Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

УОЛТЕР РЭЛИ

ОТКРЫТИЕ ОБШИРНОЙ, БОГАТОЙ И ПРЕКРАСНОЙ
ГВИАНСКОЙ ИМПЕРИИ

с прибавлением рассказа о великом и золотом городе Маноа (который испанцы называют Эль Дорадо) и о провинциях Эмерия, Арромая, Амапая  и других странах с их реками,

совершенное в году 1595
сэром У. Рэли,

капитаном стражи ее величества,

лордом-управителем оловянных рудников и ее величества наместником графства Корнуэлл

Достопочтенному единственному моему доброму лорду и родичу Чарлзу Хоуарду, 1 кавалеру Ордена Подвязки, барону и советнику и славнейшему из адмиралов Англии, и достопочтенному сэру Роберту Сесилу 2, кавалеру, советнику в ее величества Тайном Совете.

Ваши милости многократно оказывали мне лестное и дружественное расположение, а я до сих пор расплачивался только обещаниями; теперь, однако, способствуя начинаниям Вашим, я посылаю Вам связку бумаг, которую разделяю между Вашей милостью и сэром Робертом Сесилом по двум причинам особенно.

Я поступаю так, во-первых, потому что расточительный поверенный, изведя данные ему деньги, всегда стремится приукрасить свои отчеты. Во-вторых, оттого что убежден я: все, мною сделанное или написанное, будет нуждаться в двойном покровительстве и защите.

Испытание, которое прошла любовь Ваша в ту пору, когда лишился я всего, и лишь злоба и месть не покинули меня, все еще тешит меня надеждой, что Вам угодно будет поддержать по осведомленности то, чему другие будут противиться по злобе (Вы знаете, сколь мало у меня власти, дабы что-либо совершить, и сколь благоприятно положение моих заведомо предубежденных врагов).

В годы моего счастья я столь был взыскан Вами, что любовь Ваша нашла меня и в черной тени бедствий; она [34] сопровождала дни моих удач и не покинула меня и в дни бесчисленных моих злоключений. Увы, я не могу воздать вам той же мерой; признательность, однако ж, сохраню навсегда; не в моих силах уплатить великие долги мои, и я могу сейчас признать себя только должником Вашим.

Мои заблуждения велики, это правда, и они имели весьма тяжкие последствия, но если в то время каждый проступок заслуживал искупления, то теперь плодов их, должно быть, давно уже нет на дереве и остался лишь мертвый ствол.

Я, вступив уже в зиму жизни моей, потому и отважился на эти путешествия (возможные, казалось бы, лишь для юношей, менее изнуренных несчастием, людей, более одаренных, и для душ, ободренных большей поддержкой), чтобы возместить чрезмерные издержки и вернуть хотя бы самую малую долю былого моего избытка. Если бы я знал иной способ добиться успеха, если бы понимал, как свершаются более великие предприятия, если бы представлял себе, какие еще могу употребить средства, дабы хоть немного ослабить столь властное нерасположение 3, я не поколебался бы еще год ждать, стиснув зубы, покуда это не совершится.

Из того немногого, что у меня оставалось, я, в сущности, все истратил, на меня клеветали, мне сопутствовали многочисленные горести, труд, голод, зной, болезни и опасности. Однако я не похвалялся более, чем следовало, что иду в море, и не скрывался ни в Корнуэлле, ни в другом месте, как это предполагали 4.

Гнусно оболгали меня те, что злобствовали, будто охотнее стал бы я слугою испанского короля, вероотступником, и весьма заблуждались другие, утверждавшие, будто я человек слишком праздный, слишком преданный радостям плоти, чтобы решиться на столь великое путешествие. Однако, если то, что я совершил, будет милостиво истолковано, как мучительно трудное паломничество и [господь] отпустит грехи мои хоть в малейшей мере, мне все покажется слишком ничтожным, даже многочисленные мои невзгоды.

Но если все то зло, что причинило в прошлом, причиняет в настоящем и причинит в будущем малое зерно злобы, обернется вечным неблаговолением, то не знаю тогда, скорбеть ли мне, что слишком много я странствовал и понес издержки, или осуждать себя за то, что сделал слишком мало и это ни к чему не привело. Самого себя мне благодарить не за что, ибо я возвратился изнуренным и нищим, хотя мог бы поправить свое скудное состояние (как будет видно из дальнейшего [35] рассказа), если бы не почитал превыше всего только грядущую славу и богатства ее величества. Я, однако, знал когда-то лучшие времена, и мне не пристало пускаться в путешествие ради грабежа, да и не подобает мне, занимающему ныне по милости ее величества почетные должности в Англии, рыскать от мыса к мысу и от места к месту в погоне за заурядными призами. 5

Много лет назад получил я известие о могучей, богатой и прекрасной Гвианской империи и о великом золотом городе, который испанцы называли Эль Дорадо, а местные жители — Маноа. Этот город был завоеван, отстроен и расширен младшим сыном Гуайнакапы, императора Перу, после того, как Франсиско Пасаро и другие захватили указанную империю у двух его старших братьев — Гуаскара и Атабалипы, — соперничавших из-за неё; одного поддерживали орейонес из Куско, другого — жители Кахималты 6. Я послал служившего у меня Джекоба Уиддона 7 добыть сведения о проходах в нее и узнал от капитана Паркера 8, некогда служившего у меня, а теперь слуги Ваших милостей, что это место находится к югу от большого залива Чаруас, или Гуанипа 9. Я, однако, обнаружил, что оно расположено на шестьсот миль дальше, чем они полагали, и что существуют многие другие препятствия, о которых они не знали и не слыхали.

После того как я разгромил дона Антонио де Беррео 10, занятого подобным же предприятием, я, оставив все свои корабли у Тринедадо [Тринидад] в гавани под названием Куриапан 11, прошел 400 миль в глубь указанной страны по реке и по суше; подробно об этом скажу ниже. В этой стране золота во много раз больше, чем в лучших частях Индий 12 или Перу. Большинство королей на ее границах стало вассалами ее величества и, видимо, не желают ничего более, как только возвращения англичан. Здесь больше уверенности, да и оснований добыть славу и богатство, нежели в плаваниях в Вест-Индию, захватить же лучшие части этой страны легче, чем это обычно делается.

Король Испании, как мы полагаем, не слишком обедняет, если захватить три или четыре портовых города в Америке, да и богатства Перу и Новой Испании 13 не оставлены на берегу так, чтобы их могло легко смыть большое наводнение или высокий прилив, и они не осыхают на песке при отливе. Портовые города малы и бедны по сравнению с теми, что внутри страны, и плохо защищены, и только тогда богатеют, когда приходит из Испании флот за сокровищами. И мы сочли [36] бы испанцев большими простаками, если бы они, имея так много лошадей и рабов, не смогли бы, предупрежденные за два дня, перевезти все золото, какое у них есть, во внутреннюю часть страны, достаточно далеко от тех мест, куда могут дойти наши пехотинцы, тем более что Индии по большей части гористы, обильны лесами, реками и болотами.

В портовых городах области Венесуэлы) [Венесуэла], как, например, Кумана, Коро и С.-Яго (из коих Коро и С.-Яго были взяты капитаном Престоном, а Кумана и С. Джозефе — нами) 14, мы не нашли серебра ни на реал. Но города Баркасимета [Баркесимето], Валентин [Валенсия], С. Себастиан, Короро, С. Лусия, Альегуна, Маракабо [Маракаибо] и Трухильо так легко не взять, а от сожжения тех, что на берегу, испанский король не обеднеет ни на дукат, и то же самое, если мы разорим реку Аче [г. Риоача], С. Марту 15 и Картахену (порты Нуэво Рейно), 16 и Попаян.

А вот внутри страны, которая, поистине, богата и густо населена, есть города и городки Мерида, Лагрита [Ла-Грита], С. Кристоферо [Сан-Кристобаль], большие города Пампелоне [Памплона], С. Фе де Богота [Богота], Туния [Тунха] и Мосо [Мусо], где находят изумруды 17, городки и города Морекито [Морикита], Велис [Велес], Ла Вилья ле Леуа [Лейва], Пальма, Унда [Онда], Ангустура [Ангостура], большой город Тимана, Токаима, С. Ангила [Сан-Анхель], Пасто, Юаго [Сантьяго] и самый большой город Попаян, Лос Ремедиос [Риоача] и остальные.

Если же мы захватим порты и селения внутри залива Ураба в королевстве 18 или на реках Дарьена и Карибана, то в городах и городках С. Хуан де Ройдас, Кассарис [Касерес], Антеоча [Антиокия], Карраманта, Кали и Ансерма мы найдем столько золота, что это будет поистине королевская добыча. Города эти врагу нелегко будет захватить с океана, даже если он возьмет Номбре де Диос 19 и Панаму в области Кастильо де Оро 20 и селения по рекам Сену [Сину] и Чагре [Чагрес].

В Перу, кроме этих городов и кроме великолепных городов Кито и Лима, так много островов, портов, городов и рудников, что если я перечислю их вместе со всеми остальными, то читателю все это может показаться неправдоподобным. Так как я написал особый трактат о Вест-Индии 21, перечисление всех их я опускаю, ибо в указанном трактате подробно описал остальные приморские городки как в Никарагуа, Юката [Юкатане], Новой Испании и на островах, так и внутри [37] страны, а также понятные каждому способы, как их лучше всего захватить. И отсюда, я надеюсь, будет видно, что найден способ осуществить страстное желание всех добыть для ее величества лучшую Индию, чем та, которая когда-либо была у короля Испании, и, если будет угодно ее величеству, я с великой охотой посвящу этому остаток дней своих. Если же она будет оставлена на поток и разграбление низким людям, если презреют любовь и служение столь многих народов и будут отвергнуты столь великие богатства и столь могучая империя, то и тогда, я надеюсь, ее величество все же милостиво примет мое смиренное желание и мой труд.

Если бы не уважение к грядущей славе и богатствам ее величества, я мог бы захватить и отдать за выкуп многих королей и касиков 22 страны и получить за них много золота. Но я предпочитаю лучше нести бремя бедности, чем позора, и лучше вынести второе путешествие и все его случайности, нежели повредить столь многообещающему предприятию. Я не знаю, угодно ли богу вложить в ее царственное и королевское сердце расположение осуществить или замедлить его. Я оставляю поэтому это предприятие на волю того, кто один только имеет власть над всем, и смиренно буду молиться, дабы Ваши милости простили ошибки, которыми полно мое безыскусное повествование, ибо я не заботился ни о языке, ни о форме, ни о стиле, и желаю лишь, чтобы Вам было угодно оценивать меня как своего, хотя я и слишком дорого Вам обошелся. Всегда готовый оказать вам услуги, с почтением,

У. Р.

К ЧИТАТЕЛЮ

Так как существуют различные мнения о золотой руде, привезенной из Гвианы, а также вследствие того, что лондонский олдермен 23 и чиновник монетного двора ее величества объявил, что она не имеет никакой ценности, я счел полезным в добавление к этим строкам дать ответ как на сию злобную клевету, так и на другие наветы.

Действительно, когда мы находились на острове Тринедадо, я узнал от одного индейца, что недалеко от гавани, где мы стояли на якоре, были найдены рудные камни, которые туземцы считали золотом. Они были тем более в сем убеждены, что видели раньше, как и англичане, и французы собирали [38] эти камни и грузили на корабли; так как это могло быть золото, я послал сорок человек и каждому приказал принести из той залежи по камню, дабы испытать его достоинство. И когда это было сделано, я сообщил им, что камень этот — марказит 24, не имеющий никакой ценности.

Многие тем не менее, доверяя более собственному разумению, нежели тому, что я сказал, набрали этого марказита и испытали его в разных местах после моего возвращения на родину. В самой Гвиане я никогда не видел марказита, но все скалы, горы, все камни на равнинах, в лесах и на берегах рек блестели и казались удивительно ценными; при испытании, не марказит ли это, в камнях обнаружили следы драгоценных руд. Это было, однако, не что иное, как El Madre del oro 25 (как ее называют испанцы), она — мать золота, или, как говорят другие, золотая накипь.

Многие из моего отряда привезли в Англию разные виды этих камней, и каждый из них принял самый красивый за самый лучший, а это не всегда так. Я, однако, не запрещал им ни поступать, ни думать таким образом, да если бы я и отказал им в удовлетворении этих прихотей, я мало что мог бы дать им взамен.

Я рассудил, однако, что золото должно быть либо в зернах, отдельно от камня, как это наблюдается в большинстве рек в Гвиане, либо — в разновидности белого камня, который мы называем белый шпат 26; я видел несколько холмов из него в разных местах, но у меня не было ни времени, ни людей, ни орудий, нужных для работы.

Поблизости от одной из рек я нашел очень большую жилу, или залежь, этого белого шпата, или кремня, и пытался ее вскрыть всеми средствами, какие имел, ибо на поверхности было несколько зернышек золота. Но, не найдя способов разработать ее сверху и осматривая ее с боков и со всех сторон, я набрел на скалу из той же породы, от которой кинжалами и обухами топоров мы отбили немного камня. Во всех частях Гвианы, где мы проходили, мы видели много холмов и скал из этой разновидности белого камня, в котором зарождается золото.

Этот камень много раз проверяли, и в Лондоне он был прежде всего испытан мастером Уэствудом, пробщиком, живущим на Вуд-стрит, и золота оказалось 12 000—13 000 фунтов на одну тонну [руды]. Другой сорт был после этого испытан мастером Балмером и мастером Димоком, мастером-пробщиком, и в одной тонне оказалось 23 000 фунтов золота. [39] Некоторые из камней снова были испытаны мастером Палмером, контролером монетного двора, и в них оказалось по 26 000 фунтов золота на тонну [руды] 27. Так же, в то же самое время и теми же лицами была испытана пыль из той же залежи, в которой оказалось 8 фунтов 6 унций золота на 100 фунтов [руды]; так же, в то же самое время, кроме других проб, сделанных в столице и другими людьми в Лондоне, испытан был медный идол из Гвианы, который содержит третью часть золота. Но оттого, что все окончилось хорошо, и, должно быть, потому, что указанному олдермену не преподнесли лучшую долю, ему угодно было оклеветать всех остальных и навредить предприятию, насколько это было в его силах.

Многие считали, что если в Гвиане есть подобная руда и если уж она была открыта, то мне следовало привезти на родину большее ее количество. Однако, если сколько-то руды мы и привезли, я не обязан удовлетворять ею каждого, а только тех, кто участвовал в этом предприятии. Но — и это истинная правда — будь горы [Гвианы] даже из чистого золота, мы не могли оставаться там дольше, чтобы добыть его. И если бы кто увидел, в каком необычайно твердом камне содержится эта лучшая руда, он не счел бы, что золото там можно легко добывать целыми грудами, в особенности нам, не имевшим (как было сказано раньше) ни людей, ни инструментов, ни времени для выполнения этого дела.

При этом открытии было не менее ста человек, которые все могут подтвердить, что, когда мы проходили по какому-либо притоку реки [Ориноко], дабы осмотреть внутреннюю часть страны, и оставляли лодки всего на шесть часов, нам приходилось при возвращении погружаться в воду до самых глаз. И если бы мы повторили то же назавтра, было бы невозможно ни перейти ее вброд, ни переплыть из-за большой скорости течения, а также потому, что по границам Гвианы растут столь густые леса, что ни лодка, ни человек не смогут подойти к берегу и высадиться там.

В июне, июле, августе и сентябре плавать по этим рекам невозможно, ибо такова стремительность течения и так много затоплено деревьев и бревен, что если лодка только приткнется к какому-нибудь дереву или колу, то невозможно будет спасти никого из сидящих в ней; не успевали мы отойти от берега, как нас мчало с такой быстротой, что мы спускались вниз по реке, чаще всего против ветра, немногим меньше чем по сто миль в сутки 28. Кроме того, в нашем распоряжении [40] были только небольшие лодки, одна баржа 29, небольшая судовая шлюпка и плохая галиота 30, которую мы в спешке приспособили для этой цели на Тринедадо, и в каждой из этих маленьких лодок было по девять или десять человек, со всеми их припасами и оружием. Мы к тому же находились почти в четырехстах милях 31 от наших кораблей, которые оставили плохо закрепленными на открытом рейде, и оставались вдали от них целый месяц, хотя обещали вернуться [к месту стоянки] через пятнадцать дней.

