Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ИСААК МАССА

КРАТКОЕ ИЗВЕСТИЕ

О НАЧАЛЕ И ПРОИСХОЖДЕНИИ СОВРЕМЕННЫХ ВОЙН И СМУТ В МОСКОВИИ, СЛУЧИВШИХСЯ ДО 1610 ГОДА ЗА КОРОТКОЕ ВРЕМЯ ПРАВЛЕНИЯ НЕСКОЛЬКИХ ГОСУДАРЕЙ

[

Некоторые лица убежали, другие были схвачены] Едва только его [Димитрия] убили или едва успел распространиться о том слух, как Михаил Молчанов, который был его тайным пособником во всех жестокостях и распутствах, бежал в Польшу, и [после его бегства] пропали скипетр и корона, и нe сомневались, что он взял их с собою.

Также и другой его ближайший советник, Григорий Микулин (Micolin), ускакал на царевой лошади и намеревался пробраться в Польшу, но его настигли в Вяземах (Veesum) 171, в шести милях от Москвы; также в начале волнения несколько польских слуг ускакали на лошадях своих господ, с одними только саблями в руках, и, не зная дороги, блуждали по полю и были настигнуты отрядом дворян, которые дружно напали на них и большую часть положили на месте, ибо у дворян были пистолеты и они перестреляли всех [поляков], однако и дворян, хотя они и были в большем числе, полегло убитыми одиннадцать человек.

Мы, равно как и английские купцы, пребывали в немалом страхе, ибо царские доктора также были ограблены, однако бог по милости своей сохранил нас, и мы были [от того] избавлены.

[Тело Димитрия брошено в яму] Однажды, когда волнение утихло, я вышел из дому, чтобы посмотреть на мертвые тела, над которыми некоторые еще продолжали испытывать свои сабли, и два трупа, Димитрия и его друга Басманова, также лежали там на столе в течение трех дней; кругом стояло множество народа и глумилось [над ними], но некоторые, видя непостоянство всего земного, искренно плакали. И я внимательно осмотрел его и поистине не мог приметить ничего иного, как только то, что это был царь, коего я неоднократно видел, и что они умертвили того, кто в течение года управлял государством, хотя во время этих новых войн хотят уверить, что истинный Димитрий опять не был убит, а [умертвили] другого на его месте.

Я сосчитал его раны, их было двадцать одна, и сверх того череп его был рассечен, так что оттуда вывалились мозги, и на третий день его бросили в яму, а Басманова похоронил его брат, получивший [на то] разрешение от правительства (van den hove) 172.

Мы уже довольно говорили, какая натура была у этого царя, но многие уверяют, что то был сам дьявол, впоследствии явившийся в том же самом лице, под тем же именем и причинивший в десять раз больше бед, чем прежде, и чудо ли, что все это произведено именем Димитрия? О, здесь видна справедливость божия, многообразно и [146] чудесно карающая народы и города, о чем знаменитый поэт Гомер прекрасно сказал:

Aspicit deus res mortalium ac punit peccatores.

Non probant nefanda opera dii beati.

Sed amant justitiam ac justa facta hominum.

(Бог взирает на дела смертных и карает грешников. Святые боги отвергают дело разрушения, они любят справедливость и праведные дела людей.) [147]

[Труп (Димитрия) сжигают 28 мая] Когда тело [Димитрия] убрали, в ту самую ночь в окрестностях Москвы содеялось великое чудо, ибо все плоды, как злаки, так и деревья, посохли, словно они были опалены огнем, да, и так [было] на двадцать миль вокруг Москвы, да и вершины и ветви сосен, которые все время, и зимой и летом, бывают зелеными, повысохли так, что жалостно было глядеть 173. Того ради московиты говорили, что он [Димитрий] и мертв, но душа то с помощью дьявола творит чары, поэтому почли за лучшее сжечь его тело и, отыскав, взяли его, а также крепость, которую он повелел зимой выставить для потехи на лед и которую прозвали чудищем ада, и отвезли за Москву на речку Котел (rivicrken Katiol) и там сожгли и прах развеяли по ветру, и полагали, что, совершив все это, будут жить без страха и заботы 174; [Василий Иванович Шуйский становится царем московским] и бояре из своей среды избрали в цари Шуйского; и вывели его на большую площадь, и велели созвать весь царод, объявив, что они избрали из своей среды в цари Василия Ивановича Шуйского, и не могли найти между собой лучшего и более достойного, который много раз подвергал жизнь свою опасности ради общего блага и преуспеяния отечества, и вопрошали народ, доволен ли он таким [выбором царя], ибо Москва не, может и не должна долго оставаться без царя, на что народ [ответил] громкими криками, что доволен и что никто, кроме него [Шуйского], того не достоин 175. [148]

Итак, они сделались его подданными и пали ниц перед ним, желая счастия царю и великому князю Василию Ивановичу всея Руси, и бояре отвели его наверх [в Кремль] в церковь, где совершили благодарственное молебствие за свое спасение.

Затем во всей стране наступил жестокий мороз, который также погубил большую часть плодов, так что они и не знали, что сказать, ибо он [Димитрии] уже был сожжен; и они глядели друг на друга, не ведая, по какой причине это случилось.

И царя Василия Ивановича венчали по их обычаю, подобно тому как венчают царей московских, и перед ним также бросали золото.

30 мая снова созвали весь народ на большую площадь, куда вышла большая часть бояр, прочитавших статьи, в коих было изложено, по какой причине убили венчанного царя, и [эти статьи] были следующие: [Обвинения против Димитрия] Во-первых, его [Димитрия] обвиняли в том, что он не был прирожденным государем и сыном блаженной памяти царя Ивана Васильевича, а был чародей и вор (scelm), действовавший по наущению дьявола, звали его Григорием Отрепьевым, и он был родом из Галича (Galettz), и отец и мать его, бедные люди, были еще живы, и их отыскали, и они сами признались, что то был их сын, и сказали, что когда он овладел землею [Московией], то послал в Галич и повелел схватить всех своих родственников и заточить в темницу и крепко стеречь, чтобы ничто не открылось, и было их добрых шестьдесят душ. Также сказали они, что, утвердившись на престоле, он [Димитрий] подкупил одного плута (boef), чтобы он выдавал себя за Григория Отрепьева и, прикинувшись юродивым, ходил в монашеском клобуке; и по убиении Димитрия этот монах повинился в том, что был им к тому подкуплен, и он был в одном из московских монастырей и поведал обо всех обстоятельствах, изложенных мною в рассказе о первом его [Димитрия] появлении, как он бежал с некоторыми бумагами и списками (scriften en copyen) в Польшу, выдавая себя за Димитрия.

Теперь некоторые говорят, что то был сам дьявол; но другие уверяют, что он поляк и послан в Московию происками иезуитов, и [он] научился языку и шатался повсюду, как бродяга и нищий, разведав обо всех делах [Московской] земли и также ознакомившись с ее историей и происшедшими там событиями и со всеми [этими] сведениями воротился в Польшу, и впоследствии иезуиты вместе с своими приспешниками и с самим папой совещались о том, как им вступить в игру, как о том рассказано, что весьма возможно и многие считают достоверным. [149]

Во-вторых, его [Димитрия] обвиняли в том, что он был чародей и водился с дьяволом, что подтверждал также его учитель, поляк, говоривший, что он [Димитрий] был весьма привержен к таким [чернокнижным] искусствам, и многое другое, и московиты доказывали это многими предметами, как-то чудищем ада, сделанным по его повелению, и многими другими подобными баснями.

В-третьих, его [Димитрия] обвиняли в том, что он был еретик, ибо не чтил праздников и не соблюдал постов, а также не ходил в церковь.

В-четвертых, показывали народу письма от папы, полученные во время его [Димитрия] царствования с напоминанием, что наступает время преобразования страны и надобно начать с повеления строить. школы, чтобы обучать детей, так как это делают в Польше, и ему надлежит приступить к очищению церкви от всех греческих алтарей и икон и освятить римско-католическими иконами с помощью людей, присланных для того [папою], и многие другие подобные бредни.

В-пятых, они [бояре] предъявили договор, который он [Димитрий] заключил в Польше с воеводою Сандомирским, [обещав] ему отдать княжество Псковское с уездом (en alle tocbehoorten), а также и Новгород, а сыну его, брату царицы, всю землю Сибирь (Sibiria) 176, а также Самоедскую (Samojeda) и соседние земли; также обещал некоторым княжество Смоленское, но прежде надлежало перебить всех здешних [московских] бояр, как о том было сказано, и повсюду поставить правителями польских вельмож и иезуитов.

В-шестых, жаловались на то, что он [Димитрий] не уважал их [московитов], ибо поляки поносили и ругали их, и они [московиты] не могли сыскать правосудия, но их еще пуще того награждали побоями и, наложив опалу, ссылали, чтобы погубить.

В-седьмых, жаловались на его [Димитрия] чрезмерные траты и издержки, [которые он производил], не справляясь о том, сколько может снести страна, также [повелел] сделать для себя трон, больше, чем был при прежних царях московских, и повелел носить перед собою скипетр, державу, корону, а также большой меч; давал алебардщикам, трабантам и капитанам жалованье, так же как боярам, не помышляя о том, что скоро придет [ему] конец.

В-восьмых, [Димитрия] обвиняли в том, что он был невоздержан и похотлив, а также и легкомыслен, как никто на свете, не почитал святых инокинь и множество их обесчестил по монастырям, оскверняя таким образом святыню; сверх того впал в содомию; также справлял свою свадьбу в день святого Николая, коего они чтят второй раз по [150] весне, и такой проступок считается у них [московитов] великим грехом, ибо Николая они ставят почти наравне с Христом, да и чтут его в десять раз более.

Также часто занимал он [Димитрий] в святых монастырях тысячи и никогда их не отдавал; священников, монахов и других духовных особ повелевал жестоко наказывать кнутом, к чему они не привыкли, и они [московиты] принуждены были отплясывать танцы, которым никогда не учились (welcke courante sy noyt en hadden geleert diese doen dansen mosten).

Он также поставил по своему усмотрению в Москве патриарха, не избранного епископами и духовенством, и сместил хорошего патриарха, наложив на него опалу, сослал и возвел на его место безбожного плута.

В-девятых, обвиняли его [Димитрия] в том, что он вызвал [появление] человека (geest), который в крайней нужде мог оказать ему помощь, и он со множеством казаков явился на великой реке Волге, причиняя повсюду много вреда, грабя нагруженные товарами корабли, шедшие из Астрахани, и творя убытки на миллионы, и он выдавал себя за Петра Федоровича, незаконного сына (bastaert) царя Федора Ивановича, а царь Федор Иванович никогда и не помышлял пойти от своей жены к другой [женщине], чтобы прижить от нее бастарда, но жил как святой, как мы о том уже говорили 177.

В-десятых, жаловались на великие притеснения от поляков, которые повсюду своевольствовали, а также забирали в лавках всё даром и не сносили ни одного слова от русских, но тотчас рубили их саблями, и когда на них приносили жалобы, то [русские] не находили правосудия, но их презирали и отвергали, словно собак, несправедливые судьи, поставленные им [Димитрием] по своему желанию; также поляки учиняли бесчинства на улицах, не чтя княгинь и боярынь, по вечерам вытаскивали их из карет, хотя их и сопровождало много слуг, и так повсюду учиняли волнения, что было несносимо.

И заканчивали тем, что он [Димитрий] мог бы делать, что хотел, когда бы только жил смирно, и взял себе в жены московскую княжну, и держался бы их религии, и следовал бы их [московским] законам, то вовек бы оставался царем; но, увы, они [московиты] не знали, что бог чудесным образом карал их за многие тяжкие грехи, в коих они с каждым днем все более и более коснели.

[Междоусобная война] Все эти помянутые выше обвинительные статьи разослали по всей стране и по всей стране также объявили об избрании в цари Василия Ивановича Шуйского, и все города приняли [это известие] [151] с радостью, за исключением только тех, откуда пришел Димитрий, в они возмутились и убили гонцов, и во главе их стояли Путивль и Елец; и так началась в Московии новая война, междоусобная.

[Подарки, о которых известно, что он послал их из Московии [в Польшу] ] Теперь мы перечислим [подарки], посланные Димитрием в Польшу вначале своего царствования, не считая тех денег, коими он уплатил свои долги и на что весьма жаловались, так как казна была совсем опустошена; с достоверностью известно, что Димитрий послал следующее:

От имени его матери был послан княжне Сандомирской (princesse van Sandomiria) образ троицы, украшенный драгоценными каменьями, оцененный в ........................... 20000 фл.

