Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ИСААК МАССА

КРАТКОЕ ИЗВЕСТИЕ

О НАЧАЛЕ И ПРОИСХОЖДЕНИИ СОВРЕМЕННЫХ ВОЙН И СМУТ В МОСКОВИИ, СЛУЧИВШИХСЯ ДО 1610 ГОДА ЗА КОРОТКОЕ ВРЕМЯ ПРАВЛЕНИЯ НЕСКОЛЬКИХ ГОСУДАРЕЙ

EEN CORT VERHAEL VAN BEGIN EN OORSPRONGK DESER TEGENWOORDIGE OORLOOGEN EN TPOEBLEN IN MOSCOVIA, TOTTEN JARE 1610 INT. CORT OVERLOPEN ONDERT GOUVERNEMENT VAN DIVERSE VORSTEN ALDAER

Письмо к Морицу, принцу Оранскому

Милостивый князь и светлейший принц 1. Все языки, кои по истинной вере и непреложному долгу славословят, чтут и страшатся всемогущего бога, восхваляют и славословят также Вашу досточтимую светлость в разнородных хвалебных песнях, играх, комедиях, превосходных стихах в честь Ваших превосходных и славных деяний, совершенных Вами для блага отечества, и также в честь ваших славных побед, одержанных Вами, светлейший принд, по милости вышнего.

Даже все неверные и язычники, как я сам видел и замечал, не могли довольно надивиться, когда я рассказывал им, от начала до конца, о Ваших славных деяниях, о любви блаженной памяти родителя вашего принца Оранского к отечеству и о всех великих жесто [16] костях испанцев, которые частию я видел сам, а частию слышал от родителей, кои — упаси бог! — слишком много претерпели их, так что и посейчас еще чувствуют; итак, — говорю я — даже персияне, московиты и татары не могли довольно надивиться сему и, растроганные подобными рассказами, падали ниц перед своими богами, творили молитвы за Вашу княжескую особу и совершали богослужение, дабы всемогущий бог даровал такому герою долголетнее здравие на спасение души, ибо, всемилостивейший князь, проживая долгое время в Москве, я посещал двор и неc там службу и каждый год, по своей просьбе получая изображения и описания завоеванных городов и сражении, что были выиграны под начальством вашей высокородной светлости, перекладывал их на московский язык и дарил их княжеским детям в Москве, дабы прославить, о, светлейший герой, Ваше имя также и в этой части света, так что московские принцы и князья дивились тому и не могли довольно восхвалить Ваше княжеское имя. Также и персияне, коим я передал эти изображения и описания (sulcke dingen) для их государя, шаха Персии, через год, возвратившись по Каспийскому морю с товарами, просили [у меня] дать им еще [новые], ибо их государю было весьма приятно получить, ведомость о славных деяниях Ваших, кои его весьма обрадовали, и он желал Вашей светлости долголетнего здравия.

Того ради я часто помышлял: для чего я рожден, когда не могу ничем служить своему государю, и часто желал, чтобы настало для меня время оказать отечеству службу, которая способствовала бы его преуспеянию и послужила [доказательством] моей благодарности.

Того ради я не мог измыслить ничего иного, для того чтобы лицезреть хоть раз Вашу княжескую милость и слышать Ваш голос, — каковую честь, если всемогущий бог дарует мне ее, я почту за счастье, — поднести вашей княжеской светлости эту маленькую книжицу, содержащую в себе известие о происхождении несчастных войн в Московии, ибо мне надлежит иметь о них основательные сведения, так как я прожил восемь лет в этой стране, в ее столице, и, будучи любознателен, мог видеть и подробно и обстоятельно узнавать обо всем при дворах различных благородных людей (edelen) и дьяков (secretarisen), и я все время искал их расположения; и все это я изложил по порядку, насколько умел, ибо я никогда не обучался письму кроме как сам у себя, а также почти ничему не учился; иначе бы сумел расположить все [это сочинение] в более добром порядке.

Я надеюсь, что это [сочинение] понравится Вашей княжеской милости, хотя оно и не имеет никаких достоинств. Ваша княжеская [17] милость увидит усердие одного из ничтожнейших ваших подданных, желающего хотя бы малым доставить приятность, как Ризом гранатовым яблоком государю персидскому, или по меньшей мере уподобясь воде, которую крестьянин поднес тому же государю, ибо кроме Вашей светлости, любителя всего прекрасного, я не знаю никого более достойного того, чтобы ему первому подносили все, что на свете излагают в стихах, открывают вновь или узнают, как бы ни было это ничтожно.

Того ради прошу Вашу княжескую светлость благосклонно принять мою смелость и усмотреть в ней более ревностную горячую преданность и доброе усердие, приносимое молодым человеком своему государю, нежели дерзость поднести [Вам свое сочинение].

Меж тем, желая оказать отечеству службу на море или на суше, я с помощью всемогущего бога поистине держал себя не менее отважно, чем кто-либо другой на свете, и так, когда родителями моими я был определен к изучению торгового дела в Московии, помыслы мои с малых лет беспрестанно были заняты тем, чтобы оказать службу отечеству, так же как и Гемскерк 2 и другие, когда к тому представлялся им случай. Мне кажется, что подобает вспомоществовать таким усердным людям, — не тем, что имеют достаток, богаты и изнежены, а тем, которые еще молоды 3, ничего не имеют и стремятся приобрести вечную славу своему отечеству; я пишу это от доброго усердия и благого намерения, кое не оставляет меня ни днем ни ночью и, происходя из достойной семьи (heerlycken huyse), я желал бы сообразно со своим положением с честью свершить свой жизненный путь, меж тем как в настоящее время нельзя вести торговлю в Московии и я не имею другого занятия. Весьма жаль, что такие усердные люди не находят себе употребления, кои покинули всех родственников (vrinden) и лишились всего ради религии, которые показали также, что они верны своему отечеству до самой смерти.

