Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ПРОКОПИЙ КЕСАРИЙСКИЙ

ВОЙНА С ГОТАМИ

КНИГА VI

(книга II Войны с готами)

16. Велизарий и Нарзес, каждый со своим войском соединились около города Фирма, который лежит у самого берега Ионийского залива и отстоит от города Ауксима на расстоянии дня пути. Там они устроили совещание с начальниками всех частей войска о том, каким образом им будет выгоднее всего идти на врагов. Если они двинутся на тех, которые осаждали Ариминум, то они опасались, как бы те, кто был в Ауксиме, зайдя в тыл, не нанесли им и живущим в этой местности римлянам непоправимого, что и естественно, вреда; с другой стороны, они боялась и за осажденных, чтобы из-за недостатка продовольствия они не испытали чего-либо ужасного. Большинство говорило, сердясь на Иоанна. Его упрекали, что, вследствие своей неразумной храбрости и любви к большой наживе, он поставил себя в такое опасное положение и не дал военным операциям идти в том порядке и тем путем, как это наметил Велизарий. Но Нарзес (так как Иоанн из всех людей был для него самым близким другом), боясь, как бы Велизарий, склонясь к тому, что говорили начальники, не поставил дела под Ариминумом на второй план, сказал следующее: «Вы, начальники, рассуждаете не о том, о чем обычно надо рассуждать на собраниях, и вы держите совет не [163] о том, что, естественно, каждому может казаться сомнительным и спорным, но вы обсуждаете такой вопрос, в котором возможно людям, даже не имеющим никакого опыта в военном деле, выступить с самостоятельным мнением и выбрать лучшее. Если опасность положения кажется одинаковой и при несчастливом исходе дела ущерб, понесенный с той или другой стороны, равновеликим, нужно было бы в достаточной мере дело обдумать, и, сделав все возможные выводы, вынести твердое решение о положении в данный момент. Если бы мы нашли нужным отложить нападение на Ауксим на какое-либо другое время, мы ни в коем случае не понесем наказания и ущерба за пренебрежение к насущным интересам. Что может произойти за это время? Но если мы совершим, как это возможно, непоправимую ошибку по отношению к Ариминуму (да не покажутся слова мои чересчур горькими!), мы разрушим всю силу духа и мощь римлян. Если Иоанн поступил самонадеянно, не подчинившись твоим приказаниям, о славнейший Велизарий, ты получил уже за это полное удовлетворение относительно его и держишь в своих руках возможность спасти поверженного или предать его врагам. Смотри, как бы то отмщение, которое заслужил Иоанн, погрешив по неведению, ты не получил в ущерб интересам императора и нашим. Если готы возьмут теперь Ариминум, то суждено будет стать их военнопленными рабами энергичному Римскому вождю, целому войску и городу, бывшему уже подвластным императору. И несчастье не остановится только на этом; оно может повернуть всю судьбу войны. Сообрази сам о положении неприятелей: количеством воинов они сейчас намного превосходят нас, но они потеряли всякое мужество вследствие многих своих поражений. Естественно, постоянные удары судьбы отняли у них всякую решимость. Если же в данный момент им улыбнется удача, то не в малой степени воспрянут они духом и в дальнейшем не с теперешней смелостью, а с значительно большей поведут с вами войну. Ведь те, кто спасся из бездны несчастий, всегда бывают более воодушевленными [164], чем те, кто еще не испытывал ударов судьбы». Так сказал Нарзес.

Какой-то воин из Ариминума, не замеченный стражей варваров, пришел в лагерь римлян и принес Велизарию письмо, которое написал ему Иоанн. Это письмо гласило: «Знай, что уже давно у нас нет продовольствия, и в дальнейшем мы не в состоянии ни противиться народу, ни защищаться против нападающих, но через семь дней против воли придется и самих себя и этот город сдать неприятелям. Мы уже совершенно не в состоянии дальше противиться грозящей нам неизбежной необходимости, которая безусловно будет служить нам оправданием, если мы совершим что-либо не очень славное». Так написал Иоанн. Велизарий не знал, что ему делать; он попал в безвыходное положение. С одной стороны, он боялся за осажденных, с другой-имел подозрение, что враги из Ауксима после его ухода будут без всякого страха грабить всех, делая набеги на все эти местности, нападать с тылу на его войско и делать всяческие засады, причиняя, конечно, много зла и непоправимого вреда, особенно когда римляне вступят в сражение с неприятелем. Но затем он стал действовать так. Он оставил тут Апатия с тысячью воинов с тем, чтобы они стали лагерем у моря на расстоянии стадий двухсот от города Ауксима. Им он велел оттуда никуда не удаляться и не вступать в сражение с врагами, разве только если они пойдут на них и им придется отражать их от лагеря. Благодаря всему этому он очень надеялся, что при наличии римского лагеря в такой близости варвары будут спокойно оставаться в Ауксиме и не будут пытаться делать им неприятности в тылу. Очень значительное войско он послал на кораблях, во главе этого флота он поставил Геродиана, Улиария и брата Аратия, Нарзеса. Главнокомандующим над этим флотом был поставлен Ильдигер. Велизарий приказал ему прямо плыть к Ариминуму, но чтобы он остерегался пробовать приставать к берегу, если пешее войско намного отстанет от него. Он хотел, чтобы флот двигался вдоль морского берега. Другому войску, под [165] начальством Мартина, он велел двигаться вдоль береговой линии, сопровождая эти корабли, и велел ему, когда оно пoдойдет близко к неприятелям, разложить многочисленные костры, не пропорциональные численности войска, и дать представление неприятелям гораздо большей своей многочисленности. Сам же он вместе с Нарзесом и остальным войском пошел другой дорогой, более отдаленной от моря, через город Урбисалию, который в предшествующее время Аларих разрушил так основательно, что у него ничего не осталось от прежних зданий, кроме ворот, небольшого количества развалин фундаментов домов.

17. Тут мне пришлось видеть следующее зрелище. Когда в Пиценскую область пришло войско Иоанна, то, что и естественно, у местных жителей произошло большое смятение. Одни из женщин тотчас же бежали, кто куда мог, другие же были захвачены и, невзирая ни на что, уведены первыми встречными. В этой местности была женщина, только что родившая; случилось, что она оставила ребенка лежащим в пеленках на земле; бежала ли она, или кем-нибудь была захвачена, но уже вернуться сюда не могла; ясно, что ей выпала судьба исчезнуть или из среды людей, или из пределов Италии. Ребенок, оказавшись покинутым среди такого безлюдия, стал плакать. Тут какая-то коза, увидав его, сжалилась и, подойдя ближе (она тоже недавно родила), дала ему свои соски и заботливо охраняла ребенка, чтобы собака или какой-либо зверь не причинил ему вреда. Так как в этом смятении прошло много времени, то ребенку пришлось долго пользоваться этой кормилицей. Когда в Пиценской области потом стало известно, что войско императора пришло с враждебными целями только против готов, а что римляне от него не потерпят никакой неприятности, все тотчас вернулись по домам. И в Урбисалию вместе с мужьями вернулись и их жены, те, кто из них был родом римлянки; увидав ребенка в пеленках, оставшегося в живых, совершенно не зная, как это объяснить, они были в большом изумлении, что он еще жив. Каждая из них давала [166] ему свою грудь, та, у которой в данное время было молоко. Но ребенок еще не принимал человеческого молока, да и коза вовсе не хотела отказаться от него: она непрерывно блеяла, бегая вокруг ребенка, и, казалось, была готова напасть на присутствующих за то, что женщины, подойдя так близко к ребенку, ему надоедают; одним словом, она хотела обращаться с ним как бы со своим собственным козленком. Поэтому женщины уже перестали приставать к ребенку, и коза без всякого страха стала его кормить и охраняла его, заботясь о нем и во всем остальном. Поэтому местные жители стали называть этого ребенка Эгисфом («Сыном козы»). И когда мне пришлось быть там, желая показать мне такую невероятную вещь, они повели меня к ребенку и нарочно сделали ему больно, чтобы он закричал. Ребенок, сердясь на причиняющих ему неприятность, стал плакать; коза, услыхав его плач (она была от него на расстоянии полета камня), бегом с сильным блеянием бросилась к нему и, подойдя, стала над ним, чтобы в дальнейшем никто не мог его обидеть.

Вот что хотел я рассказать относительно Эгисфа. Велизарий двигался через горы этой дорогой. Будучи численностью намного слабее неприятелей, он не хотел тотчас вступать с ними в открытый бой; он видел, что варвары вследствие предшествующих постигших их неудач почти умирают от страха; поэтому он думал, что, узнав о надвигающемся на них со всех сторон неприятельском войске, они забудут о всякой храбрости и немедленно обратятся в бегство. Мнение его оказалось правильным, и в дальнейшем случилось то, что он и полагал. Когда они были в горах, отстоявших от Ариминума на один день пути, они столкнулись с небольшим отрядом готов, отправившихся этой дорогой за чем-то, что было нужно для них. Столь неожиданно наткнувшись на войско неприятелей, они никуда не могли свернуть с дороги; одни из них, поражаемые идущими впереди, пали на месте, другие же, будучи ранеными, бежали на находящиеся здесь скалы и скрылись. Видя оттуда римское войско, идущее всеми горными [167] проходами, они представили себе его более многочисленным, чем оно было на самом деле. Увидав там знамена Велизария, они поняли, что он командует этим войском. Наступила ночь, и римляне здесь остановились на ночлег, а раненые готы тайно пошли в лагерь Витигиса. Придя туда около полудня, они показали свои раны и утверждали, что Велизарий с войском, более многочисленным, чем какое они могли сосчитать, вот-вот появится. Готы стали готовиться к бою, выстроившись на север от города Ариминума (они думали, что враги придут этой дорогой), и все время смотрели на вершины гор. Когда же с наступлением ночи они сложили оружие и успокоились, они увидали огромное количество костров (их зажгло войско, шедшее с Мартином) на восток от города, на расстоянии стадий шестидесяти, и пришли в неописуемый ужас: у них явилось подозрение, что с наступлением дня враги окружат их. Таким образом, эту ночь они провели в великом страхе, с наступлением же дня, с восходом солнца, они увидали огромный флот из бесчисленного количества кораблей, двигающийся против них. Онемев от ужаса, они бросились бежать. Они собирали свой багаж с такой поспешностью, с таким смятением и криком, что не слышали уже приказаний, и ничего другого у них не было на уме, как только первыми выбраться из лагеря и оказаться поскорее за стенами Равенны. И если бы еще оставалось силы и храбрости у осажденных, то они, сделав вылазку, могли бы произвести избиение врагов и тем бы закончили всю войну. Но сделать это теперь помешал им как сильный страх, вызванный всем предшествующим, так и физическая слабость, поразившая многих вследствие недостатка в самой необходимой пище. А варвары при этом крайнем смятении, оставив здесь часть своего имущества, стремительно бежали в Равенну.

