г. (согласно «Шараф-наме-йи шахи», 6 раби’ I/14 февраля 1587 г., по Искандеру Мунши — в начале 996/1588 г.) ‘Абдаллах-хан II во главе стотысячного войска выступил из Бухары в Насаф, 1 джумада II/9 мая 1587 г. переправился через Амударью, а 27 джумада II 995/4 июня 1587 г. (или, согласно «Шараф-наме-йи шахи», 1 раджаба/7 июня) авангард узбекского войска под командованием ‘Абд ал-Му’мин-хана был уже в пределах Герата. В последующие дни узбекское войско все ближе подходило к городу, пока 2 раджаба/8 июня 1587 г. не заняло все окрестности города, отрезав осажденных.

‘Али-кули-хан о случившемся поставил в известность шаха, который в то время находился в Мешхеде. Однако Муршид-кули-хан, новый опекун шаха, не счел целесообразным идти в Герат с находившимся при нем незначительным войском и вместе с шахом отбыл в Персидский Ирак, отправив ‘Али-кули-хану высочайший приказ, в котором обещал прислать помощь по прибытии победоносного войска в Иран. В раби’ I 996/феврале 1588 г. после 9-месячной осады Герата войсками ‘Абдаллах-хана II ‘Али-кули-хан через посредничество саййида Мира Асада Муртазави заявил узбекскому хану о своей готовности сдать город, ежели тот гарантирует ему и его людям жизнь и даст им возможность покинуть город. Однако ‘Абдаллах-хан предложения не принял и продолжал осаждать город. ‘Али-кули-хан в конце концов был вынужден оставить город и укрыться со своими военачальниками и воинами в цитадели Ихтийар ад-Дин. По словам Шараф-хана Бидлиси, осада города продолжалась 9 месяцев и 21 день, согласно Хафиз-и Танышу, который от начала и до конца осады находился при стремени хана, — 9 месяцев и 3 дня. В пятницу 18 раби’ II 996/17 марта 1588 г. (Бидлиси) или 3 раби’ II 996/2 марта 1588 г. (Хафиз-и Таныш) Герат был занят войсками ‘Абдаллах-хана II, а ‘Али-кули-хан убит: ‘Абдаллах-хан не сдержал своего обещания пощадить его жизнь, см.: Шараф-наме, 2, с. 255-259; Та’рих-и ‘аламара, 2, с. 363, 364. Материалы Хафиз-и Таныша в «Шараф-наме-йи шахи» подробно рассмотрены и проанализированы в статье Султан-Хусайна Санандаджи (с. 270-274) и М.А. Салахетдиновой в четвертом томе издаваемого ею русского перевода этого памятника. О расхождениях в датировке и продолжительности осады Герата в источниках см.: Chesney, с. 54, 55; Burton, с. 119-123.

На шестой или седьмой день после захвата Герата ‘Абдаллах-хан II с основными силами своего кочевого ополчения выехал в сторону Мешхеда (взят им 30 зу-л-ка’да 997/30 сентября 1589 г.). В это же время часть войска ‘Абдаллах-хана под предводительством эмира Шахим-курчи предприняла попытку овладеть Систаном, см. об этом: Смирнова, 1983, с. 96-99, а также наше примеч. 403.

400. Кух-и Занджигар — гора близ старого города Герата с его северной стороны, см.: Хафиз-и Абру, с. 89.

401. Хийабан — название старого района под Гератом (упоминается в «Та’рих-и Байхаки» и в «Табакат ас-суфийа» Ходжи ‘Абдаллаха Ансари), к северу от города. На кладбище этого района сосредоточена большая часть мазаров (священных могил) великих людей Хорасана, см.: Хафиз-и Абру, с. 21, 80; Матини, 1982, с. 58-60.

Мазар Ходжи ‘Абдаллаха Ансари находится в селении Казургах, расположенном на склоне горы Занджиргах, к северу от старого Герата, см.: Хафиз-и Абру, с. 25, 89, 90.