Кое-кто пустил вздорный слух, будто эта руда получена из Варварии 32 и что мы привезли ее с собой в Гвиану. Вымысел этот поистине непостижим. Ведь мне вовсе не так уж по душе эти долгие плавания, в которых моей же собственной персоне приходится спать на жестком, плохо питаться, испытывать опасности, недуги, лишения, быть под палящим солнцем, терять силы, да еще и нести заботы и труды ради предприятия столь беспокойного, как доставка марказита в Гвиану или покупка золотой руды в Варварии. Но я надеюсь, что люди непредубежденные будут судить обо мне по своему примеру, и считаю, что путь обмана — это не путь чести и добрых намерений. Я ведь затратил много времени и много крон, и у меня не было иной цели или желания, как служить ее величеству и моей стране.

Будь у испанцев такая же склонность верить подобным клеветникам, нам вряд ли пришлось бы их опасаться и со страхом ожидать их покушений, которые ныне угрожают нам каждодневно.

Если же мы теперь рассмотрим действия Карла V 33, овладевшего девственным Перу и обильными сокровищами Атабалипы, а также обратимся к делам ныне здравствующего испанского короля 34 и [посмотрим], какие земли он приобрел, что добавил он к содеянному его предшественниками, скольким королевствам он угрожал, сколько войск, гарнизонов и флотилий он имеет и держит, какие огромные потери смог он возместить (ведь в 88 г. он утратил около сотни больших кораблей со всей их артиллерией, и не было у него года более несчастливого, ибо тогда погибло множество судов, сокровищ и людей, а между тем ныне он снова, подобно буре, угрожает нам кораблекрушением) 35, — мы найдем, что все это происходит не от торговли белым сухим вином и севильскими апельсинами или чем-нибудь другим, что производят Испания или Португалия 36, или какая-либо из других областей королевства. Именно золото Индий подвергает опасности и нарушает [41] покой всех народов Европы, оно покупает сведения, прокрадывается в советы и подрывает верность и свободу в величайших монархиях Европы.

Если испанский король, угрожая нам вторжением или смутой в Англии, Ирландии или где-нибудь в другом месте, сможет удержать нас от заморских предприятий или воспрепятствует нашим усилиям повредить его торговле, он этим приумножит нависшие над нами опасности. Те государи, у коих изобилие сокровищ, имеют великие преимущества пред остальными, в случае если принудят их к оборонительной войне; последним приходится каждый год или даже чаще бросать жребий на собственные свои одежды 37, а это прекращает всю торговлю и общение к великому урону и оскудению королевства и наносит ущерб общему благу. Кроме того, когда людей принуждают сражаться, они делают это отнюдь не с тем воодушевлением, как это бывает, когда их вдохновляет [на битву] стремление к грабежам и к богатствам. Сомнительно далее, какими окажутся при первых неудачах или дурном повороте событий те народы, которые в час победы, казалось, выказывают преданность своим соседям. Страшно и ненадежно уповать на сомнительный исход битвы, ибо мы видим, что победам мы в равной мере обязаны как случаю, так и нашим благим свойствам. Нет нужды повторять все сказанное здесь, и поэтому я заключу так: любое королевство, вынужденное защищать себя, можно сравнить с телом погибающего от опасной болезни; обычными лекарствами можно его сохранить лишь в малой степени, но оно неминуемо попадет в землю и будет обречено на разложение. Поэтому всю жизнь я упорно стремился, в меру слабых моих сил, содействовать всем попыткам, которые могли сулить нам выгоду или, по крайности, положили бы предел покою испанской нации и ее изобильной торговле. По моему слабому разумению, такая война легко может также подорвать и уничтожить мощь короля [Испании], как и любого другого европейского государя; стоит только взять в расчет, со скольких королевств и народов собирает он мзду и как слабы сами по себе его владения и сколь мало они могут друг другу помочь. И дабы подобные меры и решения не принимались наспех и с тем, чтобы время, коим располагают наши враги, снова не пошло им на пользу, я льщу себя надеждой, что провинции и Империя, ныне мною открытые, снабдят ее величество и все королевство не меньшими сокровищами, чем те, коими владеет король Испании во всех Индиях, восточных и западных. И если предпринято [42] это будет до того, как то же самое сделают испанцы, если ее величество пожелает это сделать, я готов на веки вечные смириться с потерей ее милостей и ее доброго мнения и отдать свою жизнь в придачу, если окажется, что дело это не только будет соответствовать тому, но и превзойдет все, что было описано и обещано в этом повествовании. Я отсылаю читателя к последующему рассказу в надежде, что опасные и тягостные труды и усилия, предпринятые к славе и выгоде ее величества и английской нации, получат у заслуженных и достойных людей такое толкование и такой прием, каковые они в подобных случаях желали бы получить сами. [43]

ОТКРЫТИЕ ГВИАНЫ

Мы покинули Англию в четверг 6 февраля 1595 года и в следующее воскресенье были в виду северного мыса Испании 38, так как ветер по большей части оставался попутным; мы прошли в виду островов Берлингс и мыса Рок 39, направляясь дальше к Канарским островам, и прибыли семнадцатого того же месяца к Фуэртевентуре, где провели два или три дня и приняли на довольствие команды свежее мясо. Оттуда мы прошли вдоль побережья Гран-Канарии к Тенерифе 40, где остановились, ожидая «Лайонз велп», корабль ваших милостей, капитана Эмайса Престона и остальных. Но когда по истечении семи или восьми дней мы их не встретили, мы вышли в море и взяли курс на Тринедадо и с нами были только мой корабль и небольшой барк 41 капитана Кросса (потому что малый галион 42, шедший с нами из Плимута, мы потеряли из виду у побережья Испании).

Мы пришли на Тринедадо 22 марта и отдали якорь у мыса Куриапан, который испанцы называют Пунто де Гальо и который расположен в широте 8° или около того 43. Мы находились там четыре или пять дней и за все это время не встретили ни одного индейца или испанца; на берегу мы видели огонь, когда шли от мыса Карао 44 к Куриапану, но из страха перед испанцами никто не отважился вступить с нами в переговоры. Я прошел вдоль самого побережья на своей барже и высаживался в каждой бухточке, дабы лучше узнать остров, в то время как корабли двигались по проливу. [44]

Следуя от Куриапана, мы через некоторое время повернули на северо-восток, чтобы достичь того города, который испанцы называют Пуэрто-де-лос-Испаньолес, а местные жители — Конкерабиа 45. Я, как и раньше (пополнив запас продовольствия на своей барже), оставил корабли и прошел вдоль берега — так было больше возможности встретить кого-либо из жителей, а также разузнать о реках, источниках пресной воды и гаванях острова: эти сведения (в черновом виде) я намереваюсь доставить вашим милостям через несколько дней. От Куриапана я прошел в гавань и поселение индейцев, называемое Парико 46, где мы нашли пресноводную реку, но не видели людей. Отсюда я перешел на веслах в другую гавань, называемую туземцами Пиче, а испанцами Тьерра де Бреа. По пути между ними есть несколько ручейков пресной воды и одна соленая река, на ветвях деревьев вдоль нее — множество устриц 47, они очень соленые и хороши на вкус. Все эти устрицы растут (grow) на ветках и сучьях, а не на земле; подобное можно видеть в Вест-Индии и в других местах. Это дерево описано Андре Теве 48 в его Французской Антарктике и, как в его книге, так и у Плиния 49 в XII книге Естественной истории, отмечается как весьма диковинное растение. Однако на этом острове, как и в Гвиане, их великое множество.

В этом месте, называемом Тьерра де Бреа, или Пиче, такое изобилие асфальта, что все корабли в мире можно им загрузить; мы испробовали его для обмазки судов, и он оказался для этой цели превосходным — он не тает на солнце, как норвежская смола, а посему очень выгоден для судоходства в южных странах 50. Оттуда мы направились к подножию горы, называемой Аннаперима [г. Напарима], и, пройдя мимо реки Кароне [р. Карони], на которой стоит испанский город 51, мы встретились с нашими кораблями в Пуэрто-де-лос-Испаньолес, или Конкерабиа.

Этот остров Тринедадо имеет форму пастушьего посоха, но отнюдь не узок; северная часть его гориста, почва превосходная и может родить сахар, имбирь и все прочее, что дают Индии. Здесь изобилие оленей, диких свиней, плодов, рыбы и дичи. Хлеб в достаточной мере заменяют маис и кассави 52 и те коренья и фрукты, которые везде встречаются в Вест-Индии. Здесь водятся разные звери, каких в Вест-Индии нет. Испанцы сообщали, что находили золотые зерна в некоторых реках, но у них была лишь одна цель — проникнуть в Гвиану (магазин всех драгоценных металлов), и поэтому они не [45] тратили времени на дальнейшие поиски. Местные жители называют этот остров Каири; на нем живут разные народы: те, что около Парико, называются иайо; те, что в Пунто де Галера, из народа арвакас; а те, что между Карао и Куриапаном, называются салуайос; между Карао и Пунто Галера живут непойос, а те, что близ испанского города, называют себя каринепаготос 53. Об остальных народах и прочих гаванях и реках я не буду здесь говорить, ибо это не входит в мои намерения, я лишь желал описать как они расположены соответственно тем или иным частям острова; три части его я обошел на своей барже, чтобы лучше описать этот остров.

Встретившись с кораблями в Пуэрто-де-лос-Испаньолес, мы нашли на пристани отряд испанцев, которые несли здесь охрану, и, когда они выказали мирные намерения, я послал для переговоров с ними капитана Уиддона, коего впоследствии, к моему большому горю, я похоронил на этом острове после нашего возвращения из Гвианы; это был достойнейший и отважнейший человек. Испанцы явно хотели торговать с нами и заключить мирное соглашение (более по сомнению в собственных силах, нежели по другой причине), и в конце концов, получив мое ручательство, некоторые из них взошли к нам на борт.

Тем же вечером к кораблю тайком пристали два индейца в маленьком каноэ, один из них — касик, или властитель своего народа, по имени Кантиман, он год назад встречался с капитаном Уиддоном и хорошо его знал. От этого Кантимана мы узнали, каковы силы испанцев, сколь далеко находится их город, узнали и о доне Антонио де Беррео — губернаторе; нам говорили, будто он был убит при второй своей попытке завоевать Гвиану, но оказалось, что он жив.

Пока мы стояли в Пуэрто-де-лос-Испаньолес, несколько испанцев поднялись на борт, чтобы купить у матросов полотна и другие вещи, в которых они испытывали нужду, а также, чтобы осмотреть наши корабли и познакомиться с их экипажами; я принял их всех любезно и угостил, как у нас принято. Таким образом, я то от одного, то от другого узнавал о местоположении Гвианы сколько мог или сколько они знали, ибо эти бедные солдаты, прожив много лет без вина, опьянели от нескольких глотков. И в этом расположении духа они похвалялись Гвианой и ее богатствами, и всем, что было им известно о путях и проходах в нее. А я старался показать, будто я меньше всего заинтересован в том, чтобы проникнуть туда и открыть там что-то, и внушал им мысль, будто я [46] желаю лишь прийти на помощь тем англичанам, коих поселил в Виргинии 54 и на коих напали дикари. Это я и выполнил бы на обратном пути, если бы дурная погода не отвратила меня от указанного берега.

Я счел нужным задержаться в этом месте, и тому было две причины. Первая заключалась в том, чтобы отомстить Беррео, который год назад предательски поступил с восьмью людьми капитана Уиддона, захватив их, когда их покинул капитан, который отправился на поиски корабля «Е. Бонавенчер», что прибыл на Тринедадо за день до этого из Ост-Индии. В отсутствие капитана Беррео прислал к пинассе 55 каноэ, в котором были одни только индейцы с собаками, и пригласил команду в лес на охоту за оленями. Эти умники в отсутствие своего капитана последовали за индейцами. Но не успели они удалиться от берега на расстояние аркебузного выстрела, как их всех захватили солдаты Беррео, невзирая на слово, данное капитану Уиддону, что его люди смогут без боязни запасаться водой и топливом.

Другая причина, по которой я остался, состояла в том, что из бесед с испанцами я что ни день, то все больше и больше узнавал о Гвиане, о ее реках и проходах и о предприятии Беррео — по каким причинам или по чьей вине оно не удалось и как он собирается его продолжить.

Пока мы так проводили время, я узнал от другого касика, из северной части острова, что Беррео послал на остров Маргериту [о. Маргарита] и в Куману 56 за солдатами, желая захватить нас врасплох при отплытии, если это будет возможно. Хотя своим приказом, оглашенным везде на острове, он грозил, что любой индеец, который подойдет к кораблю для торговли со мной, будет повешен и четвертован, и хотя он казнил за это двух из них (как я узнал позже), все же индейцы приходили каждую ночь с горестными жалобами на его жестокость и на то, что он разделил остров, выделив часть каждому из своих солдат, и что он отдал в рабство этим солдатам прежних касиков, которые ранее были властителями страны, и держал их в цепях и опускал обнаженных в кипящее сало и обрекал их на другие муки, и все это, как я узнал позже, было правдой. В городе, когда я в него вошел, пятеро из этих властителей, или князьков (которых в Вест-Индии называют касиками), были прикованы к одной цепи, почти мертвы от голода и изнурены пытками; они назывались на своем языке акаревана, а в последнее время, когда в их местах появились англичане, французы и испанцы, они стали [47] называть себя капитанами, так как знают, что самый главный на каждом корабле называется этим именем. Эти пятеро капитанов, закованные в цепи, звались Ваннаванаре, Карроаори, Макуарима, Тарроопанама и Атерима.

Я прослыл бы совершеннейшим ослом, если бы, желая отомстить за прежнее зло и добраться до Гвианы на небольших шлюпках, отошедших от моих кораблей на 400 или 500 миль, оставил у себя в тылу гарнизон, заинтересованный в том же предприятии и ожидающий со дня на день помощи из Испании. Поэтому, избрав наиболее подходящее время, я вечером напал на караул и, перебив его, послал вперед капитана Колфилда с шестьюдесятью солдатами, а сам двинулся за ним, прихватив с собой еще сорок, и так на рассвете захватил их новый город, который они называли С. Джозеф [Сан-Хосе-де-Оруна]. Они прекратили сопротивление, обменявшись с нами лишь несколькими выстрелами, и все были отпущены, кроме Беррео и его помощника (я взял их с собой на корабль), и по настоянию индейцев я предал новый город С. Джозеф огню.

В тот же день прибыл капитан Джордж Гиффорд на корабле ваших милостей и капитан Кэймис 57, которого я потерял у берегов Испании, с галионом, и на этих кораблях — многие джентльмены и остальные люди, что было для нашей маленькой армии большой поддержкой и помощью.

Итак, мы поспешили навстречу нашему желанному открытию. Но прежде всего я собрал всех капитанов острова, которые были врагами испанцев (ибо были и такие, коих Беррео доставил из других стран и поселил здесь, чтобы грабить и разорять уроженцев этих мест). И через моего индейского толмача, привезенного мною из Англии, я объявил им, что я слуга королевы, великого касика Севера и девственницы, и под ее властью больше касиков, чем деревьев на острове, что она — враг кастильцев из-за их тиранств и притеснений и что она принесла избавление всем народам, живущим близ нее, и, освободив весь берег северного мира от кастильского рабства, прислала меня освободить индейцев и в то же время защитить страну Гвиану от испанского вторжения и завоевания. Я показал им портрет ее величества, и они так восхищались им и так его почитали, что легко могли бы пасть перед ним ниц, как это свойственно идолопоклонникам.