18. Первыми из римлян прибыли в лагерь готов Ильдигер и бывшее с ним войско. Тех врагов, которые остались там вследствие каких-либо болезней, они обратили в рабов и захватили все имущество, которое оставили там бежавшие готы. [168] К полудню пришел и Велизарий со всем войском. Когда Велизарий увидал Иоанна и бывших с ним, бледных, покрытых грязью, слегка упрекнув Иоанна за неразумную храбрость, он сказал, что за свое спасение он должен поблагодарить Ильдигера. Но Иоанн сказал, что он согласен благодарить, но не Ильдигера, а Нарзеса, казначея императора, тем показывая, как мне кажется, что Велизарий пришел на помощь, хотя ему не очень хотелось это делать по настоятельному совету Нарзеса. И в дальнейшем оба стали относиться друг к другу с большим недоверием. Да и близкие к Нарзесу люди не позволяли ему участвовать в военных походах Велизария, но убеждали его, насколько позорно для него, одного из приближеннейших людей к императору, не быть самостоятельным начальником войска, но подчиняться главнокомандующему. Они указывали, что Велизарий никогда не согласится командовать вместе с ним войском, будучи на одинаковом с ним положении; а ведь он, Нарзес, желает самостоятельно командовать римским войском и чтобы за ним последовало наибольшее число воинов со своими наиболее выдающимися начальниками (Конъектура Haury; обычное чтение: «чтобы за своими начальниками последовало более многочисленное войско».) Они говорили, что эрулы, его личные копьеносцы и щитоносцы и те войска, которыми командовал Юстин и сам Иоанн, вместе с войсками Аратия и Нарзеса составляют не меньше десяти тысяч храбрых и исключительно опытных в военном деле воинов; что желательно, чтобы слава покорения Италии была приписываема не одному Велизарию, но чтобы в этом принял участие и Нарзес; что, по их мнению, он покинул возможность общения с императором не для того, чтобы личными опасностями увеличить славу Велизария, но чтобы, проявив дела своего разума и храбрости, стать славным среди людей, как он того и заслуживает. Они говорили, что и Велизарий в дальнейшем не будет в состоянии без них что-либо сделать. Войско, которым он командовал, по большей части [169] он оставил уже в гарнизонах и по городам, которые он завоевал; и они перечислили ему всех их подряд, начиная с Сицилии вплоть до Пиценской области.

Услыхав это, Нарзес страшно обрадовался этому предложению и уже больше не мог ни скрывать своих намерений, ни держаться в назначенных для него границах. Часто, когда Велизарий требовал, чтобы кто-либо взялся за то или другое дело, Нарзес мешал выполнению его приказания, высказывая то те, то другие сомнения. Заметив это, Велизарий созвал всех начальников и сказал следующее: «Мне кажется, господа начальники, что относительно этой войны мы держимся разных точек зрения. Вы относитесь к врагам с полнейшим презрением, как будто они уже окончательно побеждены; я же полагаю, что благодаря такой вашей уверенности мы подвергаемся несомненной опасности. Ведь я знаю, что варвары побеждены нами не вследствие их трусости или недостатка в людях, но только благодаря нашей прозорливости и сообразительности они, обманутые военной хитростью, должны были бежать отсюда. Боюсь, как бы в этом отношении, поддавшись ошибке и не учтя правильно положения, мы не совершили бы неправильных поступков во вред себе и всему делу римлян. Ведь те, которые считают себя победителями, величаясь своими делами, легче гибнут, чем те, которые сверх ожидания потерпели поражение и поэтому в дальнейшем держатся по отношению к неприятелям метода осторожности и большой продуманности. Легкомыслие погубило многих из тех, которые стояли на верху удач; труд и заботливость принесли пользу многим из тех, кто потерпел крушение. Сила тех, которые поддались чувству пренебрежения к врагам, по большей части обычно слабеет, а внимательное отношение бывает достаточным чтобы восстановить силу. Итак, пускай каждый из вас подумает про себя: в Равенне находится Витигис и многие десятки тысяч готов, Урайя осаждает Милан, являясь хозяином всей Лигурии, а Город Ауксим полон неприятельского войска, большого и заслуживающего внимания; да и много других крепостей охраняется [170] боеспособными против нас варварами, вплоть до города Урбибента, который является чуть ли не соседом Рима. Так что теперь наше положение находится в большей опасности, чем прежде, так как мы попали, можно сказать, в окружение врагов. Я уже не говорю о том, что, по слухам, франки соединили свое оружие с готами; в высшей степени необходимо, чтобы все римляне очень об этом помнили и испытывали бы при этом немалый страх. Поэтому я утверждаю, что надо часть войска отправить в Лигурию, к Милану, а всех остальных немедленно направить к Ауксиму против находящихся там врагов для того, чтобы они приступили к делу, исход которого будет тот, какой угоден богу. А затем следует приняться и за другие военные дела, как нам покажется лучше и успешнее всего их выполнить». Вот что сказал Велизарий. Нарзес ему отвечал: «Никто не будет возражать, что все остальное, начальник, тобой сказано совершенно правильно. Но разделять все императорское войско только против Милана и Ауксима я считаю совершенно нецелесообразным. Вполне естественно, чтобы ты сам повел войско римлян туда, куда тебе будет угодно, мы же приобретем для императора область вдоль Эмилиевой дороги, о которой, как говорят, больше всего заботятся готы, и приведем Равенну в такое замешательство, что с теми врагами, которые будут против вас, вы будете в состоянии делать все, что хотите, так как у них будет отнята всякая надежда на прибытие помощи. Если же мы решимся вместе с вами сидеть и осаждать Ауксим, боюсь, что варвары выйдут из Равенны, и тогда нам придется по отношению к врагам оказаться запертыми в стенах, и, лишенные всего самого необходимого, мы тут и погибнем». Так говорил Нарзес. Но Велизарий, боясь как бы вследствие разделения римского войска на много частей не пострадало дело императора и не возник беспорядок от получившейся здесь анархии, предъявил письмо императора Юстиниана, которое он написал всем начальникам войска. Это письмо гласило: «Нарзеса, нашего казначея, мы посылаем не за тем, чтобы он начальствовал над [171] войском в Италии. Мы желаем, чтобы во главе всего войска стоял один Велизарий и распоряжался им, как ему покажется лучше всего; вам же всем предлагаем следовать за ним на пользу нашего государства». Таково было приблизительно письмо императора. Но Нарзес, опираясь на последние слова письма, утверждал, что в данный момент план Велизария противоречит пользе государства, поэтому не надо следовать ему.

19. Услыхав это, Велизарий послал Перания с большим войском к Урбиветеру («Старому городу») с тем, чтобы они его осадили, сам же повел войско к Урбину, городу очень укрепленному и имевшему значительный гарнизон из готов (он отстоял от Ариминума на расстоянии одного дня пути для человека налегке). Войском начальствовал Велизарий. Нарзес, Иоанн и все остальные следовали за ним. Когда они подошли близко, они стали у подножия холма двумя лагерями. Они не объединили своих сил, но Велизарий со своими стоял на восток от города, а Нарзес и его войска занимали места на запад. Город Урбин расположен на круглом и очень высоком холме, однако этот холм не крутой и не совсем недоступный, трудно проходим он только на самом верху, особенно в непосредственной близости от города. Есть только одно место подъема по ровному склону, к северу. К осаде римляне приступили следующим образом. Полагая, что перед лицом грозящей опасности, варваров легче будет привлечь на свою сторону и склонить к добровольной сдаче, Велизарий отправил к ним послов и, обещая им в будущем много всяких благ, убеждал сдаться и подчиниться императору. Послы, подойдя близко к воротам (в город враги не позволяли им пойти), говорили им много для них привлекательного, но готы, уверенные в крепости своего положения и в изобилии снабженные запасами, были менее всего склонны выслушивать их предложения и велели римлянам возможно скорее уйти оттуда прочь. Услыхав это, Велизарий приказал войску собирать палки и ветки потолще и сделать из них длинную галерею. Под ее прикрытием они собирались ближе подойти к воротам той дорогой, [172] где место было ровное, и воспользоваться этим сооружением для нападения на стену. Войска так и стали делать.

Некоторые из близких к Нарзесу лиц стали говорить, что Велизарий делает вещь бесцельную и невыполнимую, что уже Иоанн потерпел неудачу при попытке взять это укрепление (а ведь тогда оно имело очень небольшой гарнизон), что он ясно увидал, что это укрепление взять штурмом совершенно невозможно (и это бьыо верно) и что он, Нарзес, должен подчинить власти императора местности и укрепления по Эмилиевой дороге. Убежденный такими доводами, Нарзес ночью снялся со стоянки, прекратив осаду, хотя Велизарий усиленно умолял его остаться здесь и вместе с ним взять город Урбин. Но они со своей частью войска быстро направились в Ариминум. Когда с наступлением дня враги увидали, что половина врагов ушла, то Морас с варварами со стен стали издеваться и глумиться над оставшимися. Но Велизарий решил штурмовать стены с оставшимся войском. Когда он принял это решение, ему на помощь пришел удивительно счастливый случай. В Урбине был только один источник, из которого все живущие там брали воду. Этот источник сам собою стал высыхать и в скором времени перестал давать воду. И в течение трех дней у него настолько пропала вода, что варвары черпали ее оттуда с грязью и так пили. Поэтому они решили сдаться римлянам. Не зная об этом ничего, Велизарий решил попытаться напасть на укрепления. И вооружив все остальное войско, он поставил его вокруг холма, а части войска он велел двигать по ровному месту сделанную из прутьев галерею(Римское ее название «винея» (vinea)). (они так обычно называют это сооружение). Воины, войдя под ее прикрытие, стали двигаться вперед и тащить эту галерею, невидимые для врагов. И вот варвары, вытянув вперед с укреплений правые руки, стали просить мира. Римляне, не зная всего, что случилось с источником, стали думать, что они испугались войны и этого сооружения. И та и другая стороны с удовольствием прекратили военные действия. Готы добровольно сдались Велизарию [173] сами и сдали ему город на условии, что им не будет сделано ничего плохого и что они будут подданными императора и будут служить ему на равных и одинаковых правах со всем римским войском. Услыхав об этом, Нарзес был поражен удивлением и очень огорчен. Сам он еще спокойно сидел в Ариминуме, а Иоанну со всем войском велел двинуться против Цезены. Неся с собой лестницы, они двинулись туда. Когда они были очень близко от укреплений, они сделали нападение на них и попытались их штурмовать. Варвары сильно защищались, римляне потеряли здесь многих убитыми, в их числе Фанифея, начальника эрулов. Потерпев такую неудачу под Цезеной, Иоанн не захотел вновь делать попытки ее взять, так как ему показалось, что взять ее нельзя, но вместе с Юстином и всем другим войском он двинулся дальше. Внезапным нападением он взял старинный город, который назывался «Форумом Корнелия», и так как варвары всегда перед ним отступали и нигде не вступали в открытое сражение, то он подчинил императору всю область по Эмилиевой дороге. Так шли там дела.

20. Взяв Урбин около зимнего солнцеповорота, Велизарий считал, что идти сейчас на Ауксим нецелесообразно; он имел основание думать, что на его осаду придется потратить долгое время. Взять же эту крепость силой ввиду мощности ее укрепления было невозможно; варваров в качестве гарнизона там было помещено, как я указывал выше, много и отборных; кроме того, подвергнув грабежу большую область, они свезли себе туда много продовольствия. Он приказал Аратию с большим войском зимовать в Фирме и сторожить, чтобы в дальнейшем варвары не могли с этой стороны по произволу делать набеги и вполне безнаказанно для себя опустошать находящиеся там места. Сам же повел войско к Урбиветеру. На эту мысль навел его Пераний, так как от перебежчиков он раньше слыхал, что находящиеся там готы начинают страдать от недостатка запасов, и надеялся, что если вдобавок к нужде во всем необходимом они еще увидят Велизария, явившегося [174] со всем войском, то они с тем большей легкостью сдадутся. Так оно и оказалось. Как только Велизарий прибыл к Урбиветеру, он велел всем стать лагерем на пригодном для этого месте, сам же, объехав город кругом, смотрел, нельзя ли каким-либо образом взять его силой. Он решил, что нет никакого средства взять это укрепление открытой силой. Но ему казалось не совсем неисполнимым делом овладеть этим городом тайно, при помощи хитрости. На равнине, идущей в виде небольшой полой впадины, поднимался одинокий холм, наверху он был выровненным и гладким, внизу же отвесным. Вокруг этого холма стояли, образуя как бы его окружение, равные с ним по высоте скалы; они были не рядом с ним, но стояли примерно на полет камня (из пращи). На этом-то холме древние выстроили город, не окружив его стеной и не сделав никаких других укреплений, так как им казалось, что это место по своему природному положению взять нельзя. Единственный подъем туда был со стороны скал, и живущим в этом месте, если они будут охранять эту дорогу, нечего было бояться нападения врагов с другой стороны. Исключая то место, где природа создала вход в этот город, как я только что сказал, пространство между холмом и скалами, о которых я упомянул выше, занимала всегда полноводная и трудно переходимая река. Поэтому в древности римляне в этом проходе соорудили только небольшую постройку; в ней-то и были ворота, которые тогда охраняли готы. Такова была местность около Урбиветера. Велизарий приступил к его осаде всем войском, надеясь, что он сумеет благодаря какой-либо хитрости проникнуть в город со стороны реки или заставить врагов сдаться из-за голода. Пока у варваров еще не ощущалось сильного недостатка в съестных припасах, хотя их было меньше, чем нужно для нормального питания, они, сверх ожидания, твердо боролись с нуждой, далеко не питаясь досыта, но каждый день употребляя лишь столько пищи, сколько было необходимо, чтобы только не умереть с голоду. Когда же у них все запасы истощились, то они стали питаться кожами, как выделанными [175] так и невыделанными, долгое время размачивая их в воде. Дело в том, что начальствовавший над ними Альбила, известнейший человек среди готов, питал их пустыми надеждами на помощь.