От Димитрия был послан адамантовый перстень ценою в .......................... 14000 ”

Платье ............................... 16000 ”

Ожерелье (carkant) ....................... 48000 ”

Полный убор, на котором изображен зверь с крыльями из гелиотропа ...................... 12000 ”

Чаша гиацинтовая с ручкой из золота .......... 32 000 ”

Чаша золотая, полная драгоценных камней ....... 26 000 ”

Серебряный золоченый пеликан, весом в 50 марок ... 1 600 ”

Крестьянин, сидящий на олене, проданный десять лет тому назад Филиппом Гольбейном ......... 7000 ”

Часы из черного дерева от него же ........... 10 000 ”

Корабль серебряный с позолотою от него же ...... 5 600 ”

Две птицы ............................ 2240 ”

Сорок фунтов крупного жемчуга, по тридцать три талера за унцию .................... 48128 ”

Три узды и дорогие сабли. ................. 60000 ”

Двенадцать кусков дорогого бархата и атласа ..... 4 000 ”

Через посла Афанасия Власова, отправленного в Польшу, отдано в Кракове по повелению его государя следующие подарки: городу Кракову — персидский ковер, изображающий сражения, чрезвычайно искусно сделанный, ценою в .... 16 000 ”

Еще несколько сабель примерно [ценою] в ....... 14 000 ”

Еще ожерелье с большим кольцом ............ 38 000 ”

От старой царицы несколько сабель примерно [ценою] в 10 000 ”

Сверх того, считая на деньги ................ 400000 ”

Итого на сумму .................. 784 568 фл.,

что на московские деньги составляет .......... 130 761 руб.

И это только то, что достоверно известно, не считая того, что тайно было отправлено в Польщу еще много ценных [вещей], и [152] невеста вполне могла снарядить себя и свою свиту для торжественного въезда в Москву, как о том было рассказано выше 178.

Впоследствии говорили, что он [Димитрий] также отправил в Польшу [изображение] Христа, отлитое из чистого золота по повелению Бориса, вместе с многими кубками, сосудами и редкостями, некогда присланными персидскими шахами московитам; сверх того не был забыт и папа.

Старая царица, которую он [Димитрий] называл матерью, без всякого ущерба осталась жить в своих покоях, хотя ее весьма бранили за ложь, что она нарекла его своим сыном; она говорила, что совершила это из страха, а также [потому], что была рада избавиться от бедствий, и она сама не понимала, что делает, и ее оставили [жить] попрежнему.

Тотчас всех поляков, как то: гайдуков, стрелков и других, которые были низкого звания и во всем бесполезны, по отобрании у них оружия выслали из страны под большим конвоем и, переправив через рубеж, отпустили их на свою волю; и дорогою поляки одних приставов [bewaerders] убили, других ранили, учинивших же это тотчас задержали.

Всех папов, дворян и видных купцов держали под строгим караулом и [потом] отправили в разные места; к одним приставили стражу, других посадили в тюрьму на скудное содержание.

Воеводу вместе с его дочерью, бывшей царицей, и дворянами, которых было около четырех сот, сослали в Ярославль, что на реке Волге, и там отвели им двор, который стерегла со всех сторон крепкая стража; также и горожане должны были поставлять стражу 179.

Его [Сандомирского] сына, брата царицы, вместе с тремя стами дворян и панов отправили в Кострому, также город на Волге, где их строго стерегли.

Двор в Москве, на котором расположился польский посол, примерно с тремя стами человек, как принадлежавшими к его свите, так и с теми, что бежали к нему во время волнения, и им было лучше, нежели другим, этот двор строго стерегли и еще оградили решетками и столбами и охраняли день и ночь.

Так же точно охраняли и дом пана Вишневецкого из Киева (Kiof) со свитою, в которой было более трехсот человек, так отважно защищавшихся, как мы уже говорили.

И всем этим людям отпускалось довольствие, но не столько, сколько им было надобно. Того ради они продавали московитам многие из своих вещей за половинную цену, чтобы купить необходимое. [153]

[Земли Северская и Комарицкая восстают против Москвы] Выше мы говорили, что все города были довольны тем, что случилось в Москве, кроме тех, что были расположены по соседству с Польшей и Татарией [die na de poolse en tarterse syde lagen], в земле Северской и волости Комарицкой, а именно: Путивль, Елец, Тула, Кромы, Рыльск и многие другие рядом с ними, и [жители их] умертвили гонцов, а также сожгли присланные из Москвы письма царя и его самого ругательски поносили, как бесчестного предателя [scelmsen verrader], и хотели мстить ему до последней капли крови, и хотели узнать, почему, не спросив у них совета, убили венчанного царя без всякой к тому причины 180. И они вслед за собой возмутили еще много других городов, также все Поволжье, также и Астрахань со всеми прилежащими к ней областями, и все поклялись между собою отмстить за него и призвали к себе в предводители с Волги Петра Федоровича, который выдавал себя за незаконного сына царя Федора Ивановича, как мы уже говорили при изложении обвинении против Димитрия. И [у них] было запасено амуниции и припасов на три года, также много пушек, ибо, как мы говорили выше, Димитрий, намереваясь напасть на Татарию, отправил в Елец много припасов и амуниции на триста тысяч человек 181 и даже более; все это они заполучили в свои руки и были готовы к войне.

Против этих матежников, что на Волге у Астрахани, послали из Москвы большое войско под начальством знатного боярина Петра Шереметьева (Seremetoff), который, подступив к Астрахани, нашел, что астраханцы также возмутились и среди них несогласие, и он принужден был со своим войском обратиться в бегство и укрепился на острове, на Волге, в трех милях от Астрахани, называемом Балчик (Baltsick), или Бузан (Boesan). Там же было примерно полторы тысячи купцов из Астрахани и других мест по берегам Каспийского моря, бежавших туда со всем своим имением, и они были принуждены оставаться там в течение двух лет, терпя великие бедствия, и не могли никак выйти ибо были осаждены неприятелями], и многие перемерли, так как среди них распространились жестокие поветрия от холода, голода и лишений.

Купцы, бывшие в Саратове, Самаре и других местах, претерпевая бедствия, блуждали по стране, и каждый бежал своей дорогой, и некоторые из них достигли Москвы; также и ногайцы, видя по всей Московии междоусобные войны, снова отпали от Московского царя, и около тридцати улусов (oloesen) или родов, из коих каждый мог выставить тридцать тысяч воинов, соединились вместе и стали грабить повсюду, куда только они могли дойти; изнутри Астрахань была полна мятежем и один убивал другого. [154]

[Новые войны. Московиты высылают войско против мятежников] Когда все эти вести дошли в Москву до слуха народа, страх и трепет обуяли всех и каждый призывал на себя смерть. Царь возымел твердое намерение постричься в монахи, однако бояре не допустили его до того, полагая, что раз он начесал кудель, то ему и прясть (dat hyt geroct hebbende ooc spinnen moste), и стали делать большие приготовления, чтобы одолеть мятежные города, и поставили главными воеводами братьев царя Димитрия и Ивана Шуйских, и также молодого Скопина и многих других бояр, дворян и начальников, и отправили войско в поход, также послали во все города грамоты с повелением собрать ратников для войны; но города повсюду горько жаловались на совершенное разорение от прежних бедствий, так что им было не на что выставить ратников; после долгих проволочек выставили большое бесполезное войско.

Меж тем в Москве были некоторые немецкие и другие иноземные капитаны, как то французы и шотландцы, которые, видя, что по всей стране распространился мятеж, и страшась дальнейших несчастий, стали просить отпустить их домой навестить родину и с помощью друзей добились того, что получили отпуск. И свыше пятисот возвратились на родину 182 и то было удивительно, что они получили отпуск как раз тогда, когда в них была наибольшая нужда, и еще многие тому дивились, ибо когда кто поступает на службу московскую, то [обыкновенно] до конца жизни не может ее оставить; однако некоторые остались и продолжали служить; а капитан Скотницкий [Scotnisci] с некоторыми другими перебежал к противникам Москвы.

Войско, отправленное против этих коварных мятежников царем Василием Ивановичем под начальством двух братьев его, молодого Скопина и многих других, не имело большого успеха, но бунтовщики повсюду с отвагою побивали в сражениях [царское войско], так что и половины не уцелело. Невзирая на эти поражения, [в Москве] не переставали набирать ратников, привлекая одних ласкою, других силою, и снова собрали войско в сто восемьдесят тысяч человек под начальством поименованных воевод.

Также князь Иван Михайлович Воротынский (Worotinsco) был послан с особым войском взять Елец, стоявший во главе возмутившихся, но был побит в прах, и все его войско расстроено, и он сам едва успел убежать в Москву 183.

Другие [воеводы] также часто давали сражения, но мятежники всегда одерживали победу, и они были искусные воители и отважные воины, свободные и вольные (vry en liber) и, занимая страну, изобилующую плодами, так как это — плодородная страна и за два [155] этих [последних] года опять сильно разбогатела, так что они могли иметь больший успех, нежели их противники с севера, и они как воины всегда побеждали.

[Посольство в Польшу] Московиты отправили посольство в Польшу, дабы уведомить обо всем короля [польского], по какой причине умертвили они царя Димитрия, также оправдывая себя, как только это было возможно, говоря, что во время всех этих убийств не погиб ни один из подданных короля или близких к нему, за исключением только одного королевского дворянина (camerling) с его свитою, который был приглашен на свадьбу московским послом, и был убит во время возмущения, что весьма огорчило [московитов], и передали королю список [поляков], которых они содержали под стражею.

Они старались разведать, не оказывает ли король помощи мятежникам и разные другие обстоятельства 184, стараясь о своей выгоде, но прежде чем они добились приема или аудиенции, они трижды получили отказ, но наконец польский сенат (raet) почел за благо их выслушать, и послами были: Григории Константинович Волконский (Wolcensci), боярин, и Андрей Иванов, дьяк 185.

[Жалобы поляков на великое избиение их соотечественников в Москве] На то дан был им достаточный ответ, и [поляки утверждали], что не подавали мятежникам никакой помощи и даже еще ничего не знали о мятеже, и король никогда не оказывал Димитрию заступления, о чем было уже довольно говорено через послов, посланных в царствование Бориса, что у них [поляков] не было причины учинять возмущение против Москвы, нарушая клятву, но теперь они не связаны клятвою, ибо московиты сами нарушили ее и убили невинных поляков, подданных короля, а главное, предали позорной смерти приглашенного на свадьбу королевского дворянина и его свиту; сверх того вопреки jus gentium задержали в Москве его [королевского] посла. Того ради у них [поляков] было довольно причин подать помощь мятежникам против Москвы, а также самим пойти войною на Московию, дабы отомстить за нанесенные обиды, как было и в прежнее время.

На то русские послы хотели возражать в свое оправдание, но их увели и заключили под стражу и освободили только на другой год.

Московиты также отправили посла в Крым, чтобы возобновить мир, а также с ведомостью о том, что Димитрий, враг крымцев, убит ими [московитами], и также о всех его деяниях и преступлениях, чтобы вполне оправдать свой поступок.

Сверх того в Швецию, к королю Карлу, отправили грамоты с изъявлением дружбы, а также с ведомостью об убиении Димитрия, [156] чему король Карл обрадовался, ибо очень страшился Димитрия по причине, которая чужда [нашему рассказу], и о ней излишне говорить. (оm oorsaecke die vreemt was en onnodich te verhalen). Король обещал в крайней необходимости послать войско на помощь московитам. Это их несколько порадовало.

Меж тем мятежники были искусными воителями и побивали посылаемые против них войска точно так же, как во время вступления Димитрия в пределы Московии, и счастье всегда сопутствовало им, Да и они вошли во все города по всей Севсрской земле (die in de gantse lantslreecke waren vant Siveria) и переманили на свою сторону всех [жителей], также перебежали к ним многие из московских ратников, как немцы и ливонцы, так и русские; и немцев, которые были доблестные смельчаки, поставили ротмистрами и капитанами, также правителями завоеванных городов, так что они из низкого звания; высоко поднялись, из солдат стали наполовину королями.