402. Карнай — музыкальный инструмент, длинная труба.

403. Имеется в виду могущественный эмир ‘Абдаллах-хана II Шахим-бий аргун, снискавший себе славу своей отвагой и мужеством; он неоднократно упоминается в «Шараф-наме-йи шахи», (например, 1, с. 252, 253, 266, 295-298).

После захвата Герата войсками ‘Абдаллах-хана II Шахим-бий в 997 (1588) г. с частью войск предпринял попытку овладеть Систаном и с этой целью выступил через Кухистан в поход на Систан, о чем повествуется в «Ихйа ал-мулук». В «Та’рих-и ‘аламара-йи ‘Аббаси» в событиях 1007/1598 г. он назван правителем Мерва. Впоследствии из союзника Шахим-бий стал одним из врагов ‘Абдаллаха II, искал союза с его сыном, ‘Абд ал-Му’мином. Однако тот выдал его отцу, и он был казнен, см.: Та’рих-и ‘аламара, 2, с. 552; Бартольд, 8, с. 195; Смирнова, 1983, с. 97-99.

404. О Табасине (Тебесин) см. примеч. 147.

405. Перс. Бийабан-и Гург — название части Великой соляной пустыни в Иране с западной стороны Систана.

406. Ср. несколькими строками выше — 12 тыс. конников.

407. См. наш перевод ранее (с. 145) и примеч. 327.

408. О Йакан-хане афшаре, правителе Фараха, уже говорилось (примеч. 358). О нем и его обращении за помощью к сефевидскому принцу Рустам-мирзе есть подробный рассказ у Искандара Мунши. В первые годы воцарения на престоле Ирана шаха ‘Аббаса I Хорасан и сопредельные районы страдали от постоянных набегов кочевых племен из Мавераннахра. Не были исключением и Систан, и близко расположенный к столичному городу Герату Фарах. Проживавшее в Фарахе племя афшар было бессильно воспрепятствовать кочевникам в захвате их области. Тогда правитель Фараха, Йакан-хан афшар, ради сохранения своих людей по совету и рекомендациям своих соплеменников отправил к Рустам-мирзе в Заминдавар гонца и просил его пожаловать в Фарах с войском. Рустам-мирза, осведомленный о царившем в Хорасане хаосе и о занятости шаха ‘Аббаса делами в Ираке, воспользовался случаем и без промедления выступил с войском в Фарах. Йакан-хан обрадовался прибытию Рустам-мирзы. Однако Рустам-мирза на следующий день после своего прибытия в Фарах схватил Йакан-хана и, обуреваемый жаждой завладеть его имуществом, два дня спустя казнил его. Подвергнув наказанию всю знать племени афшар, он забрал себе все, что нашел у них. Народ же ради устранения нападения кочевников не видел иного выхода, кроме повиновения Рустам-мирзе, см.: Та’рих-и ‘аламара, 2, с. 482; ср. также: Хуласат ат-таварих, 2, с. 665, 755.

409. Так в тексте, ср. ранее: Сулайман-халифа туркман; о нем см. примеч. 391.

410. Сведения о Кучик-йуз-баши устаджлу в источниках найти не удалось. Кази Ахмад, сообщая о прибытии в Фарах Сулайман-халифы туркмана, пишет, что его сопровождали ряд его верных вождей (евнухов) и Алванд-кули-султан туркман, см.: Хуласат ат-таварих, 2, с. 887.

411. В «Хайр ал-байан» дана краткая справка о Мире Фазли Бами из калантаров и саййидов Бама: он был сведущ в математике и других науках, был поэтом. В тазкира также упоминается о его приезде в 995/1586 г. в Систан к Малику ‘Акибат-Махмуду с поручением Бигташ-хана, наместника Йазда и Кирмана. Именно в это время наш автор имел с ним встречу и беседу. В «Хайр ал-байан» (л. 268б-269а) приведены образцы его стихов.