Время шло, и вновь наступило лето. На полях сам собой стал вызревать хлеб, но совсем не в таком количестве, как в прошлом году, а гораздо меньше. Так как зерна его не были скрыты в бороздах, проведенных плугом или руками человека, а им пришлось лежать на поверхности земли, то лишь небольшой части их земля могла сообщить растительную силу. Еще никто его не жал, но уже задолго до созревания он вновь полег, и в дальнейшем ничего отсюда не выросло. То же самoe случилось и в области Эмилиевой дороги. Поэтому жители, покинув тут свои жилища и родные поля, ушли в Пиценскую область, думая, что там они будут меньше страдать от голода. По той же самой причине не меньший голод поразил Этрурию; те из ее жителей, которые обитали в горах, вместо i зерна питались желудями с дубов; они пекли себе из той муки хлебы и их ели. Вполне естественно, что большинство из них было поражено различными болезнями; лишь немногие уцелели. Говорят, в Пиценской области погибло от голода не менее пятидесяти тысяч римских землевладельцев и еще гораздо больше по ту сторону Ионийского залива. Я сейчас расскажу, так как я сам был очевидцем этого, какого они были вида и как умирали. Все были худы и бледны; плоть, не имея питательной пищи, по древнему выражению, сама себя поедала, и желчь, властвуя над оставшимся телом, окрашивая его, придавала внешнему его виду свой собственный цвет. При продолжении этого бедствия вся влага уходила из тела, кожа страшно высыхала и была похожа на содранную шкуру, давая представление, что держится она только на костях. Их синий, как кровоподтек, цвет лица постепенно переходил в черный, и они были похожи на сильно обожженных факелами. Выражение лица у них бьцю как у людей, чем-либо пораженных, и их глаза смотрели всегда страшно и безумно. Одни из них умирали [176] от недостатка пищи, другие же от чрезмерного ею пресыщения. Так как у них потух весь внутренний жар, который природа зажгла у них, то если кто-либо давал им есть сразу досыта, а не понемногу приучая к пище, как своевременно рожденных детей, то они, уже не имея сил переваривать пищу, умирали еще скорее, чем от голода. Некоторые, страдая от ужасного голода, поедали друг друга. И говорят, что две женщины в какой-то деревне, севернее города Ариминума, съели 17 мужчин. Случилось, что они одни только уцелели в этом месте. Поэтому проходившим по этой дороге иноземцам приходилось заходить в тот домик, где они жили. Во время сна они их убивали и поедали. Но говорят, что восемнадцатый гость проснулся в тот момент, когда эти женщины собирались наложить на него руки; вскочив с постели (Haury и Крашенинников; по другому чтению: «разобрав и разузнав все это дело».), он узнал от них все это дело и обеих их убил. Вот что, говорят, произошло там. Большинство жителей, понуждаемые голодом, если где-нибудь встречалась трава, стремительно бросались к ней и, став на колени, старались ее вырвать из земли. А затем, так как вырвать ее они не могли, вся сила покинула их они падали на эту траву и на свои руки и умирали. И никто нигде их не хоронил: ведь не было никого, кто бы мог позаботиться о погребении. И ни одна из птиц, которые обычно питаются трупами, не коснулась их, так как на них не было мяса, которое бы они могли взять себе. Все их тело, как я выше сказал, было уже раньше поглощено голодом. Но достаточно мне рассказывать о голоде.

21. Когда Велизарий услыхал, что Урайя и варвары осаждают Милан, он послал Мартина и Улиария с большим войском против них. Дойдя до реки По, которая отстоит от Милана на расстоянии одного дня пути, став там лагерем, они медлили идти дальше. Они потеряли там много времени, совещаясь, как им перейти реку. Когда об этом услыхал Мундила, он послал к ним некоего римлянина, по имени Павел; незамеченный [177] врагами, он пришел к берегу По. Не найдя в данный момент никакого челнока, он скинул одежду и вплавь с величайшей опасностью переплыл реку. Доставленный в римский лагерь к начальникам, он сказал следующее: «Мартин и Улиарий! Неправильно вы делаете и недостойное вашей собственной славы; на словах вs пришли для спасения того, что принадлежит императору, на деле же, чтобы увеличить могущество готов. Этот Милан, из всех италийских городов наиболее выдающийся и по своей величине и по своему многолюдству, а равно и всяким другим богатствам; кроме того, он является передовым укреплением против германцев и других варваров и, так сказать, оплотом всей власти римлян; так вот этот Милан находится в великой опасности вместе с Мундилой и императорским войском, врагами теснимый, вами забытый. Какое преступление совершаете вы теперь перед императором, я не буду говорить. Данный момент не позволяет мне разливаться в длинных речах: он требует скорейшей помощи городу, пока еще остается хоть какая-нибудь надежда. Я заявляю, что вы должны немедленно прийти на помощь миланцам, находящимся в крайней опасности. Если по отношению к нам в настоящее время вы еще из-за чего-либо будете медлить, то нам придется погибнуть, испив самую горькую чашу страданий, вы же наложите на себя пятно изменников императору, отдавших во власть врагам его силы. Ведь предателями, думаю, справедливо называть не только тех, которые открывают ворота неприятелям, но ничуть не меньше, если не больше, тех, которые хотя и могли оказать помощь своим ближайшим друзьям, осажденным врагами, но предпочли безопасную медлительность поспешной и энергичной деятельности и тем дали возможность врагам одолеть их». Так сказал Павел. Мартин и Улиарий, уверив его, что немедленно последуют за ним, отослали его обратно. Вновь незамеченный врагами, ночью он вернулся в Милан; у воинов и у всех римлян он поднял надежду и еще более укрепил верность императору. Тем не менее войска Мартина, охваченные страхом, оставались все там же, [178] и долгое время было напрасно здесь потрачено в промедлении. Тогда Мартин, желая снять с себя обвинение, написал Велизарию следующее: «Ты послал нас на помощь миланцам, находящимся в опасном положении, и мы со всем старанием и поспешностью, как ты приказал, дошли до реки По, перейти которую войско боится, потому что мы слышим, что здесь в Лигурии большое войско готов и с ним огромное количеством. бургундов, сражаться с которыми мы одни, по нашему мнению, не можем. Но прикажи Иоанну и Юстину возможно скорее (они находятся по соседству с нами в области Эмилиевой дороги) вместе со своими войсками совместно с нами взяться за это опасное дело. Если мы пойдем туда вместе с ними, то будем в состоянии и сами остаться целыми и неприятелям причинить много зла». Вот что гласило письмо Мартина. Прочитав его, Велизарий приказал Иоанну и Юстину тотчас же идти вместе с войском Мартина на Милан. Они же отказались это исполнить, если им этого не прикажет Нарзес. Поэтому и Нарзесу Велизарий написал следующее: «Знай, что все войско императора есть единое тело; если оно не проявит единодушия, как члены человеческого тела, а захочет действовать в своих частях отдельно одна от другой, то нам останется только погибнуть, не совершив ничего из того, что мы должны сделать. Поэтому оставь Эмилиеву область, не имеющую укреплений и в данный момент никакого решительного значения для римлян. Прикажи сам Иоанну и Юстину тотчас же возможно скорее идти против врагов, находящихся у Милана, вместе с войском Мартина, так как они находятся вблизи от него и имеют силы, вполне достаточные для победы над варварами. У меня здесь нет достаточного количества войск, которые я мог бы послать туда, тем более что я считаю невыгодным посылать в Милан воинов отсюда. Пройдет большой срок, так что они придут туда позднее нужного момента и ни в коем случае не будут в состоянии использовать коней против неприятелей вследствие их утомления за долгую дорогу. Если же эти начальники пойдут на Милан вместе с Мартином [179] и Улиарием, то, конечно, они победят находящихся там варваров и могут опять занять Эмилиеву область, так как никто еще им там не сопротивляется». Когда Нарзес увидал эти доставленные ему письма, он со своей стороны приказал Иоанну и Юстину отправиться в Милан вместе с остальным войском. Немного позднее Иоанн был послан к морю забрать оттуда легкие суда, чтобы при их помощи войско могло перейти через реку. Но поразившая его болезнь задержала выполнение этого дела.

В то время как войска Мартина тратили время на раздумывание о переходе, а войска Иоанна ждали приказаний Нарзеса, прошел большой срок, во время которого продолжалась осада. Осажденные, до крайности мучимые голодом, будучи уже не в состоянии преодолеть своего тяжелого положения, стали питаться преимущественно собаками, мышами и другими животными, которые раньше никогда не шли на питание человеку. Послы варваров, отправленные ими к Мундиле, предлагали ему сдать город с тем условием, что ни он, ни его воины не понесут никакой неприятности. Он соглашался это сделать, если они дадут обещание, что не только им, но и остальным жителям города они не сделают ничего плохого. Так как враги давали обещание пощадить Мундилу и римских воинов, напротив, питая сильный гнев против лигуров, как было ясно, хотят всех их погубить, то Мундила, собрав всех воинов, сказал следующее: «Если когда-нибудь кто-либо, имея возможность жить покрытым позором, выбрал славную смерть, предпочтя почетный уход из жизни немедленному спасению, то я хотел бы, чтобы в настоящее время такими были вы и из-за любви к жизни не гнались бы за этим существованием, связанным с позором. Ведь это было бы вразрез с наставлениями Велизария; если вы их как следует за прежнее время усвоили, то вы должны и действовать благородно и с огромной смелостью. Всем рождающимся на свет предстоит общая неизбежная участь умереть в назначенное время; только родом смерти люди по большей части отличаются друг от [180] друга. Разница только в том, что трусы, как и естественно, испытывают сначала со стороны врагов всякого рода издевательства и насмешки, а затем в свыше указанное им время тем не менее их постигает предназначенная им судьба. А людям благородным приходится испытать то же с доблестью и наличием доброй славы. Помимо этого, если бы было возможно нам, проявляя такую покорность перед варварами, спасти вместе с собой и всех этих сограждан, то это могло бы служить для нас некоторым извинением за нашу позорную жажду спасения. Но если нам нужно будет увидеть такую массу римлян, гибнущих под руками врагов, то кто не скажет, что это зрелище будет горше любой смерти? Ведь это то же самое, как если бы мы вместе с варварами, как могут подумать, произвели это избиение. Пока мы сами себе господа, решим же, раз уже выпала нам такая судьба, выполнить с доблестью эту славную необходимость. Поэтому я утверждаю, что нам нужно, вооружившись возможно лучше, двинуться на врагов, не ожидающих этого. Нам предстоит одно из двух-или судьба в некотором отношении повернется к нам лицом, или, получив на долю блаженную сверх ожидания смерть, мы с великой славой избавимся от настоящих несчастий». Так сказал Мундила, но никто из воинов не пожелал подвергнуться опасности; они сдались сами, сдали и город на тех условиях, которые предлагали враги. Их самих вместе с Мундилой, не сделав им ничего дурного, варвары держали под стражей, город же они разграбили и разрушили до основания, избивая мужчин, способных носить оружие, всех подряд, не меньше тридцати тысяч, женщин же обратили в рабство, ими они одарили бургундов в благодарность за оказанную помощь. Найдя префекта претория Репарата, они изрубили его в куски и мясо его бросили собакам. Бергентин (и он случайно был в Милане) через область венетов и соседних племен отправился со своими в Далмацию, оттуда он отправился к императору и рассказал ему об этом ужасном несчастии, которое пришлось перенести римлянам. После этого готы по добровольной сдаче [181] другие города, которые до этого занимали римские гарнизоны, и опять овладели всей Лигурией; Мартин же и Улиарий вернулись со своим войском в Рим.