[Болотников принимает начальство над мятежниками] Также находился в войске мятежников некий человек, коего звали Иван Исаевич Болотников (Ivan Isaivitz Bolotnicoof); он был в Москве крепостным человеком боярина Андрея Телятевского (Teletoffsci) 186, но бежал от своего господина, сперва отправился в степь к казакам, а также служил в Венгрии и Турции, и пришел с казаками числом до десяти тысяч на помощь к этим мятежникам, и он был детина рослый и дюжий (store groot kerel), родом из Московии, удалец, отважен и храбр на войне, и [мятежники] выбрали его главным атаманом или предводителем (ottoman oft hooftman) своего войска. Меж тем Петр Федорович оставался в городе Туле, осажденном московитами; и этот Болотников пошел со всем своим войском на Серпухов (Sirpag), лежащий в восемнадцати милях от Москвы, и сразу занял его, а также Коломну, город при реке Москве неподалеку от Оки, и стал станом против московского войска в двенадцати милях от Москвы.

Эти известия возбудили в Москве великий страх, так что тотчас же выставили пушки на все стены и произвели все приготовления. к обороне и за городом устроили укрепленный обоз (wagenborch), и в Москве учинили перепись всем [людям] старше шестнадцати лет, чтобы, вооружив, отправить их против неприятеля, и во все города послали за помощью, так что в Москву каждодневно прибывало много войска, и московиты во второй раз присягнули царю в том, что будут стоять за него и сражаться за своих жен и детей, ибо хорошо знали, что мятежники поклялись истребить в Москве все живое, так как, говорили они, [мятежники] все повинны в убиении Димитрия. Того ради [московиты] принуждены были храбро сражаться и отражать [нападения]. [157]

[Появление нового Димитрия в Москве] И [одному только] богу ведомо, откуда вдруг пошел по стране новый слух и [распространилась] молва, что Димитрий, которого считали убитым в Москве, еще жив, да и многие твердо тому верили, также некоторые и в [самой] Москве. И все, взятые в плен, неприятели и мятежники, коих каждодневно приводили пленными в Москву и претягостным образом топили сотнями, как виновных, так и невиновных, и они до последнего издыхания уверяли, что Димитрии еще жив и снова выступил в поход. Одним словом, совершилось новое чудо: Димитрий второй раз восстал из мертвых, и никто не знал, что о том сказать и подумать, но все наполовину помутились разумом.

Вообще были две партии [среди московитов] : одни говорили и верили, что он [Димитрий] жив и что он бежал за два или три дня до [мятежа] и что вместо него по неведению умертвили кого-то другого; другие же говорили, что он мертв и что умертвили того самого, о коем доподлинно зпали, что он выдавал себя за Димитрия и был почти год царем; и я согласен с этими [последними], ибо я весьма хорошо видел его живым, а также прилежно осмотрел его по убиении и не мог приметить ничего другого, как только то, что убили настоящего, в чем нет сомнения.

[Доказательства тех, которые утверждают, что Димитрий жив, и возражения на эти доказательства] Партия, [сторонники которой] верили тому, что он еще жив, и были как между мятежниками, так и в Москве, приводила в пользу того следующие доказательства:

Во-первых, говорили, что тот, кто три дня лежал нагой на площади и кого принимали за Димитрия, до того был покрыт пылью и ранами и так растерзан, что его невозможно было узнать.

Во-вторых, говорили, что тот, кого умертвили вместо Димитрия, имел длинные волосы, тогда как царь незадолго до того велел их срезать перед самой свадьбой.

В-третьих, говорили, что у того, кто лежал убитым на позорение перед всем светом, не было бородавки у носа, которую имел Димитрий, а также знака на левой [стороне] груди, меж тем как его [Димитрия] собственный секретарь Бучинский уверял, что у него [царя] знак на левой [стороне] груди, и он [Бучинский], будучи с ним [царем] в бане, этот знак видел.

В-четвертых, говорили, что пальцы на ногах убиенного были весьма нечисты и ногти слишком длинны, более схожи с пальцами мужика, нежели царя.

В-пятых, говорили, что, когда его убивали или умерщвляли, он кричал, что он не Димитрий, и говорили, что то был ткач-камчатник [158] (damastwever), вывезенный царицею Сандомирскою из Польши, и он был весьма схож с царем, и [этому ткачу] в то утро, когда должно было совершиться убийство, назначили в царском платье лечь на царскую постель или по крайности прохаживаться в царском покое, ибо Димитрий, говорили, бежал; и камчатник ничего не ведал о таких вещах и полагал, что то какая-нибудь шутка, или то бьются об заклад, или то маскарад (mommerye), и потому, когда они [заговорщики] подступили к нему с оружием, чтобы убить его, он вскричал: “Я не Димитрий, не я Димитрий” (“Ja ne Demetri, ne ja Dеmеtri, dat ic en ben Demetrius niet”); того ради заговорщики и бояре тем более стали разить его, говоря, он сам теперь повинился, что он не Димитрий и не законный наследник престола, а расстрига, и убили его, страшась, что он убежит. И [передавали] еще другие подобные басни (fratsen), не заслуживающие доверия.

В-шестых, еще говорили, что у них [заговорщиков] было много причин сжечь его [труп Димитрия], чтобы его более не видели, и говорили, что его надлежало набальзамировать, чтобы он был в наличности на случай нужды показать его и сравнить с портретом, и еще говорили, что народ приносит страшные клятвы и умирает, убежденный в том, что он [Димитрий] жив, и, стоя на том, претерпевает различные пытки и мучения, и многие люди уверяют, что будто бы видели его с тем самым скипетром и короною, с какими видели его в Москве, корона и скипетр были похищены из Москвы во время первого волнения, также три или четыре царские лошади, как мы о том рассказали. Так они хотели заставить верить в то, что Димитрий жив.

Против этих помянутых выше доказательств я могу по доброму своему намерению и малому разумению привести такой ответ и полагаю, что партия, утверждающая, что он [Димитрий] мертв, со мной в том согласится.

Во-первых, я его хорошо узнал, когда он лежал там [на площади, весьма истерзанный, в крови и пыли, [ибо стояли] жаркие дни, и я отлично (perfect) видел по его лицу (phisiognomie), широким плечам и росту его тела, что то был тот самый, кого звали по Москве царем Димитрием в 1605 и 1606 году и кто в эти два года почти год. царствовал.

По второму пункту, что касается волос, то никто не может утверждать с достоверностью, велел он их срезать или нет, ибо он всегда ходил с покрытою головою и ни перед кем ее не обнажал, но мы и его подданные снимали перед ним шапки. [159]

По третьему пункту, что касается бородавки у носа, то я и множество других людей вместе со мною видели ее на убитом, но о знаке на левой [стороне] груди, что рассказывал секретарь его [Димитрия], я ничего не знаю и никакого знака не приметил и тому не верю; секретарь мог сказать это нарочно, а не истинно.

В-четвертых, что касается до нечистых пальцев на ногах и длинных ногтей, то это ребячья болтовня (kinderclap), он как раз мог не чистить своих пальцев во все время, хотя и часто бывал в бане, но возможно ему было слишком много дела с молодыми монахинями и девками, которые не спрашивали, грязны ли его пальцы и коротки, ли или длинны его ногти.

В-пятых, что касается ткача-камчатника, то это ложь и глупая басня, ибо, когда бы он [Димитрий] наперед знал о том [намерении умертвить его], то мог бы спастись раньше и иначе, и его друзья остерегли бы его, да и так как вся власть была в его руках до последпего часа, то заговорщиков схватили бы, ибо у него было довольно власти, чтобы совершить это по своей воле; также и поляки не спали бы так долго, а были бы на стороже.

Что же касается пропажи скипетра, короны и четырех царских лошадей, то это достоверно, так как во время великого смятения и возмущения для каждого все стояло открыто и пропало все, что лежало открыто, как в царских покоях, так и [в домах], где жили поляки, и пропало всего столько, что и не сравнить с [названным], но в тысячу раз больше узорочья, платьев и драгоценной утвари.

В-шестых, зачем было сжигать труп, когда его надлежало набальзамировать? Как же это так? Разве надлежало бальзамировать того, кого почитали вором и чародеем? Чего ради было оказывать ему такую честь? И кто мог тогда предвидеть несчастье? И его сожгли по требованию всего народа, кричавшего, что они желают, чтобы его сожгли, и говорившего, что его дух продолжает творить чары, виня его в том, что он истребил все плоды вокруг [Москвы].

Касательно того, что, как говорили, все взятые в плен мятежники до самой смерти своей уверяли, что они видели его [Димитрия] в той самой короне на голове и с тем самым скипетром в руках, с каким видели его в Москве, и никакие пытки и мучения не могли принудить их отступиться от своих уверений, то это правда, но таких, схожих с ним лицом, и людей, что походили на него, можно было найти много, и я сам после его смерти видел с добрый десяток людей, на него похожих, также во время волнения бежали некоторые, что каждодневно бывали у него, и могли в том подражать ему, ибо [160] в таких делах пускаются на всякие хитрости; или то, быть может, [действовал] сам дьявол, коему всемогущий бог дал власть карать землю за ее многие страшные и тяжкие грехи, беспрестанно творимые людьми, которым усердно содействуют иезуиты, помощники дьявола (duvets trawanten).

[Совещание в Москве о том, чтобы уничтожить ложное верование в Димитрия] Царь долго советовался со всей московской думой (raet), как бы искоренить в народе пагубное верование и вздорное мнение, будто он [Димитрий] еще жив, и, зрело обсудив и рассудив, почли за благо послать в Углич и там похоронить ребенка, который походил бы на того Димитрия, что был истинным [царевичем] и убиен Борисом; и так как они хорошо знали, что тело этого младенца [царевича] уже сгнило, ибо оно пролежало [в земле] много лег; в этом повествовании довольно было изложено, [Убиенного младенца Димитрия с помощью обмана вырывают (из могилы) и выдают за чудо] как в царствование Федора Ивановича по повелению Бориса был погублен и убиен (omgebrocht en vermoort) младенец Димитрпй; и этого [другого] ребенка должны были снова выкопать, объявив народу, что [тело] убиенного Димитрия еще сохранилось, дабы все уверовали, что то все плутни, как первое, так и последнее спасение Димитрия; и сверх того они приняли намерение привезти его в Москву и распустить слух, что от него совершаются чудеса (dat hy miraeckelen deede), и его должны были в присутствии всего народа поставить в Архангельском соборе, где погребены все цари. Итак, ночью тайно похоронили в Угличе одного ребенка в той самой могиле, в коей было погребено тело убиенного Димитрия, а его останки положили в другой гроб и снова тщательно заделали 187.

И нарядили из Москвы в Углич князя Ивана Михайловича Воротынского, чтобы [вырыть] из могилы [тело] истинного юного Димитрия [и] привезти в Москву, и, приблизившись [на возвратном пути] к Москве, [князь] послал известить о своем [прибытии], так что это тело встретили с большой процессией, в коей царь и все бояре шли пешком, а все епископы, монахи и священники с иконами, крестами и хоругвями, а также старая царица, мать истинного младенца Димитрия, и за ними следовал весь народ, и [все] вышли за город, чтобы его принять. Я из любопытства побежал за всеми, чтобы посмотреть, чем это кончится.

Выйдя за город, [увидели] тело, лежавшее на носилках, поставленных на телегу, и [вокруг], взирая на него, стоял царь с боярами, епископами и старой царицей, восклицая: “Днесь зрим мы истинного юного Димитрия, убиенного в Угличе, и божие провидение сохранило его столь же свежим (vers), как если бы его только положили во гроб”. Того ради весь народ тотчас стал славить и [161] благодарить бога, и носилки тотчас были покрыты; я бы и сам охотно посмотрел [на тело], когда бы меня допустили, также многие монахи и священники, весьма того желавшие; но, возможно, страшились, что у нас слишком длинные языки, и заботились о том, чтобы мы не осквернили святое тело, и привезли его в Москву, как святого и угодника (sanet en heiligen), и поставили на носилках в Архангельском соборе, но никто не смел приблизиться к нему, кроме главнейших бояр и епископов, посвященных в это дело.

Я не думаю, чтобы [в это время] в Москве был хотя один колокол, который бы не гудел, ибо [люди] были оглушены звоном, и едва только поставили [мощи] в собор, как стали свершаться над некоторыми чудесные исцеления: слепые прозревали, калеки начинали ходить, немые — говорить, глухие — слышать, и едва только совершалось над кем-либо чудо, принимались звонить во все колокола и петь “gaudeamus”.

Да и были некоторые, которых слышали [в церкви] и когда [они] выходили оттуда, то становились немыми, когда их о чем-нибудь спрашивали, и, по меньшей мере, заикались; однако туда никто не входил, только те, кого впустили. Я полагаю, что ежели б мне дозволили войти туда, то я, по меньшей мере, ослеп бы от того дыма, что накалили там, и оглох бы от крика попов.