412. Уже упоминавшийся Йа’куб-хан зу-л-кадар, родом из Заминдавара, в то время осуществлял наместничество в Ширазе.

413. По-видимому, имеется в виду Мир Фазлаллах Шахристани Исфахани из великих саййидов Шахристана под Исфаханом, который в правление шаха ‘Аббаса I некоторое время был вазиром Исфахана и главой дивана. Он по приказу шаха ‘Аббаса возглавил работы (на их начальном этапе) по отводу вод р. Куранг (Карун) в р. Зайанде-руд, см.: Та’рих-и ‘аламара, 1, с. 164; 3, с. 949, 1089.

414. Последователи имамов, имамиты (перс.-араб., мазхаб-и имамийа) — это умеренные шииты, признававшие двенадцать имамов и считавшие скрытым имамом (ал-Махди) имама Мухаммеда сына Хасана ал-’Аскари. Шиитов-имамитов именовали также исна ‘ашарийа («поклонники двенадцати имамов»), см.: Петрушевский, 1966, с. 250-259.

415. Тун — небольшой городок близ Каина, его называют также кухистанский Тун, см.: Таквим ал-булдан, с. 512; Бартольд, 7, с. 142.

416. В тексте: Сахра-йи Самули (***). Издатель текста предполагал в топониме ошибку переписчика: вместо Санчули (***) или Сангчули — по названию живущего в этих краях племени неясного происхождения, см.: Ихйа ал-мулук, с. 529; Tate, 3, с. 295.

417. Т.е. примерно через три месяца.

418. Мирза Зу-л-Факар-бек туркман сын Сухраб-бека вместе с Рустам-мирзой отбыл в Индию, где дослужился до чина хазар-у пансади (на деле командовал шестью сотнями всадников), ум. в 1040/1630-31 г., см.: Падшах-наме, 1, ч. 1, с. 185, 258; ч. 2, с. 306.

419. Неоднократно уже упоминавшийся мунши Малика Байазида Фарахи.

420. Намек на известную библейскую легенду, отраженную в Коране, согласно которой Йа’куб (Иаков) лишился любимого сына Иосифа, проданного братьями в Египет. Веря словам сыновей, он думал, что Иосиф растерзан зверем, см.: Библия. Бытие, с. 40-52.

421. Эта цифра названа для большего эффекта. В действительности же со дня смерти отца Малика Махмуди, Малика Гийас ад-Дина, к этому времени прошло девять лет.

422. Из последующего контекста следует, что Рустам-мирза вторгся в Систан 1 раджаба 998/6 мая 1590 г.

423. В печатном тексте: *** в дальнейшем: *** — Газбар. Имеется в виду селение в Систане, его упоминает Зарудный (с. 369).

424. О тутин (тростниковая лодка) см. примеч. 123.

425. Кал’а-йи кухна («Старая крепость») — название деревни вблизи Кал’а-йи нау («Новая крепость», ныне в провинции Нимруз), основание которой приписывается ‘Алам-хану, главе племени нахруи, мигрировавшему в Систан из Бампура (первоначально деревня носила название Бурдж-и Мир ‘Алам-хан), см.: Tate, с. 94.

426. Араб. Ка’им Махди — букв, «воскрешающий имам» — термин шиитской догматики. Для шиитов-имамитов им является Мухаммад б. ал-Хасан, «скрытый имам», см.: Шиитские секты, с. 104, примеч. 32.

427. Зангана и сийах-мансур — курдские племена.

428. О Сулайман-халифе туркмане см. примеч. 391.

429. Перс., акайан.

430. Ислам-бек шамлу — хорасанский эмир, вместе с Сулайман-халифой туркманом и другими эмирами уезжал на службу к Рустам-мирзе. В дальнейшем занимал должность йуз-баши, в 1005/1596-97 г. ездил с посланнической миссией в Герат к Кулбаба-кукелташу, в 1007/1598-99 г. побывал в Индии, см.: Та’рих-и ‘аламара, 2, с. 483, 488, 515, 529, 568.