22. Так совершилось это событие. Велизарий, еще не зная, что случилось в Лигурии, так как зима уже кончилась (538/9 год), со всем войском двинулся в Пиценскую область. Узнав во время этого похода о судьбе, постигшей Милан, он впал в величайшую печаль. В дальнейшем он не позволил Улиарию показываться на глаза и тотчас же написал императору обо всем случившемся. Император не наложил за это ни на кого тяжелого наказания, но услыхав о неприязненных отношениях между Велизарием и Нарзесом, тотчас же отозвал Нарзеса и полномочным предводителем во всей этой войне назначил Велизария. Таким образом, Нарзес вернулся в Византию с небольшим числом воинов. Эрулы не пожелали больше оставаться в Италии после удаления Нарзеса, хотя Велизарий от своего имени и от имени императора обещал им всякие блага, если они останутся, но, забрав весь свой багаж, они удалились сначала в Лигурию. Там они встретились с войском Урайи и, продав врагам тех рабов и тот скот, который они вели с собой, и получив от них много денег, они поклялись, что никогда не будут участвовать в войне против готов или вступать с ними в открытый бой. Получив таким образом возможность мирно удалиться, они пришли в пределы венетов. Там, побеседовав с Виталием, они раскаялись в совершенных против императора Юстиниана прегрешениях. Чтобы очиститься от обвинения, они оставили тут одного из своих начальников, Висанда, с его свитой, а остальные все были доставлены в Византию; начальниками их были Алуэт и Филимут, который принял власть после смерти Фанифея в Цезене.

Витигис и бывшие с ним готы, слыша, что с наступлением весны Велизарий собирается двинуться против них и против Равенны, были в великом страхе и вели совещания о настоящем положении дел. После долгих обсуждений (не считая [182] себя в силах один на один сражаться с врагами) они решили привлечь к себе на помощь других варваров. Они воздержались от германцев, по опыту зная их лживость и вероломство, довольные уже тем, что они вместе с Велизарием не идут против них и по отношению к обоим не стоят им на дороге. Но к Ваке, королю лангобардов, они отправили послов предлагая много денег и приглашая заключить военный союз для общей борьбы. Когда послы убедились, что Вака -друг и союзник императора, они вернулись, ничего не сделав. И вот Витигис, находясь, как естественно, при таком положении дел в нерешительности, неоднократно собирал большой совет старейшин. И он не раз спрашивал их, что ему придумать или что сделать, чтобы дела пошли лучше. Много мнений высказывалось участниками совещаний; одни из них бьыи неподходящими для данного положения дел, другие же были в некотором отношении заслуживающими внимания. В числе последних было высказано такое замечание, что император римлян только тогда смог начать войну с западными варварами, когда у него был заключен мир с персами. Только тогда он смог окончательно покорить вандалов и маврусиев и довести готов до нынешнего положения. Так что, говорили они, если бы кто-либо и теперь мог вызвать враждебные действия между Юстинианом Августом и царем мидян, то никогда римляне, начав войну с этим народом, не рискнули бы в дальнейшем вести какую бы то ни было войну с другими народами. Это соображение понравилось Витигису и всем остальным. Было решено отправить послов к персидскому царю Хозрову, но не готов,-для того, чтобы, будучи узнаны там, они не испортили дела,- а римлян, которые настроили бы его против Императора Юстиниана. Поэтому они уговорили за большие деньги двух лигурийских священников на такое дело. Из них один, который был представительнее, облекшись званием и внешним видом епископа, никогда ему не принадлежавшими, был назначен послом, а второй следовал за ним в качестве спутника. Витигис вручил им письма, которые он посылал Хозрову [183], и отправил их обоих. По их наущению Хозров во время перемирия совершил против римлян недопустимые дела, как мною было рассказано в прежних книгах. Когда император Юстиниан услыхал, что замышляют Хозров и персы, он решил возможно скорее прекратить войну на западе и вызвать Велизария, чтобы он вел войско против персов. Послов же Витигиса, ведь они все еще продолжали находиться в Византии, он тотчас отослал назад, обещая, что он пошлет к Витигису своих людей в Равенну и заключит с готами мир, который послужит на пользу той и другой стороне. Этих послов Велизарий отпустил к неприятелям лишь после того, как они отпустили от себя Афанасия и Петра с их свитой. Когда они прибыли в Византию, император удостоил их великих даров, Афанасия назначив начальником преторианской гвардии в Италии, а Петру дав звание так называемого магистра. Кончилась зима, а вместе с ней кончился и четвертый год войны (538-539), которую описал Прокопий.

23. Велизарий хотел сначала взять Ауксим и Фезулу и потом идти против Витигиса и Равенны, не имея против себя никого из врагов, кто бы мог или помешать римлянам, или в тылу причинить какую-либо неприятность. Поэтому он послал в Фезулу Киприана и Юстина с их войсками, отрядом исавров и пятьюстами из того легиона, которым командовал Деметрий, с тем чтобы они, став лагерем у этого укрепления, осаждали находящихся в нем варваров. Мартина же и Иоанна с их отрядами и другим войском, которым командовал Иоанн, по прозванию «Обжора», он направил к реке По. Им он велел заботиться, чтобы Урайя и бывшие с ним войска не могли из Милана прийти на помощь своим; если же они не будут в состоянии удержать наступление врага, незаметно двигаться у них в тылу, преследуя их. Они, захватив город Дортану, расположенный у реки и бывший неукрепленным, стали там лагерем и ожидали, что будут делать враги; сам же Велизарий двинулся к Ауксиму с одиннадцатью тысячами воинов. Этот Ауксим является первым из городов Пицениума; римляне называют [184] его метрополией этой области. От берега Ионийского залива он отстоит приблизительно на восемьдесят четыре стадии, а от Равенны на расстоянии трех дней пути и восьмидесяти стадий. Он расположен на высоком холме; нигде к нему нет доступа с равнины и потому для неприятелей он совершенно неприступен. Сюда в виде гарнизона Витигис поместил весь цвет войска готов, рассчитывая на то, что римляне, не взяв этого города, никогда не осмелятся двинуться походом на Равенну. Когда римское войско пришло в Ауксим, Велизарий велел своим воинам стать лагерем у самого края холма вокруг всего города. Они, разбившись на отдельные отряды в разных местах этой местности, стали строить себе палатки; увидя, что они отделены друг от друга большим пространством, и считая, так как равнина была большая, что они не так легко и скоро могут подать друг другу помощь, готы внезапно поздним вечером сделали нападение на врагов с восточной стороны города, где случайно находился еще Велизарий, строивший лагерь со своими копьеносцами и щитоносцами. Они, схватив оружие, какое им в данную минуту подвернулось под руку, отразили нападающих и благодаря своей доблести заставили их отступить и обратили в бегство; преследуя бегущих, они оказались на середине холма. Тут варвары повернулись против преследующих и, полагаясь на крепкую позицию, стали сопротивляться им и многих из них убили, так как ведь они били сверху, пока наступление ночи не прекратило их боя. Так, разойдясь, и те и другие провели эту ночь. Случайно накануне этого дела некоторые из готов ранним утром были посланы в эти местности ради того, чтобы заготовить и доставить продовольствие. Ничего не зная о появлении неприятелей, они к ночи возвращались обратно. Внезапно увидя костры римлян, они пришли в великое изумление и страх. Многие из них решились пойти на опасность и, незамеченные врагами, вошли в Ауксим. Те же, которые вследствие внезапно охватившего их страха скрылись в лесах, с тем, чтобы уйти потом в Равенну, немного позднее, попав в руки врагов, погибли. Видя, что [185] Ауксим обладает очень сильными укреплениями и с этой стороны в безопасности, что для него совершенно невозможно штурмовать стены, Велизарий думал, что открытой силой ему никогда не взять этого места, но он надеялся, что при помощи строгой осады он сможет довести врагов до голода и с течением времени покорить их. Несколько в сторону от укреплений был большой луг с густой травой; этот участок земли каждый день давал римлянам и готам возможность нападать друг на друга. Заметив, что враги постоянно ходят сюда для того, чтобы косить траву для лошадей, римляне, быстро поднимаясь вверх по холму и вступая с врагами в рукопашный бой, совершая подвиги, достойные их доблести, не позволяли врагам уносить с собою эту траву и многих из врагов убивали на месте. Варвары, побуждаемые доблестью римлян, придумали следующую хитрость. Сняв телеги с колес и оставив их на одних только осях, они держали их наготове; начав косить траву и увидя, что римляне поднялись уже до середины холма, они пустили на них эти колеса с самой вершины холма. По какому-то счастливому случаю эти колеса докатились до самой равнины, не задев ни одного человека. Потерпев неудачу в этой попытке, варвары тогда бежали за укрепления, а потом попытались сделать следующее. Те рвы и ямы, которые были очень близко от укреплений, они заняли самыми лучшими воинами, посадив их в засаду; врагам могло показаться, что за травой явилось их немного, когда же начался бой, то сидевшие в засаде выскочили оттуда и, намного превосходя численностью своих врагов, пораженных страхом, так как они этого не предвидели, многих убили, а остальных обратили в бегство. Те из римлян, которые стояли в лагерях, заметили врагов, выходивших из засады, и хотя сильным криком они давали знать своим товарищам, однако ничего не могли сделать, так как сражающиеся, отделенные большим пространством холма, не слыхали крика, да кроме того враги нарочно все время громко стучали оружием. [186]