Однажды плутовство едва не было открыто, ибо привели человека больного или, по меньшей мере, почитаемого за больного, и его привели для исцеления, но он умер там в церкви, и его были принуждены вынести оттуда мертвым; однако и тут сумели привести такие объяснения (relaes), что все чудеса, совершенные [мнимым Димитрием], почли за добро, ибо сказали, что у этого [человека] не было твердой веры и потому он должен был умереть; и все бедные, так и богатые были столь ослеплены, что верили в истину всех этих выдумок и басен, так ослеплены были люди.

Я часто из усердия [к вере] говаривал им, чтобы они взяли слепых, сидящих и просящих милостыню у дверей нашего и других домов, или хромых и калек, сидящих на всех углах улиц, и отвели их в церковь, дабы они прозрели, стали ходить и слышать, но мне возражали, что эти [люди] не тверды в своей вере. Я спросил, откуда им ведомо, что те, кого туда приводят, точно веруют в святых, они отвечали: ангел божий открывал епископам и священникам тех, кому будет дана помощь, и потому они за ними посылают. Одним словом, они умели отвечать на все мои вопросы и сами твердо веровали, хотя плутовство было осязательно, ибо негодяи, получавшие видимое [162] исцеление, были для того подкуплены, чтобы клятвами доказывать свое исцеление, и они портили себе глаза каким-то веществом, также представлялись хромоногими, и другие подобные плутни, и большая часть этих молодчиков (vogels) была незнакома в Москве и [собиралась) из чужих мест.

Одним словом, московиты были слепы, а теперь ослеплены еще больше. Да просветит их бог святым своим духом и всех, еще блуждающих во тьме!

Таким образом искореняли в народе веру в то, что Димитрий, как говорили, все еще жив, и эти чудеса совершались не долго и вскоре прекратились.

[Своеволие народа] Также народ домогался того, чтобы все бояре, возвысившиеся при Димитрии, или расстриге, были казнены, хотя они были невинны, и к числу их принадлежали: Михаил Татищев и Афанасий Власов, отправленный в Польшу за невестою. И хотя вельможи просили за них, но это не помогло утишить народ: многих пришлось для виду отправить в опалу или ссылку, и Афанасия и Никиту Годунова отправили в Казань, [город] при реке Каме (Cham), Михаила Татищева отправили в Новгород, а прочих в другие места.

[Победа мятежников; они подступают к Москве; с помощью измены обращены в бегство; многие взяты в плен казнены] Меж тем московское войско вновь было разбито, и Болотников одержал верх и послал со всей поспешностью отряд в десять тысяч человек прямо на Москву, намереваясь последовать за ним со всем войском, и этот [передовой] отряд скоро подошел к Москве на расстоянии одной мили от нее, стал у речки Даниловки и занял селение Загорье (Sagoria), которое тотчас укрепили шанцами (bescansten), и у них было несколько сот саней, и поставили их в два и в три ряда одни на другие, и плотно набили сеном и соломою, и несколько раз полили водою, так что все смерзлось, как камень. И у них был также скот, быки и лошади, довольно на несколько дней, и [они] стали ожидать Болотникова с главным войском 188.

Меж тем московское войско засело в обозе (wagenborch) перед самыми городскими воротами, и воеводами были царские братья; и они часто учиняли большие нападения со множеством пушек на помянутые шанцы [мятежников], но без всякого успеха. Также помянутое селение было обстрелено множеством бомб, но там их тотчас тушили мокрыми кожами, и так как неприятели держали на примете Красное Село (Crasna Zela), лежащее неподалеку от них, большое и богатое селение, подобное [целому] городу, откуда они могли угрожать почти всей Москве, то московиты, страшась этого, выставили у речки Яузы (Janus), через которую они [мятежники] должны были перейти, [163] сильное войско под начальством молодого боярина Скопина, чтобы воспрепятствовать переправе, а сами со всеми своими силами, числом в двести тысяч ратников, в течение двух дней осаждали их, но не смогли одержать победы и сами понесли большие потери.

Меж тем Болотников прислал им на подмогу тридцать тысяч человек под начальством воеводы (oversto) Истомы Пашкова, и этот Пашков прибыл туда на третий день и, делая вид, что он намерен напасть на московитов, обошел сзади своих товарищей и сидевших в осаде; но Пашков, [сговорившись] почти со всеми своими главными начальниками и капитанами, тайно заключил наперед с царем условие (contract) перейти к нему и все свое войско передать московитам 189.

Московиты, зная об этом, с большим войском напали на осажденных, а также послали отряд против Пашкова, который сперва передался с пятью стами человек, и его войско от [такой] неожиданности пришло в расстройство, и московиты захватили множество пленных; и осажденные, увидев это, также обратились в бегство, и половина их была захвачена, ибо лес, через который они принуждены были бежать, был занят московитами; и там произошла неимоверная сеча (een onuutspreeckelycke moort gesciet), также и в плен захватили до шести тысяч, так что в Москве все темницы были полны, и сверх того многие жители (lieden) московские должны были стеречь по два или по три пленника, и множество их было посажено в подвалы под большими палатами (groote salen) и приказами (cancelryen), так что было жалко смотреть на них, и были то по большей части казаки, прирожденные московиты, и чужеземцев [среди них] не было вовсе или было мало 190.

Эти люди недолго пробыли в заточении, но каждую ночь в Москве их водили сотнями, как агнцев на заклание, ставили в ряд и убивали дубиною по голове, словно быков, и [тела] спускали под лед в реку Яузу, творя так каждую ночь; также во время этого поражения был захвачен в плен один из главных атаманов, по прозванию Аничкин (Anitzcim), который разъезжал повсюду с письмами от Димитрия и возбуждал народ к восстанию, и этого [Аничкина] живым посадили на кол, и он должен был так умереть, и покуда он, будучи посажен на кол, еще был жив, прислал к нему царь дворянина Истому Безобразова (Istoma Bihobrahoff), который стал его [Аничкина] просить, чтобы он, так как ему предстоит умереть, сказал перед всем народом, кто снова выдает себя за Димитрия. На что он [Аничкин] прямодушно [vrymoedich) ответил, что это никто другой, как брат царя, которого также зовут Димитрий, и он-то и учинил эту измену, хотя [164] я был на стороне московитов; он сказал это ни для чего иного как для того, чтобы возбудить в Москве новое волнение в народе и хотя царь со всеми боярами клялся перед всем народом, что то неправда и он знает брата и его помыслы, но огонь остался под пеплом.

Из Москвы послали двух монахов, чтобы они перебежали к неприятелю и разведали, что это за Димитрий; и приблизившись к тому месту, неподалеку от Коломны и Серпухова, где раньше московское войско было разбито мятежниками, они встретили двух человек, которые называли себя перебежчиками, направлявшимися в Москву, и они поклялись перед монахами, что Димитрий еще жив и они его видели, так что монахи не осмелились итти далее, а эти [люди], встретившиеся с ними, отошли от них.

Болотников нимало не сомневался, что отправленные им войска займут Москву, и когда бы не помешала измена Пашкова, то это могло случиться по причине великого смущения и непостоянства (wanckelmoedicheyt) народа в Москве. И когда он [Болотников] узнал от беглецов о поражении, то бежал со своим войском в город Калугу (Coloega), расположенный на реке Оке, и он нашел (это место) удобным для того, чтобы провести там зиму, и тотчас запасся всем необходимым; и это был город многолюдный, и в нем всегда шла большая торговля солью (southandel) 191 с землей Северской, Комарицкой волостью и другими соседними местами, откуда привозила [в Калугу] мед, воск, лен, кожи и другие подобные товары, так что она хорошо была снабжена [всякими припасами]; и перед тем московиты побили много [его] войска, и он [Болотников] бежал с оставшимися в Калугу и здесь укрепился.

Петр Федорович, выдававший себя за незаконного сына царя Федора, как мы говорили выше, еще сидел в Туле, осажденной московитами, и верх брала то та, то другая сторона, но Петр, хотя и находился в крайней нужде, держался с большой храбростью.

[Болотников их атаман] Когда Болотников укрепился в Калуге, туда подступило все московское войско, еще более многочисленное, чем то, что стояло под Кромами, как мы поведали, рассказывая о вступлении Димитрия в Московию, ибо Болотников сидел в Калуге, как Корела в Кромах и [осажденные] каждодневными вылазками причиняли московитам большой вред; да и почти не проходило дня, чтобы не полегло сорок или пятьдесят московитов, тогда как осажденные теряли одного в [московском] войске только и делали, что стреляли без нужды распутничали, пили и гуляли, чего не лишали себя и [осажденные] [165] в Калуге, и так без пользы прошла зима; и царь мог думать о том [все], что ему было угодно.

Московиты согнали крестьян из окрестностей, и они были принуждены каждый день рубить деревья в окрестных лесах, колоть дрова и возить их в лагерь на сянях, которых было несколько сот, так что сложили целые горы дров вокруг Калуги, намереваясь придвигать примет (houtbergen) с каждым днем все ближе и ближе к Калуге, чтобы при благоприятном случае зажечь его, когда ветер будет дуть на Калугу, и таким образом погубить осажденных. Но осажденные, узнав об их умысле и намерении от перебежчиков, стали подводить подкопы (mynen) под примет, причем от взрывов погибали частью и люди. Также было у них наготове много горючего (brandente materye), и когда ветер дул в сторону [московского] войска, то они сами поджигали примет и головни летели в лагерь [московитов], а тем временем [осажденные] делали вылазки и наносили большой вред [московскому] войску; одним словом, они [осажденные] всегда оставались победителями, почти так же, как и в Кромах 192.

В это время в Новгороде было моровое поветрие, от которого погибло в самом Новгороде и в окрестностях множество людей, меж коими было много священников 193.

Татары Казанского царства вели себя тихо и непричастно (neutral), выжидая, кто возьмет верх. Все города по реке Волге еще держали сторону Москвы, как-то: Кострома, Ярославль, Углич, Нижний-Новгород, Самара, Саратов и многие другие, исключая Астрахани, где мятеж был в самом разгаре, отчего и плавание по реке стало небезопасным от воровских казаков.

На острове Бузане, в трех милях от Астрахани, все еще стоял Петр Шереметьев со своим войском, и он построил на острове крепость, и так стоял он против Астрахани и Астрахань против него; и когда сходились, то убивали друг друга.

Ногаи, как мы выше сказали, поднялись и отложились от Москвы, и они напали на черемис и их вождей (met haren coningen) и убивали друг друга; и так продолжалось беспрерывно.

[Некоторые [изменнки пойманы в Ярославле] В Ярославле солдаты, которые стерегли и охраняли (bewaerden en bewaecten) Сандомирского и его дочь, царицу, [жену] убитого Димитрия, пытались поджечь весь город Ярославль, чтобы разграбить его, также и в Костроме, где стерегли сына Сандомирского; и Сандомирский со своими людьми, а также его сын со своими людьми намеревались соединиться вместе и перейти на сторону мятежников; но эта измена была открыта, и большую часть изменников схватили, [166] и [только] некоторые из них убежали. Жителям Ярославля велено было составить свою собственную стражу и самим охранять город, что они и исполнили.

Поляки и дворяне, содержавшиеся в Ростове, также намеревались освободиться силою и перейти на сторону мятежников, находившихся недалеко от них, но и это намерение также успели открыть, и они были разлучены и отосланы за добрых сто миль далее, в Вологду и Белозерск. Среди них были двое Бучинских, отправленных в Пустозерск (Pustozera), где их держали под стражею, а Дамарацкого отвезли в Тотьму и там заточили в темницу; вельможа Казановский (Cosonoffsci), молодой польский вельможа и родственник царицы, был сослан в Устюг (Cotsinga) на Baгe, но большая часть [поляков], среди коих были также и женщины, отправлены на Белоозеро, где они получали скудное содержание.

И в это время в Москву пришло известие, что жена Сандомирского с тридцатью тысячами ратников подступила к границе, чтобы подать помощь мятежникам, и что Михаил Молчанов, бежавший во время убиения Димитрия, начальствует над этим войском. Это известие, снова возбудившее страх, было народом скоро позабыто.

[Ложные известия, посылаемые из Москвы во все города 1607] Из Москвы каждодневно посылали гонцов во все города с известием о победах московитов; и даже, когда московское войско терпело поражения, посылали по всем городам известия, что неприятель разбит, так что повсюду от радости звонили в колокола, и это делалось для того, чтобы народ не отпал, по постоянно соблюдал верность Москве, ибо [московиты] были научены примером Шуйского, изменившего во время вступления Димитрия в пределы Московии.