Еще раз молю Вашу княжескую милость принять это незначительное приношение от одного из ничтожнейших Ваших подданных, и я теперь и впредь буду считать себя обязанным молиться о долголетнем здравии Вашей княжеской милости для спасения души, а также о том, чтобы Вы всегда одерживали победы над нашими врагами, умоляя Вашу княжескую милость дозволить мне, ничтожнейшему из Ваших подданных, лично прочесть эту книжицу перед Вашим высочеством и княжеской (princelycke) светлостью 4, тогда Ваша княжеская светлость, получите настоящее понятие о ней, тем более, что ее трудно читать, так как она дурно написана, и я почел бы за величайшее [18] счастие дожить до того часа, когда бы я мог изустно передать вашей княжеской светлости все, что я знаю [о Московии], о ее берегах, о путешествиях, предпринятых по повелению Московских князей в Китай (Cathaia) и Монголию (Molgomsaia), и о тамошних [московских] войнах. Еще раз молю простить мне мою смелость и еще раз желаю Вашей княжеской светлости здравия и долголетия для спасения души, также побед над всеми Вашими врагами. Аминь.

Вашей княжеской светлости всеподданнейший

Иcaaк Масса

[1530 Рождение [царя] Ивана Васильевича] ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ, великий князь Московии, прозванный за свою великую жестокость тираном, родился в столице этой страны, Москве, в 1530 году в августе. [Его отец Васи лий умирает] Отец его по имени Василий Иванович, благочестивый князь, как сообщают историки, вскоре после рождения тирана тяжко занемог, болезнь с каждым днем усиливалась, и он умер от нее в 1534 году, оставив юного князя, которому тогда было три года и три месяца, и великую княгиню по имени Елена (Olevna), весьма добродетельную женщину, которая, видя, что сын ее не достиг совершеннолетия и не может управлять государством, правила сама вместе с несколькими самыми мудрыми и способными вельможами, кои, как она полагала, пекутся об общем благе. [Смерть матери [царя Ивана]] И так правила она не более 4 лет в добром мире и покое и опочила в бозе в 1538 году, когда помянутому сыну было только семь лет или около того 5.

[Правление московских князей] Управление государством некоторое время оставалось в руках знатнейших вельмож, присягнувших народу (gemeynte), что они будут хорошо управлять страною и защищать ее от всех врагов до совершеннолетия принца. Но как многие из вельмож оказались весьма несправедливыми, повсюду притесняли невинных, грабили и разоряли все, до чего могли добраться, и мало заботились об общей пользе, то следовало ожидать дурного конца; [Раздоры среди московских бояр] сверх того между ними были постоянные [20] раздоры и смуты, которые нередко едва могли быть прекращаемы, поэтому страшились гибели всего государства. Заметив это, духовенство и некоторые умнейшие и знатнейшие лица стали совещаться о средствах спасти отечество или, как называют его, “пречистой дом и чудотворцев” 6, полагая за лучшее отнять власть у вельмож, возведя принца на отцовский престол и возложив па него великокняжеский венец, невзирая на то, что он был еще молод. Таким образом они вместе с духовенством передали ему все управление, хотя короновали его не раньше того дня, как выбрали для него супругу, что случилось, когда ему исполнилось 17 с половиною лет.

[1548 Венчание и свадьба Ивана Васильевича] В 1548 году он был коронован и возведен на отцовский престол. В то же время он отпраздновал свое бракосочетание с Анастасиею, дочерью одного князя знатного происхождения; отец ее Роман Захарьевич (Roman Zachariovitz) был самым знатным в этой стране после великого князя; коронование и свадьбу совершили по обычаю этой страны с большим торжеством 7.

Так были прекращены смуты, и многие знатные люди были обвинены и сосланы на великие бедствия, и постигла их жалкая смерть от голода и скорби, таков был их конец.

По воцарении Иван Васильевич несколько лет правил весьма хорошо, но затем, узнав, каковы московиты, начал их жестоко обуздывать и тиранить.

[Сыновья Ивана] Великая княгиня родила ему трех сыновей; первый из них, по имени Димитрий, утонул еще ребенком. В то время крымские татары с великою силою внезапно вторглись в страну, чиня повсюду великое разорение, так что даже жители Москвы обратились в бегство вместе с великим князем, который бежал со всеми своими сокровищами и двором на Белоозеро (Bielaozera) — место защищенное самой природою, посреди большого озера и весьма хорошо укрепленное.

[1548 Сын его Димитрий тонет] Однажды великий князь отправился осматривать лагерь московитов, разбитый вокруг озера, за ним в другой лодке следовала княгиня с ребенком, и, когда лодки поравнялись, он попросил у нее Димитрия, чтобы поиграть с ним, и когда передавали ребенка, то он внезапно выскользнул из её рук, упал в воду между обеими лодками и тотчас пошел ко дну, как камень, и его не могли даже найти. Так скончался первый их сын, о котором была великая печаль во всем государстве 8.

Второй сын, что родился у них, был назван по отцу Иваном и по своей натуре и повадкам чрезвычайно походил на него, и можно было предполагать, что он превзойдет своего отца в жестокости, ибо всегда радовался, когда видел, что проливают кровь. Двадцати трех [21] лет он был убит своим отцом, что случилось во время пребывания великого князя в одном из увеселительных дворов, в слободе Александровской (Slaboda Alexandrina), находящейся в двенадцати милях от Москвы, куда явились к нему царедворцы, которым надлежало выступить в поход против появившихся летом крымских татар, и спросили царя, не соизволит ли он отпустить с ними в поход сына, уже бывшего в то время совершеннолетним, полагая, что наведут большой страх на врагов, когда до них дойдет слух, что сам принц пошел в поле, к чему у него сверх того была великая охота 9.

[Жестокая кончина сына [царя] Ивана] Услышав это, великий князь весьма разгневался и посохом, что был у него в руках, так сильно ударил сына по голове, что тот через три дня скончался, и это было в 1581 году.

[1548-1551] Говорят, отец подозревал, что его сын, благородный молодой человек, весьма благоволит к иноземцам, в особенности немецкого происхождения. Часто доводилось слышать, что по вступлении на престол он намеревался приказать всем женам благородных носить платье на немецкий лад. Эти и подобные им слухи передавали отцу, так что он стал опасаться сына 10.

[1551] Третий сын от той же княгини, по имени Федор, был очень добр, набожен и весьма кроток, он-то и наследовал отцу.

Кроме помянутых трех сыновей, из коих один только остался в живых, имел он от первой жены еще трех дочерей; все они скончались в девичестве.

[Женитьба [царя] Ивана в седьмой раз] После смерти первой жены было у него еще много жен, но мало детей, только от седьмой законной жены, которую он взял из рода Нагих, был у него сын, также названный Димитрием, о нем-то больше всего и пойдет речь в этой повести.