Подобную и еще более длинную речь я держал и перед другими народами как по пути в Гвиану, так и по границам; таким образом, в этой части мира ее величество весьма [47] знаменита и почитаема, и называют ее теперь Эзрабета Кассипуна Акеревана, что значит Елизавета великая государыня или величайшая правительница.

Совершив все это, мы оставили Пуэрто-де-лос-Нспаньолес и вернулись к Куриапану; имея Беррео своим пленником, я узнал от него о Гвиане столько, сколько было ему известно.

Этот Беррео — джентльмен хорошего рода, он долго служил испанскому королю в Милане, Неаполе, Нидерландах и в других местах; он весьма отважен, щедр, весьма тверд и человек большого сердца; я обращался с ним, как подобало его положению и достоинству во всем, в чем мог, хотя средствами был ограничен.

В прошлом году я послал капитана Уиддона собрать все сведения о Гвиане, какие только удастся добыть, и целью настоящего моего путешествия было открыть ее и в нее проникнуть. Однако мои сведения были далеки от истины, потому что страна оказалась на шестьсот английских миль дальше от моря, чем я предполагал. Узнав об этом впоследствии от Беррео, я скрыл это от команды, которую иначе не удалось бы побудить к путешествию. Из указанных шестисот миль я прошел четыреста 58. Корабли же оставил далеко в море на якоре, что объяснялось больше желанием совершить это открытие, нежели благоразумием, ибо нам пришлось воспользоваться плохими и слабыми судами.

В самом деле, сто человек и месячное довольствие для них мы везли на старом галионе, переделанном по моему приказанию в галеру, на одной барже, двух яликах и на корабельном боте с «Лайонз велп». Всем нам пришлось и под дождем, и в непогоду, и под палящим солнцем лежать без прикрытия на жестких досках и здесь же готовить пищу и везти на этих судах все снаряжение, — вот почему суда эти стали столь вредоносными и гнусными. Если добавить, что питались мы одной почти рыбой, изнывали в мокрой одежде, томимые зноем, в страшной тесноте, то головой ручаюсь, — никогда не было в Англии тюрьмы более отвратительной и ненавистной, особенно для меня; меня ведь много лет потчевали другими яствами, и к совершенно иному попечению я приучен. Если бы капитана Престона не убедили, что он прибудет на Тринедадо слишком поздно и уже не найдет нас там 59 (потому что я обещал ожидать его месяц, и срок истек прежде, чем он смог достичь берегов Испании), и если бы богу угодно было, чтобы он к нам присоединился, и мы смогли бы вступить в эту страну дней на десять раньше, до [49] разлива рек, — нам удалось бы подойти к великому городу Маноа или по крайней мере взять так много других больших и малых городов, расположенных более близко, что это принесло бы доход, достойный королевы. Но богу не угодно было на этот раз оказать мне столь великую милость.

Но если мне все же на роду написано совершить это, охотно отдал бы я жизнь свою. Если же сие даровано будет кому-либо другому и он завоюет Гвиану, могу я заверить его, что он совершит больше, чем когда-либо было сделано в Мексике Кортесом или в Перу Пасаро, из коих один завоевал империю Мутесумы, а другой — Гуаскара и Атабалипы 60. Какой бы государь этим ни овладел, у него будет больше золота, и более прекрасная империя, и больше городов и людей, чем у короля Испании и у Великого турка 61.

Может, однако, возникнуть множество сомнений — как эта Гвианская империя стала столь густонаселенной и украшенной столь многими великими и малыми городами, храмами и сокровищами; поэтому я считаю нужным объявить, что ныне правящий император происходит от тех великолепных государей Перу, о чьих обширных землях, о чьем правлении, завоеваниях, постройках и богатствах сочинили обширные трактаты Педро де Сьеса, Франсиско Лопес и другие б2. Ибо, когда Франсиско Пасаро, Диего Альмагро и другие завоевали указанную империю Перу и казнили Атабалипу, сына Гуайнакапы (каковой Атабалипа еще до этого велел убить своего старшего брата Гуаскара), — один из младших сыновей Гуайнакапы бежал из Перу, взяв с собой множество воинов империи, называемых орейонес, и многие другие люди последовали за ним, и он захватил все те земли и те долины в Америке, которые расположены между великими реками Амазонкой и Баракуоной, иначе называемыми Ориноко и Мараньон 63.

Гвианская империя лежит прямо на восток от Перу по направлению к морю, на экваторе, и изобилует золотом более, нежели любая иная часть Перу, и в ней столько же или еще больше великих городов, чем было даже в Перу, когда страна более всего процветала. Она управляется по тем же законам, и император, и народ придерживаются той же веры и той же формы и вида правления, что в Перу, не отличаясь ни в чем. И, как заверяли меня испанцы, видевшие Маноа, город императора Гвианы, который испанцы зовут Эль Дорадо, по величине, по богатствам и по превосходному расположению великолепнее любого города на свете, по крайней мере в той [50] части мира, которая известна испанской нации; он расположен на соленом озере в двести лиг длиною, подобном Каспийскому морю 64. И если мы сравним его с перуанской столицей и прочтем хотя бы донесение Франсиско Лопеса и другие описания, то все это покажется более чем достоверным, а так как мы можем судить об одном городе по другому, я считаю нужным привести здесь часть сто двадцатой главы из «Всеобщей истории Индий» Лопеса, где он описывает двор и великолепие Гуайнакапы, предка императора Гвианы. И вот подлинные его слова:

«Вся утварь в его доме, столовая и кухонная, была золотая и серебряная, а самая простая — из сплава серебра и меди для большей прочности. В прихожей у него стояли золотые полые статуи, казавшиеся гигантскими, и изображения в натуральную величину всех зверей, птиц, деревьев и трав, что есть на земле, и всех рыб, что водятся в море или водах его королевства. У него были также канаты, сумки, сундуки и корыта из золота и серебра, кучи золотых поленьев, казавшихся деревянными и предназначенными для топки. Наконец, [51] в золоте были у него изображения всех вещей, какие только есть в его стране 65.

И еще говорят, что у инков был сад на острове близ Пуны 66, куда они отправлялись отдыхать к морю, и там были все виды плодов, цветов и деревьев из золота и серебра — изобретательность и великолепие, доселе невиданные. И сверх того в Куско 67 было великое множество необработанного золота и серебра, пропавших после смерти Гуаскара, — его спрятали индейцы, видя, что испанцы его забирают и отправляют в Испанию».

И в главе сто семнадцатой Лопес рассказывает, что Франсиско Пасаро приказал взвесить золото и серебро Атабалипы, после того как он его захватил, и Лопес при этом пишет: «Они нашли пятьдесят две тысячи марок чистого серебра и на один миллион триста двадцать шесть тысяч песо золота» 68.

Эти сообщения могут показаться необыкновенными, но если вспомнить о многих миллионах, каждодневно доставляемых из Перу в Испанию, легко можно им поверить. Мы видим, что благодаря обильным сокровищам этой страны испанский король причиняет беспокойство всем государям Европы и в немногие годы из бедного короля Кастилии превратился в величайшего монарха этой части света [Европы], и с каждым днем его могущество будет возрастать, если другие государи упустят удобный случай и дозволят ему прибавить к остальному и эту империю, далеко превосходящую все остальное; если теперь его золото ввергает нас в опасность, то тогда он будет непобедим.

Те из испанцев, что впоследствии пытались захватить Гвиану (а их было много, как будет объявлено дальше), думали, что этот Инка (от коего происходит ныне здравствующий император) прошел по реке Амазонке тем притоком, который зовется Папамене. Они думали так и потому, что этим путем (по приказу маркиза Пасаро в 1542 г.) прошел Орельяно, чье имя река носит и по сей день 69. Другие также называют ее Мараньон, хотя Андре Теве утверждает, что между Мараньоном и Амазонкой сто двадцать лиг; но ясно, что у этих рек один исток и одно начало и что Мараньон, который описывает Теве, только приток Амазонки, или реки Орельяно, о чем я подробнее скажу в другом месте 70.

Пытался ли Диего Ордасе захватить Гвиану до Орельяно или после него, я не знаю, однако вот уже почти семьдесят лет, как Ордасе, рыцарь ордена Сантьяго 71, совершил эту [52] попытку, Орельяно же открыл реку Амазонку лишь в 1542 году. Первым, кто вообще видел Маноа, был Джоаннес Мартинес, ведавший боевыми припасами у Ордасе. В гавани, именуемой Морекито, в Гвиане, до сих пор лежит огромный якорь с судна Ордасе, а гавань находится почти на триста миль в глубь страны, на великой реке Ориноко. Я пробыл в этой гавани четыре дня, двадцать дней спустя после того, как оставил корабли у Куриапана.

Донесение об этом Мартинесе (который был первым, кто открыл Маноа), об его успехе и о смерти его можно увидеть в архиве Сан-Хуана-де-Пуэрто-Рико 72, откуда Беррео получил копию, и это донесение более всего воодушевляло как Беррео, так и других, пытавшихся ранее совершить открытие и завоевание Гвианы.

После того как Орельяно не удалось открыть Гвиану, следуя по этой реке Амазонке, он вернулся в Испанию и получил королевский патент на вторжение и ее завоевание, но умер в море у островов Вест-Индии, а флот его был рассеян бурей, отчего эта попытка тогда и не состоялась. Это предприятие продолжил Диего Ордасе. Он вышел из Испании с шестьюстами солдат и тридцатью лошадьми, но, прибыв на берега Гвианы, был убит во время мятежа. Большинство его сторонников и мятежников было перебито, а корабли его погибли, и никто или почти никто не вернулся на родину, и не было достоверно известно, что произошло с указанным Ордасе, пока Беррео не нашел якорь его корабля в реке Ориноко; но предполагалось, и так писал Лопес, что он погиб в море; другие же полагали и писали иначе 73.

Мартинес же проник так далеко в эту страну и добрался до города императора-Инки по следующей причине. Когда Ордасе (который первым или вторым пытался открыть Гвиану) стоял со своим отрядом в гавани Морекито 74, случилось так, что весь его запас пороха по небрежности был подожжен. Генерал Ордасе приказал тотчас же казнить Мартинеса, на коего была возложена забота о боевых припасах. Так как солдаты очень любили Мартинеса, они сделали все, чтобы спасти ему жизнь, но удалось лишь добиться одного: его посадили в каноэ без всякого продовольствия, а только с оружием, и пустили по великой реке.

Однако господу было угодно, чтобы каноэ устремилось вниз по течению и чтобы гвианцы встретили его в тот же вечер; и, не видевши ни разу ни одного христианина и ни одного человека такого цвета кожи, они повели Мартинеса [53] в страну, достойную удивления, и так шли от города к городу, ока он не прибыл в великий город Маноа — местопребывание и резиденцию императора-Инки. Император увидел его и узнал в нем христианина (ибо незадолго до того его братья - Гуаскар и Атабалипа были побеждены испанцами в Перу) и велел поместить его в своем дворце и хорошо содержать. Мартинес прожил в Маноа семь месяцев, но ему никак не дозволялось бродить по стране; всю дорогу индейцы вели его с завязанными глазами, пока не подошли к входу в самый город Маноа, и длился этот переход четырнадцать или пятнадцать дней. Уже будучи на смертном одре, он рассказал, что вошел в город в полдень и тогда с него сняли повязку, и он шел по городу весь день до наступления ночи и весь следующий день от восхода до заката солнца, прежде чем подошел ко дворцу Инки.

После того как Мартинес прожил семь месяцев в Маноа и стал понимать язык этой страны, Инка спросил его, хочет ли он вернуться на родину или же останется у него по доброй воле. Но так как Мартинес не захотел остаться, Инка отпустил его и послал с ним нескольких гвианцев, чтобы провести его к реке Ориноко; и все они были нагружены таким количеством золота, какое только способны были унести, и это золото Инка подарил Мартинесу, отпуская его. Но когда Мартинес подошел к реке, индейцы, живущие у границ и называемые оренокепони 75, отняли у него и у его гвианцев все сокровища (ибо воевали тогда с Инкой и не были замирены), кроме только двух больших бутылей из тыквы 76, наполненных золотыми бусами искусной работы; эти оренокепони подумали, что в бутылях питье, или еда, или мука, и потому Мартинесу разрешили нести их дальше.

Таким образом, он на нескольких каноэ спустился по реке Ориноко к Тринедадо, а оттуда к острову Маргерита и к Сан-Хуану-де-Пуэрто-Рико, где остался, желая затем добраться до Испании, но вскоре умер. Тяжело хворая и не имея уже надежды выздороветь, он, принимая причастие от своего исповедника, поведал ему обо всем этом и о своих странствиях и потребовал свои калабасы, или тыквенные бутыли, с золотыми бусами, которые и отдал церкви и монахам, дабы они молились за него. Этот-то Мартинес и окрестил город Маноа Эль Дорадо, как сообщил мне об этом Беррео 77.

Гвианцы, а также индейцы из пограничных мест и все другие жители в этой стране, с которыми я встречался, — удивительные пьяницы, и в этом пороке, я думаю, с ними не [54] сравнится ни один народ. В дни торжественных празднеств, когда император пьет со своими капитанами, вассалами и губернаторами, соблюдается такой обычай: все пьющие за его здоровье сперва раздеваются донага и смазывают тела белым бальзамом (эту разновидность бальзама они называют куркаи), его здесь великое множество, и все же он у них очень дорог, и из всех других — самый дорогой, в чем мы сами убедились 78. Особые служители императора, превратив золото в мелкий порошок, выдувают его через полый тростник на их умащенные тела, пока все они не засияют с ног до головы, и так они сидят десятками и сотнями и пьют и проводят в пьянстве иногда по шесть или семь дней подряд. Это подтверждено также в одном письме в Испанию, которое было перехвачено и которое, по словам шкипера, служившего у Роберта Дадли 79, он видел. Памятуя это зрелище, а также обилие золота, которое Мартинес видел в городе, — золотых идолов в их храмах, блюд, доспехов и щитов из золота (с которыми они ходят на войну), — он назвал этот город Эль Дорадо 80.

После Орельяно, состоявшего на службе у Пасаро (впоследствии — маркиза Пасаро 81, завоевателя и губернатора Перу), и смерти Ордасе и Мартинеса, пытался завоевать Гвиану некий Педро де Осуа 82 (рыцарь из Наварры), направившись туда из Перу; он построил свои бригантины 83 на реке, называемой Ойа 84, которая берет начало южнее Кито 85 и очень велика. Осуа спустился со своим отрядом по этой реке, впадающей в Амазонку, и вышел к той провинции, которая называется Мутилонес 86.

Я полагаю, что эта империя уготована для ее величества и английской нации по причине малого успеха, который имели в своих попытках ее завоевания и эти и другие испанцы, о чем я кратко все-таки скажу, хотя это некоторым образом и отвлечет меня от главного.

У этого Педро де Осуа, в его войске, был бискаец по имени Агири 87, человек низкого рода и пригодный разве лишь к должности сержанта или альфереса 88. Несколько месяцев спустя [после начала похода], когда солдаты были измучены походом и ослаблены голодом, а вход в Гвиану так и не был найден ни по самой Амазонке, ни по ее притокам, Агири поднял бунт, во главе коего встал сам, и так преуспел, что предал мечу Осуа и всех его приверженцев, а всю власть присвоил себе, чтобы сделаться не только императором Гвианы, но также и Перу и всех земель в этой части Вест-Индии. У него [55] было семьсот солдат, и многие из них обещали привлечь других капитанов и отряды, дабы захватить города и крепости Перу. Однако, не найдя по Амазонке никакого прохода в Гвиану и никакой возможности вернуться в Перу по той же реке, ибо вода спала и появилось очень сильное течение, он вынужден был пойти к устью этой Амазонки, а оно не могло быть ближе тысячи лиг от того места, где они сели на построенные ими суда.