В январе был обезглавлен в Москве один священник, повсюду распространявший подметные листы (pasquillen) о том, что Димитрий еще жив.

Также от [московского] войска получали письма, в которых было написано, что неприятель с большим проворством и отвагою день ото дня умножает свои войска и запасы, так что [московиты] со всеми своими силами ничего не могут предпринять, чтобы тому воспрепятствовать; поэтому из Москвы отправили сверх царских братьев и сверх всех, [что начальствовали над войском], еще Федора Ивановича Мстиславского вместе с молодым боярином Скопиным и многими молодыми боярами и дворянами, а также с большим войском, повелев им повсюду, куда они не придут, истреблять врагов, и, подступив к Калуге, они должны были соединиться с теми, что стояли лагерем, и они ни в чем не успели больше других. [167]

В эти дни, [когда отправляли новое войско], окончили отделку царских палат, или покоев, и по обычаю московскому надлежало явиться к царю и пожелать ему всяческого счастья, что называют они новосельем (Nova Zelia) 194, ибо царь не пожелал остаться в том великолепном дворце, где жил Димитрий, страшась, что ему ночью явится дьявол, ибо Димитрия все еще считали чародеем и потому покои, в которых он жил, были нечисты (onreyn), и все, [пришедшие с поздравлением], поднесли царю подарки, также хлеб и соль по московскому обычаю, с пожеланием счастья; хлеб и соль были приняты, но подарки возвращены нам обратно, затем нам и всем другим [поздравителям] прислали кушанья на серебряных блюдах, также и напитки в золоченых сосудах.

В начале января московские воеводы пришли между собой в большое несогласие, однакож действовали с большим лукавством и держали это втайне от войска, хотя в Калуге все стало известно на другой же день и там смеялись над ними.

Меж тем в Москву привезли часть пленных из города Венева (Venova), где московиты также потерпели поражение 195; и вместе с ними пришло известие, что двое знатных московских бояр, Мосальский и Телятевский, перешли на сторону мятежников и идут на помощь к Димитрию с тридцатью тысячами воинов, среди коих были поляки, казаки и русские, и это известие произвело такой страх в Москве, что они вызвали из Старицы низложенного Димитрием старого патриарха Нова, и он, слепой от старости, просил оставить его в покое, однако, [невзирая на это], его привезли в Москву, но его совет вместе со всеми другими советами ничему не мог помочь 196.

И Мосальский отправился с отрядом войска на Тулу, выручать Петра Федоровича, которого в Москве называли Петрушкою (Petrosca), но был разбит московитами 197, захвачен в плен и привезен в Москву, где и умер от ран; остальных же пленных утопили.

Московские войска, стоявшие под Калугою, кричали с горы, находящейся у реки Оки, [осажденным], что коль скоро Мосальский со всем своим войском разбит, то лучше во-время одуматься и просить пощады, но Болотников смеялся над этим и в тот же день велел повесить на виду московского войска нескольких своих слуг, среди коих был и его повар, замысливший измену; сверх того Болотников вместе со своими [приверженцами] поклялся, что они стоят за истинного Димитрия.

[Известие] о битве под Тулою и поражении Мосальского произвело в Москве великие перемены и [вызвало] радость, так что на [168] род уже не верил в Димитрия; и на Тулу послали Воротынского с некоторым войском, чтобы еще больше стеснить [неприятеля] и захватить в плен Петра.

В марте царь повелел касимовскому царю выступить со своими татарами в поход и опустошить страну вокруг [его владений], чтобы мятежники нигде не могли найти ни припасов, ни провианту. Но эта Земля была дочиста разорена и разорить ее больше было невозможно и сверх того во всех городах, занятых мятежниками, был сильный гарнизон. [Города, участвовавшие в восстании] [Мятежникам] на татарской пли рязанской стороне принадлежали следующие города: Рязань, Карачев (Caratsou), Ливны (Nalifna), Орел (Oroel), Венев (Venova), Михайлов (Michalof), Болохов (Bolgou), Ряжск (Reesci), Серебряные пруды (Cerebrim Proed), Новосиль (Nova Zeel); на северской стороне: Путивль, глава и зачинщик всех мятежных городов, в нем [мятежники] также держали совет, потом Чернигов, Брянск (Brenetz), Елец, Козельск (Coselsco), Рыльск, Почеп (Potzeep), Сосница (Satzca), Рославль (Roslovia), Монастырище (Monasterisa), Новгород-Северский и многие другие; также были у них: Коломна, Кашира (Casira), Алексин (Alexin), Епифань (Jepiphan), Перемышль (Peremisli), Льгов (Ligou), Дедилов (Dedelof), также Калуга и Тула, где осаждали Петра, сверх того они завладели всей Волгой и опустошали все местности [по ее течению], где только ни проходили. Одним словом, у них была большая сила и они владели прекрасными землями, и кроме того еще многие города колебались и склонялись то к одной, то к другой стороне, так что царь по усердной просьбе московских бояр решил самолично выступить в поход с началом лета и повелел отписать во все города, чтобы все дети боярские (diti boiaersci) или дворяне, жившие спокойно в своих поместьях и не приехавшие нести службу, были высланы, а нетчиков ведено было переписать и лишить поместий 198; отчего многие отовсюду стали приезжать на службу, так что множество ратников выступило в поход, и так шли дела до весны; также привозили в Москву пленных, и некоторые из них уверяли, что видели Димитрия, а другие, напротив, не знали, ради чего они воюют, однако всех, виновных и невинных, топили.

[Бегство из Москвы восьми поляков] В том же месяце [марте] восемь поляков, [переодетых] в крестьянское платье, бежали ночью из дома польского посла в Москве и, нет сомнения, они привезли в Польшу много известий о положении дел в Москве, ибо им удалось бежать, за что некоторые из караульных были подвергнуты жестоким пыткам и наказаниям, и вокруг Москвы расставили сильную стражу и некоторые ворота заперли, [169] и царь также повелел распродать из казны старое имущество, как-то платья и другие вещи, чтобы получить деньги, а также занял много денег у монастырей и московских купцов, чтобы уплатить жалованье несшим службу, и [ни монахи, ни купцы] не посмели отказать в этих деньгах, ибо также были виновниками этих войн.

Также страшились мятежа в Ярославле, опасаясь, что у Сандомирского [в свите] слишком много людей, поэтому взяли от него семьдесят дворян с твердым обещанием отправить их в Польшу, и это для того, чтобы уменьшить свиту Сандомирского, но поляки не послушались, а также не поверили [обещанию], тогда поднялся весь народ и окружил их двор. И поляки, полагая, что их хотят лишить жизни, отважно вооружились и в полном вооружении хотели храбро сражаться до самой смерти, и московиты, страшась, что из этого могут воспоследовать великие бедствия, принесли самые страшные клятвы в том, что они [давали обещание] чистосердечно, и поляки, наконец поверив им, выдали семьдесят человек, полагая, что их отправят в Польшу, но их задержали на полпути и [не довезли] до Москвы и полагают, что они были убиты 199.

Меж тем Петр Федорович со всеми своими силами выступил из Тулы и обратил в бегство все московское войско, стоявшее под Тулой, так что предводители его, Воротынский, Симеон Романович и Истома-Пашков, бежали вместе с прочими, и Петр меж тем занял еще некоторые укрепленные места неподалеку и поспешил возвратиться в Тулу, где снова утвердился 200.

В конце этого месяца ночью отвалился язык у большого колокола в Москве, что было принято за худое предзнаменование.

[Вскрытие реки под Калугою] Река Ока вскрылась и лед сильно пошел в Волгу, и весь московский лагерь стал на ноги, и тотчас по обеим сторонам реки сбили крепкие плоты (stercke vlotten) и поставили на них пушки и людей, опасаясь, что Болотников выйдет из Калуги и устремится к Волге, что было бы весьма худо, и Болотников мог это легко сделать, ибо в Калуге было много лодок с солью и барок (scuyten), на которых он мог бы спустить по течению все свое войско, но ему в том воспрепятствовали.

В начале апреля, когда вскрываются все реки, крымский посол просил об отпуске, чтобы отъехать в свою страну, но его не отпустили и стали строго стеречь, давая ему довольствие.

[Царь принимает на службу польского дворянина] Также был в Москве некий польский дворянин, служивший при дворе (camerlinck) убитого Димитрия, этот [поляк] присягнул на верную службу [новому] царю и был принят в ротмистры, и он набрал [170] в Москве двести человек как ливонцев, так и поляков, давно уже служивших в Москве, и он [этот ротмистр] храбро сражался, хотя и не имел особого успеха, и он переписывался с некоторыми [мятежниками], находившимися в городе Алексине, и надеялся взять этот город, но ему не посчастливилось.

Также отряд, посланный от Калуги но реке Оке с намерением напасть на некоторые города, [занятые мятежниками], потерпел во всем неудачу и везде был разбит, и войско, стоявшее под Калугой, весьма роптало, и [тогда] те, что сидели в Калуге, со всеми силами напали на московское войско и побили его в прах (gantsch en gaer) и обратили в бегство и подожгли лагерь со всех концов. [Новая измена в московском войске] И это произошло от измены и несогласия среди [московских] воевод, и бегство было такое же, как за два года до того под Кромами, ибо воеводы едва успели выбежать из своих палаток, как уже калужане овладели всеми пушками; беглецы, проходившие через Москву, не умели ответить, чего ради обратились они в бегство, но дерзко говорили: “Выступите в поход вместе с царем и попытайте сами”, но Мстиславский не посмел возвратиться в Москву, а оставался с частью войска у небольшой речки в шести милях от Москвы, и стало известно, откуда произошла эта измена, именно от московского боярина, князя Бориса Татева 201, и запорожских (Soborse) казаков, которые, проведав о том, что московиты два раза потерпели поражение, подумали, что истинный Димитрии должно быть жив, и заколебались, дав знать о своей измене Болотникову, чтобы им обещали милость, что им и было обещано, и они были причиной бегства своего войска и сами перешли на сторону неприятеля.

И Болотников, как говорили, отправился затем в Путивль к Димитрию, где был принят с большими почестями и щедро награжден за свою верную службу, ибо он держался около полугода в Калуге, и он оставил в Калуге двух начальников, которые охраняли ее, Долгорукова и Беззубцева (Bessoebthof) 202.

Вскоре Мстиславский двинулся со своим войском на городок Боровск, находящийся неподалеку оттуда, и взял его и все истребил в нем мечом. Точно так же Воротынский поступил в Серпухове, но царский брат Иван Иванович Шуйский тихо и тайно въехал в Москву, так что никто о том не узнал.

Поистине, когда бы у мятежников было под рукой войско и они двинули бы его на Москву, то овладели бы ею без сопротивления. Но так как они действовали медленно, то в Москве снова собрались с духом и укрепились, отлично зная, как с ними поступят и что они [171] все с женами и детьми будут умерщвлены, или им это наговорили, так что они все поклялись защищать Москву и своего царя до последней капли крови; и снова снарядили в поход большое войско, и царь отправился вместе с ним.

И главным воеводою был избран Иван Федорович Колычов-Крюк (Cruic Caltzoof), которого народ весьма уважал, и он выступил в поход из Москвы в мае месяце.

Этот Колычов-Крюк, выступив в поход, остановился на некоторое время под Серпуховом, где с ним соединились все [отряды] из окрестностей, также каждодневно подходили [к нему] новые отряды, так что опять собралось большое войско. Царь, собираясь в поход, повелел по всем церквам совершать службы и молебствия, а также посетил дьявольскую пророчицу, о которой мы упоминали, рассказывая о прежних царях, но она не пустила его к себе и не хотела ни видеть, ни выслушать его. Когда он во второй раз пришел к ней, она приняла его вместе с несколькими боярами, и он вышел от нее через час, однако неизвестно, что она сказала ему, ибо речи ее держали втайне; и перед тем как он [царь] отъехал [к войску], прибыл в Москву гонец с двумя слугами и привез с собою письма из Польши, и хотя он был одет по-польски, но в народе ходил слух, что он прибыл из Швеции, и никто ничего больше не знал о нем, и он был допрошен в тайности, и затем его ночью тайно отправили в Новгород и стерегли, как пленного.

Также привезли в Москву двух гонцов, которые были схвачены на Волге, близ Царицына, при них были письма от имени Димитрия, и они намеревались возбудить к восстанию тамошние города. И из Москвы отправили много ратников на остров Бузан, где все еще сидел Петр Шереметьев.