Когда Велизарий находился в раздумье, что ему делать ввиду такого положения, к нему пришел Прокопий, написавший эту историю, и сказал: «В древние времена, военачальник, те, которые пользовались трубами в римском войске, знали два способа какой звук издавать. Один из них был очень похож на голос приказывающего и побуждающего воинов к бою, а другой звал сражающихся назад в лагерь, если это казалось начальнику самым лучшим. Таким образом военачальники всегда приказывали своим воинам то, что в данный момент нужно, воины же, услыхав приказ, что им надо делать, это и исполняли. Крик при столкновениях мешает делать точные распоряжения, так как, естественно, со всех сторон раздается стук оружия и страх поражает чувства сражающихся. Так как теперь люди забыли это искусство сигналов, а одной трубой давать оба сигнала невозможно, то на будущее Ты сделай следующее. Звуком труб, употребляемых в коннице, давай приказ воинам начинать сражение с неприятелями, а трубами пехоты зови воинов к отступлению. Невозможно, чтобы они не разобрали того или другого звука, так как в одном случае звук, исходящий из инструментов кожаных или деревянных, очень высокий, а в другом-из медных инструментов-более густой». Так сказал Прокопий. Велизарий обрадовался этому предложению и, созвав все войско, сказал следующее: «Смелость и решительность, думаю, заслуживают похвалы и полезны лишь в той степени, когда, будучи умеренными, не приносят проявляющим их никакого вреда. Ведь всякая чрезмерность обычно всякое благо обращает во зло. Остерегитесь для будущего, чтобы из-за жажды борьбы вы не понесли потери. Иной раз бежать от того, кто хочет причинить вам вред, нет никакого стыда. Тот, кто непредусмотрительно идет на гибель, стоящую перед его глазами, даже если случится, что он спасется от нее, все же заслуживает обвинения в неразумии: благородную храбрость проявляет тот, который в нужный момент опасности смело идет в бой. Так вот и варвары: не будучи в состоянии открыто с вами сражаться [187], они устраивают засады и стараются вас губить. Для нас является большим позором подвергать себя такой опасности, чем стараться избегнуть их засад. Нет ничего позорнее, как быть игрушкой в руках врагов, идя навстречу их планам. Мое дело позаботиться, чтобы вы не попадали в руки неприятельских засад. Ваше дело может быть одно: как только я дам знак, возможно скорее отступать. Этот знак, воины, будет вам дан трубой пехоты». Так сказал Велизарий. Воины, увидя врагов за косьбой травы, бегом бросились на них и некоторых из них при первом столкновении убили. В их числе был один, блистающий золотыми украшениями. Один из маврусиев, увидя его, схватил за волосы на голове и потащил его труп, чтобы снять с него доспехи и украшения. Один из готов ударил его дротиком и попал в узел мускулов на обеих ногах, который находится у икр; этим ударом дротика он как бы сшил обе ноги. Тем не менее маврусий продолжал тащить труп, держа его за волосы. В это время варвары стали двигаться из засады, и Велизарий, видя из лагеря то, что делается, велел пехотинцам, которые были для этого назначены, возможно скорее трубить в трубы. Римляне, услышав этот сигнал, тотчас же стали отступать, подняв и унося с собой маврусия вместе с дротиком. Готы не осмелились их преследовать и безрезультатно ушли назад.

24. С течением времени, когда недостаток продовольствия стал у них очень силен, варвары стали думать, как бы им сообщить о своем положении Витигису. Так как никто из них не решался предложить себя на это дело-они не могли и думать, что им удастся пройти незамеченными осаждавшими их римлянами,-они придумали следующее. Дождавшись безлунной ночи и велев людям, которых они думали послать к Витигису, быть в полной готовности и дав им в руки письма, когда была уже глубокая ночь, они на всех укреплениях подняли сильный крик. Можно было думать, что кто-то привел их в сильное волнение, что на них нападают враги и что сверх ожидания город взят. Не имея возможности понять, в [188] чем дело, римляне согласно приказу Велизария спокойно оставались в лагерях, предполагая, что со стороны города будет какое-либо коварное наступление или что войско из Равенны, явившись на помощь врагам, идет на них. Боясь этого, они думали, что для них лучше будет оставаться в безопасности и держаться спокойно в своем укрепленном лагере, чем в безлунную ночь идти на явную опасность. Таким образом, варварам удалось незаметно от врагов послать в Равенну своих людей. Они, пройдя так, что не попались на глаза ни одному неприятелю, на третий день прибыли к Витигису и показали ему письмо. Это письмо гласило: «Когда ты, государь, поставил нас на охрану Ауксима, ты сказал, что передаешь нам ключи от Равенны и всего твоего королевства. Поэтому ты повелел нам охранять город всеми силами, чтобы мы, насколько это от нас зависит, не предали врагам мощи готов, и твердо обещал, что в минуту нужды ты явишься к нам со всем войском так, что никто раньше тебя не будет вестником твоего прибытия. До сих пор мы боролись и с голодом и с Велизарием, и были верными стражами твоего королевства, ты же и не подумал нам в чем-либо помочь. Подумай же о том, как бы для римлян, в случае если они завоюют Ауксим и возьмут те ключи, которые ты сам здесь положил и о которых перестал заботиться, в дальнейшем ничего из твоих владений не было заперто». Так гласило письмо. Когда Витигис прочел доставленные ему письма, он, пообещав немедленно со всем войском готов пойти на помощь Ауксиму, отправил послов назад, но затем, много раз обсудив дело, он оставался на месте. Он боялся, как бы войска, бывшие с Иоанном, находясь у него в тылу, не заставили его вести бой на два фронта; кроме того, полагая, что с Велизарием находится большое войско, состоящее из воинственных и сильных мужей, он впал в несказанный страх. Больше всего его беспокоил голод, так как он не знал, откуда он может доставить продовольствие войску. Ведь римляне, властвуя на море и имея гарнизон в Анионе, свезли туда все нужные запасы из Сицилии и Калабрии и в [189] нужное время легко могли их получать оттуда. Для готов же в случае войны в Пиценской области, как он видел, неоткуда было получать какие бы то ли было запасы продовольствия; поэтому он был в безвыходном положении. Посланные недавно к Витигису возвратились в Ауксим и незамеченные врагами вновь проникли в город, принеся обещание Витигиса, и укрепили дух готов этими пустыми надеждами. Узнав об этом от перебежчиков, Велизарий велел еще более внимательно нести сторожевую охрану, чтобы опять не повторилось что-либо подобное. Так шли там дела.

Киприан и Юстин со своими войсками, осаждая Фезулу, ни с какой стороны не могли ни штурмовать укрепления, ни подойти вплотную к городу. Эта крепость была совершенно недоступной. Варвары часто нападали на них, предпочитая бороться с ними с оружием в руках, чем изнывать от недостатка продовольствия. Вначале битвы велись с равным успехом, но потом римляне стали уже одерживать верх и заперли врагов в их стенах; они старательно стерегли, чтобы никто из готов не мог оттуда выйти. Варвары, страдая от недостатка продовольствия и не зная, что им теперь делать, в свою очередь незаметно для врагов послали к Витигису, прося его возможно скорее помочь им, говоря что они уже больше не могут выдерживать даже в течение короткого времени. Витигис тогда приказал Урайе с войском, бывшим в Лигурии, идти в область Тичино; равным образом он твердо обещал, что и сам со всем войском явится на помощь осажденным. Урайя так и действовал и, двинувшись со всем своим войском, он пошел в область Тичино. Перейдя реку По, они подошли близко к римскому лагерю. В свою очередь став там лагерем, они сидели против врагов, отстоя от них приблизительно стадий на шестьдесят. Ни те, ни другие не начинали открытого сражения. Римлянам казалось достаточным, если они Помешают врагам идти войной на занятых осадой, а варвары боялись вступить здесь в сражение с врагами, рассуждая, что если в этом сражении они будут разбиты, то погубят этим все дело [190] готов. Тогда ведь они не смогут соединить своих сил с войском Витигиса и с ним вместе идти на помощь осажденным. По таким-то причинам и те, и другие спокойно сидели на месте.

25. В это время франки, слыша, что во время войны готы и римляне нанесли друг другу большие потери, и полагая поэтому, что они очень легко могут подчинить себе большую часть Италии, считали для себя позором, что другие столь долгое время ведут между собой войну из-за страны, столь близкой к ним, а они, оставаясь спокойными, не мешают ни тем, ни другим. И вот, тотчас же забыв о клятвах и договорах, которые так недавно они заключали с римлянами и готами (это племя в смысле верности самое лживое из всех), быстро собрав войско в сто тысяч человек, двинулись в Италию под начальством Теодеберта, имея всадников только около своего короля в небольшом числе; эти всадники имели только одни копья; все же остальные были пешими, не имели ни луков, ни копий, но каждый нес меч, щит и одну секиру. Ее железо было крепким, и лезвие с обеих сторон острое до крайности, деревянная же ручка очень короткая. При первом же натиске по данному знаку они обычно бросают во врагов эти секиры, разбивают их щиты и убивают их самих. Таким образом, франки, перейдя через Альпы, которые служат границей галлам и малийцам, появились в Лигурии. До этого готы были сердиты на них за их неблагодарность: несмотря на неоднократные обещания готов дать им вперед и большую страну и много денег за их союз, они, получив все это, никак не хотели выполнить обещание; когда же готы услыхали, что явился Теодеберт с большим войском, они обрадовались и воспрянули великими надеждами, думая, что в дальнейшем они и без боя одолеют врагов. Пока германцы были в Лигурии, они не делали готам никаких неприятностей, чтобы с их стороны не было для них никаких затруднении при переходе через По. Когда они прибыли к городу Тичино, где еще древние римляне выстроили мост через эту реку, то охранявшие этот мост оказали им всяческие услуги и разрешили беспрепятственно [191] перейти через По. Захватив мост, франки принесли в жертву детей и жен тех готов, которых тут нашли, и их тела бросили в реку, как початки войны. Эти варвары, будучи христианами, сохранили многое из своих прежних верований: они приносят человеческие жертвы и совершают другие религиозные обряды, далекие от истинного благочестия, в том числе прибегают и к гаданиям. Увидя такое дело, готы пришли в непреодолимый ужас и, бросившись бежать, крылись за стенами города. Перейдя реку По, германцы подошли к лагерю готов. Готы вначале смотрели с удовольствием, как они подходят к ним большими отрядами, полагая, что это воины, идущие им на помощь. Когда же стала прибывать сюда все большая толпа германцев и они приступили к делу, когда они, кидая свои секиры, многим неожиданно нанесли раны, готы, повернув тыл, бросились бежать и, в бегстве пройдя через римский лагерь, бежали в Равенну. Видя их бегство, римляне думали, что Велизарий, идя им на помощь, взял неприятельский лагерь и, победив в сражении, выгнал их оттуда. Желая скорее соединиться с ним, они, взяв оружие, ускоренным маршем пошли к нему. Но встретив сверх ожидания неприятельское войско, они против своей воли должны были вступить в бой и, разбитые наголову в бою, они уже не могли вернуться в свой лагерь, а все бежали в Этрурию. Когда, наконец, они оказались в безопасности, они донесли Велизарию обо всем, что с ними случилось. Оказавшись победителями, как сказано, и тех и других, и взяв два лагеря совершенно безлюдных, франки нашли- там запасы продовольствия, но в скором времени вследствие своего многолюдства, они их истратили, добыть же себе чего-нибудь другого в этой обезлюдевшей стране, кроме мяса быков и воды из реки По, они не могли. Вследствие чрезмерного избытка выпитой воды они так испортили пищеварение, что не могли переварить это мясо и были почти все поражены поносом и дизентерией, избавиться от которых они не могли ввиду недостатка продовольствия. Говорят, что треть франкского [192] войска таким образом погибла. Поэтому, не имея возможности двигаться дальше, они там оставались.

Услыхав, что появилось войско франков, что войска Мартина и Иоанна, разбитые в бою, бежали, Велизарий увидал себя в безвыходном положении, беспокоясь обо всем войске и особенно о тех, которые осаждали Фезулу, так как он слыхал, что варвары особенно близки к ним. Поэтому он тотчас написал Теодеберту следующее: «Я думаю, благородный Теодеберт, что мужу, стремящемуся к славе и доблести, особенно же властителю столь многочисленных и могучих племен, не очень достойно явиться открытым нарушителем слова. Ведь презреть данные клятвы, записанные в документах, нарушить преступно договор-это несвойственно даже самым бесчестным людям. Ты хорошо знаешь сам, что в настоящее время ты совершил преступление против всего этого, хотя недавно еще ты соглашался вести вместе с нами войну против готов. Теперь ты уже не довольствуешься тем, что стоишь в стороне от обоих, но, подняв столь неразумно оружие, идешь против нас. Смотри, как бы не оказалось, что ты, любезнейший, этим нанес оскорбление великому императору, которому вполне естественно обидевшим его в важнейших делах давать надлежащее возмездие. Лучше спокойно владеть своим, чем, стремясь к тому, чего не следует желать, подвергнуть опасности и себя и самое себе близкое и дорогое». Когда Теодеберт прочитал это письмо, он уже не знал, что ему делать при сложившихся обстоятельствах; горько упрекаемый германцами, что из-за ничтожного повода они умирают в опустошенной стране, он, поднявшись с уцелевшими франками, вернулся с поспешностью домой.