[Димитрий 2-й, князь московский] Мне надлежало бы немного рассказать об его ужасной тирании, но это не относится к предмету предлагаемого сочинения, и об этом много раз помянуто во всех историях, и посему здесь неуместно; к тому же говорят о нем столь различно, что писать о сем совершенно правдиво невозможно. Итак я вкратце расскажу о войнах, им веденных, о том, что он приобрел, отчего он принял титул царя (Tsar oft Keyser) или императора, хотя слово царь на славянском языке означает то же, что король; я буду рассказывать об этом коротко, дабы перейти к изложению главной причины нынешних войн. Прежде всего повелел он обнести Москву еще одним земляным валом, затем на том же месте была выведена крепкая стена, отчего город стал намного обширнее, чем он был во время его отца 11. [Измена в Москве] За время царствования он вел много войн с царями казанскими, которые [22] вместе с крымскими татарами весьма ему досаждали, в Москве меж тем часто совершались предательства, [Великий пожар] ибо ее неоднократно поджигали, так что однажды осталось всего 50 церквей. Отсюда можно заключить, сколько должно было остаться домов.

[Возмущение Казани] Казань, царство татарское, отпало от Московии, ибо при покойном отце его она платила московитам дань, как бы признавая их власть. Когда казанцы отпали и подняли великий мятеж, то царь решил покорить их силою и шесть раз посылал против них войско, один раз в год; на седьмой год он сам лично отправился в поход с несметным войском, состоявшим из четырехсот тысяч человек, способных носить оружие.

[Поляки восстают против московитов и заключают с ними мир] Поляки, как вечные враги московитов, замышляли воспользоваться этим временем, так как у них незадолго до того было отнято много городов знатным боярином Михаилом Глинским (Michael Glinsci); этот Глинский был жестоко оскорблен в Польше, потому он бежал и вместе со своими людьми отдался под покровительство московитов, которые, пока он был жив, высоко чтили его; он вел великие войны на стороне московитов, причинив много вреда полякам, отняв у них много городов, как-то: Смоленск (Smolensco), Полоцк (Polutsco), Стародуб (Staradoeb) и многие другие пограничные. Таким образом у поляков было довольно причин начать войну, и они стали делать большие приготовления, чтобы отвоевать помянутые города. Иван Васильевич, сильно ожесточившись против Казани, заключил мир с поляками на несколько лет, возвратив им Полоцк, Стародуб и некоторые другие города, дабы они не мешали его предприятию 12.

[Осада Казани] Итак, в 1551 году он выехал из Москвы 13, где оставил вместо себя митрополита Макария с великою княгинею и ее сыном, молодым принцем Федором, или Теодором, и, прибыв к войску, стоявшему под Казанью, прибегал к хитростям для того, чтобы взять этот город, сделал несколько приступов и наконец взял ее штурмом (met stormender hant), чему весьма помог подкоп, подведенный к самому городу под рекой Волгой, каковая мина была устроена искусным инженером Эразмом, по происхождению немцем.

[Завоевание ее] Завоевав Казань мечом, захватили живым в плен их царя Сафа-Гирея (Safacirez) 14, который, стоя на ногах, умер от горя; затем также поймали и захватили живыми двух принцев, его сыновей, из которых один умер, другого привезли в Москву, обратили в христианскую веру, назвав его Александром, ибо прежде его звали Утемиш-Гиреем (Neefcires), сверх того женили на московитке знатного происхождения и дали ему три области с городами Торжком (Тоrsoc), [23] Тверью (Othphir) 15 и Торопцом (Toropics), чтобы он мог прилично содержать себя.

[Плен царя Казанского] В Казани взяли в плен еще одного юношу царского рода, которого также крестили, назвав Симеоном, и женили на дочери князя Ивана Мстиславского (Iohann Mossisloffsci), знатного боярина (een groot heere) и сверх того к этому Симеону великий князь возымел такое доверие, что посадил его па московский престол и, возложив на него корону, поручил ему управление государством на два года, в течение коих он добросовестно управлял московитами, и великий князь жил все это время, пока не истекли назначенные два года, позади дворца в предместье, словно один из князей или бояр, и после того Симеон был в великом почете и его наградили большими имениями 16.

Завоевав царство Казанское, уничтожив все его привилегии и заселив его множеством московитов, великий князь Иван Васильевич увеличил свой титул, присвоив себе звание царя и великого князя тогда как прежде (до взятия Казани) его звали просто Velici Cnees, т. е. великим князем. Итак, на короткое время наступили в этой стране мир и тишина, пока не возмутилась Астрахань.

[1553 Описание Астрахани] Астрахань, прежде называвшаяся Мотроганью (Motrogan) 17, была независимой татарской провинцией, избирала себе царя по своему желанию и постоянно владела многими землями и странами как по течению реки Волги, так и по берегам Каспийского моря, и всегда была большим и людным торговым городом, куда стекалось для торговли множество купцов из Персии, Аравии, Индии, Армении, Шемахи (Siamachi) и Турции, привозивших из Армении — жемчуг, бирюзу и дорогие кожи, из Шемахи, Персии и Турции — парчу, дорогие ковры, различные шелка и драгоценности, из Аравии — много пряностей, от московитов в свою очередь они получали кожи, сукна, шерстяные материи, бумагу, другие подобные сырые товары, а также икру (ycara), которую помногу скупали турки и отправляли в Константинополь; это икра, добываемая из осетров, которых невероятно много налавливают в Волге, каковая икра весьма нравится туркам, равно как в настоящее время итальянцам. Вообще это был значительный город, который был обязан платить дань Московиту, как и покойному великому князю Василию Ивановичу, в остальном они были свободны от всех повинностей и могли делать, что хотели.

Московские бояре (bojaren) и вельможи (heercn), правившие землями по течению великой реки Волги, будучи корыстолюбивы и расточительны, сильно притесняли этот город и накладывали на него великие тяготы, о чем хорошо знал их великий князь, так что они [24] [Подати, платимые Астраханцами] не могли дольше сносить, ибо издавна были ожесточены против московитов и изыскивали всякого рода средства, чтобы освободиться и свергнуть иго, что они и исполнили; когда посланные прибыли за данью, они с глумлением ответили посланцам и отказались что-либо дать, сказав, что не намерены более давать, и повторили это несколько раз. Они даже говорили: ежели московиты будут нас очень притеснять, мы призовем на помощь турка и будем ему во всем повиноваться. Так продолжалось долгое время: то оказывали повиновение, то вновь восставали, до тех пор, пока Иван Васильевич не завоевал Казань, о чем уже было рассказано.

