Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

МИХАИЛ ПСЕЛЛ

ХРОНОГРАФИЯ

CRONOGRAFIA

ЗОЯ И ФЕОДОРА. КОНСТАНТИН IX

Самодержавное правление царицы Феодоры

I. После смерти Мономаха царство перешло к дочери Константина Феодоре, при этом все ожидали, что она вручит власть какому-нибудь благородному и способному повелевать мужу, [131] однако вопреки всем мнениям и предположениям Феодора взяла самодержавное правление над ромеями в свои руки. Она была убеждена, что нет существа забывчивей человека, воцарившегося с чужой помощью, что самую черную неблагодарность проявляют обычно к своим благодетелям, и, зная об этом на собственном опыте, опыте прежнего императора и на примере сестры, она никого не хотела возводить на царский престол, а всем распоряжалась сама и взяла на себя безраздельную полноту власти. Укрепляли же ее в этом решении слуги и домашние, все люди опытные в царских делах, знатоки государственного управления 1.

II. Поэтому царица открыто правила государством, держала себя с мужской независимостью и не видела нужды ни в каких завесах. Она сама назначала чиновников, с высоты трона произносила твердым голосом повеления, высказывала мнения и рассуждала тяжбы, выносила приговоры, иногда по наитию, иногда заготовленные письменно, иногда пространные, иногда краткие.

III. Она пренебрегла ромейским обычаем при смене властителей жаловать новые титулы гражданским лицам и воинскому сословию и при этом убедила народ в том, что никакого закона не нарушает, внушив всем, что не впервые сейчас берет власть над ромеями и наследует державу, что получила ее от отца много раньше, но по причинам, от нее не зависящим, была отстранена от правления и ныне лишь возвращает себе свое достояние 2. Ее объяснения показались убедительными, и поднявшийся было ропот сразу же утих.

IV. Всем казалось негоже, что власть над Ромейской державой ушла из крепких мужских рук, а если такого и не думали, то, по крайней мере, казалось, что думают. Если же на это не обращать внимания, то можно сказать, что царствование Феодоры было славным и величественным, никто не посмел в то время ни покуситься на власть, ни презреть исходящие от царицы повеления и приказы; времена года несли людям изобилие, урожаи были богаты, ни один народ не грабил наших земель исподтишка, и ни один не объявлял ромеям войны открыто, ни одна часть общества не выказывала недовольства, и во всем соблюдалось равновесие.

V. Народ сулил ей многие лета и необыкновенно долгую жизнь; она же при высоком своем росте почти вовсе не сгорбилась, и, если надо было заниматься делами или вести продолжительные разговоры, никаких затруднений не испытывала; иногда она готовилась к этому загодя, иногда говорила по наитию, и ее красноречие помогало ей толково разобрать дело.

VI. Тем не менее нельзя было обойтись без какого-нибудь дельного мужа, опытного в государственных делах, искушенного в составлении царских грамот. Никому из своего окружения такой роли Феодора не доверяла, ибо знала, как быстро меняется характер человека, когда он становится предметом зависти своих [132] товарищей; выискивая же самого достойного из совета, она ошиблась в расчетах и поручила управление не тому, кого издавна отличали бы ученость и красноречие, но человеку, снискавшему великое уважение разве что способностью молчать и потуплять взор, негодному ни для переговоров, ни для других обязанностей государственного мужа. Такому человеку доверила она важнейшие дела. Обычно цари предпочитают скорее людей торжественно-важных, пусть и менее ловких, нежели нрава гражданского, пусть весьма речистых и образованных. Впрочем, слог этого человека был не так уж плох и рука владела им лучше языка, и хотя ни там, ни здесь особой ловкостью он не отличался, рукой действовал лучше и благодаря ей только и был мудр. Если же он и устно принимался изъяснять какую-нибудь науку, то говорил противоположное тому, что хотел выразить, — такой неясной и некрасивой была его речь 3.

VII. Этот муж, одним махом водрузивший на свои плечи бремя государственного управления, производил на многих тягостное впечатление: лишенный, как уже говорилось, всяких мирских добродетелей, он вид имел неласковый, не умел как следует вести беседу, всегда и перед всеми обнаруживал грубость нрава, терпеть не мог никакого общения с людьми, приходил в негодование и зверем смотрел на каждого, кто сразу не начинал с сути дела, а предварял свою речь предисловиями, потому-то никто и не хотел к нему обращаться без крайней необходимости. Прямотой такого характера я восхищаюсь, но считаю его скорее подходящим для вечности, а не для нашего времени, для жизни будущей, а не для настоящей. Невозмутимость и полное бесстрастие расположены, как я полагаю, выше всех сфер и вне вселенной, а что касается бытия в телесной оболочке, то оно более общественное и потому более приспособлено к нашему времени, особенно же соответствующая телесной оболочке чувствующая часть души.