Отсюда он прошел вдоль побережья, пока не прибыл на остров Маргериту севернее Мамнатара, [города], который получил с тех пор название Пуэрто де Тирано 89, потому что Агири убил здесь дона Хуана де Вилья Андреда, губернатора Маргериты, отца дона Хуана Сермиенто 90, который правил островом Маргерита в то время, когда сэр Джон Бёрг высадился здесь и пытался захватить этот остров 91. Агири предал на острове мечу всех тех, кто отказался перейти на его сторону, и взял с собой нескольких семеронес 92 и других отчаянных людей. Оттуда он отправился в Куману и здесь убил губернатора и сделал все так же, как на Маргерите, — он разорил весь берег Каракаса, и область Венсуэльо, и Рио де Аче. Насколько я припоминаю, это было в тот год, когда сэр Джон Хоукинс прибыл в Сан Хуан де Луа на корабле «Джизэс оф Любек», ибо он сам рассказывал, что встретил у побережья человека, который поднял бунт и затем спустился вниз по Амазонке 93.

Агири, высадившись близ Санта Марты, разграбил также и этот город и перебил всех, кто отказался последовать за ним; он хотел вторгнуться в Новое королевство Гранаду и разграбить Пампелону, Мериду, Лагриту, Тунию и остальные города Нового королевства, а оттуда снова вступить в Перу. Однако в указанном Новом королевстве он был разбит и, зная, что бежать ему не удастся, прежде всего предал мечу своих детей, объявив им, что они не должны жить после его смерти, подвергаясь поношению и позору от испанцев, которые назовут их детьми изменника или тирана; и если не в его силах сделать их принцами, то он все же может избавить их от стыда и позора 94.

Таковы были конец и трагедия Орельяно, Ордасе, Осуа, Мартинеса и Агири.

За ними последовал Херонимо Орталь де Сарагоса со ста тридцатью солдатами. Он потерпел неудачу при высадке с моря, и его отнесло течением к берегу залива Пария 95, где Орталь основал Сан-Мигель-де-Невери 96. [56]

Затем еще одну попытку предпринял португалец дон Педро де Сильва из семьи Ригомес де Сильва; он был отправлен туда благодаря расположению короля к семье Ригомес. Он также не добился успеха. Отплыв со своим флотом из Испании, он вошел в Мараньон, или в Амазонку, где народами реки и амазонками был наголову разбит, его самого убили, а всю его армию уничтожили, спаслось только семь человек, из них на родину вернулось лишь двое 97.

После него прибыл Педро Эрнандес де Серпа 98 и высадился в Кумане, в Вест-Индии, и предпринял по суше путешествие к Ориноко, до которой было примерно сто двадцать лиг. Но едва он подошел к берегам этой реки, как подвергся нападению индейского народа, называемого викири 99, и был разбит, и из трехсот пехотинцев, кавалеристов, многих индейцев и негров вернулось всего восемнадцать; другие утверждают, что он потерпел поражение при самом вступлении в Гвиану, у первого города империи, называемого Макурегуарай. Капитан Престон при взятии С. Яго де Леон (весьма отважно выполненном им и его отрядом, а это был большой город, расположенный далеко от моря) взял в плен джентльмена, вскоре умершего у него на корабле, который был из отряда Эрнандеса де Серпы и спасся тогда бегством. Он подтвердил, какого мнения придерживаются испанцы о великих богатствах Гвианы и Эль Дорадо — города Инки. Капитан Престон доставил на мой корабль другого испанца, который рассказал мне в присутствии многих других джентльменов, что встретил помощника Беррео в Каракасе, когда тот прибыл с границ Гвианы, и видел у него сорок блюд искусной работы и из чистого золота и мечи из Гвианы, украшенные и выложенные золотом, перья, отделанные золотом, и разные редкости, которые тот вез испанскому королю.

После Эрнандеса де Серпы то же предпринял аделантадо дон Гонсалес Семенес де Касада, один из главных завоевателей Нового королевства, на дочери и наследнице которого женат дон Антонио де Беррео. Гонсалес также искал проход по реке, называемой Папамене, которая начинается близ Кито в Перу и течет на юго-восток на протяжении ста лиг, а затем впадает в Амазонку. Но и ему не удалось найти проход в Гвиану, и он возвратился, напрасно потратив много трудов и денег 100. Я взял в плен одного капитана — испанца Хорхе, который был с Гонсалесом в этом предприятии. Гонсалес отдал свою дочь за Беррео, взяв с него клятву, что он будет продолжать его предприятие, пока не истощится его [57] состояние и он не расстанется с жизнью. И, как заверил меня Беррео, он потратил на это триста тысяч дукатов, но все же никогда не смог проникнуть так далеко в эту страну, как это сделал я со своим малым войском, или, вернее, с горсткой самых разношерстных людей, всего около ста человек — джентльменов, солдат, гребцов, матросов на шлюпках и юнг. И сам Беррео, как и все предыдущие путешественники, не мог открыть эту страну, пока совсем недавно не получил от престарелого короля по имени Карапана достоверные сведения о ней. Он прошел более тысячи пятисот миль, прежде чем узнал или смог найти проход в какую-нибудь ее часть, а ведь он располагал опытом всех уже названных ранее [людей] и многих других и был осведомлен об их ошибках и заблуждениях. Беррео искал этот проход по реке Кассанар, впадающей в большую реку, называемую Пато; Пато впадает в Мету, а Мета в Баракан, которая также называется Ориноко 101.

Он предпринял свое путешествие из Нового королевства Гранада, где получил наследство от Гонсалеса Семенеса; с ним было семьсот лошадей, он гнал с собой тысячу голов скота, у него было также много женщин, индейцев и рабов 102.

Как скрещиваются и встречаются эти реки, как расположена эта страна и ее границы, путь Хименеса и путь Беррео, мое собственное открытие и дорога, которой я туда проник, и все остальные народы и реки ваши милости увидят на большой карте, или плане, который я еще не закончил 103 и который я буду покорнейше просить ваши милости держать в тайне и не выпускать из рук, ибо, если карта будет упущена, у нас все это перехватят другие народы.

Я знаю, что французы уже очень давно также ищут вход в Гвиану, хотя, судя по пути, который они избрали, я не очень этого опасаюсь. Еще до отъезда из Англии мне говорили, что адмирал Виллье хочет основать колонию на Амазонке. На эту реку французы совершили несколько путешествий и привезли оттуда много золота и редкостей 104. Я говорил с капитаном французского судна, пришедшего оттуда в Фалмут 105, в тот самый год, когда мои корабли в первый раз пришли из Виргинии. И в этом же году в Хелфорд 106 прибыл еще один француз, тоже пришедший оттуда и простоявший на якоре в Амазонке четырнадцать месяцев. Оба они были богаты.

Хотя, как мне сообщили, и нельзя достичь Гвианы этим путем, однако нет сомнения, что торговля золотом оттуда идет по притокам рек к Амазонке. И так оно попадает в любые руки далеко от самой страны — у индейцев с Тринедадо [58] есть золотые диски из Гвианы, и у этих каннибалов 107 с Доминики, что живут на островах, мимо которых каждый год проходят в Вест-Индию наши суда, а также у индейцев полуострова Пария, у индейцев, называемых тукарис, чочис, апотомиос, куманаготос, а также у всех других народов, обитающих близ гор, что идут с полуострова Пария через область Венсуэльо, и в Маракапане, и у каннибалов Гуанипы, и у индейцев, называемых ассаваи, коака, аиаи 108, и у остальных (все они будут описаны в моей книге, в соответствии с тем, где они живут) тоже есть золотые диски из Гвианы. И на реке Амазонке, пишет Теве, люди носят полумесяцы из золота и такой формы, как это чаще всего встречается у гвианцев, так что от Доминики до Амазонки на протяжении более двухсот пятидесяти лиг все индейские вожди носят эти золотые диски из Гвианы. Нет сомнения, что эта торговля с амазонками приносит много золота, которое (как было прежде сказано) поступает от торговли с Гвианой по какому-то речному притоку в этой стране, впадающему в Амазонку, или же по реке, протекающей через земли народа, называемого тиснадос, либо — через земли народа карепуна 109.

Я расспросил самых старых и более всего путешествовавших индейцев оренокепони и получил сведения о всех реках между Ориноко и Амазонкой, и весьма стремился узнать истину об этих воинственных женщинах-амазонках, потому что некоторые в них верят, другие же нет. И хотя я отклоняюсь от цели, но все же изложу то, что мне рассказали об этих женщинах (а я говорил с касиком, или властителем, оренокепони, сказавшим мне, что он был на этой реке, а также и за нею). Племена этих женщин живут на южном берегу реки в провинциях Топаго 110, а главные их укрепленные места и убежища — на островах, расположенных южнее входа в нее, примерно в шестидесяти лигах к югу от устья. Память о женщинах подобного рода существует с древности как в Африке, так и в Азии; в Африке — о тех, у которых королевой была Медуза; другие же обитали в Скифии близ рек Танаис и Термадон. Мы знаем также, что Лампедо и Мартезия были королевами амазонок 111; и во многих историях подтверждалось, что они существовали во многие времена и во многих провинциях 112.

Те, что живут неподалеку от Гвианы, соединяются с мужчинами один раз в год, на протяжении месяца, который, как я понял из объяснений индейцев, соответствует апрелю. В это время собираются все короли приграничных стран и королевы [59] амазонок, и после того как королевы сделают свой выбор, остальные мечут жребий на своих Валентинов 113. Этот один только месяц они веселятся, танцуют и пьют свои вина в изобилии, а когда месяц кончается, все они уходят в свои провинции. Если амазонки понесут и родится сын, они отдают его отцу, если же дочь, то выкармливают ее и оставляют у себя, и сколько родится у них дочерей, столько они посылают отцам подарков, ибо все хотят, чтобы их пол и род увеличивались в числе. Однако я не нашел подтверждения тому, что они отрезают правый сосок на груди 114. Мне рассказывали затем, что если они во время войны берут пленных, то имеют обыкновение соединяться с ними когда бы то ни было, но потом обязательно убивают их, потому что амазонки, как говорят, очень кровожадны и жестоки, особенно к тем, кто пытается проникнуть в их земли. У амазонок также много этих дисков из золота, которые они добывают в обмен главным образом на некую разновидность зеленых камней, которые испанцы называют пьедрас ихадас. Мы применяем их при болезнях селезенки, при каменной болезни их ценность также велика. Я видел много таких камней в Гвиане, и обычно у каждого короля или касика есть один камень, который, по большей части, носят его жены, и они считают эти камни великой драгоценностью 115.

Вернемся, однако, к предприятию Беррео, который (как я уже говорил) вышел из Нового королевства с семьюстами лошадей, не считая всего остального, указанного выше. Он поднялся по реке, именуемой Кассанар, которая берет начало в Новом королевстве, в горах близ города Туния; от той же горы берет начало Пато, и они обе впадают в большую реку Мету, а Мета начинается у горы близ Пампелоны в том же Новом королевстве Гранада 116. Обе эти реки, как и Гуаяре, вытекающая с гор близ Тиманы, впадают в Баракан и, сливаясь, теряют свои имена, а Баракан ниже по течению также меняет свое имя на Ориноко 117. По другую сторону города и гор Тимана берет начало Рио-Гранде, впадающая в море у Санта Марты 118.

Беррео двигался сначала по Кассанару, а затем по Мете, держа своих всадников на берегу, если они могли там пройти, в противном случае ему приходилось брать их в лодки, построенные для этой цели; и так он прошел по течению реки Меты и вошел в Баракан. Войдя в эту большую и могучую реку, он ежедневно стал терять и людей, и лошадей, потому что на реке во многих местах очень сильное течение и [60] мощные водовороты, много песчаных отмелей и много островов, окаймленных острыми скалами. И в продолжение целого года, продвигаясь почти все время по реке и отчасти по суше, он каждодневно терял солдат — отряд его нес большие потери от болезней и от столкновений с народами тех мест, через которые он шел, особенно же от различных стычек с амапаицами 119.

За все это время он ничего не смог узнать ни о каком проходе в Гвиану и [не получил] никаких известий или слухов о ней, пока не подошел к дальней границе указанной Амапаи, в восьми днях пути от реки Кароли 120, самой дальней из всех рек, в которые мы входили. Эти амапайцы знали Гвиану хорошо, но в первые три месяца из шести, которые он здесь прожил, лишь немногие из них говорили с Беррео или торговали с ним. Амапая также необычайно богата золотом (как признавался и Беррео, и те гвианцы, с коими я более всего советовался) и также расположена на Ориноко. В этой стране Беррео потерял шестьдесят лучших своих солдат и большую часть лошадей, еще остававшихся от прошлых лет путешествия.

В конце концов, однако, после разных столкновений с этими народами последние склонились к миру и подарили Беррео десять идолов из чистого золота и различные другие вещи — диски и полумесяцы, которые, как он клялся мне и другим джентльменам, были такой тонкой работы, что он не видел подобных ни в Италии, ни в Испании, ни в Нидерландах. Он был убежден, что, когда эти вещи попадут в руки испанского короля (коему он послал их со своим помощником), они должны показаться ему весьма замечательными, и потому особенно, что созданы таким народом, у которого нет ни железных орудий, ни иных приспособлений, кои имеют для работы наши золотых дел мастера. Подлинное название амапайцев, давших ему эти вещи, — анебас 121, и река Ориноко в этом месте имеет ширину более двенадцати английских миль, а место это, должно быть, в семистах или восьмистах милях от впадения ее в море 122.

Эта провинция Амапая — очень низкая и болотистая страна, поблизости от реки, и оттого, что ржавая вода пробивается небольшими ручейками сквозь болотистую почву, здесь развелись разные ядовитые черви и змеи. Испанцы, ничего не подозревая и не предугадывая опасности, пили оттуда и заболели мучительным кровавым поносом; даже лошади оказались отравленными. [61]

И к концу шести месяцев, которые испанцы здесь прожили, от всего их войска осталось не более ста двадцати солдат, и ни лошадей, ни скота уже не было. Так как Беррео рассчитывал найти Гвиану на тысячу миль ближе, чем она в конце концов оказалась, испанцы терпели и сильную жажду и голод и угнетены были тяжкими болезнями и всеми несчастьями, какие только можно вообразить. Я спрашивал у гвианцев, путешествовавших по Амапае, как довольствовались они этой ржавой, или цвета дубленой кожи, водой, когда путешествовали там, и они рассказали мне, что наполняли ею свои кувшины или котелки, когда солнце приближалось к зениту, но что до этого времени или ближе к закату солнца пить ее опасно, ночью же она сильно ядовита. Я узнал также о многих других таких же реках, вода которых, когда солнце находилось на меридиане, тоже была совершенно безопасна для питья, а утром, вечером и ночью становилась опасной и заразной 123.

Из этой провинции Беррео поспешил удалиться, как только прошла весна и началось лето, и стал искать вход в Гвиану у южного берега Ориноко, но здесь такие высокие и непроходимые горы, что он никак не мог через них перейти, а они протянулись от Восточного моря, в которое впадает Ориноко, до самого Кито в Перу. Перевезти провизию или снаряжение через эти скалистые, высокие и неприступные вершины также было нельзя: все они покрыты лесом, таким густым и колючим и столь изобилующим шипами, колючками и шиповником, что невозможно сквозь него пробраться. Не было у него также дружбы с тамошним народом и толмача, дабы сноситься с жителями и привлечь их на свою сторону. Более того, к его несчастью, касики и короли Амапаи сообщили гвианцам, что он хочет разграбить и завоевать империю, рассчитывая на столь великое ее изобилие и множество золота. Он прошел мимо устьев многих больших рек, впадающих в Ориноко и с севера, и с юга; называть их я воздержусь, ибо это будет утомительно: приятнее описывать их, нежели перечислять.