[1553 Астраханцы просят о пощаде] Услышав о взятии и покорении Казани и каждодневно замечая, что сила московитов весьма возросла, а также видя жестокое правление великого князя, астраханцы весьма опасались, что за частые смуты когда-нибудь могут вознаградить также и их. Поэтому решились они заблаговременно помириться с великим князем и отправили в Москву великолепное посольство с дорогими подарками царю и великому князю и просили о милости не вспоминать о том, что они. совершили по необдуманности, но предать это забвению, обещая впредь не только не делать ничего неправого и предосудительного, но во всякое время вести себя так, как надлежит верноподданным.

Их царь Абдыл-Рахман (Abdilrogman) от своего имени также отправил посольство Московиту с тем же, о чем было сказано выше. Когда послы вручили прошение и изустно изложили свое пожелание, им оказали милость и дали много подарков, а сверх того роскошно угостили, и они получили дружеские письма к своему помянутому королю и к народу.

[Ногайские цари приезжают в Москву] В то же время из Ногаи (Nagaia) прибыли в Москву два молодых царя, которые бежали оттуда, так как стремились принять христианскую веру, и их приняли и угощали с великим усердием и радушием, как самого великого князя, и одарили их прекрасными землями (scoone dominien); одного звали Едигером (Idigier), а другого — Кайбулою (Caybala), и были они сыновья Акубека (Acsobecoof), который был одним из могущественных татар в Ногаи; великий князь подарил этому Кайбуле город, который назывался Юрьев-Польский (Iorgewitz Polsci), и выдал за него. дочь татарского царя Еналея (Analeia), и она была племянница Шиг-Алея (Sigaley) и при покорении Казани взята в плен; все они были царские дети 18.

[Смерть царя Астраханского] Меж тем царь Абдыл-Рахман скончался в Астрахани, и на его место избрали Ямгурчея (Imgoeretz) из Морзии, страны, лежащей у Каспийского моря. [25]

Узнав о том, великий князь Иван Васильевич послал туда ученого мужа, по имени Севастиана, родом из Валахии, с подарками Ямгурчею и чтобы утвердить его в царском достоинстве.

С прибывшим туда помянутым послом обошлись весьма дурно, даже хуже, нежели с посланцами царя Давида, отправленными к Аннону 19, царю аммонитов, а сверх того с насмешками выгнали из Астрахани 20.

[Гнев [царя] Ивана на Астрахань] Услышав о том, Иван Васильевич сильно разгневался и поклялся: прежде, чем наступит зима, до основания уничтожить Астрахань, и никому не хотел больше оказывать милости и поклялся всех истребить мечом; тотчас призвав к себе жестокого героя (tirannige helt) и безжалостного воина, который долгое время был атаманом многих казаков в великой степи и прозывался Дербыш (Derbuys), ему-то и повелел царь приготовить все к нападению на Астрахань, каковое поручение Дербыш выполнил с усердием и, поспешно собрав сильное войско, выступил с ним в поход и отправился вниз по течению Волги; за ним следовали почти все пятигорские (Petigorse) казаки и сверх того несметное множество народу из всех городов, лежащих по Волге.

Когда он подступил к Астрахани, к нему перешло много ногайцев и морзов, которые были заклятыми врагами астраханцев, ибо постоянно сносили от них много притеснении; и с этим войском он немедленно обложил Астрахань со всех сторон, ничего от них не требуя и не вступая ни в какие переговоры, и хотя Астрахань была весьма укреплена самой природой, многолюдна и снабжена оружием, несколько дней спустя ее взяли приступом, и все мужчины и женщины были истреблены мечом, также и дети, и случилось это завоевание третьего июля по старому стилю, в 1554 году 21; и так была она без всякой пощады разрушена до основания.

[Московиты завоевывают Астрахань] При взятии Астрахани царь их Ямгурчей бежал с небольшим обозом и направился к Тюмени (Tumen), но за ним тотчас снарядили погоню, однако захватили только часть поклажи и всех его жен и наложниц, ему же самому удалось спастись.

Так поступили с Астраханью спустя три года после взятия Казани, а их [Казань и Астрахань] всегда считали великими царствами. [Строения в Астрахани] Впрочем Астрахань, благодаря своему положению, весьма скоро вновь великолепно отстроилась (triumphant opgebaut), и, будучи украшена московскими нарядными церквами и башнями, стала гораздо красивее, чем была прежде, и многие московиты были туда переселены, а также многие поселились добровольно, и в короткое время достигли благоденствия [26] (prospereerden) и умножились, так что город теперь расцвел больше, чем когда-либо прежде.

[Поражения, нанесенные московитами крымским татарам] В следующем [1555] году крымские татары с большими силами напали па Московию и разорили все селения, встречавшиеся им на пути; у них было более четырехсот тысяч войска, и они совершили все это по повелению турецкого султана, под властию которого находится Крым; против них было послано московитами большое войско под предводительством Ивана Шереметьева (Ivan Scremetoff), Льва Салтыкова (Leuf Soltecoof) и Александра Басманова (Basmanof). Двое из них с превеликой храбростью напали па Крым и, расположив войско Шереметьева в засаде, обратили крымцев в бегство и тут перебили, как и во время нападения, до восьмидесяти тысяч крымцев, захватили более десяти тысяч лошадей и пятисот верблюдов и ничего другого, ибо татары ничего, кроме скота, не имеют; и войска с великою радостию и торжеством возвратились в Москву, и великий князь щедро наградил их.

[Тирания Ивана] Иван Васильевич, царь и великий князь всех московитов, стяжал повсюду победы, и все больше и больше земель и народов подпадало к нему под власть, страшась его великого могущества, вследствие чего он чрезвычайно превознес самого себя, возомнив, что во всем свете нет ему равного, и никого не боялся; и к тому же, не доверяя никому из своих вельмож или дворян, жестоко обращался с ними; тех, о ком доходил до него какой-нибудь слух, хотя бы самый невероятный, он предавал позорной смерти, одних сажая на кол (settende op slaeckende pinnen), других изводя различными другими нечеловеческими мучениями. Он даже приказывал поджигать свои собственные города и топить своих подданных тысячами (met veele duysenden int water smyten), и, слыша их жалобные стоны и крики, громко смеялся, восклицая: “Вот как вы славно запели”.