26. Так Теодеберт, двинувшись походом в Италию, совершил свое отступление. Войска Мартина и Иоанна, придя в себя после бегства, тем не менее вернулись назад, боясь, чтобы враги не совершили какого-либо нападения на римлян, занятых осадой. Готы, находившиеся в Ауксиме, ничего не зная о нашествии франков и устав ожидать столь долго медлящей [193] прибытием помощи из Равенны, решили вторично усиленно указать на это Витигису, но обмануть вновь стражу врагов они не могли и огорчились. После этого, увидав одного из римских воинов, родом бесса из Фракии, по имени Бурценция, служившего под начальством Нарзеса Армянского, среди дня в одиночестве стоявшего на страже для наблюдения за тем, чтобы никто из города не выходил за травой, готы, подойдя ближе, вступили с ним в разговор и, дав ему обещание, что ничего плохого ему не сделают, предложили ему встретиться с ними, обещая ему, что он заработает от них большие деньги. Когда они встретились, варвары просили этого человека доставить в Равенну письмо, выплатив ему тотчас же договоренную сумму и обещая дать гораздо больше, когда он вернется к ним назад с письмом от Витигиса. Под влиянием денег этот воин согласился оказать им такую услугу и точно выполнил свое обещание. Взяв от них запечатанные письма, он быстро прибыл в Равенну. Явившись перед Витигисом, он вручил ему послание. Там было написано: «В каком мы теперь находимся положении, вы ясно узнаете, сообразив, кто тот, кто доставил вам это письмо. Какому-нибудь готу выйти за стены укреплений уже невозможно. Самой роскошной едой для нас является трава, растущая у стены, но и ее получить нам теперь невозможно без того, чтобы не потерять многих в бою из-за нее. Чем это кончится для нас, и ты и готы, находящиеся в Равенне, должны понять». Когда Витигис прочитал это, в ответ он написал следующее: «Да не подумает никто из вас, самые дорогие мне из всех людей, что мы пали духом или дошли до такой низости, что по своей лености и бездеятельности оставили заботу о положении готов. Еще недавно у меня было все уже вполне готово для выступления, и вызванный из Милана Урайя уже шел ко мне со всем войском. Но неожиданно поразившее нас нашествие франков спутало все наши приготовления. По всей справедливости я не несу вины за это дело. Все это выше человеческих сил, и испытавшим такое несчастие позволяется не нести на себе пятна обвинения [194], так как вину за то, что так совершилось, всегда должна брать на себя судьба. Но теперь, так как я слыхал, что Теодеберт не стоит уже у нас на пути, в скором времени, если богу будет угодно, я приду к вам со всем войском. Вам следует выпавшее на вашу долю несчастье переносить храбро и как диктует необходимость, принимая по внимание вашу доблесть, ради которой, выбрав вас из всех, я поместил вас в Ауксиме, и стыдясь потерять ту славу и твердое на вас упование, которое питают к вам все готы, считая вас оплотом Равенны и собственного спасения». Вот что написал Витигис и, одарив посланного большими деньгами, отправил его назад. Придя в Ауксим и вернувшись к своим товарищам, он сослался на свое нездоровье, говоря, что это время он провел недалеко отсюда в каком-то храме; затем он снова стал на стражу там, где обычно и незаметно для всех он передал врагам письмо; оно было прочитано в присутствии всех и еще больше укрепило их дух, хотя они сильно страдали от голода. Поэтому они не хотели сдаваться Велизарию, предлагавшему им самые мягкие условия. Так как к ним не приходило известий, что им на помощь вышло войско из Равенны, и они уже страшно страдали от недостатка продовольствия, то они вторично посылают Бурценция, указав в письме только то, что в дальнейшем они не будут в состоянии бороться с голодом дольше пяти дней. Он вновь вернулся к ним с письмом от Витигиса, возбуждающим их дух теми же обещаниями.

Римляне не в меньшей степени были недовольны, что в опустошенной стране им приходится так долго вести осаду, недоумевали, видя, что варвары, терпя такие бедствия, не сдаются им. Поэтому Велизарий больше всего старался захватить живым в плен кого-нибудь из знатнейших среди врагов, чтобы узнать, чего ради варвары так терпеливо переносят столь страшные мучения. Валериан обещал ему легко оказать эту услугу. В числе его воинов были люди славянского племени, которые привыкли прятаться даже за маленькими камнями или за первым встречным кустом и ловить неприятелей. Это [195] они не раз проделывали у реки Истра, где их места жительства, как по отношению к римлянам, так и с другими варварами. Велизарий пришел в восторг от его слов и велел возможно скорее позаботиться об этом деле. Выбрав из своих славян одного, огромного и крепкого телом и очень энергичного, он поручил привести живым неприятельского воина, дав твердое ему обещание, что Велизарий наградит его за это большими деньгами. Этот воин сказал, что он легко это сделает там, где растет трава. Давно уже готы за недостатком продовольствия питались ею. И вот этот славянин, ранним утром пробравшись очень близко к стенам, прикрывшись хворостом и свернувшись в клубочек, спрятался в траве. С наступлением дня пришел туда гот и быстро стал собирать свежую траву, не ожидая себе никакой неприятности со стороны куч хвороста, но часто оглядываясь на неприятельский лагерь, как бы оттуда кто-либо не двинулся против него. Бросившись на него сзади, славянин внезапно схватил его и, сильно сжав его обеими руками поперек тела, принес в лагерь и вручил Валериану. На его вопрос, на что надеются готы и почему они продолжают занимать укрепление и решительно не желают сдать его римлянам, но добровольно переносят жесточайшие страдания, варвар рассказал все о Бурценции и, когда привели его к готу, уличил его в предательстве. Когда Бурценции увидал, что все уже открыто, он не скрыл ничего из этого дела. Поэтому Велизарий отдал его товарищам, чтобы они поступили с ним, как хотят, и они в скором времени сожгли его живым на глазах у неприятелей. Так насладился Бурценций своей любовью к деньгам.

27. Видя, что варвары продолжают, несмотря на страдания, твердо держаться, Велизарий нанес им удар со стороны водоснабжения, полагая, что таким путем он легче и скорее всего возьмет неприятелей. Был источник на северной стороне Ауксима, на очень крутом мосте, отстоящий от укреплений на расстоянии полета камня из пращи. Этот источник очень тонкой струёй вливался в бывшую тут издревле цистерну, и [196] цистерна, наполняясь этим маленьким источником, дала возможность без всякого труда находившимся в Ауксиме людям черпать себе воду. У Велизария явилась мысль, что если вода не будет собираться в эту цистерну, то варвары под ударами копий и стрел врагов ни в коем случае не будут в состоянии в течение долгого времени собирать в свои амфоры воду из этого маленького источника.

Желая уничтожить эту цистерну, он придумал следующее. Вооружив все войско и поставив его кругом всех стен как бы для сражения, он дал повод врагам думать, что он собирается со всех сторон тотчас же начать штурм укреплений. Поэтому, испуганные его нападением, готы, не двигаясь, стояли у своих бойниц наверху стены, чтобы отсюда отразить неприятеля. В это же время Велизарий, выбрав пять исавров, опытных в сооружении каменных строений, с топорами и другими орудиями, пригодными для разбивания камня, прикрыв их большим количеством щитов, повел к цистерне и велел им возможно скорее испортить и разрушить стены цистерны. Варвары до тех пор все еще думали, что эти люди идут против их стены, и держались спокойно, с тем чтобы, когда они подойдут ближе, легко поразить их; меньше всего им могло прийти на ум то, что собирался делать Велизарий. Когда же они увидали, что исавры вошли в цистерну, они стали бросать в них камни и копья. Тут все римляне стали отступать бегом, одни только пятеро исавров, оказавшись в безопасности, приступили к делу. Еще древними жителями здесь над водой ради тени была сделана арка. Оказавшись под ней, исавры могли совершенно не обращать внимания на врагов, хоть бы они бросали сюда тучу стрел и копий. Тогда готы, уже не будучи в состоянии дольше оставаться за стенами, открыв маленькие ворота с одной стороны, с большим воодушевлением и шумом бросились на исавров. Со своей стороны и римляне, возбуждаемые Велизарием, с величайшим упорством стали им сопротивляться. Произошел в течение долгого времени сильный бой; теснили то одни, то другие, и с обеих сторон было много убитых [197]. Римлян пало больше, так как благодаря тому, что варвары защищались с более высокого места, немногие имели возможность одолевать многих, и при наступлении они имели явное преимущество; поэтому они убили большее число, чем сами потеряли. Однако римляне ни в коем случае не хотели уступать; им было стыдно, так как тут присутствовал сам Велизарий и громким голосом подбодрял их. В это время стрела со стороны врагов с сильным свистом была направлена прямо в живот Велизария, пущенная оттуда или случайно, или с определенной целью. Ее Велизарий совсем не видел; он не мог ни защититься от нее, ни отстраниться. Но его телохранитель по имени Унигаст, стоявший около него, заметил ее, когда она была уже близко от живота Велизария и, подставив правую руку, спас военачальника от неминуемой смерти, сам же, пораженный стрелою, страдая от нестерпимой боли, тотчас же удалился из боя. Впоследствии он уже не мог владеть этой рукой, так как мускулы на ней были перерезаны. Битва, начавшаяся рано утром, продолжалась до полудня. И семь армянских воинов, стоявших под начальством Нарзеса и Аратия, проявили подвиги, достойные их доблести, взбегая вверх по этой крутой дороге так же легко, как по ровному месту, и убивая тех из врагов, которые им выступали навстречу, пока они, оттеснив стоявших там варваров, не обратили их в бегство. Тогда и остальные римляне, видя, что варвары уже сдают, стали их преследовать; было уже ясно, что враги бегут; они вновь укрылись в своих стенах. Римляне думали, что цистерна уже испорчена и все дело исаврами окончено, на самом же деле исаврам совершенно не удалось вынуть оттуда даже маленького камня. Древние строители прилагали к своему делу все совершенство своего искусства и техники, и это сооружение создали так, что оно не уступало ни времени, ни зловредным планам людей. Когда исавры увидали, что римляне овладели положением, они, ничего не сделав, вышли из цистерны и ушли в лагерь. Поэтому Велизарий велел воинам набросать в воду трупы животных и растения, растущие на верную гибель [198] людей, и вечно горящий камень (древние называли его известью, теперь же принято его называть асбестом-«нерушимым») и тем самым его тут потушить. Они точно выполнили его приказание, варвары же стали пользоваться водою из колодца, находившегося внутри укреплений, очень бедного влагой и дававшего им в это время питья меньше, чем было необходимо им по потребности. В дальнейшем Велизарий не старался взять это место ни открытой силой, ни придумать какую-нибудь хитрость с водой или с чем-либо другим, но имел надежду одолеть их одним голодом. И потому он особенно усилил наблюдение за охраной. Готы же, все еще мечтая о приходе войска из Равенны, продолжали спокойно сидеть, несмотря на крайнюю нужду в продовольствии.