Тем временем воеводы стояли со всем войском под Серпуховым, в восемнадцати милях от Москвы; также один отряд (een menichte) находился в Боровске, неподалеку от Москвы, и так [они], ожидая прибытия царя из Москвы, полагали, что это всего больше устрашит врагов.

[Московиты после поражения снова восстанавливают свои силы, но не могут сделать что-либо важное, и царь сам выступает в поход] Царь, помолившись во многих церквах в Москве, сел на лошадь перед Успенским собором, взял свой колчан и лук и выехал со всем двором в полдень 21 мая, оставив в Москве вместо себя брата своего Димитрия 203.

Как только царь выступил из Москвы, к нему стали стекаться со всех сторон ратники, ибо они, слыша, что царь одерживает победы, страшилися попасть под великую опалу, когда не явятся [к войску]; [172] также и монастыри были обложены повинностями, каждый сообразно своим силам (macht), и каждый [монастырь] должен был выставить ратников сообразно своему достоянию (vermogen). И так снова составилось большое войско, а земля мало-помалу оскудевала и лишалась самых лучших людей.

[Многие купцы уезжают из Москвы] Меж тем отъехали все купцы, каждый своею дорогою, ибо наступило [для этого] время, и английские и голландские купцы отправились в Архангельск к Белому морю, чтобы вести торговые дела, погружать и разгружать свои корабли по своему старому обыкновению. Польские, а также армянские и татарские купцы охотно пустились бы в путь, но им было это запрещено и ведено оставаться в Москве, чтобы они, выехав из Московии, не разнесли [дурных] вестей, ибо они [эти купцы] были из вражеских стран.

Царь, будучи в походе, все время, страшась измены, не решался выступить со всем войском и не удалялся от Москвы, но посылал всюду отдельные отряды (partyen volcx), чтобы то здесь, то там нападать на неприятеля врасплох, но, увы, на них самих нечаянно нападали неприятели, которые во всех схватках оставались победителями.

Неизвестно, какой совет держали мятежники, что они так дурно распорядились и не воспользовались своей победой, ибо им все так благоприятствовало, как только они сами могли пожелать, и казалось, что время еще не было назначено всемогущим богом. Но впоследствии стало известно, что они [мятежники] собирались в Путивле и держали великий совет, но никто не знал, что было решено, и ничего не было слышно о Димитрии; и в Польше, видя, что Московию легко завоевать, и желая [ей] отомстить, отослали московское посольство, которое они так долго удерживали и дозволили всем панам, кто пожелает, напасть на Московию, что и случилось. И Польша впервые объявила себя [открытым] врагом [Москвы]. И мятежники с большим войском, капитанами и полковниками выступили в поход и распространяли по всей земле известие о Димитрии, что он еще жив, и приводили тому неоспоримые доказательства (sterek bewysende); и среди них были многие, которые вели войну с великим ожесточением (yver), ибо почти каждый из них потерял родственника во время избиения [поляков] на свадьбе [Димитрия] и [кроме того] должны были выслушивать от своих врагов в Польше [советы] снова поехать на свадьбу в Москву, так что это их задело за живое.

Также великий канцлер польский Лев Сапега получил от короны польской повеление приготовиться к войне. [173]

[Московиты берут Тулу и Петра Федоровича, предводителя мятежников] Меж тем московиты приобрели многое, ибо с [помощью] измены они взяли Тулу 204 и захватили Петра Федоровича, который выдавал себя за незаконного сына Федора Ивановича, прежнего царя Московии; и этого Петра повесили в Москве 205; также завоевали много маленьких городов, но большей части с помощью измены; и чтобы воспрепятствовать дальнейшим успехам московитов, [мятежники] отправили против них отважного витязя (cloecken helt) Болотникова с войском. В то время как [мятежники] совещались с поляками и казаками, они [московиты] схватили также и отважного витязя Болотникова и умертвили его; одни говорили, что он сам себя выдал, другие говорят, что его предали 206; одним словом, погибли два отважных воина и предводителя восстания (oproerise hoofden). И царь, видя, что они снова стали побеждать, а между тем приближалась осень, удовольствовавшись малой победой, возвратился в Москву, оставив воевод и войско [действовать] против неприятеля, и в Москве и тех городах, что стояли за нее, полагали, что то была [окончательная] победа, но им не посчастливилось.

И обе стороны целую зиму воевали между собой. Сверх того множество поляков наводнило землю, снова пришедшую в чрезвычайно бедственное состояние, подобное тому, которое было, когда Димитрий вступил в страну, да точно такое же, так что не надо о том снова говорить подробно. И так шли дела до лета 1608 года.

Меж тем в Москве вельможи настойчиво советовали царю избрать себе супругу. Они полагали, что народ будет больше бояться [царя] и вернее служить ему, если он женится и будет иметь наследников. И уступая их просьбам сочетался браком с дочерью большого московского боярина, князя Петра Буйносова (Boynosoff), знатного рода, и венчал ее царицею 207, однакож все [дела] шли весьма худо.

Свадьба происходила 27 января 1608 г., и она была ознаменована только великими бедствиями и скорбями людей, которых, как это видели, каждый день топили [в Москве].

Эта водяная казнь (waterslaen) столь ужасная, что ее нельзя представить и в мыслях, совершалась в Москве уже два года кряду, и все еще не было конца, и когда весною наступило половодье, то вместе со льдом выносило на равнину трупы людей, наполовину съеденные щуками и [другими] рыбами, которые объели с них мясо, и эти мертвые тела лежали там [по берегам] и гнили тысячами, покрытые раками и червями, точившими их до костей; все это я сам видел в Москве.

И в Москву каждодневно приходили известия о том, что из Польши идет большое войско (groote macht), а также известия о том, [174] что московиты повсюду терпят поражения, так что велено было снова привезти в Москву Сандомирского с дочерью-царицею, также всех знатнейших дворян и польских панов (grootste edelen en poolse heeren), ибо страшились их освобождения, так как враги были повсюду, и их [поляков] держали в Москве под стражею, рассчитывая получить за них большой выкуп (rantsoen).

Сверх того в Москву еще прибыл посол из Польши 208, который вел себя заносчиво и надменно, и когда он въезжал в Москву, трубили в трубы весьма громко (seer lustig) и также громко ответствовали трубы [во дворе] посла, которого все еще стерегли в Москве, и во дворе [посла] была великая радость, также и у всех пленных поляков.

Посол привез в Москву заносчивые письма (trotsige brieven), также весьма укорял их [московитов] за великое бесчестие, нанесенное [прежнему] королевскому послу, также жаловался на разбой (mоort), учиненный над королевскими слугами, и того ради король польский принужден по настоянию своих подданных и чинов (ondersaten en staeten) за это отомстить. Однако московиты оправдывали себя.. насколько это было возможно, и задержали послов в Москве.

И [в это время] пришло в Москву известие о том, что московиты, потерпели большие поражения и повсюду обращены в бегство 209, и страх снова обуял [всех] в Москве, но царь многими увещаниями, (met veel vermaningen) утешил народ, ибо он клялся, что их [всех] перебьют вместе с женами и детьми, если передадутся неприятелю и страшась этого, ибо они и были по большей части виновны [в смерти Димитрия], они (жители Москвы) держались с отвагой (cloeck).

И неприятель, приближаясь к Москве, наконец, 2 июня подступил [к городу] 210 вместе со своим царем Димитрием, как его называли, и [с ним] были многие вельможи из Литвы и Польши, также Вишневецкие, Тышкевичи (Kithivitz) и все родственники Сандомирского, также великий канцлер Лев Сапега; и обложил кругом Москву и занял все монастыри и деревеньки (gehuehten) в окрестностях, также осадил Симонов монастырь. Меж тем Сапtга повел войско к Троице, большому укрепленному монастырю, в двенадцати милях от Москвы, по Ярославской дороге; и этот монастырь был весьма сильной [крепостью].

Прежде чем [неприятель] подступил к Москве, московиты послали молодого боярина Скопbна с войском в Новгород для защиты его, а также для того, чтобы дорога из Швеции была свободна [от неприятелей], ибо ожидали шведское войско, которое обещал прислать король Карл; и эти шведские и немецкие войска должны были под [175] Новгородом соединиться со Скопиным. Также был отозван с острова Бузана, из-под Астрахани, Петр Шереметьев, чтобы также соединиться со Скопиным и всем вместе освободить Москву. Но это длилось так долго, что едва не пришел конец [всему], ибо против всякого чаяния Москва больше года выдерживала осаду, пока эти освободители подходили к ней и соединялись вместе; неприятель тем временем опустошал всю окрестную страну и занял большую часть укрепленных мест (stercke plaetsen).

В Москве, едва только началась осада, настала великая нужда, и [осажденные] могли держаться благодаря большим запасам монастырей, также многие купцы и другие [жители] заблаговременно бежали из [Москвы], и царь грозил казнью Сандомирскому и всем его людям, обвиняя его в том, что все это произошло по его вине, что и справедливо; так что Сандомирский, страшась смерти, давал диковинные обещания (wonderlycke dingen belooft heeft), что он, если его отпустят со всеми людьми, а также [обоих] послов, мирными переговорами положит конец войне, и обещал заключить мир между Польшею и Московиею с тем, что Польше будет дано то, что ей издавна следовало, и его [Сандомирского] вместе со свитою заставил и в том принести клятву, но из этого ничего не вышло, только Сандомирского вместе с его людьми отпустили и дали ему благополучно выехать из Москвы.

Так обстояли дела, как мы поведали, когда Петр Шереметьев со своим войском, двинувшись с острова Бузана, по Волге, подошел к Саратову, городу на Волге, и зимой пошел в Нижний-Новгород, где и расположился зимовать.

Скопин стоял с войском у Новгорода Великого и строго охранял Этот город и дороги [к нему], посылая к королю Карлу Шведскому за помощью, и [король] отправил в Новгород через Ливонию войско из шотландцев, французов и шведов, чтобы они соединились со Скопиным.

Димитрий, стоявший под Москвою с большим войском мятежников, как говорили, принялся строить хижины и дома, повелев свозить из окрестных деревень лес, и построил почти [целое] большое предместье (byna een groote buytenstadt), также и Сапега под Троицким монастырем; а некоторые польские паны двинулись на Ярославль и с помощью измены захватили его врасплох, подожгли со всех сторон и вконец разграбили вместе с прекрасным тамошним монастырем, также перебили множество людей, а остальных покорили.

[Ярославль] предал сам воевода, князь Федор Барятинский (Bratinsco), и вместе с ним некий монастырский служка (cloosterknechf) [176] и они дали знать неприятелю, и по взятии города все [жители] присягнули Димитрию и [в Ярославле] был поставлен другой воевода, а при нем был также и помянутый Барятинский.

И там, примерно в шести милях от Ярославля, по дороге на Вологду, лежало село Романовское, здесь стояли вологодские ратники, остававшиеся верными Москве, против них из главного стана [мятежников] отправили польского пана с отрядом, чтобы разбить их и тотчас же пойти на Вологду и привести ее на сторону Димитрия, но Тышкевича (Kittkivits) самого так побили вологжане (Vologsinen), что он едва спасся, и бедственным образом (armelyc) пешком добрался до Ярославля, но отсюда три раза посылали гонцов в Вологду, склоняя [жителей] перейти на сторону Димитрия, а не то будут истреблены все вместе с женами и детьми, так что и в Вологде присягнули Димитрию, и так пошло бы по всей стране, когда бы вологжане зимою следующего года снова не перешли [на сторону] Москвы.

Псков также был разорен до основания и совсем выжжен, и вся земля кругом была разграблена и опустошена, и многие богатые люди перебиты, то же постигло и Ивангород, или русскую Нарву, и Нарва так и осталась [разоренной].

[Земли Северская и Комарицкая благоденствуют] Земли Северская и Комарицкая, что на польской стороне, жили в мире и спокойствии; и там пахали и засевали поля, ни о чем не печалясь, предоставив Московию самой себе, также хлеб был дешев во всей земле, исключая осажденные города, где он был весьма дорог; в Москве одна четверть, что составляет менее одного мальтера (mudde), стоила двадцать восемь гульденов, а то и более и редко немного меньше; в Вологде за мальтер той же меры платили один гульден; так велика была разница.