Он был более невоздержан, чем когда-либо Сарданапал или Гелиогабал, и полон вздорными причудами, по большей части соединенными с жестокостями, и я приведу один случай, хотя он и не подходит к нашей истории, ибо его деяния, которые столь ужасны, что исторические писатели называют его василиском, — довольно, даже слишком много описаны 22.

[Его невоздержанность] Однажды летом сидел он наверху в своем дворце, смотря на Потешный двор, находившийся на той стороне реки Москвы, прямо против царского дома, и [Жестокие забавы] подозвал слугу (pagie) и повелел ему тотчас призвать к нему всех дьяков и подьячих (cancelieren en secretarisen) 23, которых в Москве много, что тотчас было исполнено, и когда все [27] явились к нему, он приказал раздеть их донага и, призвав 10 или 12 конюхов с кнутами, попотчивать их этим позорным угощением и отпустил их во свояси, а сверх того они должны были бить ему челом и благодарить за великую милость; они еще не успели уйти, как явился еще один, который опоздал, и получил от царя яблоко, и ему было ведено уходить, и он, видя царскую милость, весьма благодарил царя и благополучно возвратился бы домой, но не сумел удержать язык и сказал: “О, государь, я и не заслужил того, что получили другие, ибо все предки мои честно служили царскому двору и никого из них никогда не секли, то бишь не били кнутом, и мне было бы чересчур горестно безвинно тому подвергнуться”. “Ого, — сказал тиран, — ты никогда еще не отведывал ударов кнута, так ты еще не сделался благородным, да и никто не может назваться придворным, ежели его не били кнутом”, и повелел отпустить ему втрое больше ударов, чем тем, что были до него; вот что натворил его язык, не довольствовавшись яблоком.

По этой и другим подобным жестоким шуткам (tirannige parten) довольно легко себе представить, каков был царь, и если бы кто должен был описать все, что он сделал, то на это недостало бы времени и было бы это делом неприличным, ибо то было непотребством и тиранией, бесчеловечной жестокостью и позором.

[Опустошение Ливонии] О войнах, им веденных с шведами, а также о совершенном разорении и бедствиях, причиненных Ливонии, я не расположен писать, ибо об этом довольно подробно говорится в других исторических сочинениях. Я только желаю вкратце рассказать о победе, одержанной царем над турецким войском, посланным для завоевания Астрахани турецким султаном Селимом (Selim).

[Разводы с бесплодными женами] Незадолго перед тем или около того же времени царь несколько раз вступал в брак 24; жену, которая в продолжение трех лет была бесплодна, он обыкновенно заточал в монастырь, ибо московские князья могут развестись с женой, если она в течение трех лет бесплодна, и взять другую.

В это время турецкий султан Селим отправил письмо в Москву к великому князю Ивану, приветствуя и называя великого князя в знак особой милости своим конюшим (stalmeester), указывая [в письме], что его блаженной памяти отец давно скончался, оставив его малолетним, и он из благоволения к нему не пожелал его обременять, ожидая пока он достигнет совершеннолетия и как князь станет управлять московитами, своими подданными, а потому требует, чтобы он (великий князь) уплатил ему дань или подать (tribuyt oft scatting) [28] со времени смерти блаженной памяти Василия Ивановича, и строго повелевал прислать ее без всякого промедления, ибо его отец был всегда послушен и верен.

[Ответ, данный царем султану] Это письмо, отправленное с посланником в Москву, было получено и прочитано великим князем Иваном Васильевичем, повелевшим приготовить крысью шкуру и мех чернобурой лисицы, который велел обрить догола. “Ибо, — сказал он, — надобно великому султану турок за его великую милость послать несколько диковинок”. Так как все подарки, посылаемые московскими князьями иностранным государям (coningen oft princen) всегда состоят из дорогих мехов, в изобилии хранящихся в казне, то этот крысий мех предназначался для одежды султана (tot ecnen tabbacrt), а лисий — для его пестрой шапки. Посылая эти дары, написали: в случае, ежели султан еще раз напишет, как было сказано выше, то он может быть уверен в том, что конюший, посылающий ему эти подарки, так же обреет его догола, как лисью шкуру, и прикажет московским крысам вконец разорить его страну. “Разве, — говорил он, — вы не слышали, какая участь постигла царя казанского и астраханского, ваших союзников, ежегодно вами подстрекаемых к нападению на мое царство; то же будет и с вашею страною, и я начну поход с Тюмени до Азова (Asoph) и Грузии (Groesina), на сей же раз я вас прощаю”.

[Гнев султана на царя] Это насмешливое послание привело султана в чрезвычайную ярость, и он задумал совершенно уничтожить Московита, послав гонцов к татарским князьям и царям с приказанием готовиться к походу, а также и к народам, живущим по берегам Черного моря, также в Крыму и вдоль берегов Каспийского моря, затем всем черкесам (Tsercassen) и другим соседним народам, повелевая в начале марта собраться на Дону вокруг города Азова, и было это в 1569 году.

[Месть султана] 20 марта того же года он послал из Константинополя тридцать тысяч турок, среди коих, кроме главных предводителей, было весьма много вельмож и дворян, назначенных к этому войску, притом еще пять тысяч янычар с большими длинными ружьями. И всех их мало-помалу перевезли на галерах через Черное море, так что все благополучно прибыли к Азову, где они нашли на Дону (ontrent en soo lanx de Donouwe) могущественное войско поименованных народов. В Азове было собрано множество провианта, оружия и воинского снаряжения, которого впрочем там всегда было много, так как Азов — пограничный город Турции, на берегу Дона.

Их намерение, как уже давно заметили, состояло в том, чтобы итти прямо па Астрахань, оставив много войска в гарнизоне Азова” [29] ибо без сомнения полагали, что завоюют Астрахань, так как рассчитывали, что ногайцы и черемисы перейдут на их сторону из ненависти [к московитам] или из желания перемены, так как московиты порой жестоко притесняли их, [Астрахань остается верна (царю)] но народы эти более боялись московита, нежели турка, ибо в Астрахани было могущественное войско и она была снабжена провиантом и военными снарядами; сверх того московиты даровали им значительные привилегии, весьма ими ценимые, и благосостояние их росло, а также было им ведомо, какая удивительная удача сопутствует великому князю во всех его предприятиях, а потому они еще раз поклялись служить ему и охранять страну, как подобает верноподанным, и стали готовить войско для защиты.