Беррео утверждал, что в Ориноко с севера и с юга впадает сто рек, из коих самая меньшая столь же велика, как Рио-Гранде, протекающая между Попаяном и Новым королевством Гранада, а Рио-Гранде считается одной из известнейших рек во всей Вест-Индии и принадлежит к числу величайших рек всего мира 124. Но он не знал названий ни одной из них, кроме Кароли, и в каких землях берут они начало, и [62] в какие провинции они ведут, потому что ни разу не удалось ему переговорить с местными жителями; да его и не интересовали такие вещи, так как он совершенно необразован и не умеет отличить востока от запада.

Я же получил обо всем этом кое-какие сведения (и о многом — более подробные), частью во время собственного моего путешествия, частью — из расспросов. Имея при себе индейца, говорившего на многих языках и, конечно, на гвианском, я узнавал от одного — одно, от другого — другое. Я разыскивал стариков и тех, кто больше бывал в чужих странах, и с помощью тех и других стал разбираться в местах, реках, королевствах от Восточного моря до границ Перу и от Ориноко на юг вплоть до Амазонки, или Мараньона, и земель Мариа Тамбалл 125 и узнал обо всех королях провинций и капитанах городов и деревень — каковы они во время войны и во время мира и кто кому друг или враг, без чего, как, впрочем, и везде, ни проникнуть в эти места, ни завоевать их невозможно. Ведь Пасаро завоевал Перу благодаря распре между Гуаскаром и Атабалипой, а Кортес одержал победу над Мексикой благодаря ненависти, которую траскальянцы питали к Мутесуме 126; без этого же оба они, и тот, и другой, потерпели бы неудачу в своем предприятии, и не было бы великой славы и богатств, которые они получили.

Итак, Беррео стал впадать в отчаяние и не ждал уже иного успеха, чем его предшественники в этом предприятии, пока не прибыл в провинцию Эмерия 127 близ Восточного моря и устья реки, где нашел народ весьма дружественный и страну, изобиловавшую всеми видами продовольствия. Король этой страны звался Карапаной и был человеком весьма мудрым, хитрым и многоопытным, и было ему немногим менее ста лет отроду. В молодости из-за междоусобиц он был послан своим отцом на остров Тринедадо и воспитан на этом острове в селении, называемом Парико. Юношей он видел в этом месте много христиан — и французов, и испанцев — и несколько раз ходил с тринедадскими индейцами на остров Маргериту и в Куману в Вест-Индии, потому что оба эти места всегда продовольствовались с острова Тринедадо. Поэтому он многое узнал и понял различия между народами, сравнивая силу и оружие своей страны и христиан. Впоследствии он всегда устраивался таким образом, что, где бы ни совершались злые дела и какая бы провинция ни опустошалась войною, — сам Карапана и его страна пребывали в мире и изобилии. Он также поддерживал мирные отношения с карибами, или [63] канибалами, своими соседями, и свободно торговал со всеми народами, кто бы с кем ни воевал.

Беррео прожил в городе этого Карапаны шесть недель и дал отдых своему слабому войску и узнал от короля о дороге и проходе в Гвиану, и об ее богатствах и великолепии: идти дальше, однако, он уже никак не мог и решил попытать счастья на следующий год, пополнив свои запасы и собрав больше сил. Получить их он надеялся и из Испании, и из Нового королевства, где оставил своего сына дона Антонио Хеменеса 128 с приказом следовать за ним при первом известии о вступлении его в Гвиану. Таким образом, погрузившись на каноэ, он по притокам Ориноко добрался до Тринедадо, сопровождаемый умелыми лоцманами, которых дал ему Карапана.

От Тринедадо он прошел вдоль берега Парии и так возвратился на остров Маргериту. Рассказав о своем путешествии дону Хуану Сермиенто 129, губернатору, и улестив его богатствами Гвианы, он получил от него пятьдесят солдат, обещая тотчас же вернуться к Карапане и, следственно, в Гвиану. Однако Беррео тогда и не думал выполнить свое обещание; для такого предприятия ему нужно было намного больше припасов. И потому, отплыв с Маргериты, он обосновался на Тринедадо и отсюда послал своего помощника и старшего сержанта обратно к границам Гвианы, дабы открыть ближе всего расположенный проход в империю, снестись с индейцами, живущими у границ, и склонить их на свою сторону, и заручиться их дружбой. Без этого, он понимал, ему нельзя будет ни пройти благополучно, ни получить никакими средствами ни провизии, ни чего-либо другого. Карапана направил его отряд к королю, звавшемуся Морекито, заверив испанцев, что никто не может рассказать о Гвиане больше, нежели он, и что живет он всего в пяти днях пути от Макурегуарай, первого просвещенного (civil) города Гвианы 130.

Вашим милостям надлежит теперь узнать, что этот Морекито — один из величайших властителей, или королей, на границах Гвианы — за два или три года до того был в Кумане и на Маргерите в Вест-Индии с множеством золотых дисков, доставленных для обмена на то, что нужно в его стране, и каждый день в его честь устраивали празднества, и его принимали губернаторы этих мест. Он был среди них почти два месяца, и за это время некий Видес 131, губернатор Куманы, уговорил Морекито стать его проводником в Гвиану, завлеченный теми дисками и идолами из золота, которые Морекито [64] привез с собой для торговли, а также древней славой и великолепием Эль Дорадо.

После этого Видес послал в Испанию за патентом на открытие и завоевание Гвианы, не зная, что уже существует патент Беррео, подписанный, как тот утверждал, раньше патента Видеса. Узнав о Беррео и о том, что тот проник в эту землю и предвосхитил его желания и надежды, Видес — это полагали за верное — сговорился с Морекито, что тот будет препятствовать Беррео и беспокоить его чем только сможет и не давать прохода через свои владения ни ему, ни его отрядам, и не снабжать его провизией, и никоим образом не указывать дороги. Видес, губернатор Куманы, и Беррео стали смертельными врагами, потому что Беррео по патенту получил вместе с Гвианой Тринедадо и потому что из-за Беррео Видесу самому нельзя было совершить путешествие в Гвиану. Как там оно было, не знаю, но Морекито на некоторое время скрыл свои намерения, допустил испанцев (и в том числе одного монаха), которых Беррео прислал для открытия Маноа, пройти через свою страну и дал им проводников до Макурегуарай, первого города, где жил просвещенный, носящий одежды народ; отсюда они должны были получить других проводников до Маноа, великого города Инки. Затем, запасшись тем, что, по словам Карапаны, было в наибольшей цене в Гвиане, они пошли вперед и через одиннадцать дней, как утверждал Беррео, достигли Маноа. Однако я не мог получить подтверждения этому у властителя, управляющего ныне провинцией Морекито, ибо он сказал мне, что испанцы все золото получили в других городах, по эту сторону озера Маноа, а там много очень больших и богатых и, как он сказал, построенных наподобие христианских, городов с домами, в которых множество комнат.

Когда эти десять испанцев воротились и готовились уже покинуть пределы Арромаи 132, люди Морекито напали на них и перебили всех, кроме одного, который уплыл по реке, и взяли у них на сорок тысяч песо золота 133; таким образом, как говорится в повести об Иове 134, остался в живых из них один-единственный, дабы принести Беррео весть, что и девять его солдат, и святой отец были предательски убиты в указанной провинции. Я сам говорил с капитанами Морекито, которые их убили, и был на том месте, где это произошло 135.

Беррео пришел от всего этого в ярость и послал все силы, какие смог собрать, в Арромаю, чтобы отомстить за себя, своих людей и свою страну, но Морекито, предвидя это, бежал [65] за Ориноко и, пройдя через земли сайма и викири 136, снова достиг Куманы, где губернатором был Видес, и там счел себя в полной безопасности. Однако Беррео послал за ним именем короля, и его посланные явились за Морекито в дом некоего фашардо, где тот содержался, внезапно. Морекито уже невозможно было спасти, и Видес не посмел его не выдать: губернатору надо было избежать подозрения в заговоре и в том, что святой отец был убит им и его людьми. Морекито предлагал фашардо золота на три кинтала 137, чтобы тот помог ему бежать, но все оставили несчастного гвианца; он был передан помощнику Беррео и тотчас же казнен.

После смерти этого Морекито солдаты Беррео разграбили его страну и взяли многих пленных, среди которых был дядя короля Морекито по имени Топиавари, нынешний король Арромаи (сына его я привез с собой в Англию); это человек великого разума и мудрости, ему более ста лет, но он все еще очень крепок. Испанцы водили его на цепи семнадцать дней и сделали его своим проводником в местах между его страной и Эмерией, провинцией вышеуказанного Карапаны, но в конце концов он был выкуплен за сто золотых дисков и множество камней, называемых пьедрас ихадас, или селезеночные камни.

Из-за убийства Морекито и других жестокостей, грабежей и кровавых бесчинств, учиненных в Арромае, Беррео потерял любовь всех оренокепони и всех индейцев, живущих у границ, и не осмеливался более посылать ни одного своего солдата в глубь страны дальше, чем до города Карапаны, который он называл портом Гвианы 138. Но оттуда с помощью Карапаны он торговал с расположенной дальше частью страны, и десять испанцев, назначенные им, постоянно жили в городе Карапаны. С помощью Карапаны и ведомые его людьми, эти десятеро разведали всю местность поблизости как по части рудных залежей, так и других промыслов и товаров.

Испанцы также склонили на свою сторону племянника Морекито, которого окрестили и назвали доном Хуаном и на которого они возлагали большие надежды, стараясь всеми средствами утвердить его в этой провинции.

Помимо многих других видов торговли, которую они вели, эти испанцы имели обыкновение ходить на каноэ к рекам Бареме [Варима], Павроме [Померун] и Диссекебе [Эссекибо], кои находятся южнее устья Ориноко, и здесь покупать женщин и детей у канибалов, столь варварских по природе, что за три или четыре топора они продают сыновей и дочерей [66] собственных своих братьев и сестер, а немного дороже — даже собственных дочерей. От этого испанцы получали огромный доход, ибо, купив девушку двенадцати или тринадцати лет за три или четыре топора, они продавали ее снова на Маргерите в Вест-Индии за пятьдесят и сто песо, что равно такому же количеству крон.

Капитан моего корабля Джон Дуглас захватил одно такое каноэ, которое пришло оттуда, груженное людьми для продажи; большинство из них сбежало, но среди доставленных им была женщина такая красивая и столь хорошо сложенная, что вряд ли я встречал подобных в Англии, и впоследствии я видел многих из них, кои, если бы не их красно-бурый цвет, могли бы сравниться с кем угодно в Европе.

Испанцы на этих реках также выменивали хлеб из кассави; за один нож они покупали сто фунтов хлеба и продавали на Маргерите за десять песо. Они также получали великое множество хлопка, дерева «бразил» и тех постелей, которые они называют «амакас», или бразильские постели 139, на них, и ни на каких других, в жарких странах обычно спят испанцы, и мы тоже поступали так, когда там были.

Эта торговля и выкуп за разных гвианцев и обмен на топоры и ножи дали Беррео и золотые диски, и золотых орлов, и золотые фигурки — человечьи и птичьи, и он послал своего помощника в Испанию со всем собранным, дабы нанять солдат и соблазнить всем этим других на [новое] предприятие. Посылая различные изображения как людей, так и зверей, птиц и рыб, столь удивительно сработанные из золота, он не сомневался, что уговорит короля оказать ему дальнейшую помощь, особенно потому, что страну эту никогда не грабили, рудников никогда не разрабатывали, в Индиях же разработки сильно истощены, и золото добывается с большим трудом и издержками. Он также отправил гонцов к своему сыну в Новое королевство, чтобы тот собрал все силы, какие сможет, и спустился ему навстречу по реке Ориноко в Эмерию, провинцию Карапаны; он послал также в Сантьяго де Леон на берегу Каракаса 140 купить лошадей и мулов.

После того как я узнал, таким образом, о делах Беррео — прошлых и тех, кои он еще собирался совершить,— я сказал ему, что решил достичь Гвианы и что в этом состоит цель моего путешествия и причина моего прибытия на Тринедадо (как оно в действительности и было), и что в прошлом году я послал Джемса Уиддона на разведку. Беррео говорил с ним тогда сам и помнил, как настойчив был Уиддон в расспросах [67] о его делах и о стране Гвиане. Беррео был охвачен великим унынием и грустью и употребил все доказательства, какие только мог, дабы отговорить меня, а также убеждал джентльменов из моего отряда, что это будет потерянный труд и что они испытают множество бед, если отправятся туда.

Сначала он заявил, что я не смогу войти ни в какую реку ни на какой барже или пинассе 141 и едва ли также на какой-либо из корабельных шлюпок, слишком уж эти реки мелководны и изобилуют песчаными мелями, и что его отряды каждодневно садились на мель на своих каноэ, имеющих осадку всего двадцать дюймов. Далее он сказал, что никто в стране не подойдет даже поговорить с нами, что все убегут, а если мы последуем за ними в их обиталища, они сами сожгут свои города. Кроме того, дорога длинная, зима на носу, а когда реки разольются, то невозможно будет идти против течения, и мы никак не сможем на своих небольших лодках везти почти все время и людей, и провиант. Он сказал еще (и это действительно более всего обескураживало наш отряд), что короли и властители всех индейцев, живущих у границ и в Гвиане, повелели никому не торговать ни с одним христианином на золото, ибо это будет причиной их же собственной гибели: ведь из любви к золоту христиане собираются завоевать их и всего лишить.

Многое, и даже большую часть этого, я счел верным, но все-таки, решившись во что бы то ни стало попытать счастья, приказал капитану Джорджу Гиффорду, моему вице-адмиралу 142, вступить в командование кораблем «Лайонз велп», а капитану Колфилду — его барком и следовать на восток, против бриза, насколько это будет возможно, дабы достичь устья реки, называемой Капури 143. Для открытия входа в нее я ранее посылал капитана Уиддона и шкипера Джона Дугласа, и глубина оказалась: при самой полной воде около девяти футов и более, а при малой воде — пять. Обоим, Гиффорду и Колфилду, я отдал распоряжение стать на якорь у края отмели и при самом большом приливе тронуться с места; вышеуказанную отмель Джон Дуглас предварительно обставил буями и бакенами.

Но они трудились напрасно. Им не удалось обойти ее так далеко на восток, да и прилив продолжался не так долго, и вода спала прежде, чем они смогли миновать песчаные отмели (в этом же мы убедились потом при второй попытке). Так что теперь мы должны были или отказаться от нашего предприятия, или, оставив наши корабли на волю случая [68] в четырехстах милях позади 144, подняться вверх по реке на наших корабельных шлюпках, барже и двух яликах. Я сомневался, однако, можно ли будет в таких скорлупках разместить вооруженных людей и провиант для них на столь продолжительное время. А тут еще Беррео уверил нас, будто в это же время его сын должен прибыть сюда с множеством солдат. Поэтому я послал некоего Кинга, шкипера с «Лайонз велп», на его корабельной шлюпке разведать другой рукав реки, впадающий во внутреннюю часть бухты Гуанипа, который называется Амана 145, дабы проверить, не будет ли здесь достаточно воды для прохода того или иного из малых кораблей. Но когда он пришел в устье Аманы, то увидел, что оно подобно остальным, однако не остался, чтобы тщательно все осмотреть, так как проводник индеец уверил его, что канибалы с Гуанипы с множеством каноэ нападут на них и что они стреляют отравленными стрелами, и если он не поспешит обратно, то все погибнут.

Тем временем, опасаясь самого худшего, я приказал всем плотникам, какие у нас были, снять надстройки с галиона, на котором мы собирались отплыть, и снабдить его банками 146 для гребцов и подготовить его так хорошо, как они только смогут, чтобы он имел осадку не более пяти футов, ибо столько было на отмели Капур и при малой воде. Сомневаясь в возвращении Кинга, я снова послал Джона Дугласа на моем капитанском баркасе, чтобы оказать ему помощь, а также чтобы тщательно обследовать внутреннюю часть этой бухты. Считалось, что какой бы корабль или шлюпка туда ни попали, они никогда оттуда не выйдут по причине бешеного течения, устремляющегося в эту бухту, а также из-за бриза и восточного ветра, дующих прямо в нее. Такое мнение я слышал от Джона Хэмптона из Плимута, одного из опытнейших моряков Англии, а также и от многих других, кои торговали на Тринедадо.