VIII. По размышлении я могу различить три состояния душ. Первое — когда душа живет сама по себе, отделенная от тела, твердая, несгибаемая и не подверженная никаким слабостям. В остальных же двух я определяю душу по способу, каким она сосуществует с телом. Если, предпочитая жизнь в середине, обуреваемая великими и многими страстями, она располагается в самом центре круга, то создает человека мирского, сама же по себе она в этом случае не является в полном смысле слова божественной и духовной, но вместе с тем и не телолюбивой, и не подверженной многим страстям. Если же она от середины отклоняется и живет жизнью, тяготеющей к страстям, то порождает любителя наслаждений и радостей 4. Если же кому-нибудь удается сбросить с себя телесную оболочку и дойти до вершин жизни духовной, что общего у него с земными делами? Ибо, говорит Писание, «я скинула хитон мой; как же мне опять надевать его»? 5. Так пусть поднимется [133] он на высокую гору, отвернется от людей, откажется от них и пребудет там с ангелами, чтобы озарил его высший свет. Но раз никто не может похвастаться таким совершенством своей природы, то пусть тот, кому доверены государственные дела, и занимается ими, как подобает государственному мужу, а не изображает из себя непреклонности — ведь не все живут точно в соответствии с прямолинейными правилами, поэтому, если уже осуждать отклонение, надо отвергнуть и все, что ему сопутствует 6.

IX. Поэтому-то он, проявляя любомудрие в делах отнюдь не любомудрых, скорее изображал из себя философа, чем был им на самом деле. Однако, чтобы всесторонне его оценить, следует сказать, что в частной жизни он был совсем другим: жил богато и на широкую ногу, обладал благородным и неподкупным характером. Если же кто из его сотрапезников бывал весел и, говоря словами поэта, «руки свои поднимал к приготовленной пище» 7, то и он начинал жадно есть, оживленно разговаривать, становился общительным и приятным и ни в чем не отставал от гостя, но потом он вновь менялся и возвращался к обычному своему состоянию. Своей властью он ни с кем делиться не желал. Тут, однако, мне снова придется поговорить о себе.

X. Мое обращение к лучшей жизни произошло незадолго до воцарения Феодоры; из-за того, что я облачился в божественные одежды перед самой кончиной Мономаха, многие гадали о моих намерениях и утверждали, будто я наперед знал, что произойдет, и потому поспешил переменить образ жизни. Однако люди оказывают мне больше чести, чем я заслуживаю: они думают, что если я изучил геометрию, то могу измерить небо, если кое-что смыслю в небесной сфере, то должен знать и о восходах, наклоне Зодиака, затмениях, полнолуниях, циклах, эпициклах 8, и полагают, что я умею предсказывать будущее, хотя и отвернулся от этих книг.

XI. Желая познакомиться с гороскопами, я действительно занимался этим вздором (способ моего учительства и разнообразные вопросы слушателей заставляли меня обращаться ко всяким наукам 9) и потому не могу избавиться от расспросов и докучных приставаний. Ведь я, должен признаться, причастен ко всем областям знания, однако ни одной из отвергнутых богословами наук я не злоупотребил, и хотя знаю об игре случая и злом роке, тем не менее не верю, будто ход дел в подлунном мире определяется местоположением и сочетанием светил. Пусть сгинут те, кто кладет в основание духовную жизнь и приписывает это управление неким новым богам, ведь они разделяют всю земную жизнь и исходящее свыше возводят к зиждителю 10, а жизни, лишенные разума, считают порождением звезд, помещают их впереди всех частей тела, а уже потом прививают к ним разумную жизнь 11.

XII. Никто из людей благомысленных не станет порицать человека, знакомого с астрологией, но не верящего ее утверждениям, [134] в то время как достоин сожаления тот, кто занялся этой суетной наукой и, обратившись к ней, забыл о нашем учении. Что же касается меня, то, чтобы сказать правду, отвращение к ней привило мне не научное знание — меня удержала от нее некая божественная сила; не прислушиваюсь я ни к силлогизмам, ни к каким другим видам доказательств, но то, что лучшие и просвещенные души привело к усвоению эллинской науки, меня утвердило и укрепило в вере в наше учение. Матерь Слова, непорочно зачатый Сын ее, страсти его, тернии вокруг головы, трость, иссоп 12 и крест, на котором Он распластал свои руки, — гордость и похвальба моя, если даже дела мои не согласны со словами 13.