[Мосвовиты принимают меры в обороне против туров] В Москве давно уже получили известие о походе турецкого войска, и все было приготовлено к встрече неприятеля, и многие придворные, посланные в Астрахань, приводили отовсюду несчетное множество людей, способных к войне, и было им ведено, выступив из Астрахани, встретить неприятеля у берегов Каспийского моря и разделиться в степях, которые там были велики и многочисленны, ибо полагали, что враги сильно устанут от похода по неровным дорогам, и предполагали напасть на них отдельными отрядами, ибо хорошо знали, что они по причине дорог не смогут двигаться в большом числе одновременно; и в этих предположениях им весьма посчастливилось, и с ними было много ногайцев и черемис, превосходно знавших все эти пути (passagie), и они неожиданно со всех сторон напали на турецкое войско и истребили его.

[Бедствия турецкого войска] Итак, снявшись с лагеря у Адова, взяв с собою множество верблюдов для перевозки припасов и воды, [турецкое войско] по случаю крайне неровных, дурных дорог, больших гор и лесов, чрез которые оно должно было проходить, разделилось на много отрядов, и они часто терпели великие бедствия и несчастья, что более всего досаждало знатным туркам, желавшим лучше смерти; и так несчетное множество, да много тысяч погибло от тягот и лишений, но татары, привыкшие к лишениям и не нуждавшиеся в жизненных припасах, пока у каждого из них было по две или по три лошади, которых они обыкновенно берут с собой, вовсе не терпели нужды и почти все остались в живых; и это были воины, которые не походили на тех, что служили московитам, так что чем далее подвигалось турецкое войско, тем более бедствий должно было переносить, пока, наконец, оно не дошло до прекрасных местностей, где сохранилось еще много развалин, и, невидимому, здесь некогда было много прекрасных городов, о чем черемисы рассказывают, что Александр Великий здесь некогда приготовлялся [30] к войне, воевал и разбивал лагерь; в то время там в честь его еще совершали некоторые церемонии; и рассказывают также, что какой-то Темирайсах (Tomiracsach) вел там великие войны и вконец разорил всю страну и разрушил все прекрасные города, ибо, судя по развалинам, состоящим из отличных камней, эти города были, вероятно, богаты и великолепны. Полагают, что Темирайсахом звали Тамерлана; там еще находят камни, на которых с большим искусством вырезаны греческие и еврейские буквы.

В этой стране [турецкое войско] остановилось почти на две недели для отдыха, недосчитывая в своем лагере добрых десять тысяч человек, умерших от скорбей и лишений; и разделившись на несколько отрядов, войско пошло на Астрахань, но долго блуждало, ибо у него часто были плохие проводники.

[Отвага, московитов и их победа над турками] Зная обо всех обстоятельствах от татар, находившихся или в турецком лагере или на близлежащих горах, московиты были на страже и не дремали и ближайшею дорогою отправили прямо на Азов войско в десять тысяч отважных воинов, чтобы внезапно напасть на город, сжечь его до тла и умертвить всех, кого только застигнут, а сверх того на Тереке, Тюмени (Terech-Tumen) и во всех других местах, где, повидимому, намеревался пройти неприятель, устроили засады для нападения на проходящие войска из лесу и с гор, так как все дороги, где, повидимому, намеревались пройти турки, были в точности известны от многочисленных татарских лазутчиков, всячески способствовавших московитам; словом, все были истреблены, одни здесь, другие там, после четырех месяцев похода, исполненного великих бедствий и несчастий.

[Совершенное поражение турецкого войска] Меж тем отряд, не составлявший и половины московского войска, подошел к Азову, внезапно осадил его и тотчас устремился на турецкие галеры, большую часть которых сжег, потопил и, ворвавшись в город, поджег его; так как в то время в Азове находился значительный запас пороха, то несчетное множество домов и людей взлетело на воздух, и оставшиеся в живых были умерщвлены; сверх того невероятно много людей как из самого Азова, так и окрестных мест потонуло в реке Доне, и многих, большей частью женщин и детей, взяли в плен и увели вместе с верблюдами, лошадьми и прочим скотом, а также, узнав, что многие последовали за главным турецким войском, устремились за ними, окружили их, как и тех, которые находились в засаде, и всех их истребили; так из трехсот тысяч татар, по большей части конных, не осталось ни одного человека, также почти все турки, кроме пяти тысяч человек, по большей части [31] начальников и знатных, успевших во-время убежать к Азову, где они были перебиты оставшимися в живых жителями, так что в Константинополь не вернулось и двух тысяч турок; сверх того разорили Азов и все близлежащие места и сожгли около 200 галер; такова была судьба этого войска, и с тех пор турки никогда не решались выступить в поход против Астрахани и только изредка подстрекали крымских татар нападать на Россию (Ruslant), чтобы грабить и уводить людей, когда к тому представлялась возможность; но московиты так с этим свыклись, что даже мало справлялись о том. Одним словом, к Московиту шло счастье со всех сторон, так что он стал могущественным и внушал сильный страх по причине великой своей жестокости.

О всех войнах, веденных великим князем со Стефаном Баторием, королем польским, которые сделали его весьма боязливым, было бы бесполезно рассказывать, так как они весьма обстоятельно описаны Рейнгольдом Гейденштейном 25, секретарем польского короля; также [было бы бесполезно] говорить об уступке Ливонии при заключении мира в королевском лагере у города Пскова 15 января 1582 г

Затем мы перейдем к рассказу, который мы намерены были изложить, и укажем на главную причину нынешних войн.

[Рождение Димитрия. Начало истории] Иван Васильевич, великий князь и царь московитов, женился в седьмой раз, взяв жену из рода Нагих, по имени Марфа (Marva), или на нашем языке Марта [Martha]; от этой жены родился у него сын по имени Димитрий, и это была его последняя законная жена и ребенок, и детей он больше не имел, хотя было у него много наложниц. И оставил ли он незаконных детей, неизвестно, всего вероятнее, что не оставил, ибо, поспав с какой-нибудь девушкой, — а он ежедневно приказывал приводить девиц из разных мест и его приказание исполняли, — он тотчас передавал ее своим опричникам и сводникам (capteynen en roffianen), которые портили ее дальше, так что у нее дети уже не могли родиться.