С Джоном Дугласом я послал лоцманом старого касика с Тринедадо, который сказал нам, что мы не сможем вернуться обратно бухтой или заливом, но он знает поблизости несколько рукавов, пересекающих эту землю по направлению к востоку, и полагает, что по ним мы сможем попасть в Капури и, таким образом, вернуться за четыре дня. Джон Дуглас исследовал эти реки и нашел четыре хороших входа, из которых самый узкий столь же широк, как Темза у Вулиджа 147, но в бухте по направлению к ним — отмель, и воды всего шесть футов. [69]

Мы потеряли теперь надежду, что какой-либо корабль или барк смогут здесь пройти, и потому решили идти на шлюпках и на переделанном галионе. В них мы втиснули шестьдесят человек, а на шлюпке с «Лайонз велп» и на ялике было еще двадцать. Капитан Колфилд взял на свой ялик еще десять, а я на свою баржу — других десять; всего это составило сто человек. У нас не было другого выхода, как только поместить провиант на месяц в эти же шлюпки и разместиться в них самим как придется и тут же в шлюпках варить и готовить пищу. Капитан Гиффорд взял в свой ялик шкипера Эдв[арда] Портера, капитана Эйноса и еще восьмерых со всем их провиантом, оружием и припасами. Капитан Колфилд взял с собою моего двоюродного брата Батшеда Горджса и еще восьмерых. На галионе из джентльменов и офицеров у меня были капитан Тин, мой двоюродный брат Джон Гренвил, мой племянник Джон Гилберт, капитан Уилдон, капитан Кеймис, Эдв[ард] Хэнкок, капитан Кларк, лейтенант Хьюз, То[мас] Аптон, капитан Фэси, Джером Феррар, Энто[ни] Уэллс, Уил Коннок 148 и еще около пятидесяти человек. Мы не смогли выведать у Беррео, есть ли какой-нибудь другой вход, кроме как через речные рукава, расположенные настолько на ветре 149, что вернуться мы не смогли бы, ибо на наших яликах надо было бы преодолеть морем такое же расстояние, как между Дувром и Калэ 150, да еще в большую волну, при очень сильном ветре и течении.

Нам пришлось на этих маленьких шлюпках идти прямо фордевинд 151 во внутреннюю часть бухты Гуанипа и оттуда войти в устье одной из тех рек !52, которые Джон Дуглас только что отыскал. У нас был лоцманом индеец с Баремы [р. Барима] (реки, южнее Ориноко, между нею и Амазонкой), каноэ которого мы до этого захватили, когда он с указанной реки Баремы пробирался с грузом хлеба из кассави для продажи на Маргерите. Этот аравак 153 обещал доставить меня на великую реку Ориноко, но той реки, в которую мы вошли, совершенно не знал, потому что не видел ее уже двенадцать лет, а тогда он был еще очень молод и неразумен.

И если бы господь не послал нам другой помощи, мы могли бы проплутать в этом лабиринте рек целый год, прежде чем нашли какой-нибудь путь оттуда или туда, особенно после того как испытали отливы и приливы за прошедшие четыре дня; я уверен, что на всей земле нет подобного слияния рек и рукавов, пересекающих друг друга так много раз. Все они столь обильны и велики и так походят один на другой, [70] что никто не может сказать, которым следует воспользоваться. И если даже мы шли бы по компасу или по солнцу, надеясь так пройти прямым курсом, то и тогда нам пришлось бы кружить среди множества островов. Каждый остров здесь окаймлен высокими деревьями, так что никто не мог ничего разглядеть более чем на ширину реки или на длину бреши между островами.

Но 22 мая мы вошли в реку, и, так как она не имела названия, мы назвали ее рекой Ред-Кросс [Красного креста], (ибо были первыми вошедшими в нее христианами) 154, а поднимаясь вверх по ней, мы заметили маленькое каноэ с тремя индейцами. Благодаря быстрому ходу моей баржи, шедшей на восьми парах весел, я догнал индейцев, прежде чем они смогли пересечь реку. По берегам, укрывшись в густом лесу, остальные туземцы с опаской наблюдали, что происходит с теми тремя, коих мы взяли в плен. Но когда они заметили, что мы не учинили над ними никакого насилия и никто из нас не сел в их каноэ и на каноэ никого из них не схватили, индейцы начали показываться на берегах и выразили готовность торговать с нами тем, что у них было. И когда мы подошли близко, все они оставались спокойными, и мы с нашей баржей вошли в устье небольшой речки, что шла от их города к большой реке.

Когда мы остановились там ненадолго, наш индейский лоцман, которого звали Фердинандо, захотел сойти на берег в этой деревне, чтобы достать фруктов и отведать их туземного вина, а также осмотреть местность и познакомиться, имея виды на будущее, с их владетелем. Он взял с собой своего брата, сопровождавшего его в путешествии. Но когда они пришли в деревню, владетель острова велел схватить их и убить за то, что этот наш индеец привел чужеземцев в его землю грабить и истреблять его народ.

Но лоцман, быстрый и ловкий, ускользнул от их рук и убежал в лес, а брат его, бегун более быстрый, добрался до устья речки, где остановились мы на нашей барже, и стал кричать, что его брат убит. Мы схватили поэтому одного из местных индейцев, бывшего около нас, очень старого, и привели на баржу, заверив его, что, если нашего лоцмана нам не вернут, мы тут же отрубим этому старику голову. Этот старик понял, что ему придется расплачиваться за других, и крикнул тем, кто был в лесу, чтобы спасли нашего лоцмана Фердинандо. Однако они все-таки продолжали преследовать его и охотились за ним по пятам со своими собаками, крича [71] так, что по всему лесу раздавалось эхо от их воплей. Но наконец индеец, которого так травили, добежал до реки и взобрался на дерево, а когда мы проходили вдоль берега, спрыгнул и подплыл к барже, полумертвый от страха.

Наше счастье, однако, что мы задержали другого, старого индейца (которого схватили, спасая нашего лоцмана) — мы рассудили, что, будучи уроженцем этих рек, он должен знать дорогу лучше, нежели любой чужеземец. И, действительно, если бы не этот случай, я думаю, мы никогда не нашли бы дороги ни в Гвиану, ни обратно к нашим кораблям, ибо Фердинандо через несколько дней уже не знал, куда сворачивать, да и сам старик много раз был в большом сомнении, какую реку избрать. Всех тех людей, которые живут на этих иссеченных оврагами островах и на затопляемых землях, называют тиуитиуас, причем существует две их разновидности: одну называют сиавани, а другую — варавеете 155.

У великой реки Ориноко, или Баракан, девять рукавов, которые впадают в море севернее ее главного устья; южнее его есть семь других, так что она изливается в море всего шестнадцатью рукавами между островами и местностью, иссеченной оврагами; но острова очень велики, многие из них такие же большие, как остров Уайт, и еще больше, и много меньших. От первого рукава на севере до последнего на юге по меньшей мере сто лиг, так что устье реки при впадении в море не менее трехсот миль шириною, что, я думаю, гораздо больше, чем устье Амазонки 156. Все, кто населяет устье этой реки на нескольких ее северных рукавах,— это тиуитиуас, и у них два главных властителя, постоянно воюющих друг с другом. Острова, которые по правую руку, называются Пальямос, а земля налево — Хороротомака, и реку, по которой Джон Дуглас вернулся из Аманы в Капури, они называют Макури 157.

Эти тиуитиуас — очень хороший народ и очень храбрый, и речь их самая мужественная и самая рассудительная; мне вряд ли доводилось слышать такую у кого бы то ни было. Летом дома у них, как и у всех, — на земле; зимой они живут на деревьях, строя на них очень искусно города и селения 158; в испанской истории Западных Индий описано, как они это делают в низинах у залива Ураба. Между маем и сентябрем река Ориноко поднимается на тридцать футов 159, и тогда эти острова заливает на двадцать футов над уровнем земли, за исключением немногих возвышенных мест в их середине; потому эти люди и вынуждены жить таким образом. Они никогда [72] не едят ничего такого, что надо сажать или сеять, и так как дома они ничего не выращивают и землю не обрабатывают, то, приходя в другие страны, они не хотят есть ничего кроме того, что природа родит без человеческого труда. Они употребляют в пищу верхушки пальмитос 160 вместо хлеба и, чтобы добыть остальную пищу, бьют оленей, рыбу и кабанов; у них есть также много видов плодов, которые растут в лесах, и великое разнообразие дикой птицы. И если рассказ об этих птицах не сочтут утомительным или изобличающим дурные вкусы, то можно сказать: мы видели в этих рукавах птиц очень редких цветов и видов, которых больше не найти нигде (сужу по тому, что видел или читал).

Эти люди, которые живут на рукавах Ориноко, называемых Капури и Макурео 161, в большинстве — строители каноэ, и они строят лодки самые большие и красивые и продают их в Гвиане за золото, на Тринедадо — за табак, чрезмерным употреблением которого они превосходят все народы. И, несмотря на сырость, в которой они живут, грубость их пищи и великие труды, которые они претерпевают на охоте, рыбной [73] ловле и ловле птиц для своего пропитания, я никогда ни в Индиях, ни в Европе не видел лучшего, более гостеприимного и более мужественного народа. Раньше они воевали со всеми народами и особенно с каннибалами, так что никто без достаточных сил не решался плавать по этим рекам. Но последнее время они находятся в мире со своими соседями, потому что все считают испанцев общими врагами.

Комментарии

1. Хоуард (чаще встречается неправильная транскрипция — Говард), Чарлз, лорд Эффингем, граф Ноттингем, (1536—1624) — один из самых крупных и влиятельных государственных и военных деятелей Англии конца XVI — начала XVII в. В 1585—1618 гг.— лорд великий адмирал (главнокомандующий флотом). В 1588 г. руководил действиями английского флота против испанской Непобедимой Армады. Флагманский корабль Хоуарда был построен Рэли, а затем приобретен для королевского флота. Распространенное мнение, что Рэли в 1588 г. принял участие в военных действиях под начальством Хоуарда, — неверно.

2. Сесил, Роберт, граф Солсбери (1563 или 1565—1612) — один из крупнейших английских государственных деятелей и дипломатов того времени. С 1581 г. — член Тайного Совета при королеве (органа, независимого от парламента и имевшего тогда огромную власть).

3. Намек на охлаждение королевы к Рэли.

4. См. вступительную статью, стр. 26.

5. Тем не менее и в самые лучшие времена своей жизни Рэли активно участвовал в пиратских и каперских предприятиях. Несколько раз он лично принимал участие в пиратских экспедициях, значительно чаще — финансировал их. Иногда Рэли выступал самостоятельно, обычно же — в компании с королевой и многими ее приближенными.

6. Пасаро (правильно Писарро), Франсиско (ок. 1471—1541 гг.) испанский конкистадор, завоеватель Перу (1532—1533).

Гуаскар (правил в 1525—1532 гг.) и Атабалипа (правильно Атауальпа, правил в 1532—1533 гг.) — сыновья «императора» (Инки) Перу — Гуайнакапы (правильно Гуаяна Капак, 1493—1524), разделившего между ними перед смертью свои владения. Борьба за власть между братьями облегчила испанцам захват Перу. Испанцы, вначале поддержав Атауальпу против Гуаскара, спровоцировали его на убийство брата, а затем, по обвинению в этом убийстве, казнили и его самого. Один из членов династии инков Манко Капак в 1535 г. поднял восстание против испанцев; после его подавления бежал в горный район Вилькапампа, где создал так называемое «Новоинкское государство» (просуществовало до 1572 г.). Сторонниками Атауальпы были, однако, не жители Кахамарки (у Рэли — Кахималта)—города на северо-западе Перу,— а обитатели района Кито (нынешний Эквадор), откуда родом была его мать. В Кахамарке же в период вторжения испанцев находились верные Атауальпе войска.

Орейонес (правильно орехонес, по-испански «ушастые») — название, данное испанцами знатным перуанцам, у которых уши были оттянуты золотыми украшениями.

7. Уиддон, Джекоб (год рождения неизвестен, умер в 1595 г.) — английский моряк. В 1586 г. участвовал в каперской экспедиции к Азорским островам, снаряженной Рэли. В 1594 г. Рэли отправил его в разведывательную экспедицию на Ориноко, а в 1595 г. взял с собой в «Гвиану».

8. Паркер, Уильям (год рождения неизвестен, умер в 1618 г.) — активный участник антииспанских рейдов 1587—1597 гг. В 1601 г.— мэр Плимута. В 1606 г.— один из основателей Виргинской компании. В 1617 г.— вице-адмирал экспедиции в Индию, где он умер в следующем году. Захваченная им испанская лоция во многом помогла Рэли, о чем последний, правда, ни разу не упомянул.

9. Чаруас, или Гуанипа, — так Рэли называет южную часть залива Пария.

10. Беррео (правильнее Беррио-и-Орунья, Антонио, год рождения неизвестен, умер в 1597 г.) — в то время губернатор Тринидада. Относительно его путешествий см. вступительную статью на стр. 18 и далее в тексте.

11. Куриапан — индейское название юго-западного мыса острова Тринидад. Нынешнее название — мыс Икакос.

12. Индиями вплоть до XVIII в. называли все земли Нового Света.

13. Новая Испания — вице-королевство, в границы которого входила Мексика и сопредельные территории.

14. Престон, Эмайс (год рождения неизвестен, умер, по-видимому, в 1617 г.) — английский моряк. В 1595 г. флот под командованием Престона и Джорджа Соммерса разграбил побережье Южной Америки (в районе современной Венесуэлы), а десант, высаженный с кораблей, разграбил и сжег город Каракас, упоминаемый Рэли под названием Сант-Яго (полное испанское наименование Сантьяго-де-Леон-де-Каракас), а также город Коро.

Город Сент-Джозефс (правильно Сан-Хосе-де-Оруна) — тогдашний административный центр Тринидада — был взят Рэли в начале путешествия; город Кумана — в конце, на обратном пути из «Гвианы».

15. В конце 1595 г. город Риоача и в начале 1596 г. город Санта-Марта действительно были разграблены англичанами под командованием Дрейка.

16. Нуэво Рейно (по-испански Нуэво Рейно де Гранада — «Новое королевство Гранада») — официальное название испанского владения, в границы которого входили современная Колумбия и сопредельные территории.

17. Упоминаемые Рэли изумруды добываются близ городов Мусо и Богота.

18. Королевство — уже упоминавшееся Новое королевство Гранада.

19. Иомбре-де-Диос — порт на атлантическом побережье Панамского перешейка, перевалочная база на пути из Испании в Перу.

20. Кастильо де Оро (Золотая Кастилия), или Новая Андалузия, — район между заливом Ураба и мысом Грасьяс-а-Диос на Панамском перешейке.

21. Трактат, о котором пишет Рэли, до нас не дошел. Название Вест-Индия в те времена имело двоякое значение — так называли и все земли Нового Света в целом и острова Карибского моря.

22. Касиками испанцы повсеместно в своих владениях называли индейских вождей, заимствовав этот термин из языка индейцев о-ва Эспаньолы (Гаити). Наряду с этим названием Рэли применяет термины властитель, владетель, вождь и король.

23. Олдермен — член городского самоуправления в Англии.

24. Марказит (лучистый колчедан) — один из видов пирита (серного колчедала). Минерал латунно-желтого цвета с металлическим блеском.

25. Madre del oro (по-испански «мать золота») — материнская порода, содержащая золото.

26. Белый шпат — одна из кристаллических пород, которыми сложено Гвианское нагорье.

27. Речь идет о так называемом пробирном фунте, равном 12 гранам (0,744 грамма).

28. Приведенная автором цифра безусловно названа им в полемическом задоре. На самом деле суда двигались значительно медленнее.