XIII. Вернемся, однако, назад и снова будем излагать все по порядку. Я удалился от этой презренной жизни незадолго до кончины императора, но, когда к власти пришла Феодора, я сразу же был призван царицей 14, которая горестно поведала мне обо всем, что вытерпела от зятя 15, поделилась со мной своими сокровенными мыслями и велела постоянно к ней приходить и ничего не утаивать из того, о чем мне доведется узнать. Не в первый раз являлся я тогда к Феодоре — еще при жизни царя, если хотелось ей написать секретное письмо или что-нибудь сделать в тайне, посвящала она меня в свои мысли и намерения.

XIV. Когда я, согласно приказу, прибыл, мое появление во дворце возбудило зависть, и поскольку опередившие меня не могли выдумать ничего порочащего, они принялись бранить меня за мое монашеское обличье и нелюдимый образ жизни 16. Царица внимала их речам, хотя и не позволяла себе вступать с ними в такие же беседы и разговоры, как со мной. Узнав об этом, я стал реже посещать дворец, и тогда царица переменилась вновь и стала порицать меня за нерадение и бранить за небрежение ее приказами.

XV. Как видно, царица решений своих держалась неколебимо, но и внезапным порывам следовала весьма решительно. Не очень-то полагаясь на собственное разумение, опасаясь, как бы в конце концов не понесли ущерба государственные дела, она начала доверять другим людям больше, чем себе. К самодержцу, своему предшественнику, она продолжала с почтением относиться даже после его кончины, помнила о его добрых делах и не хотела пренебречь ни одним из принятых им решений; тем не менее своей цели она не достигла, и почти все, чего он добился, пошло прахом. Причина же заключалась в том, что человек, которому было доверено управление государством (я только недавно о нем рассказывал), никаких высоких должностей от предшественника Феодоры не удостоился, к трону им приближен не был (а именно к этому привык он при прежних царях) и потому бранил императора при его жизни и после смерти не мог простить ему своего унижения. Во всем этом можно оправдать царицу, если даже относиться к нему плохо. [135] Но как освободить Феодору от обвинений в крайнем и позорном недомыслии за то, это не задумалась она о себе как о гостье на этой земле и не позаботилась о благоустройстве дел, и как не укорить приближенных царицы, которые такой мысли ей не внушили и вообразили, будто она пребудет в этом возрасте век, а если со временем и увянет, то, подобно молодому побегу, расцветет вновь; они радели только о собственном благе, никого не пожелали облечь властью и не подготовили лучшего исхода.

XVI. Видя, каких людей возводит она на священные троны и к тому же еще, если так можно сказать, разглагольствует по поводу подобных назначений, я не мог себя сдержать, за ее спиной выражал недовольство и осуждал царицу наедине с теми, кому можно было довериться. Зная благочестие царицы, я удивлялся ее поступкам. Однако ее заставляла нарушать законы любовь к единодержавной власти, она же принудила ее изменить благочестию и даже не сохранила сострадательности в ее душе. Не знаю, то ли Феодора вернулась к прежним своим обычаям и ее прошлая жизнь оказалась притворством, то ли вела себя так специально, чтобы оставаться недоступной и не поддаваться людским слезам.

XVII. Вселенского патриарха (так по закону зовется владыка Константинополя, а был это Михаил, занявший священный престол после божественного Алексея) 17 она до воцарения чтила и отличала, а как стала истинной царицей, начала ненавидеть и презирать. Причиной же такого превращения было недовольство патриарха женским правлением в Ромейской державе. Он был им возмущен и откровенно выкладывал всю правду. Возможно, царица и сместила бы патриарха с престола, если бы ее земной жизни были дарованы долгие годы.