[Ужасная тирания московского царя] После того как в 1581 году Иван умертвил или потерял своего сына, о чем мы сообщили выше, когда говорили о рождении его детей, он стал предаваться жестокостям еще больше, чем прежде, и его тирания была столь ужасна, что никому из людей еще не довелось слышать; говорят, он впал в отчаяние после смерти сына своего Ивана, так что, казалось, им руководили сами фурии. Когда он одевал красное — он проливал кровь, черное — тогда бедствие и горе преследовали всех: бросали в воду, душили и грабили людей; а когда он был в белом — повсюду веселились, но не так, как подобает честным христианам.  [32]

[Смерть тирана] Говорят, что царь вознамерился опустошить всю страну и истребить свой народ, так как знал, что ему осталось недолго жить, и полагал, что все будут радоваться его смерти, хотя ни на ком не мог этого заметить; однако он умер ранее, чем предполагал; день ото дня становясь все слабее и слабее, он впал в тяжкую болезнь, хотя опасности еще не было заметно; и говорят, один из вельмож, Богдан Бельский [Bogdaen Belsci], бывший у него в милости, подал ему прописанное доктором Иоганом Эйлофом 26 (Johan Eyloff) питье, бросив в пего яд в то время, когда подносил царю, отчего он в скорости умер; так ли это было, известно одному богу, верно только то, что вскоре царь умер. Это случилось 4 марта 1584 года, по старому стилю 27.

После смерти [царя] в Москве было сильное волнение 28 черни (gemeyn peupell). Вооружившись луками, копьями, дубинами и мечами, [народ] ринулся к Кремлю (slot), ворота которого были заперты, поэтому они разгромили все лавки и арсенал (ammonitye huys), откуда взяли оружие и порох, намереваясь взломать ворота, и кричали: “Выдайте нам Никиту Романовича!” (Micite Romanovits), который был сыном тестя тирана и братом великой княгини Анастасии, первой великой княгини; народ был весьма расположен к нему, ибо он отличался благочестием, а также ради сестры его, в народе весьма любимой; домогались увидеть его живым, ибо страшились, что его изведут во время междуцарствия, ибо по причине своей добродетели имел он, по мнению народа, много врагов при дворе; [Федора объявляют царем] со стен Кремля кричали, чтобы они шли по домам и молились о душе усопшего, что скоро все придет в надлежащий порядок, что народу известно, кто должен царствовать, ибо [после царя] остались сыновья, и сверх того провозгласили Федора Иоанновича царем и великим князем на отцовском престоле, и что он женат и, следовательно, нечего опасаться; эти увещания однако не помогли, и чернь продолжала кричать: “Выдайте нам Никиту, выдайте нам Никиту Романовича!” Вельможи, опасаясь, чтобы с Никитой не случилось несчастья, говорили: “Он жив и здоров! Зачем причинять ему зло?” Но это нимало не помогло. Чернь продолжала громко кричать, ругая, вельмож изменниками и ворами (scelmen).

[Возмущение черни в Москве] Вельможи, опасаясь, что чернь проломит ворота Кремля, велели стрельцам с двумя или тремя сотнями мушкетов стрелять по толпе, отчего народ тотчас побежал от ворот, так что большая площадь перед Кремлем тотчас же совершенно опустела.

Никита Романович, опасаясь нападения на свой дом и не считая себя безопасным, желал возвратиться домой; хотя вельможи прилежно [33] просили его остаться в Кремле, он настоял на своем, и его выпустили; и когда он выехал верхом в сопровождении 20 слуг, народ, устремившись на них, подобно внезапному граду, кричал, бесновался и ликовал от великой радости, что видит его еще живым, и большими толпами проводил его до дому, где и охраняли его до самого венчания юного великого князя, ибо были убеждены, что против [Никиты Романовича] строят козни, дабы предательски погубить его, и так продолжалось до самого венчания царя.

[Похороны Ивана] Meж тем с великим воем и плачем, поднятым женщинами 29, похоронили Ивана Васильевича по греческому обычаю, коему московиты следуют, так как исповедуют ту же веру 30.

[Венчание Федора] И хотя Федор Иванович был провозглашен царем и великим князем Московии, однако его венчали только 1 сентября того же года 31, в день нового года московитов, в этот день, но не ранее, венчают они на царство своих князей.

Венчание было весьма торжественно и великолепно, но так как я сам его не видал, то и не могу поведать о нем, ибо в дальнейшем изложении я буду описывать только виденное мною. Титул этого венчанного государя, каким он приводится ниже, и принадлежит и всем наследникам его, первый присвоил себе Иван, как я уже выше говорил, титул царя и великого князя, после завоевания Казани и Астрахани.

1 сентября 1584 г. совершилось венчание на царство, и Федору Ивановичу был присвоен титул: “Божиею милостию царь и великий князь всея России, самодержец владимирский, московский, новгородский, царь астраханский, государь псковский, великий князь смоленский, земель тверской (Otveria), югорской, пермской, вятской, болгарской, государь и великий князь низовых земель, черниговской, рязанской, полоцкой, ростовской, ярославской, белозерской, удорской, обдорской, кондинской, всей сибирской и самоедской земли и ногайцев, верховный повелитель северской земли (in den noortsen lande Siveria} и государь Ливонии”, — помещаю это для того, чтобы знали, как московские государи пишут свой титул и заставляют писать его в грамотах (brieven).

Представив краткое обозрение жизни Ивана Васильевича и дойдя до царствования Федора Ивановича, венчание которого было, как сказано, 1 сентября 1584 г., надлежит нам теперь приступить к повествованию, которое мы намеревались изложить.