[1609 Мятеж в Ярославле и Вологде] Еще во время осады Москвы, в 1609 году, Вологда, как мы о том уже сказали, впервые перешла на сторону [Димитрия], и там были воевода Никита Михайлович Пушкин (Poescin) и дьяк Роман Макарович Воронов; их отрешили от должности и бесчеловечно, и немилосердно обращались с ними, без всякой [с их стороны] вины, и заточили их в темницу [по воле] народа, который всегда злобен и неразумен, держит нос по ветру, невзирая па клятвы, которые они приносили, приносят и будут еще приносить, и ведет жизнь, подобно скотам; и из главного лагеря [мятежников] был прислан туда в Вологду правителем Федор Ильич Нащокин 211, большой негодяй и низкого происхождения; три дня спустя прибыл на место дьяка Иван Веригин Ковернив (Jvan Verigin Cofrasin), и он намеревался запечатать все купеческие товары, но владельцы не допустили его до этого, и его отстранили [177] так как ему не хотели повиноваться, ибо он запечатывал товары с намерением конфисковать (in sin te confisqueren).

И новый воевода призвал всех [жителей], чтобы они приняли царем Димитрия и принесли ему присягу, также этот новый воевода велел привести прежнего воеводу, хотел связать его и грозил отослать в лагерь, бесчестил его и поносил бранными словами, а также некоторых богатых купцов, принесших ему подарки для снискания милости.

[Вологда снова переходит на сторону Москвы] В ту же ночь несколько поляков, давно находившихся под стражею в окрестностях Вологды, были освобождены и напали на окрестных крестьян, жестоко поступали с ними (decrlyck getracteert) и совсем донага ограбили, и явились в Вологду с санями, награбленным добром, и намеревались на другой день отправиться к войску, но крестьяне в ту же ночь пришли в прежалостном виде в Вологду жаловаться на учиненные над ними злодейства и насилия, и, найдя их жалобы справедливыми, [вологжане] весьма раскаивались в том, что перешли к Димитрию и присягнули ему, и начали размышлять о своем непостоянстве, и дьяка Воронова, которого они перед тем отрешили от должности, человека старого и доброго, вернули на свое место, и держали все вместе совет, как бы снова перейти [на сторону Москвы] и истребить всех димитриевцев и поляков. Сверх того они освободили воеводу Пушкина, который находился в заточении, и посадили его на прежнее место 212, поведав ему о своем намерении, за которое он их похвалил, и обратился к народу с прекрасною речью (oratie) на пользу (profyte) себе и московитам, укоряя их [вологжан] за легкомыслие, говоря, что бог наказывает их и еще более накажет, ежели они не обратятся на путь истинный; одним словом, преисполненные раскаяния, они [жители] с великим ожесточением устремились из крепости к дому Булгаковых (Bolgacoven), где пребывал новый воевода, и приставили к нему стражу и захватили силой Нащокина, Веригина и всех поляков и пленных, бывших в Вологде, снесли им головы и вместе с трупами бросили с горы в реку Золотицу (Solotitsa), куда сбежались свиньи и собаки и пожирали трупы людей, на что нельзя было смотреть без отвращения. И так они [вологжане] снова перешли на сторону Москвы и поклялись между собою оставаться верными Москве и Московскому царю и стоять за него до последней капли крови.

Когда это известие [о случившемся в Вологде] дошло до Москвы, то это было для московитов радость, что есть еще люди, готовые стоять с ними заодно, и царь отправил в Вологду дружественную грамоту 213, в которой благодарил жителей за все, а также особую грамоту воеводе Пушкину, и эти грамоты запекли в хлебе, на тот случай, [178] если гонцы, переодетые бродягами и нищими, будут схвачены, то грамоты не должны достаться [неприятелю]; в грамоте к воеводе было написано, чтобы он выбрал несколько человек нидерландских и английских купцов, находящихся там [в Вологде], и послал их в Новгород к военачальнику Скопину, чтобы они помогли ему делом и советом, причем велено было слушать их наравне с вельможами и боярами, ибо московиты почитают немцев и англичан [как людей] изрядного ума, то царь и полагал, что наш совет может принести пользу. Но мы думали иначе и, не желая нести службы, склонили подарками воеводу к тому, что он задержал [полученную им] грамоту и не объявил о ней, и все иноземцы, бывшие в Вологде, купцы, ведущие в этой стране торговлю, находились все вместе с английскими купцами в тамошнем Английском доме, столь обширном, как крепость (casteel), и вокруг была поставлена сильная стража, [однако] всю зиму они прожили в великом страхе и опасении (vreese en bangicheyt). И так как [жители] Вологды страшились неприятеля, каждодневно ожидая, что он явится для отмщения, то они держали храбрую (lustige) стражу; и однажды из засады отважно напали на неприятеля и обратили его в бегство и воротились домой с добычею; и [тогда] велено было английским и нидерландским купцам переселиться в Кремль, где отвели им большой покой, в коем, как в крепости, были двойные железные двери и окна, чему они [эти купцы] были весьма рады, и содержали там также днем и ночью крепкую стражу, и они стали менее опасаться. Но потом до нас дошли слухи, что в польском войске говорили, что надобно разорить до основания Вологду за то, что она так постыдно отложилась от Димитрия, и повинны в том не кто иные, как английские и нидерландские купцы, бывшие им [вологжанам] советчиками, и что до них доберутся, отчего страх вновь обуял нас, и мы каждый день ожидали смерти. Однако, [находясь] в такой крайней нужде, [мы] написали письма в доказательство нашей невиновности, одно по-латыни, другое по-немецки и третье по-русски, чтобы в случае прихода поляков или димитриевцев послать им наперед эти письма, чтобы таким образом оправдать себя и сохранить жизнь.

Но до этого не дошло, ибо около пасхи также и Ярославль отложился от Димитрия, и весь путь от Ярославля до Белого моря совершенно очистился, так что все купцы тотчас же по вскрытии рек с великой радостию отправились к морю и в Архангельск и здесь нашли свои корабли, [прибывшие] из Англии и Голландии, которых они уже не чаяли больше видеть; невзирая на великие убытки, которые мы понесли, так как не могли вести [надлежащим образом] [179] торговли и не имели возможности дожидаться купцов из глубины страны, так что корабли по большей части возвращались порожними, мы благодарили бога за сохранение своей жизни.

Таковы обстоятельства, по которым я мог правдиво описать то, что здесь изложено. Итак, когда мы отправились морем на нашу родину, мы оставили страну полную воин и бедствий, также Москва была в осаде, а Ярославль снова стал [на сторону] московитов, и в нем были поставлены правителями князь Сила Иванович Гагарин (Zila Ivanovitz Gagarin) и Никита Васильевич Буслаев (Buysoslaioff).

[1610 Скопин, сражающийся за московитов, находится с войском близ Новгорода] И молодой Скопин стоял еще под Новгородом, ожидая [прихода войска] на помощь из Швеции, и оно подошло по весне, также ожидая Петра Шереметева, выступившего зимой в поход с острова Бузана и пришедшего после поражения черемисских татар в Нижний-Новгород. Оттуда Скопин со всеми силами [по соединении с шведами и Шереметевым] намеревался освободить Москву; и, соединившись с ним летом, он мало-по малу стал подступать к Москве.

Казанские татары оставались непричастными.

Астрахань у Каспийского моря, защищавшаяся от вольных казаков, грабивших окрестности, тоже оставалась непричастной.

Ногайские и черемисские татары вместе с мордвою (Mordiritz) появились зимою около Чебоксар и Свияжска (Swiasco), на реке Волге, и сражались против Шереметева, а когда он ушел, воевали между собою.

Приверженцам Димитрия принадлежала вся страна от польской и татарской границ до Москвы, также Псков и Ивангород.

Смоленск с окрестностями был на стороне Москвы.

Также все земли от Москвы до Белого моря были московскими и стояли за Москву, каждодневно посылали московитам в помощь деньги и людей, и в таком состоянии оставили мы [Московию], как о том сказано. Но когда мы возвращались морем домой, то мы получили известие, что Москва освобождена Скопиным и Петром Шереметевым с помощью шведов и что шведы сильно преследовали неприятеля, и пока шведы преследовали, то московиты, бывшие под начальством Скопила, так прельстились добычею, что дочиста разграбили лагерь димитриевцев, и преследовавшие неприятеля [шведы], увидев это, прекратив преследование, напали на московских ратников и меж ними произошла жестокая сеча, однако полагают, что все окончилось благополучно и Москву освободили. Дай бог, чтобы это было справедливо, ибо по многим причинам, которые понятны разумным людям, было бы худо, когда бы поляки завоевали эту страну; ибо, завладев [180] этой страной, они снова посадили бы на престол какого-нибудь царя Димитрия и не продержались бы там и одного года, ибо московиты и русские еще более своевольны и упрямы, чем евреи, и снова перебили бы всех [поляков], а Московия лишилась бы людей и была бы совершенно разорена, от чего всемогущий бог да сохранит ее.

Впоследствии пришли еще известия, что [неприятели] снова подступили к Москве и опять осадили ее. Что за тем воспоследует, покажет время, и в письмах, полученных из Данцига, сообщают, что король польский осадил Смоленск и обещал жителям освободить их на сорок лет от податей, ежели они покорятся ему.

Одним словом, война эта может продолжаться еще долгое время.

Бог всемогущий, правящий всем по своей божественной воле, ниспосылающий на земли и царства различные кары, устроит все к лучшему, и придет мир [на Московию], но, кажется, гнев божий еще тяготеет над этою землею и [народ] еще будет губить друг друга в усобице за свои тяжкие грехи и поношения церкви господней, [претерпевающей] от обеих сторон, как глаголет господь устами пророка Иезекииля, 38, ст. 21: “И по всем горам моим призову меч против него, говорит господь бог: меч каждого человека будет против брата его”.

Смиренно прошу благосклонно принять это не как бесполезный и незначительный дар, а как выражение моей искренней бескорыстной преданности, ибо это рассказ о том, что я видел во время пребывания моего там [в Московии], а также напоминание о том, что антихрист с помощию сатаны давно ищет и испытывает разные средства, чтобы стеснить святую церковь господню и, не будучи в состоянии напасть на нее с одной стороны, намеревается напасть с другой. Но я надеюсь, что скоро придет время, когда он угомонится, и раздастся глас: "Он пал, он пал, великий Вавилон, и сделался пристанищем диавола”. Да приидет же скорее время избранных, и возмолим всемогущего бога, дабы он за кровь, пролитую сыном его, Иисусом Христом, отпустил нам грехи наши и даровал нам и всем верующим царство небесное.

Аминь

Комментарии

171 В издании Археогр. комисс., стр. 100, столб. I: Ullsum в издании Линде, стр. 172; Veesum.

172 Буссов: “С дозволения бояр Иван Голицын, сводный брат умершего Басманова, взял с площади труп его и 18 мая похоронил подле его сына за английским подворьем” (стр. 100—101).

173 После убиения Лжедимитрия I “паде мраз на всеплодие”, “Иное сказание” (Русск. ист. библ., т. XIII, ст. 60).

174 “По трех же днех везоша его на Котел и ево сожгоша”, “Новый. летописец” (стр. 69). Деревня Нижние Котлы при р. Москве и речке Котловке. Ср. “Сказание о Гришке Отрепьеве” (Русск. ист. библ., т. XIII, ст. 750), “Иное сказание” (там же, ст. 61).

175 См. грамоту Василия Шуйского к датскому королю Христиану IV с подробным изложением событий (Рукоп. акты Копенг. гос. архива, Спб., 1897,. № 95, стр. 397 — 418). Ср. Собр. госуд. грам. и догов., т. II, 3000; “Новый летописец” (стр. 69).

176 Масса здесь путает Северскую землю, которую он сам обозначает как Siberia, и Сибирь.

177 “Новый летописец”: “В таж времена еще Ростриге живу сущу на Москве, град же, рекомый Терка, дальнее расстояние имяше от Москвы, а именоваху и тот град по-русски Терку. На той же реке Терку живяху казаки. По умышлению и в них дияволскому заведеся в них воровство, назваша детину Илюшку, Васильевского человека Елагина, царя Феодоровым сыном, царевичем Петром, и о том писаху к Гришке к Ростриге. Он же повеле ему иттить к Москве. Они же поидоша к Москве рекою Волгою, проидоша град Свияжской и встретоша с тою вестью, что тово окоянново Гришку Ростригу на Москве убили. Те же казаки с тем вором поворотиша назад, многие городы и места разориша и приидоша к городу к Царицыну” (стр. 71).