XVIII. А всему виной эти гнуснейшие, всякую меру даяния превзошедшие, не ангелы, доставляющие ей повеления Всевышнего, но только видом им подражающие, а в сердце притворщики; я имею в виду наших назиреев 18, уподобляющих себя божеству, вернее — притворствующих из послушания закону, которые, прежде чем распрощаться с человеческой природой, живут среди нас, как некие полубоги; небрегут они и другими божественными установлениями, души в возвышенном не наставляют, человеческие страсти не смиряют, на одни из них узды не набрасывают, а на другие словом, как стрекалом, не действуют, но презирают все это, как ничтожное; одни из них пророчествуют и возвещают божью волю, а другие преступают даже установленные границы, кого обрекают смерти, кому добавляют лет жизни, они даруют бессмертие делимой природе 19 и останавливают для нас естественное движение; в подтверждение своих слов они ссылаются на то, что, подобно древним акарнанцам 20, постоянно носят доспехи, подолгу плавают по воздуху и сразу спускаются, как только чуют чад сжигаемых жертв. Я нередко видел и имел возможность [136] узнать этих людей — они-то и морочили царицу, будто она будет жить вечно, из-за этого она и сама чуть не погибла, и дела все едва не сгубила.

XIX. Они сулили ей долгую бесконечную жизнь, а царица подходила уже к роковому пределу — я говорю так, ибо, завершив отмеренный срок жизни, Феодора уже приближалась к концу. Страшная болезнь постигла царицу: выделительные способности ее нарушились, в результате исчез аппетит и опорожнение происходило через ротовую полость; затем болезнь, неожиданно распространившись, чуть не вывернула все ее нутро и оставила царицу при последнем издыхании. Все (я говорю об окружении Феодоры), потеряв надежды на ее выздоровление, задумались над судьбой государства и над своей собственной тоже и принялись строить всякие планы. Я пишу об этом не понаслышке, ибо сам присутствовал при их совещаниях, своими глазами видел и своими ушами слышал, как они, словно в кости, разыгрывали судьбу царства.

XX. Полуденное солнце еще не дошло до зенита, когда царица, тихо вздохнув, казалось, приготовилась умереть, а приближенные к трону, собравшись вместе и окружив своего предводителя, обсуждали, кого поставить им во главе государства, чтобы это был человек и надежный, и им преданный, и благополучие их сохранить способный. Того, кого они предпочли всем остальным, я здесь не хочу описывать, должен только сказать, что они не ошиблись в своем выборе, разве только, что этот муж умел скорее подчиняться и повиноваться, нежели повелевать. Жизнь его уже клонилась к осени, время его уже истекало, и волосы на голове были уже совсем посеребренные.

XXI. Итак, они принялись уговаривать Феодору возвести на престол этого человека, и царица без колебания с ними согласилась, увенчала и объявила его императором 21. После этого она совсем недолго оставалась у власти и, не дожив до конца года одного часа 22, умерла, а царство на короткое время перешло к Михаилу, о котором я собираюсь сейчас рассказать и с этой целью должен сделать небольшое вступление.


Комментарии

1. Скилица и Атталиат в один голос жалуются на то, что Феодора возвела на высшие государственные посты своих евнухов — спальников и через них управляла империей.

2. Феодора имела в виду свое совместное царствование с Зоей, конец которому положил приход к власти Константина Мономаха.

3. Пселл пишет о протосинкеле Льве Параспондиле (Стравоспондиле, по другим источникам). Отпрыск знатной фамилии, Лев начал государственную службу еще при Михаиле IV и был возвышен царицей Феодорой благодаря своей «многоопытности» (Скил., 479). Михаил Атталиат (в отличие от Пселла) считает Льва человеком разумным и опытным, который ввел строгий порядок в государственные дела (Аттал., 51 сл.). Сохранилось несколько писем и риторические произведения Пселла, обращенные к Льву Параспондилу, часть из них написана в период правления Феодоры и сменившего ее на престоле Михаила VI Стратиотика. Они полны лести и заискивания перед всесильным фаворитом.

4. В своих рассуждениях о различных состояниях душ Пселл в конечном следует Платону (см. диалоги «Федон», «Государство»).

5. Песнь песней, V, 3.

6. Смысл этого утверждения, видимо, сводится к следующему. Государственный деятель не может всегда строго идти по прямой линии и должен допускать «отклонения». Тот, кто отвергает «отклонения», должен отвергнуть успехи и достижения, которые являются результатом этих «отклонений».

7. Гомер. Одиссея, I, 149.

8. Пселл пользуется астрономической терминологией своего времени. Циклы (круги) — окружности, по которым движутся светила. Эпициклы (малые круги) — окружности, по которым движутся планеты. Центры окружностей тоже в свою очередь совершают круговое движение вокруг земли.

9. Преподавание в византийской школе велось по вопросно-ответной системе. Ученики задавали учителю вопросы и выслушивали в ответ его пространные объяснения и лекции. Некоторые из таких лекций Пселла дошли до нашего времени.