29. Баржа — в данном случае, большая шлюпка катерного типа, служившая для разъездов начальствующих лиц.

30. Галиота — небольшая галера.

31. На самом деле экспедиция Рэли находилась не в четырехстах, а в двухстах пятидесяти милях от места стоянки кораблей у Тринидада.

32. Варвария — тогдашнее европейское название Северо-западной Африки, главным образом Алжира и Туниса (происходит от слова «Берберия», ибо коренное население этих стран состоит из различных берберских племен).

33. Карл V — испанский король (1516—1556) и император Священной Римской Империи (1519—1555), при котором произошло завоевание Перу (1532—1533). На испанском престоле был первым королем с таким именем, поэтому в Испании назывался Карл I.

34. Имеется в виду сын Карла V — Филипп II (правил в 1556— 1598).

35. В 1588 г. англичане нанесли сокрушительное поражение испанскому флоту Непобедимая Армада. Потери испанцев, однако, составили тогда около восьмидесяти больших кораблей, а не сто, как пишет Рэли.

36. Португалия в 1580—1581 гг. была захвачена Испанией и входила в состав испанского королевства.

37. Перефразированная библейская цитата (Псалтирь, 21, 19). В этом месте Псалтиря говорится о врагах, которые «делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий».

38. Самая северная точка Испании — мыс Эстака-де-Барес.

39. Берлингс (правильно Берленга) — острова у побережья Португалии, недалеко от мыса Карвуэйру (севернее Лиссабона).

Рок (правильно Рока) — мыс на португальском берегу, у входа в Лиссабонскую бухту.

40. Фуэртевентури, Гран-Канария, Тенерифе — острова из группы Канарских.

41. Барк — трехмачтовое парусное судно, имеющее прямое вооружение на первых двух мачтах (фок- и грот-мачте) и косое — на бизань-мачте.

42. Галион — трехмачтовое парусное судно водоизмещением от 200 тонн (малый галион) до 1600 тонн (большой галион).

43. Координаты мыса Куриапан (совр. Икакос) — 10°0'5" с. ш. и 61°55' з. д. Рэли в действительности находился на два градуса севернее, чем предполагал.

44. Современное название мыса Карао — мыс Негра. Расположен на юге острова Тринидад.

45. В настоящее время этот город называется Порт-оф-Спейн (в переводе — «Испанский порт»). Является столицей Тринидада.

46. Парико — индейское название мыса Сидрес (северо-западнее мыса Икакос). Населенных пунктов в районе этого мыса сейчас нет.

47. Устрицы эти оседают на ветвях деревьев мангровых лесов, расположенных у самого берега моря и затопляемых приливом. По вкусу уступают европейским разновидностям.

48. Географ Андре Теве (1502—1592), упоминаемый автором, выпустил книгу «Редкости Антарктической Франции» в 1558 г. в Париже. «Антарктической Францией» называлась колония французских гугенотов (протестантов), существовавшая в 1555—1567 гг. на месте современного Рио-де-Жанейро.

49. Плиний (Гай Плиний Секунд-старший) — знаменитый древнеримский ученый — естествоиспытатель (23 г. н. э — 79 г. н. э. «Естественная история» Плиния состояла из 37 книг.

50. Попытки заменить смолу асфальтом не имели успеха, так как обмазка корабля этим новым материалом обходилась намного дороже. Асфальтовое озеро на Тринидаде, описанное автором, — самое большое в мире. Промышленная его разработка, начавшаяся в 80-х годах XIX в., продолжается до сих пор.

51. На реке Карони стоял город Сан-Хосе-де-Оруна.

52. Кассави (правильно кассава) — одно из названий маниока (Manihot utilissima), растения семейства молочайных, клубневидные корни которого употребляются в пищу.

53. История коренного населения Тринидада еще до конца не изучена. Считается, что четыре племени местных индейцев — арвака (на юго-востоке), салуайо (на юго-западе), непойо (на востоке) и йайо (на западе) — принадлежали к языковой семье араваков, а племя каринепагото — возможно, к карибам. Систематическая колонизация острова испанцами, начавшаяся в 1584 г., сопровождалась зверским истреблением индейцев. В 1797 г., когда остров перешел к Англии, коренных его обитателей насчитывалось всего 1078 человек, а в 1831 г. — лишь 762. В настоящее время только в районе Арима (северо-запад острова) сохранилось до 200 потомков тринидадских индейцев, в большинстве, вероятно, метисного происхождения. Их называют карибами, но принадлежат они главным образом к другой языковой семье — аравакам.

54. Речь идет о первой английской колонии в Северной Америке, основанной Уолтером Рэли на острове Роанок и названной им в честь незамужней королевы Елизаветы Виргинией («вирго» по-латыни — «дева»). Из-за ожесточенного сопротивления индейцев и внутренних неурядиц колонию несколько раз переносили с места на место, а затем, в период с конца 1585 по 1590 г. (точная дата неизвестна), она была уничтожена индейцами.

55. Пинасса — здесь — открытая гребная шлюпка.

56. Маргарита — остров у побережья Венесуэлы, близ полуострова Ароя, северо-западнее Тринидада. Кулана — порт в заливе Карьяко, образованном полуостровом Ароя.

57. Гиффорд, Джордж (годы жизни неизвестны) был вице-адмиралом экспедиции, то есть помощником Рэли.

Кейчис (или Кимайс, Лоуренс, год рождения неизвестен, умер в 1618 г.) — один из самых близких сподвижников Рэли. Был участником обеих его экспедиций на Ориноко; кроме того, по поручению Рэли совершил туда самостоятельную экспедицию (1596) и издал в том же году ее описание. Покончил с собой во время второй экспедиции Рэли.

58. Фактически Рэли прошел только до впадения Карони в Ориноко, то есть примерно 250 морских миль.

59. Довольно прозрачный намек на то, что врагам Рэли удалось сорвать отправку корабля Престона.

60. Кортес, Эрнан (1485—1547) — испанский конкистадор, завоеватель Мексики (1519—1521). Мутесума (правильно — Монтесума) — последний «император» (верховный вождь) ацтеков в Мексике, убит испанцами в 1520 г.

61. Великий турок — имеется в виду турецкий султан.

62. Сьеса де Леон, Педро (1518—1560) — автор ряда хроник конкисты, описал государство инков и завоевание его испанцами. Лопес де Гомара, Франсиско (1510—1560) в своей «Всеобщей истории Индий и завоевания Мексики» (1552) дал первое систематическое изложение истории захвата испанцами земель в бассейне Карибского моря, а также Мексики и Перу.

63. В то время Ориноко называли также Баракуона или Баракан, а Амазонку — Мараньон или река Орельяно.

64. Об озере см. вступительную статью, стр. 19. Следует отметить, что Рэли обнаруживает довольно точное представление о размерах Каспийского моря. Протяженность его по меридиану — около 1200 км, а указанные автором 200 морских лиг в переводе на метрическую систему мер составляют примерно 1100 км.

65. Цитата из указанной в комментарии 62 книги Лопеса де Гомара приведена Рэли на языке подлинника, а затем дан английский перевод, правда не совсем точный. В настоящем издании перевод сделан с испанского текста.

66. Пуна — город в юго-западном Перу, на побережье озера Титикака.

67. Куско — город в Перу, основанный около 1000 г. н. э. Был столицей государства инков.

68. Цитата вначале приведена автором по-испански, а затем переведена им на английский язык. В ней идет речь примерно о 12 480 кг серебра и 5967 кг золота.

69. Папамене — по всей вероятности, река Япура (в верхнем течении называется Какета) — приток нижней Амазонки. Существует также мнение, что это река Фрагуа (впадает в Какету недалеко от ее истоков) или один из притоков реки Гуавьяре, впадающей в Ориноко. Путь экспедиции Орельяны проходил вначале по реке Напо, верхнему притоку Амазонки.

70. Орельяно (правильно Орельяна), Франсиско (1511—1546), отделившись от отряда Гонсало Писарро (1505—1548) — брата завоевателя Перу Франсиско Писарро, совершил описываемое Рэли путешествие в 1541—1542 гт. Орельяна, следуя по реке Напо, первым из европейцев достиг верхнего течения Амазонки, в которую впадает Напо, и прошел по Амазонке вплоть до ее устья. Таким образом, он впервые пересек Южную Америку с запада на восток. Среди индейцев, оказавших экспедиции упорное сопротивление, были женщины, сражавшиеся так же храбро, как мужчины (возможно, однако, что испанцы приняли за женщин мужчин с длинными волосами), поэтому Орельяна назвал эту реку рекой Амазонок. В то же время и сам он и многие испанцы в его честь называли ее рекой Орельяны.

Верхнее течение реки было известно еще до путешествия Орельяны под названием Мараньон. Многие авторы XVI в. называли Мараньоном всю реку. К их числу относится первый историк открытия Америки итальянец Пьегро-Мартире д'Ангиера (1457—1526) и испанский историк Гонсало Фернандес де Овьедо-и-Вальдес (1478—1557). Об этом же писал и уже упоминавшийся Педро де Сьеса Леон (1553).

Другие считали, что Амазонка и Мараньон — разные реки, расположенные далеко друг от друга. Такое мнение высказывал уже известный нам Андре Теве. Так считал и испанский историк Антонио де Эррера-и-Тордесильяс (1559—1625). Подобная же точка зрения высказывалась историком Перу, потомком инков Гарсиласо де ла Вега (1539 или 1540—1615 или 1617). Об этом же писал и Кристобаль де Акунья (1597—1676), путешествовавший по реке в 1637—1639 гг..

В настоящее время Мараньоном называется верхнее течение Амазонки (до впадения реки Уальяга). От этого места до впадения Риу-Негру река носит название Солимойне. Ниже Риу-Негру начинается собственно Амазонка.

71. Орден Сантьяго (святого Яго) — испанский рыцарский орден, основан около 1175 г.

72. Сан-Хуан-де-Пуэрто-Рико (совр. Сан-Хуан) — главный город острова Пуэрто-Рико. Основан в 1508 г.

73. Сведения Рэли о втором путешествии Орельяны неверны. Орельяна доплыл до устья Амазонки, но найти главное русло реки ему не удалось. Умер он не в море, а на берегу Амазонки.

Ордасе (правильно Ордас, Диего, год рождения неизвестен, умер в 1532 г.) — один из офицеров Кортеса, первый путешественник, поднявшийся вверх по Ориноко (до порогов Атуре, 1531). Открыл реку Мету, приток Ориноко, а также обширные равнины бассейна Ориноко — льянос.

74. Примерно в 35 км восточнее устья Карони (приток Ориноко) и в 270 км от моря, близ нынешнего города Сан-Мигель в Венесуэле.

75. Оренокелони — по-видимому, часть индейского племени макуши. На языке макуши «пона» означает «на»; таким образом, приведенное Рэли наименование можно перевести как «живущие на Ориноко». Сейчас на берегах этой реки индейцев макуши нет. Остатки этого племени живут на границе Британской Гвианы и Бразилии в бассейне реки Рупунуни (приток Эссекибо) и в верхнем течении Риу-Бранку (приток Риу-Негру, впадающей в Амазонку). Очевидно, до завоевания испанцами бассейна Ориноко макуши жили значительно северо-западнее, чем теперь. Затем часть их бы.та перебита колонизаторами, а часть — оттеснена на юго-восток.

76. Тыквенные бутыли, о которых говорит автор, приводя немного ниже и индейское их название — калабасы (правильнее, кaлебасы), применяются и теперь во внутренних районах Южной Америки для хранения воды, других напитков, иногда также муки и т. п.

77. Существовал ли в действительности Джоаннес (Хуан) Мартинес — неизвестно. Возможно, речь идет о приключениях некоего Хуана Мартина де Альбухара, попавшего в 1574 г. в низовьях Ориноко в плен к индейцам и бежавшего 10 лет спустя. Рассказы Альбухара представляли собой смесь индейских легенд со слухами, ходившими среди испанцев о богатствах «Гвианы».

78. Бальзам, о котором упоминает Рэли, — это, очевидно, смола деревьев, принадлежащих к роду Amyris (семейство рутовых) и к роду Callophillum (семейство зверобойных). У чибча-муиска, коренных обитателей современной Колумбии, был обычай, подобный описанному. Такими церемониями муиска сопровождали возведение на престол нового вождя.

79. Дадли, сэр Роберт (1573—1642) — английский мореплаватель, сын известного государственного деятеля елизаветинского времени графа Лестера. В 1594—1595 гг. совершил плавание в Вест-Индию, описание которого выпустил в 1600 г.

80. El dorado — по-испански «золотой», «позолоченный».

81. Писарро получил титул маркиза в 1535 г.

82. Осуа Петро де (правильно Урсуа, 1526 или 1527—1561) в поисках Эль Дорадо достиг Мараньона, спустившись по его притоку — реке Уальяга.

83. Бригантина — в данном случае имеется в виду небольшое парусно-гребное речное судно.

84. Реки с названием Ойа в бассейне Ориноко нет. Можно предположить, что речь идет о реке Мойобамба, притоке указанной выше реки Уальяга,— именно на Мойобамбе Урсуа и строил свои суда.

85. По всей вероятности, Рэли имеет в виду не город Кито, а район, центром которого был этот город, — так называемую ресиденсию Кито, занимавшую тогда большую часты современного Эквадора.

86. Название мутилонес (правильно мотилонес, в переводе с испанского «плешивые», в связи с обычаем брить головы) носили два индейских племени северной части Южной Америки. Одно из них живет сейчас в Венесуэле у озера Маракаибо, другое обитало некогда на реке Магдалена (Колумбия). Среднее и нижнее течение реки Уальяга, где происходили описываемые Рэли события, населяли племена группы пано. Насколько удалось установить, ни одно из них под названием мутилонес не известно.

87. См. комментарий 94.

88. Альферес — по-испански, в старом значении,— офицер-знаменосец, то есть, собственно, прапорщик, младший лейтенант.

89. Мампатар (правильно Пампатар) — город на острове Маргарита. Агирре высадился севернее него, в порту Парагуачи. Именно этот последний и получил тогда название Пуэрто де Тирано (в переводе с испанского «порт Тирана»); это название существовало до середины XIX в.

90. Более правильное написание имен испанских вельмож, упоминаемых автором, — Вилья Андраде и Сармьенто.

91. Бёрг, сэр Джон (1562—1594) — английский мореплаватель, в 1592 г. предпринял пиратскую экспедицию на корабле, снаряженном за счет Рэли, графа Кемберленда и др. В 1593 г. побывал на Маргарите и в «Гвиане».

92. Семеронес (правильно симарронес, от испанского симаррон — «беглый раб») — вероятно, рабы (в первую очередь негры), примкнувшие к Агирре, как к врагу ненавистных им рабовладельцев.

93. Хоукинс, сэр Джон (1522—1595) — английский мореплаватель, пират и работорговец. Сан Хуан де Луа (правильно Сан-Хуан-де-Улуа) — островок у входа в залив Веракрус (Мексика), где Хоукинс был разбит испанцами в 1567 г. Таким образом, он не мог встретиться с Агирре, казненным за шесть лет до этого. Однако Хоукинс мог встретить кого-либо из спутников Агирре и получить от них сведения о восстании.

94. Мятеж Агири (правильно Лопе де Агирре, год рождения неизвестен, умер в 1561 г.) произошел 1 января 1561 г. неподалеку от впадения в Амазонку реки Путумайо. Путь Агирре по рекам к океану описывается по-разному. Очевидно, он либо спустился по Амазонке к ее устью, либо поднялся по Риу-Негру, затем по ее притоку Риу-Бранку и по волоку перебрался в Рупунуни, приток Эссекибо, и по Эссекибо вышел к океану. Возможно также, что из Риу-Негру, воспользовавшись бифуркацией Кассикьяре, он попал в Ориноко и спустился к океану по этой реке. Окруженный испанскими войсками, Агирре действительно убил свою дочь, а затем сдался в плен и был казнен на Тринидаде в декабре 1561 г.