178 Ср. перечень подарков в так называемой “Дневнике Марины”: “После обручения немедленно поднесены были подарки: от царской матери, Марии Федоровны, образ св. троицы, в золотой ризе, осыпанной драгоценными каменьями. От царя: корабль ценою в 60000; чарка гиацинтовая, немного меньшей цены; большие часы в футляре, удивительного устройства, с трубачами и барабанщиками, которые трубили и барабанили по пробитии каждого часа; перстень с большим алмазом; запона: большая птица с алмазами и рубинами;: бокал червонного золота, с дорогими каменьями; серебряный вызолоченный сосуд превосходной работы; крылатый зверь, оправленный золотом и дорогими каменьями; драгоценное изображение богини Дианы, сидящей на золотом олене; серебряный пеликан, достающий свое сердце для птенцов своих; павлин с золотыми искрами; несколько жемчужин, величиною в мускатный орех; множество ниток не столь крупного жемчуга весом вообще 4018 лотов; 18 кусков парчи и бархату” (стр. 8 — 9).

179 Петрей: “Воевода с его дочерью, сыном и зятем, также и со всеми женщинами отвезены в Ярославль и охранялись крепкою стражей на большом дворе, а служители и другие поляки посажены в заключение; некоторые из них посланы и заключены и помещены в Костроме, Галиче, Вологде и Казани; им не давали ничего другого, кроме хлеба и воды. Все же бывшие там польские дворяне должны были продать за половинную цепу свое платье, галантерейные и всякие другие вощи, сохранившиеся у них во время бунта, на свое содержание и на покупку съестного” (стр. 240—241).

180 “Новый летописец”: “Первое ж зачало крови християнские в Путимле городе князь Григорей Щеховской измени царю Василью со всем Путимлем: и сказа путимцам, что царь Дмитрей жив есть, а живет в прикрыте: боитца изменников убивства” (стр. 70).

181 В издании Археогр. комисс. — здесь 30000.

182 В издании Археорг. комисс., стр. 106, столб. I: en gingen over 500 na huys; в издании Линде, стр. 183: en gingen over see na huys.

183 “Новый летописец”: “Царь же Василей и посла на Северу и в Украине городы воевод своих со многою ратию. Они же изменники збирахуся все; бояре ж приидоша под град Елец и стояху под градом, ничево не возмогоша сотворити граду” (стр. 71).

184 В издании Археогр. комисс., стр. 107, столб. I: en soo voort meer andre svoecklude; в издании Линде, стр. 185: en soo voort meer andre sacken die...

185 Их велено было отправить в 1606 г. 11 июня. Переписка между Россией и Польшею, составленная Бантышем-Каменским “Чтения Моск. общ. ист. и др.”, 1861 г., кн. I, отд. II, стр. 83: “Послы вернулись в Москву в 1607 г. 13 Февраля” (там же, стр. 84).

186 “Новый летописец”: “Бысть в лето 7115 году собрахуся боярские люди и крестьяне, с ними же пристаху Украинские посацкие люди и стрельцы и казаки и начаша по градом воеводы имати и сажати по темницам. Бояр же своих домы разоряху и животы грабяху, жен же их и детей позоряху и за себя имаху. В них же бысть старейшим князь Андреев человек Андрея Телятевского Ивашка Болотников” (стр. 71).

187 Ср. Буссов (стр. 108 — 109); Петрей (стр. 246 — 247).

188 Войска Болотникова “пришли под Москву в Коломенское и в иные места в Заборское, стали блиско Москвы”... “а козаки в осаде в Заборье сидели...”, Изборник, изд. А. Поповым, стр. 332 (хронограф. Карамзина), “Новым летописец”: “И собрашася вси и поставиша себе старейшину Совлоценина сына борясково Истому Пашкова и совокупишася с тем Ивашком Болотниковым за одно и поидоша под Москву, град же Коломну взяша взятьем и разориша его и пришед сташа от Москвы за пятьдесят верст” (стр. 72), “Иное сказание” (ст. 99).

189 Об отъезде Пашкова ср. “Новый Летописец”: Той же “Истома Пашков узнав свое согрешение, со всеми дворяны и з детми боярскими отъеха ко царю Василью к Москве, а те воры боярские люди и казаки, бьющиеся, отнюдь не обращахуся” (стр. 73). См. также “Иное сказание” (Русск. ист. библ., т. XIII, ст. 114); хронограф. Карамзина (Изборник А. Попова, стр. 332); Буссов (стр. 108 — 109); Русск. ист. библ., т. I, ст. 121 — 122.

190 В грамоте царя Василия в Верхотурье (1606 г. 5 декабря): “Воры многие, разбойники и казаки воровские... пришед под Москву, стояли в Коломенском... Декабря в 2 день... бояры наши и воеводы тех воров всех побили на голову...”. Собр. госуд. грам. и догов., т. II, стр. 318 и 319; “Новый летописец”: “Тех воров многих побиша и живых многих поимаша, яко убо на Москве ни в тюрмы ни в полаты не вместяхуся, а назад той же вор Ивашко Болотников не с великими людми ушел и сяде во граде в Колуге: а иные седоша в деревне в Заборье. Бояре же со всеми ратными людми приступаху к Заборью. Они же воры, видя свое неизможение, здалися все. Царь же Василей повеле их взяти к Москве и поставить по дворам, повеле им давати кормы и не веле их ничем тронута, тех же воров, кои поиманы в бою, повеле их посадити в воду” (стр. 73).

191 В издании Археогр. комисс., стр. 113, столб. 2: sout handel; в издании Линде, стр. 197: hout handel.

192 Воеводы “начаша под Колугою над ворами промышляти, поведоша гору деревянную к острогу и хотяху зажечь, приметаша же гору близ острогу. Той же Болотников, вышед со всеми людми и тое гору зажгоша, и на приступе многих людей побита и пораниша, а городу ничего не сделаша”. “Новый летописец” (стр. 73).

193 “В Новегороде Великом бысть мор великий”, “Новый летописец”, стр. 71

194 “Царю Василью Ивановичу Шуйскому некогда было заниматься дворцом: он выстроил только для себя новые брусяные хоромы, потому что жить в опальном дворце Димитрия было неприлично новому государю”, Забелин, Домашний быт русских царей, т. I, стр. 54.

195 “Под Веневою жь стоя воевода князь Андрей Хилков и над Веневою не здела ничего; с Веyевы жь вышедши воры от города отбили. Они же отоидоша на Коширу”, “Новый летописец”, стр. 73.

196 Иов приехал в Москву 14 Февраля 1607 г.. Акты Арх. Эксп., II, стр. 149.

197 “Новый летописец”: “Ис Путимля ж и из иных Сиверских городов воры приидоша на помочь к Колуге, приидоша на Вырку. Бояре жь под Колугою слышаху про них, что идоша многие люди, воевода ж с ними ворами князь Василей Массальской. Бояре ж послаша ис-под Колуги против их боярина Ивана Никитича Романова да князь Данила Ивановича Мезецкова со многими ратными людми. Они же всретоша их на Вырке речке и начаша с ними битися и бились с ними день да ночь; и по милости божий побиша воров на голову и воеводу князь Василья убиша. Достальные ж воры многие на зелейных бочках сами сидяху и под собою бочки з зельем зажгоша и злою смертию помроша” (стр. 73—74).

198 Грамоты о сборе ратных людей в начале 1607 г. см. в А. А. Э., II, №. 70, 72, 77.

199 23 марта 1607 г. боярин Салтыков объявил воеводе Сандомирскому о дозволении царя отправить в Польшу 70 человек служителей, “Дневник: Марины” (стр. 83—84).

200 “Боярин же князь Иван Михайлович Воротынский из Олескина поиде под Тулу. На Туле же в те поры воров было много. Воевода ж у тех воров князь Андрей Телятевской и выде со всеми людми, князя Ивана Михайловича разгоня, едва ушел в Олексин”, “Новый летописец” (стр. 73).

201 В издании Археогр. комисс., стр. 117, столб. 2: Boris Fatof: в издании Линде, стр. 205: Boris Tatof. Последнее верно. Битва эта происходила на Пчельне. Ср. “Новый летописец” (стр. 74).

202 Беззубцов, как замечает Буссов, был на стороне Болотникова сперва в Калуге, потом в Туле (стр. 131).

203 Шуйский выступил из Москвы 21 мая. (Рукопись Филарета. Сборн. Муханова, стр. 275).

204 “Новый летописец”: “Приде ко царю Василью Муромец сын боярской Фома Сумин сын Кравков и рече ко царю Василью: “Дай мне посохи: яз де потоплю Тулу”. Царь же Василей и бояре посмеяхусь ему, како ему град Тулу потопить. Он же с прилежанием к нему: “Вели меня казнити, будет не потоплю Тулы”. Царь же Василей даде ему на волю. Он же повеле всей рати со всякого человека привести по мешку з землею и нача реку под Тулою прудити: вода учала прибывати. Царь же Василей, видя ево промышленне, наипаче ему повеле совершати и повеле ему дати на пособ мельников. Он же реку запрудил и град Тулу потопил совсем. Воры же видя свое неизможение, царю Василию сдалися и вора Петрушку взяша и угодника ево, всей крови заводчика, князя Григорья Шаховского, тут же взяша Ивана Болотникова и иных воров и отослаша их к Москве” (стр. 77). Ср. Изборник Попова, стр. 337 — 338 (хронографа Кубасова).

205 “Новый летописец”: “И пришел к Москве, велел того вора Петрушку повесити, а князь Григорья Шаховского посла на Каменое, а Ивашка Болотникова и Федьку Нагибу и иных товарыщев сослал в Поморские городы и там их повеле казнити” (стр. 77).

206 По одним источникам, Болотников был взят в плен по другим — сам сдал крепость при условии помилования. (Ср. Буссов, стр. 129).

207 “Царь же Василей взя за себя боярина князь Петрову дочь Буйносова царицу Марью”, “Новый летописец” (стр. 79). Свадьба происходила генв. 14 — по рукописи Филарета, Сборн. Муханова, стр. 276; генв. 17 — по чину венчания, Древняя Вивлиофика, т. XIII, стр. 122.

208 Послы польские прибыли в Москву 12 октября 1607 г. (“Чтения в Моск. общ. ист. и древ.”, 1861, кн. I, отд. II, стр. 85).

209 Масса говорит здесь о поражении русских под Болховым в апреле 1608 г. “Новый летописец”: “Царь же Василеи посла бояр своих против вора и повело им стояти в Болхове, брата своего боярина князя Дмитрия Ивановича Шуйсково с товарыщи. Он же прииде и ста в Болхове и стоял в Болхове до весны. Весною же пойде к Орлу. Вор же и етман Ружинский с литовскими людми пойде против ево, и соидошася с ним в субботный день и начаша битися. Грех ради наших воевода в передовом полку князь Василеи Голицын исторопися, яко же убо и болшому полку наченше мятися: многие же и побегоша в сторожевой полк... В той же день побита многих московских людей, рохмистра Петра Микулаева со всею ротою с немецкими людми побита... На завтрее литовские же люди поидоша на московские полки и поидоша на них и соидошася с ними и начаша битися. Бояре же похотеши от них отойти к Волхову и пачаша отпускати наряд. В ту же пору измени Коширянин сын боярской Никита Лихарев и сказа, пришед, вору, что бояре отпутают наряд назад и сами хотят итти прочь. Вор же и гетман, слыша то, и всеми людми напустиша на московских людей и московских людей розогнаша и наряд у них поймали. Бояре же и ратные люди побегоша к Москве... Бояре же приидоша к Москве, и бысть на Москве ужасть и скорбь велия” (стр. 79).

210 Буссов: “9 июня Димитрий со всеми силами подступил к Москве... 29 июля 1608 года... расположился лагерем в 12 верстах от Москвы, селе Тушино” (стр. 138—139). Ср. “Новый летописец”: “отшед став в Тушине и нача тут табары строить” (стр. 80).

211 О нем есть упоминание в отписке вологжан в Соль Тотемскую: “А которые государевы изменники, воевода Федор Нащокин и пан Янь Поляк...”, Акты Арх. Эксп., т. II, стр. 186. “Иван Верин, сын Ковернив, а у вора и был он дьяк...” (там же, стр. 191).

212 В начале декабря 1608 г. воеводою в Вологде был Никита Пушкин, а дьяком — Рахманин Воронов, А. А. Э., т. II, стр. 191.

213 Грамоты к вологодскому воеводе и к вологжанам см. С. Г. Г. и Д., т. II. -стр. 363 — 367, А. А. Э., т. II, стр. 223 — 224.

Текст воспроизведен по изданиям: Исаак Масса. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М. Государственное социально-экономическое издательство. 1936

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.
Rambler's Top100