431. О Мире Зийа’ ад-Дине Мухаммад-саййиде Табатабайи Зуварайи сведений в источниках найти не удалось.

432. Искандар Мунши также пишет о походе Рустам-мирзы в Систан, правда лишь в общих чертах. В частности, он отмечает, что правитель Систана Малик Махмуд, опасаясь прихода Рустам-мирзы в Систан, покинул свое местожительство в Рашкаке и уехал в крепость Чап-у-раст, собирая вокруг себя всех жителей страны Нимруз, способных воевать. Всего вокруг него собралось около 10 000 человек. В Чале он оставался семь месяцев. В результате сильной жары и скученности в войске вспыхнула холера. По этой причине большая часть людей покинула его лагерь и вернулась в родные места.

Рустам-мирза испытывал непреодолимое желание господствовать в Систане. Малик ‘Абдаллах Фарахи, состоявший в родстве с маликами Систана, взялся помочь Рустам-мирзе — обманом совратить часть родственников Малика Махмуда и заставить их примкнуть к мирзе. Этот план, как видно из нашего текста, удался как нельзя лучше. Прежде всего обманным обещаниям Рустам-мирзы поддался Малик Зариф сын малика Наср ад-Дина, дядя Малика Махмуда, который всегда «страдал от недостатка ума». Он предался Малику Махмуду, пригласив его под благовидным предлогом в крепость Кал’а-йи Джарунак, где проживал сам.

Малик Махмуд, чтобы доставить удовольствие племяннику, предложение принял и в сопровождении Малика ‘Али, Малика Махмуди и автора нашей хроники отправился в гости в Кал’а-йи Джарунак. Была весна, они бродили по парку. Внезапно по доносу Малика Зарифа и некоторых мулазимов Малика Махмуда прибыл с войсками, собранными из различных частей Хорасана, Рустам-мирза и спешился на расстоянии одного фарсаха от Кал’а-йи Джарунак.

Малик Зариф, увидев несметное войско Рустам-мирзы, раскаялся в своем предательстве и стал думать о защите своей крепости. Рустам-мирза обложил крепость со всех сторон. Малик Зариф и его братья обороняли крепость в течение 16 дней. Рустам-мирза направил в крепость послом Сулайман-халифу туркмана. Приехал также Малик ‘Абдаллах Фарахи. В конце концов им удалось обмануть Малика Зарифа, и тот вместе с братьями и отцом, не посоветовавшись с Маликом Махмудом, уехал к Рустам-мирзе. Малик Махмуд, увидев это, поручил оборону ворот крепости своим родственникам, а сам в сопровождении нашего автора, Малика Шах-Хусайна, отправился к Рустам-мирзе. Мирза для видимости оказал ему почет и уважение, чтобы завоевать его доверие, обошелся грубо с Маликом Зарифом и его братьями. В тот же день Рустам-мирза и его войско оседлали коней и вступили в крепость. Малик Махмуд принял «гостей» как хозяин и как слуга. По подстрекательству кызылбашей, состоявших в сговоре с Рустам-мирзой, тот на следующий день схватил Малика Махмуда, Малика Наср ад-Дина и его сыновей. Несколько дней спустя Малик Наср ад-Дин, Малик Зариф и его братья были казнены, а еще через месяц, как мы увидим далее, их участь разделил и Малик Махмуд. Эти события происходили в 998/1590 г. В конце рассказа Искандар Мунши добавляет: «Подробности упомянутых событий пишущий сии строки слышал от заслуживающих доверия рассказчиков — жителей той области. Ответственность на рассказчиках (или же — за верность не ручаюсь)», см.: Та’рих-и ‘аламара, 1, с. 483-487.

Рассказ Искандара Мунши в целом совпадает с известиями об этих событиях в нашей хронике, отдельные же детали, отсутствующие в «Ихйа ал-мулук», очень удачно дополняют их.