Те, которые были осаждены в Фезуле, были уже до крайности измучены голодом; не будучи уже в состоянии переносить это бедствие и потеряв надежду на помощь из Равенны, они решили сдаться врагам. Они вступили в переговоры с Киприаном и Гостином и, получив обещание личной неприкосновенности, добровольно сдались сами и сдали укрепление. Оставив в Фезуле достаточный гарнизон, ведя пленных вместе с римским войском, Киприан пошел к Ауксиме. Показывая не раз находившимся в Ауксиме варварам их вождей, он настаивал, чтобы они перестали предаваться безумию и откинули несбыточные надежды на помощь из Равенны, пользы им от этого не будет никакой, но, еще больше изнурив себя всяким мучением, они в конце концов должны будут подчиниться той же участи, как и бывшие в Фезуле. Неоднократно обсудив такое положение, так как больше выдерживать голода они не могли, они приняли его предложение и согласились сдать город на условиях, чтобы, оставшись лично неприкосновенными, они могли уйти в Равенну со всем своим имуществом. Но Велизарий колебался согласиться на это в данных условиях; он полагал для себя невыгодным, чтобы такое количество выдающихся по доблести воинов соединилось с теми, кто был в Равенне. Но он меньше всего хотел упустить благоприятный [199] момент для того, чтобы идти на Равенну и Витигиса при таком шатком для них и благоприятном для римлян положении дел. Его беспокоили также франки: казалось очень вероятным, что они вскоре придут на помощь готам. Очень заботясь ;о том, чтобы предупредить их появление, он тем не менее, не взяв Ауксима, снять осаду не мог. И воины не позволяли ему разрешить варварам сохранить свои деньги; показывая ему на многие свои раны, которые они получили здесь от них, и перечисляя все труды, которые выпали им на долю при этой осаде, они настойчиво заявляли, что имущество побежденных является их добычей и наградой за победу. Наконец, римляне, побуждаемые остротою положения, и готы под гнетом голода сговорились друг с другом на том условии, чтобы римляне разделили между собою половину их денег, вторую же половину готы удержали при себе и стали подданными императора. Таким образом, и те и другие обменялись твердыми обещаниями верности, начальники римлян-что договор будет ненарушимым, а готы-что они ничего не скроют из денег. И вот таким-то образом они поделили все деньги, римляне заняли Ауксим, а варвары присоединились к императорскому войску.

28. Когда Велизарий взял Ауксим, он решил быстро осадить Равенну и повел туда все войско. Послав вперед Магна с большим войском по направлению к Равенне, он велел ему все время идти берегом реки По и наблюдать, чтобы в дальнейшем оттуда готам не подвозилось продовольствия. Со своей стороны, Виталий, прибыв со своим войском из Далмации, охранял другой берег реки. Здесь им представился благоприятный случай: судьба явно хотела показать, что она произнесла свой суд относительно тех и других. Раньше этого готы собрали по Лигурии большое количество барж и спустили их на реке По; наполнив их хлебом и другим продовольствием, они думали плыть к Равенне. Но в это время вода в реке так обмелела, что плыть туда оказалось совершенно невозможным до тех пор, пока явившиеся римляне не захватили этих барж со всем грузом. Немного спустя уровень воды в реке поднялся [200] до нормальной высоты, и в дальнейшем река стала судоходной. Насколько мы слыхали, этого с ней никогда не случалось. И вот уже теперь варвары стали терпеть недостаток в продовольствии. Они не имели возможности получать что-либо через Ионийский залив, так как враги везде господствовали на море; теперь они были отрезаны и от реки. Узнав о том, что делается, и желая подчинить Италию своей власти, короли франков отправляют к Витигису послов, которые должны были предложить ему союз на условии совместного обладания этой страной. Когда об этом услыхал Велизарий, он и сам отправил послов с тем, чтобы они выступили против франков. В их числе был и Феодосии, начальник его дома.

Первыми перед Витигисом выступили послы германцев и сказали следующее: «Нас послали правители франков, огорченные тем, что вы, как они слыхали, осаждаетесь Велизарием, и они со всей силой готовы немедленно отомстить за вас в силу союзнического договора. Мы полагаем, что уже перешло через Альпы войско, состоящее не меньше чем из пятисот тысяч смелых бойцов; мы с гордостью заявляем, что при первом же столкновении они своими секирами закидают все войско римлян. Вам же нужно считать, что они явились не с целью сделать вас рабами, но из расположения к готам, поставленным войною в тяжелое положение. Если вы возьметесь за оружие вместе с нами, то у римлян не останется никакой надежды, вступив в бой, выдержать натиск обоих войск, но без всякого труда с этого момента все преимущества войны будут в наших руках и в нашей власти. Если же готы соединят свои силы с римлянами, то и в этом случае они не будут в состоянии сопротивляться франкам (война будет далеко не с равными силами), но вам придется погибнуть вместе с самыми враждебными к вам людьми. Идти на явную гибель, тогда как можно спастись и быть вне опасности,-явное безумие. Римский народ у всех варваров вызывает полное недоверие, будучи по природе своей им враждебным. Мы же предлагаем установить с вашего согласия общую власть над всей Италией и [201]I установить в этой стране такую форму правления, которая  покажется наилучшей. Дело твое и готов выбрать то, что вам может принести пользу». Так сказали франки. Тогда выступили послы Велизария со следующей речью: «Что Императорскому войску ни в чем не может повредить многочисленность германцев, хотя они считают нужным этим пугать вас, кто станет об этом разглагольствовать перед вами, которым долгим опытом пришлось на себе испытать всю силу и тяжесть войны? А равно и то, что менее всего доблести свойственно уступать толпе людей как бы велика она ни была. Не будем говорить о том, что император, больше чем кто другой, может превзойти врагов численностью своего войска. Что же касается их верности, которую, как они хвалятся, они проявили по отношению ко всем варварам, то после турингов и бургундов они показали ее и на вас, своих союзниках, насколько она тверда со стороны этих людей. Мы бы охотно спросили франков: собираясь клясться, именем какого бога они сумеют утверждать, что дадут нам непоколебимое слово верности? Да вы и сами, конечно, знаете, с каким уважением отнеслись они к той клятве, которую они дали вам раньше! Они, получив от вас такое огромное количество денег, получив от вас за свой союз целую Галлию, не только не решились уединиться с вами и принять участие в малейшей опасности, грозившей вам, но столь беспричинно подняли оружие против вас, если только не исчезло из вашей памяти то, что случилось около По. К чему, перечисляя бывшее раньше, уличать франков в безбожных деяниях? Ведь нет ничего отвратительнее теперешнего их посольства. Как будто забыв о прежних соглашениях с вами, о договорах, исполнять которые они клялись, они теперь требуют, чтобы вы поделились с ними всем своим достоянием. Если они добьются этого от вас, то вам следует подумать, на чем же остановится их ненасытная жажда денег?».

Вот что сказали в свою очередь послы Велизария. Витигис, много совещаясь с лучшими из готов, решил предпочесть договор с императором и отослал назад послов франков, не [202] добившихся никакого результата. И в дальнейшем готы и римляне обменивались уже между собою многими посольствами с предложениями мира, но тем не менее Велизарий все так же сторожил, чтобы к варварам не были доставлены съестные припасы. Он велел Виталию идти в область венетов и подчинить своей власти возможно большее число бывших там укреплений, а сам, послав к По Ильдигера, охранял эту реку с обеих сторон с тем, чтобы варвары ввиду все усиливающегося недостатка в продовольствии скорее сдались и заключили договор, какой ему хотелось. Так как он узнал, что большое количество хлеба лежит в Равенне в государственных хранилищах, то кого-то из тех, кто жил в этом городе, он деньгами убедил тайно поджечь эти зернохранилища вместе с хлебом. Говорят, что они погибли по наущению Матазунты, жены Витигиса. Этот внезапный пожар хлебных запасов они приписывали злостному намерению, другие же предполагали, что в это место ударила молния. Думая и на то и на другое, Витигис с готами почувствовали себя в еще более безвыходном положении; в дальнейшем они уже не доверяли даже друг другу и думали, что они ведут войну с богом. Таковы-то были там дела.

В Альпах, которые отделяют галлов от лигуров и которые римляне называют Альпами Коттианскими, находилось много мелких укреплений. В них издавна со своими детьми и женами жило много самых лучших готов, несших сторожевую службу. Когда Велизарий услыхал, что они готовы сдаться, он послал к ним одного из своих приближенных, по имени Фому, с небольшим отрядом, с тем чтобы он, дав слово верности, принял под свою власть находящихся там варваров. Когда они пришли в Альпы, то Сисигис, который был там начальником сторожевых отрядов, принял их в одно из укреплений, подчинился сам и всех остальных, одного за другим, побудил к тому же. В это время Урайя, набрав из лигуров и гарнизонов альпийских крепостей четыре тысячи человек, с возможной быстротой шел на помощь Равенне. Когда эти войска услыхали, что сделал Сисигис, то они, боясь за своих близких, прежде [203] всего просили Урайю идти туда. Поэтому Урайя со всем войском пошел к Коттианским Альпам и стал осаждать там Сисигиса вместе с отрядом Фомы. Когда об этом услыхали Иоанн, племянник Виталиана, и Мартин, случилось, что они были очень близко от реки По, они стремительно со всеми войсками двинулись на помощь осажденным и, напав прямо с пути на некоторые из альпийских укреплений, взяли их, а жителей их обратили в бегство; оказалось, что в их числе было много детей и жен тех, которые были в войске под начальством Урайи. Большинство было выведено им из этих укреплений, чтобы следовать за ним. Когда они узнали, что их близкие попали в плен, то, внезапно уйдя из войска готов, решились сдаться Иоанну; вследствие этого Урайя не мог ни здесь что-либо сделать, ни помочь готам, попавшим в Равенне в тяжелое положение; ничего не сделав, он с небольшим количеством воинов вернулся в Лигурию и там оставался спокойным, а Велизарий получил возможность запереть в Равенне Витигиса с знатнейшими из готов.

29. Тогда пришли и послы от императора, Домник и Максимин, оба были сенаторами, чтобы заключить мир на следующих условиях. Витигис получает половину всех императорских сокровищ в Италии и управление той страной, которая по ту сторону реки По; другая же половина сокровищ принадлежит императору, и те области, которые находятся по эту сторону реки По, становятся подчиненными императору и платят ему подать. Показав Велизарию эту императорскую грамоту, послы отправились в Равенну. Узнав, с какой целью они пришли, Витигис и готы с радостью на это согласились и готовы были присягнуть. Услыхав это Велизарий очень огорчился, считая для себя великим несчастием, если ему не позволят, тем более без всякого труда, одержать полную победу и ввести в Византию Витигиса как военнопленного. Когда послы из Равенны пришли к нему, то он решительно отказался поставить под этим договором свою подпись. Когда это заметили готы, они стали подозревать, что римляне заключили [204] мир с обманными целями, и стали относиться к ним с большим недоверием и прямо им говорить, что без подписи Велизария и без присяги с его стороны они никогда не заключат с ними договора. Услыхав, что некоторые из начальников бранят его, будто он, имея замыслы против императора, никак не хочет окончить войну, Велизарий, созвав всех, в присутствии Домника и Максимина сказал следующее: «Как мало можно считать постоянным и надежным военное счастье, я и сам знаю, да и каждый из вас, думаю, знает это вместе со мною. Кажущаяся надежда вот-вот уже готовой победы обманула многих, и гибнущим удавалось не раз, сверх ожидания, оказаться победителями своих врагов. Поэтому я утверждаю, что те, кто думает о мире, должны опираться не на одни только добрые надежды, но крепко держа в уме, что исход может быть двояким, основываясь на этом, и выбирать свое решение. Если это так, то я сам решил собрать вас, моих сотоварищей по командованию, и их, послов императора, чтобы в настоящий момент по силе возможности избрали мы то, что нам покажется служащим на пользу императору и чтобы впоследствии ни за что из случившегося вы не возлагали на меня ответственности и не порицали меня. Ведь самым нелепым делом является молчать, пока еще можно выбрать лучшее, а видя, как пропадает один счастливый случай за другим, обвинять. Какова точка зрения императора на окончание войны, чего жаждет Витигис, вы, конечно, знаете. Если и вам это кажется выгодным, пусть каждый выступит здесь и скажет это. Если же вы думаете, что можете завоевать всю Италию и одержать над врагами решительную победу, ничто не помешает вам сказать это совершенно открыто». Так сказал Велизарий. И все открыто заявили, что мнение императора-самое лучшее и что они ничего больше не могли бы сделать против врагов. Велизарий был доволен таким заявлением командиров и потребовал все это записать на документе и подписать, чтобы впоследствии они не могли отречься. Они же, записав все [205] это на маленьком документе, ясно сказали, что они не в состоянии войной одолеть неприятелей.