95. Де Орталь, Херонимо (годы жизни неизвестны) путешествовал по Южной Америке не после Урсуа и Агирре, как пишет автор, а задолго до них, еще в составе экспедиции Ордаса (см. коммент. 73). Когда Ордас умер, Орта ль возглавил эту экспедицию. Затем он был губернатором района Пария. По его распоряжению в 1533—1534 гг. экспедиция Эрреры совершила попытку, окончившуюся неудачей, проникнуть дальше среднего течения Меты.

96. С. Мигель де Невери (правильно Асьенто-де-Сан-Мигель-де-Невери, современное название Невери) — населенный пункт на реке Невери, недалеко от города Барселоны на побережье Барселонского залива (Венесуэла).

97. Рэли, по-видимому, излагает события, связанные с деятельностью Недро Малавера де Сильва (год рождения неизвестен, умер в 1574 г.). совершившим в поисках Эль Дорадо не одну, а две экспедиции (1569 и 1574). По происхождению он был не португалец, а уроженец Южной Испании. Первая его экспедиция, в ходе которой он прошел от побережья залива Пария к городу Валенсия, а оттуда к равнинам южной Венесуэлы, была неудачной. Вторая экспедиция, начавшаяся с высадки в районе между устьями Ориноко и Амазонки, привела к столкновению с индейцами и гибели всех участников экспедиции, кроме Хуана Мартина де Альбухара (см. коммент. 77).

98. Эрнандес де Серпа, Педро (правильно Серпа, Диего Эрнандес де, годы жизни неизвестны) — высадился в 1569 г. на побережье Венесуэлы (в устье Рио-Саладо), основал там город Сантьяго-де-лос-Кабальерос и намеревался идти на юг, к Ориноко. Однако индейцы куманагото (см. коммент. 108) взяли город приступом и перебили почти всех участников экспедиции. Немногие уцелевшие бежали на остров Маргарита.

99. Викири (правильное название гуайкери) — индейцы, жившие в тот период на острове Маргарита, на полуострове Ароя (у берегов которого находится о. Маргарита), в районе города Кумана и в близлежащих районах.

100. Семенес де Касада (правильно Хименес де Кесада, Гонсало, 1496 или 1500—1579 гг.) — испанский конкистадор, основатель владения Новая Гранада. Рэли, однако, пишет о путешествии, совершенном братом этого конкистадора — Эрнаном Пересом де Кесада (год рождения неизвестен, умер в 1542 г.), который в 1541 г. двинулся на восток по реке Касанаре (приток Меты, впадающей в Ориноко) и достиг реки Мокоа (одного из истоков реки Какеты), но в 1542 г. вынужден был вернуться обратно из-за трудностей пути и больших потерь.

Аделантадо — звание, обозначавшее начальника экспедиции и одновременно правителя земель, которые ей удастся открыть.

101. О реке Кассанаре см. комментарий 116. Пато — очевидно, река Пауто, приток Меты. О названии Баракан см. комментарий 117. Экспедиция Беррио началась в 1582 г.

102. Рэли был первым автором, сообщившим сведения об экспедиции Беррио, причем довольно подробные.

103. Очевидно, Рэли говорит о своей карте Гвианы (см. между стр. 92 и 93). Подробнее о ней см. предисловие, стр. 21.

104. Виллье — правильнее Вильганьон, Никола-Дюран де (1510—1571) — французский мореплаватель, адмирал. Основатель французской колонии в районе современного Рио-де-Жанейро (1555—1567).

105. Фалмут — порт на юго-западном побережье Англии, в графстве Корнуэлл.

106. Хелфорд — имеется в виду устье реки Хелфорд, впадающей в море юго-западнее Фалмута.

107. Слово каннибал происходит от слова «кариб», или «каниб». На языках карибской языковой семьи говорила и говорит до сих пор значительная часть коренного населения Южной Америки и Вест-Индии.

108. Тукарис — возможно, индейцы тагуари, жившие между реками Ямунда и Тромбетас, южнее Ориноко; апотомиос — возможно, индейцы отомак — часть племени ачагуа, жившие на западе Венесуэлы, между Ориноко и ее притоками Метой и Апуре; куманаготос (правильно куманагото) — коренное население участка венесуэльского побережья, лежащего против острова Маргарита. Чочи и аиаи — установить, о каких племенах идет речь, не удалось. Ассаваи — очевидно, племя аккаваи (вайка), живущее по реке Куюни, южнее Оринако (Британская Гвиана). Коака — возможно, индейцы куакуа (иначе — мопойо), жившие на правобережье Ориноко, недалеко от впадения реки Меты. Маракапана — возможно, долина Амариокапана (см. коммент. 193). Гуанипа— река, впадающая в южную часть залива Пария.

109. Тиснадос — по-видимому, население бассейна одноименной реки, впадающей в Португесу (приток Апуре, которая впадает в Ориноко). Карепуна — может быть, племя арекуна, жившее по реке Ваупес, притоку Риу-Негру. Ныне живут по рекам Карони, Куюни, Масаруни и в районе Рораимы (Британская Гвиана).

110. Топаго — возможно, район в департаменте Бояка (современная Колумбия), где берут начало почти все притоки Меты, в ток числе река Касанаре.

111. Танаис — древнегреческое название реки Дон. Термадон (правильно Фермадонт) — под этим названием у античных авторов значится несколько рек, в том числе одна в Малой Азии и одна в Скифии, то есть на северном побережье Черного моря.

Царицы амазонок по имени Медуза античная мифология не знает. Лампедо (иногда — Лампето) —легендарная основательница династии амазонских цариц. Мартезия (правильно Марпесса) — также одна из основательниц этой династии.

112. Подробнее об амазонках см. статью Косвена М. О. «Амазонки». История легенды. «Советская этнография», 1947, №2 и 3.

113. Валентины — возлюбленные. По старинному английскому обычаю, в Валентинов день (14 февраля) юноши и девушки посылали своим возлюбленным (Валентинам) подарки.

114. Согласно античным легендам, амазонки отрезали себе правую грудь, чтобы удобнее было стрелять из лука.

115. Пьедрас ихадас (от испанского piedras higadas— «печеночные камни») — так называемый амазонит (разновидность калиевого полевого шпата). У индейцев эти камни играли роль амулетов.

116. Действительно, истоки Пато (Пауто) находятся недалеко от истоков Касанаре. Обе эти реки впадают в Мету, но Мета начинается не близ Пампелоны (Памплоны), как сказано у Рэли, а примерно на 320 км севернее. Указанные Рэли реки нигде не сливаются.

117. Река Ориноко носила у индейцев и у первых европейских путешественников множество названий. Нынешнее — впервые услышал от индейцев Ордас (1531). Довольно часто реку называли Баракан (возможно, по наименованию гор Бараган в верховьях реки). Гуаяре (правильно Гуавьяре) — приток Ориноко.

118. Рио-Гранде — это современная река Магдалена. Она действительно берет начало в районе Тимана (территория современной Колумбии) и впадает в море хотя и не у города Санта-Марта, но на побережье того же залива у города Барранкилья.

119. Амапаей Рэли, по всей вероятности, называл район между рекой Апуре и ее притоком Гуарико.

120. Пароли — река Карони, приток Ориноко.

121. Анебас — племя с таким названием неизвестно. Может быть, речь идет о племени маниба, или баниба. жившем в XIX в. по рекам Ваупес и Исана (притоки Риу-Негру) и по верховьям самой Риу-Негру и, следовательно, мигрировавшем с берегов Касанаре на юг. Не исключено также, что в приведенном Рэли названии слышится отзвук слова каниб (кариб). Племена этой языковой группы, как уже отмечалось, жили и живут не только на островах Вест-Индии, но и на материке.

122. Ширина Ориноко доходит до 26-30 км, что превышает 12 миль (19,2 км), названных автором. Однако устье Меты находится не в 700-800 милях от океана, а в 300 морских милях (то есть 540 км).

123. По данным путешественников более позднего времени (например, Р. Шомбургка, редактора книги Рэли, вышедшей в 1848 г.), вода там в любое время суток совершенно непригодна для питья.

124. Общее количество рек в бассейне Ориноко — около 450. Но даже крупнейшая из них — Мета — имеет длину 1100 км. Длина «Рио-Гранде» (Магдалены) — около 1600 км (кстати сказать, к бассейну Ориноко она не относится). Таким образом, ни та, ни другая река не принадлежит «к числу величайших рек всего мира».

125. Мариа Тамбалл — об островах с таким названием, расположенных в районе залива Пария, упоминает в своей книге д'Ангиера (см. коммент. 70).

126. Траскальянцы (правильно тлашкаланцы) — один из народов Мексики. Разбив их, Кортес заключил с ними договор, и шесть тысяч воинов Тлашкалы оказали испанцам помощь в борьбе против ацтеков и их верховного вождя Монтесумы, с которыми тлашкаланцы враждовали еще задолго до прихода колонизаторов.

127. Эмерия — по всей вероятности, Рэли так называет район между Ориноко, ее рукавом Пиакоа, горами Иматака и морем.

128. Хеменес (правильно Хименес) — девичья фамилия жены Беррио. Его сын по испанскому обычаю мог носить фамилию матери. О сыне Беррио по имени Антонио сведений найти не удалось. Известен лишь его сын и преемник Фернандо (год рождения неизвестен, умер в 1622 или 1623 г.).

129. Сермиенто (правильно Сармьенто, Хуан, годы жизни неизвестны) — губернатор острова. Может быть, родственник Гондомара (см. о нем вступительную статью), носившего титул графа Сармьенто де Акунья.

130. Макурегуарай — сказочный город, упоминаемый в легендах об Эль Дорадо.

131. Видес (Видес, Франсиско де, годы жизни неизвестны) — добился в 1585 г. поста губернатора Куманы и занимал его до 1590 г., когда был заменен Хуаном Аро.

132. Арромая — по всей вероятности, Рэли так называет район между реками Ориноко и Карони, по течению реки Упата.

133. 40 000 золотых песо составляют примерно 185 кг золота.

134. Иов — герой библейской книги Иова. Желая испытать его веру, бог, как говорится в Библии, лишил Иова богатства, слуг и всего многочисленного потомства. Об этих бедствиях сообщил Иову вестник, который сказал: «И спасся только я один, чтобы известить тебя». (2, 15-16)

135. Изложение Рэли довольно точно. Один из индейцев, свидетель убийства десятерых испанцев, примерно так и рассказывал о нем впоследствии участникам экспедиции Харкорта (см. о ней во вступительной статье).

136. Сайма (правильно чайма) — индейское племя, жившее близ Куманы. О викири см. комментарий 99.

137. Три кинтала составляют примерно 138 кг.

138. По-видимому, речь идет о порте Сан-Томе (или Санто-Томе), основанном Беррио в 1591 г. Любопытно, что Рэли ни словом не упоминает о наличии там испанского укрепления. В настоящее время недалеко от этого места находится город Сьюдад-Боливар.

139. Дерево бразил, или фернамбуковое дерево (Caesalpinia echinata — семейство бобовых), дает ценную древесину красного цвета, а также краску, когда-то очень ценившуюся. Амакас — гамаки, первые экземпляры которых были доставлены в Европу еще Охедой и Веслуччн в 1499 г. Их изготовляли все индейские племена — иногда на ткацких станках, а чаще просто сплетали из волокон маврикиевой пальмы (Mauritia flexuosa) или пальмы карагуата (Bromeiia). Название «гамак» в почти не измененной форме вошло в большинство языков Европы, в том числе и в русский.

140. Здесь Каракасом названо все побережье современной Венесуэлы; город Сант Яго де Леон, о котором говорит автор, теперь называется Каракас и является столицей Венесуэльской республики.

141. Пинасса — здесь небольшое восьмивесельное вспомогательное судно с парусом.

142. Здесь и в других местах книги адмиралом называется начальник экспедиции, а вице-адмиралом — его заместитель.

143. Капури (соврем. Макарео) — один из рукавов Ориноко. Во времена Рэли главное устье Ориноко часто называли Восточным Капури.

144. См. комментарий 58.

145. Бухта Гуанипа — южная часть залива Пария, куда впадает река Гуанипа. Рэли называет Аманой тот рукав Ориноко, который теперь называется Манамо.

146. Банки — скамейки для гребцов. Таким образом, галион был перестроен в гребное судно-галеру, как он в дальнейшем и именуется.

147. Рэли говорит о четырех рукавах Ориноко — Вагре, Манамитос, Манамо, Педерналес. Вулидж — во времена Рэли городок южнее Лондона, в XIX в. вошел в городскую черту столицы. Ширина Темзы у Вулиджа примерно 250 м. Остальные рукава Ориноко действительно шире.

148. Гилберт, сэр Джон (1571 или 1572, год смерти неизвестен), сын Хемфри Гилберта. В 1594 г. убил на дуэли сэра Джона Бёрга. После возвращения из Америки участвовал под командованием Рэли в рейде против Кадиса, где и был возведен в дворянское достоинство. Феррар, Джером (годы жизни неизвестны) — сын одного из самых богатых лондонских купцов, активного участника организации экспедиций Дрэйка, Хоукинса и др., в том числе и Экспедиций Рэли. Биографических данных об остальных участниках экспедиции найти не удалось.

149. Речь идет о том, что в этих рукавах продвижению мешал противный ветер.

150. Расстояние между портами Дувр (Англия) и Кале (Франция) — 32 км. Это самое узкое место в проливе Ла-Манш.

151. Фордевинд означает — идти попутным ветром, дующим прямо в корму.

152. Речь идет о том рукаве Ориноко, который теперь называется Вагре.

153. В аравакскую языковую семью входят языки коренных жителей западной части бассейнов Ориноко и Амазонки, а также некоторых островов Вест-Индии. Кроме того, в Британской Гвиане существует племя, имеющее то же название, что и вся языковая семья. Возможно, Рэли имеет в виду именно это племя.

154. Рекой Ред-Кросс Рэли назвал среднее течение Манамо, рукава Ориноко.

155. Тиуатиуас — одно из названий племени, более известного как варрау, или гуарао (гуарауно). Насчитывает до 20 подразделений, из которых Рэли называет сиавани (правильно чагуане), населяющих правый берег Ориноко от рукава Пиакоа до гор Иматака; варавеете — по-видимому, то подразделение, которое называется собственно варрау (обитает по обоим берегам Ориноко от рукава Пиакоа до моря). В современной Венесуэле сохранилось до 10 тысяч гуарауно.

156. Располагая лишь отрывочными данными, Рэли тем не менее весьма точно для своего времени дает общую картину дельты Ориноко, состоящей из 17 больших рукавов (в книге 16) и из множества малых. Однако ширина дельты — не 300 миль, как он указывает, а примерно 150 (то есть не 480, а 240 км). Ширина дельты Амазонки примерно 230 км. Таким образом, оринокская дельта действительно шире, хотя и не намного. Уайт — остров в проливе Ла-Манш, у южных берегов Англии, площадь его 381 км2.

157. Пальямос — так автор называет нижнюю, или восточную, часть дельты Ориноко; Хороротомака — верхняя (западная) часть дельты, между рукавами Вагре и Макарео, иначе — «Бокас Чикас», то есть «маленькие пасти», или устья. Река Макури — это рукав Вагре.

158. Дома на деревьях — это, очевидно, свайные постройки индейцев, расположенные на столбах высотой иногда до 2-2,5 м и сооружаемые в связи с разливом реки.

159. 30 футов это примерно 10 м. Однако уровень воды в паводки достигает гораздо большей высоты (до 15 м).

160. Палъмитос (пальмовая капуста) — почки разных видов пальм; употребляются в пищу во многих странах Латинской Америки.

161. Хотя автор и называет две реки, речь, по-видимому, идет только об одной, так как название Капури в тот период обозначало часть реки Макарео.

Текст воспроизведен по изданию: Уолтер Рэли. Открытие богатой, обширной и прекрасной Гвианской империи. М. Географгиз. 1963

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.