433. Намек на арабскую легенду, согласно которой магический перстень Сулаймана (библейского Соломона) был похищен у него злым духом Сакром. На 40-й день перстень, брошенный Сакром в море и проглоченный рыбой, был найден его владельцем при разделке пойманной рыбаком рыбы, см., например: ЕЭ, т. 12.

434. О Шеле Махмудабад см. примеч. 226. В благоприятные годы Шела дает проход воде в Гауд-и Зирих (провинция Нимруз, в 80 км к юго-западу от Чахар-бурджака), см.: Tate, 2, с. 109; Ball, с. 75, 111.

435. Перс., *** — название селения близ крепости Кал’а-йи Тагрун, идентифицировать не удалось.

436. Перс., дар анджа Мир Мухаммад-Салих ва Мир Хайдар манзил дашт. Издатель считает (по-видимому, принимая во внимание глагольную форму в ед.ч. прош. вр.), что между именами союз «ва» — лишний и что это одно лицо: Мир Мухаммад-Салих сын Мира Хайдара, см.: Ихйа ал-мулук, с. 530.

437. Джамшид — мифический царь из легендарной династии древнего Ирана Пишдадидов; его царствование считалось мифическим «золотым веком», см.: Бертельс, 1960, с. 362.

438. Имеется в виду Мухаммад.

439. Кал’а-йи Куч, очевидно, крепость в Систане, далее, однако, трансформируется в Кал’а-йи Хаш.

440. Перс., мирак.

441. Мазар Пир Давуди в Захидане сохранился по сей день, см.: Ихйа ал-мулук, с. 530, примеч. 1.

442. Насрабад/Нусратабад — это современный Забул (Заболь), город в Иране близ границы с Афганистаном.

Чунг-и Мурган — деревня в шахрестане Забул, в 13 км к северо-западу от Секухе и в 3 км от шоссейной дороги Захидан-Забул, см.: Географический словарь Ирана, 8, с. 116.

В «Географическом словаре Афганистана» (с. 156) тоже засвидетельствована местность Чинг-и Мурган (Чанг-и Мурган); она расположена в Фарахском уезде, в 49 км западнее Джувайна (?). Однако, как нам кажется, речь в данном контексте идет об иранском Чунг-и Мурган.

443. Ваджаб — мера длины, расстояние между растянутыми большим пальцем и мизинцем. Поскольку у разных людей это расстояние неодинаково, то ваджаб колебался от 10 до 15 см.

444. Маст — разновидность кислого молока.

445. Мийан-Дашт — название пустыни в Иране.

446. Тамуз — десятый месяц сирийского календаря, соответствующий июлю.

447. По-видимому, описка вместо Малик Мухаммад, см.: Ихйа ал-мулук, примеч. издателя к с. 530.

448. Йа’куб (библейский Иаков «Израиль») — сын Исаака и Ревекки, родоначальник-эпоним 12 колен еврейского народа. Под «внуками (араб., асбат) Йа’куба» имеются в виду потомки Иакова, сыны Израилевы. Автор, по-видимому, намекает на библейскую легенду об исходе евреев из Египта, когда они в течение 40 лет блуждали по пустыне, прежде чем вышли в землю обетованную, см.: Библия. Исход, 53-70.

449. Великий малик (малик-и му‘аззам) — титул правителя Систана Малика Джалал ад-Дин Махмуд-хана, который заступил на правление Систаном, как мы уже отмечали, 17 шавваля 998/19 августа 1590 г. после казни его отца Рустам-мирзой; автору «Ихйа ал-мулук» он доводился кузеном, см. текст и перевод «Ихйа ал-мулук». Его правление продолжалось до его смерти в 1041/1631 или в 1042/1632 г., см.: Зайл, с. 132, 133, 287.

Текст воспроизведен по изданию: Малик Шах-Хусайн Систани. Хроника воскрешения царей. М. Восточная литература. 2000

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.