Вот что происходило в лагере римлян. Тем временем готы, мучимые голодом, не имея уже сил выносить тяжести положения, с неудовольствием подчинились власти Витигиса, как человека, которому ни в чем нет счастья; колебались они сдаться и императору, боясь только одного, как бы, став подданными императора, они не были вынуждены уйти из Италии и поселиться в Византии. Тогда уцелевшие среди готов наиболее знатные, посоветовавшись между собой, решили провозгласить Велизария императором Запада. И, тайно отправив к нему посольство, они просили его взойти на престол. Они утверждали, что тогда они охотно последуют за ним. Но Велизарий решительно не желал вступить на престол без согласия императора. Он глубоко ненавидел имя тирана и еще раньше был связан с императором самыми страшными клятвами, что никогда при его жизни он не помыслит ни о каком перевороте; но чтобы возможно лучше устроить в этот момент все дела, он решил благосклонно принимать речи варваров. Заметив это, Витигис испугался и, заявив, что готы придумали очень хороший план, тайно побуждал Велизария вступить на трон; ведь никто, говорил он, не может ему противиться. И вот тогда-то Велизарий вновь созвал императорских послов и всех командиров и спросил их, трудным ли делом кажется им теперь взять всех готов вместе с Витигисом в плен, забрать все деньги в качестве добычи и всю Италию покорить римлянам. Они же стали говорить, что для римлян это будет великое и неизмеримое счастье, и просили его действовать возможно скорее, как он найдет нужным. Он тотчас же посылает к Витигису и к знатнейшим из готов несколько своих приближенных с поручением выполнить то, что они обещали. Откладывать дело до другого времени им мешал уже голод; угнетая их все сильнее и сильнее, он побуждал их к этому делу. Поэтому они опять отправляют послов в римский [206] лагерь, говоря, что народу они скажут что-либо другое, (По другому чтению: «не скажут ничего») тайно же получат от Велизария клятвенные обязательства, что он никому из них не сделает ничего плохого и в дальнейшем будет императором италийцев и готов и что на этих условиях они вместе с ним и с римским войском войдут в Равенну. Велизарий во всем остальном дал клятвенное обещание, относительно же императорского звания он сказал, что даст клятву самому Витигису и начальникам готов. Думая, что он, подобно другим, никогда сам не откажется от императорского звания и что он стремится к нему больше, чем к чему-либо другому, они предлагали ему вместе с ними немедленно войти в Равенну. Тогда Велизарий велел Бессу, Иоанну, Нарзесу и Аратию (он подозревал, что они особенно плохо относятся к нему) отправиться в разные места вместе с их частями и заготовить для себя все необходимое; он говорил, что для него невозможно доставить сюда для всего войска провиант. Они, выполняя его приказание, отправились вместе с Афанасием, префектом претория, недавно пришедшим из Византии, сам же он с другим войском и послами готов пошел в Равенну. А флоту из большого числа кораблей, полных зерном и другим провиантом, он велел плыть возможно скорее к гавани Классее («Корабельная»). Так римляне называют предместье Равенны, где находится гавань. Когда я тогда смотрел на вход римского войска в Равенну, у меня явилась мысль, что то, что совершилось, менее всего свершено человеческим разумом или вследствие какой-либо исключительной доблести, но что это-нечто божественное, что изменяет мысли людей и ведет их туда, где для выполняющих не будет никакого затруднения. Ведь готы и числом и силой намного превосходили своих противников, и когда они были в Равенне, они не были побеждены в сражении и их мысли не были подавлены чем-либо другим; и тем не менее они оказались военнопленными людей гораздо более малочисленных, и имя рабов, подданных, они не считали для себя позором и оскорблением. Их женщины [207] (случалось, что они слыхали от своих мужей, что враги их огромны телом и числом много их многочисленней) плевали в лицо своим мужьям, когда видели, что все они сидят в городе, и, указывая пальцами на победителей, упрекали их в трусости. Велизарий держал Витигиса под стражей, но с большим почетом, а варварам, которые жили по эту сторону реки По, когда они уходили на свои поля, он разрешил свободно возделывать. Он полагал, что с этой стороны ему не грозит никакой опасности и что готы здесь никогда не соберутся против него, так как раньше ему удалось многих из римского войска разместить на этой местности. И скоро они с удовольствием стали уходить из города. Таким образом, уже вскоре римляне оказались в безопасности, так как число их в Равенне сравнительно с готами было не меньше. После этого Велизарий стал брать деньги из дворца, которые он хотел доставить императору. Готов он ни сам не грабил, ни кому-либо другому не позволял грабить, но каждый из них по договору сохранил свое имущество. Когда варвары, несшие гарнизонную службу по крепостям маленьких местечек, услыхали, что Равенна и Витигис находятся во власти римлян, они отправили послов к Велизарию, предлагая сдаться и сдать те укрепления, которые они охраняли. Охотно дав им со своей стороны обещание неприкосновенности, он овладел Тарвизием и другими укреплениями, которые были в области венетов. Оставалась одна только Цезена в Эмилиевой области, которой ему удалось овладеть еще раньше вместе с Равенной. Все готы, которые начальствовали в этих местечках, как только получили от Велизария обещание неприкосновенности, пришли к нему и у него остались. Но Ильдибад, человек знатного рода, бывший начальником гарнизона в Нероне, хотя и отправил послов к Велизарию на тех же условиях, что и остальные (Велизарий захватил его сыновой в Равенне и держал в своей области), однако сам не пришел в Равенну и не сдался Велизарию. С ним произошел вот какой случай, о котором я сейчас рассажу.

30. Некоторые из командиров римского войска, завидуя [208] Велизарию, возвели на него перед императором клевету, будто он захватил не принадлежащую ему ни с какой стороны тиранию. Не столько убежденный этой клеветой, сколько потому, что уже надвигалась на него война с мидянами, император спешно вызвал Велизария, чтобы послать его начальником в войне с персами. Охранять же Италию он велел Бессу, Иоанну с остальными вождями, а Константиану велел из Далмации идти в Равенну. Готы, жившие по ту сторону По, на север от Равенны, услыхав, что император вызывает Велизария, сначала считали этот слух бессмыслицей, полагая, что никогда Велизарий во имя своей верности императору не откажется от царства над Италией. Когда же они узнали, что он делает большие приготовления к отбытию, то все из оставшихся у них из знатных и благородных фамилий, сговорившись между собою, собрались в Тичино к Урайе, племяннику Витигиса, и, пролив вместе с ним много слез, сказали следующее: «Никто другой из племени готов не является столь виновным во всех несчастиях, которые мы переживаем, как ты; мы бы давно сместили с королевского трона твоего дядю, так трусливо и-несчастливо правившего нами, как сделали с Теодатом, племянником Теодориха, если бы, уважая твой энергичный образ мыслей, мы не решили оставить за Витигисом одно только имя королевского достоинства, а фактически передать тебе одному власть над готами. В гибель ввергло нас тогдашнее, казавшееся нам хорошим, благодушие, теперь же явное для нас безумие и причина всех наших бед. Как тебе известно, дорогой Урайя, на войне убито очень много готов и самых лучших, а из оставшихся в живых все лучшее с Витигисом и всеми богатствами увозит с собой Велизарий. Что то же самое немного спустя придется испытать также и нам, оставшимся в небольшом числе и в горестном положении, этого отрицать никто не может. Так вот, когда нас окружает такое множество бед, лучше погибнуть со славой, чем видеть, как враги увезут наших детей и жен на край земли. И, конечно, мы совершим [209] нечто достойное нашей славы, если будем иметь тебя во главе нашего дела». Так сказали готы. Урайя им ответил: «Что при теперешних тяжелых обстоятельствах нам следует предпочесть опасность войны состоянию рабства, в этом я с вами согласен. Но то, что вы хотите меня сделать королем готов, я считаю совершенно неполезным. Прежде всего потому, что, будучи племянником Витигиса, преследуемого всегда столькими несчастиями, я считался бы со стороны врагов человеком, вызывающим к себе мало уважения: ведь люди считают, что счастье или несчастье всегда переходит и на родственников. А затем я считал бы свой поступок кощунственным, вступая на престол дяди; и это очень многих из вас, естественно, отстранило бы от меня. Лично я утверждаю, что правителем готов для этой войны надо избрать Ильдибада, человека высшей доблести и удивительно энергичного. Так как Тэвдис, король визиготов, ему приходится дядей, то благодаря родству ему вполне возможно будет привлечь его к этой войне. А вследствие этого и войну с нашими врагами мы поведем с большими надеждами».

Эта речь Урайи показалась всем готам очень полезной. И тотчас же вызванный ими из Веропы Ильдибад явился к ним. Там он был облачен в королевскую порфиру и провозглашен королем готов. Они просили его при теперешнем положении дел принять все возможные меры в их интересах. Так вступил на престол Ильдибад. Немного времени спустя, созвав всех готов, он сказал: «Я знаю, что все вы, мои сотоварищи по боям, люди очень опытные в ведении войны, так что, конечно, мы никогда не пойдем на воину очертя голову. Разумная опытность менее всего может толкнуть на бессмысленную храбрость. Вспомнив обо всем, что случилось с нами раньше, следует теперь подумать о настоящем положении дел. Забвение того, что уже успело пройти, многих в ненужный момент побуждало на решительные действия вследствие именно этого незнания и в минуты крайней важности в достаточной мере им повредило. Ведь Витигис не против нашей [210] воли, не действуя самостоятельно против вас, отдал себя в руки врагов, но, отказавшись от энергичного образа действия, утомленные постигшими вас тогда превратностями судьбы, вы решили, что вам самим выгоднее, сидя дома, повиноваться Велизарию, чем без конца подвергать опасности собственную жизнь. Теперь же, услыхав, что он отправляется в Византию, вы решили начать переворот. Но каждый из вас должен бы подумать, что не все делается для людей так, как им кажется нужным, но что часто исход дел, казавшийся верным, сверх всякого ожидания, бывает обратным. Удача и раскаяние, многое исправляющие, бывают неожиданными. Что это случится и теперь с Велизарием, нет ничего невозможного. Поэтому сначала нужно спросить его самого, не хочет ли он вернуться к прежде заключенному договору, и затем уже, если это не удастся, приступить к каким-либо действиям». Так сказал Ильдибад. И готам показалось, что его планы хороши, и они спешно отправили послов в Равенну. Явившись к Велизарию, они напомнили ему о договоре и горько упрекали за нарушение, по их мнению, обещаний. Они называли его добровольным рабом, стыдили его, говорили, что ему не стыдно променять царское достоинство на рабство; упрекая его во многом другом подобного же рода. они звали его к власти. Равным образом они твердо обещали, что Ильдибад придет к нему добровольно, чтобы сложить свою порфиру к его ногам и провозгласить Велизария императором готов и италийцев. Так говорили послы, думая, что Велизарий немедленно без всякого колебания схватится за титул императора. Он же, чего они никак не ожидали, прямо ответил им, что при жизни императора Юстиниана нога его не вступит на императорский трон и он не примет звания императора. Услыхав это, они быстро удалились и передали Ильдибаду весь этот разговор. Велизарий отправился в Византию. Вместе с тем окончилась зима, а с ней окончился и пятый год (539-540) войны, которую описал Прокопий.

Текст воспроизведен по изданию: Прокопий Кесарийский. Война с готами. О постройках. М. Арктос. 1996.

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.