10. Зиждитель (демиург) у Платона — творец, создатель мира. «Исходящее свыше» — т. е. являющееся эманацией божественного.

11. Текст последней фразы не вполне ясен. Перевод буквален. Астрология отвергалась большинством христианских теологов, с которыми, как видно из этого пассажа, солидаризируется и Пселл. В то же время на всем протяжении истории Византии эта «наука» находила горячих приверженцев, в том числе весьма высокопоставленных. Возражения Пселла вызывает в первую очередь стремление астрологов приписать влияние на судьбу человека «неким новым богам», т. е. планетам.

12. Имеется в виду трость (в одном из евангелий упоминается растение исоп), на которой поднял к устам Иисуса смоченную уксусом губку воин, присутствовавший при распятии Христа.

13. При всей противоречивости мировоззрения Пселла эта декларация не может не вызвать удивления. Пселл «отрекается» здесь от научного знания и эллинской науки, о приверженности к которым не раз заявлял в своих письмах и сочинениях.

14. Пселл принял монашество незадолго до кончины императора Константина Мономаха, но удалился в монастырь на Олимпе уже после смерти царя. Как видно из этого места «Хронографии», его пребывание в монастыре длилось недолго, и вскоре писатель вернулся ко двору. Несколько сочинений Пселла адресованы царице Феодоре.

15. После 1050 г., когда умерла императрица Зоя и был отстранен от власти Константин Лихуд, а всеми делами стал заправлять логофет Иоанн, отношение Константина Мономаха к Феодоре явно ухудшилось. Приближенные покойного царя не хотели передавать правление последней «законной» представительнице династии.

16. Судя по письмам и некоторым другим сочинениям Пселла, противники писателя ставили ему в вину то, что он, монах, стремился к государственной деятельности.

17. Речь идет о константинопольском патриархе Михаиле I Кируларии, сменившем в 1043 г. на священном престоле Алексея Студита. Фанатичный, суровый и своевольный человек, Михаил конфликтовал почти со всеми императорами, на время правления которых приходилось его патриаршество. Михаил Кируларий был одним из главных виновников разделения восточной и западной церквей в 1054 г., так называемой схизмы (см. подробно: Сюзюмов М. Я. «Разделение церквей» в 1054 г. — ВИ, 1956, № 3). Пселла связывали с патриархом длительные и сложные взаимоотношения. Писатель заискивал перед Михаилом Кируларием и льстил ему, но на самом деле испытывал к нему глубокую антипатию. В конце концов именно Пселл должен был стать главным обвинителем на процессе, который затеял против Кирулария император Исаак Комнин (см. с. 292, прим. 56). Кроме писем к Кируларию и обвинительного заключения, которое Пселл собирался произнести на так и не состоявшемся процессе, патриарху посвящена также большая эпитафия писателя.

18. Назиреями византийские авторы обычно называют монахов. Антимонашеский выпад не случайно встречается у Пселла в контексте рассказа о событиях царствования Феодоры. Незадолго до этого писатель имел неприятный опыт общения с монашеской средой в период своего краткого пребывания на малоазийском Олимпе.

19. Пселл обвиняет монахов в том, что они берутся предсказывать сроки человеческой жизни, о которых людям знать не дано. «Делимая природа» — т. е. человеческая.

20. Об акарнанцах (т. е. жителях Акарнании, области в Средней Греции), которые носили оружие даже в мирное время, рассказывается у Фукидида.

21. Согласно Атталиату и Скилице, Михаил VI Стратиотик, или Старик, взошедший на трон в весьма преклонном возрасте, был человеком ничем не примечательным, примитивным, негибким и ни в чем, кроме военного дела, не разбирающимся. Придворные интриганы, окружавшие Феодору, специально избрали человека такого типа, чтобы иметь на троне послушного исполнителя их воли.

22. «Не дожив до конца года одного часа» (eniausiou wraV deoushV miaV). Слово wra означает по-гречески как «час», так и «время года», «сезон». Таким образом, помимо предложенного толкования, возможен и перевод: «не дожив до конца года одного сезона». По сообщению нескольких источников, Феодора умерла в августе 1056 г. В двух рукописях Скилицы (Скил., 480) указывается даже, что смерть наступила 31 августа. Это заставляет нас избрать предложенный перевод (год в Византии начинался с 1 сентября).

(пер. Я. Н. Любарского)
Текст воспроизведен по изданию: Михаил Пселл. Хронография. М. Наука. 1978

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.