[1584. Род Годуновых] Во время [царствования] тирана Ивана Васильевича в Москве жили Годуновы, род татарского происхождения. Они уже давно жили [34] в Московии, предки их перешли к московским или владимирским князьям, ибо во Владимире, бывшем некогда столицею Московского царства, находился великокняжеский престол, и было это в то время, когда правил Темирайсах (Temiracsack), опустошивший и разоривший всю страну у Каспийского моря; отечество Годуновых до сих пор еще называется Золотою ордою (Solotaia orda), или золотою страною, по красоте ее местности и по развалинам, находящимся там, можно видеть, что там были некогда воздвигнуты великолепные и дорогие здания. На камнях искусно вырезаны греческие и еврейские буквы; некоторые из них отлично позолочены.

Из этого рода Федор Иванович взял себе жену еще при жизни своего отца-тирана, и так как в течение трех лет у него не было от нее наследника, она родила одну только дочь, которая вскоре умерла, то Иван Васильевич пожелал, чтобы сын, следуя их обычаю, заточил ее в монастырь и взял себе другую жену.

Федор Иванович, человек нрава кроткого и доброго, очень любивший свою жену и не желавший исполнить требование отца, отвечал ему: “Оставь ее со мною, а не то так лиши меня жизни, ибо я не желаю ее покинуть”. В досаде, что сын не подражает ему, Иван горько раскаивался, что предал такой смерти своего сына, весьма походившего на него.

[Борис Годунов] У этой царицы и великой княгини, по имени Александра 32, был брат, Борис Годунов (Boris Goddenoof) также женатый на дочери знатного вельможи Малюты Скуратова (Maluta Scoeratof), настоящее же его имя было Григорий. Эта женщина, по имени Мария, имея сердце Семирамиды, постоянно стремилась к возвышению и мечтала современем стать царицей, и надежды ее возрастали, ибо у царицы Александры не было детей; и [Мария] постоянно убеждала своего мужа в том, что никто кроме него по смерти Федора не может вступить на престол, хотя еще живы были другие, а именно Димитрий, сын тирана от седьмой его жены Марфы.

[Ближайшие наследники московского престола] Сверх того даже если бы не было царевича Димитрия, то были и другие наследники, а именно дети Романа Захарьевича, отца первой великой княгини, жены тирана; они по праву наследства были ближайшими к престолу, их было много, и Годуновым трудно было погубить всех этих людей, равно как и Димитрия, юного царевича, который был еще младенцем. Но вследствие хитрости Бориса Годунова, брата княгини, все сделалось по ее [Марии] желанию.

Брат великого князя, юный царевич Димитрий, был послан в имение (heerlycheyt), находящееся на берегу большой реки Волги, называвшееся [35] Углич (Oulitz), где молодого царевича воспитывали и содержали с тою же пышностью, как самого царя.

[Борис Годунов изыскивает средства погубить Димитрия] Прежде всего Борис Годунов старался извести Димитрия, полагая, что, если это произойдет, ему легко будет достигнуть своей цели. Поэтому он сделался приближенным царя с помощью царицы, своей сестры, которая так хвалила Годунова, что Федор Иванович возвысил его и сделал ближним великим боярином (opperste marscalck) и главным воеводою в целом государстве; сверх того дал ему лучший дом в Москве, подле дворца, и всегда оказывал ему предпочтение, и так как царь, будучи набожен и тих нравом, мало занимался управлением и только носил титул царя, то он возложил на Бориса все управление, и что бы Борис ни делал, все было хорошо; и тогда он стал осуществлять свое предательское намерение.

Прежде всего он добился того, что царица Марфа была отправлена к сыну, а все родственники ее из рода Нагих разосланы правителями в отдаленные места, в Татарию и в другие области, как будто для того, чтобы ими управлять, а затем многие из них были постепенно умерщвляемы по приказанию Бориса. Но также многие избежали смерти и долгое время скитались и бедствовали.

Дабы отвратить всякое подозрение, Борис посылал дорогие подарки юному царевичу и некоторым его придворным. Чтобы убить Димитрия, он изыскивал различные средства, в числе коих главным было навести на государство какого-нибудь неприятеля, полагая, что в таком страхе и смятении царь обратит на него все взоры, ибо царь больше походил на невежественного монаха, чем на великого князя и сверх того отличался легковерием и крайнею доверчивостью, ибо верил всему, что говорил ему Борис, предоставлял все на его волю, и все, что хотел Борис, хотел также и великий князь, и все, что он делал, было хорошо.

Потому он настойчиво уговаривал царя отправиться с войском к Нарве для отвоевания Ливоиии, отнятой поляками, которые должны были по прошествии известного времени снова отдать ее, и так как срок прошел, то был бы позор московской державе (moscovise croone) не взять того, что нельзя было получить добром; поэтому он стоял на том крепко и добился того, что царь согласился и даже сам выступил в поход 33 с войском в триста тысяч человек, в том числе пятьдесят тысяч черемис и татар, кои, будучи поставлены впереди, во время первого приступа все до одного полегли; и, совершив несколько приступов и потеряв очень много людей, возвратились назад, взяв по дороге Ямгород (Jamgorodt) и Копорье (Copuria); юворят, что Борис намеревался еще раз [36] пойти на приступ и рассчитывал взять город, что и случилось бы, ибо, как утверждали жители, в нем оставалось всего 80 человек способных к защите, и они решили сдать город, как только будет сделан еще один приступ, но великий князь, опечаленный великим кровопролитием, велел отступить, а Борис через некоторых своих приверженцев распустил по всему лагерю слух, что он единственно из расположения и любви к цароду уговорил царя возвратиться, чем приобрел расположение многих простых людей, чему вельможи и дворяне втайне весьма завидовали, но не смели говорить.

Ежели бы он в этот поход овладел Нарвою, то велел бы умертвить царевича Димитрия, но так как поход не удался, то он стал выжидать другого случая.

[Московия благоденствует] Меж тем страна стала заметно процветать и население весьма возросло, ибо до того была почти совершенно опустошена и разорена вследствие великой тирании покойного великого князя и его военачальников (officieren), во всем ему подражавших, и начисто разорена и разграблена, теперь же только благодаря добросердию и кротости князя Федора, а также великому умению Бориса снова начала оправляться и богатеть 34. [1590 Возмущения на Волге] В 1590 году возмутилось (muyteneerden) множество черемисов на Волге, и стали они разорять окрестные местности, и то была развращенная шайка, подстрекаемая несколькими негодяями, бывшими ее атаманами; против них выслали большой отряд из немцев, поляков и русских, состоявших на службе у великого князя, но они никого не нашли, ибо мятежники сами разошлись и рассеялись.

[Крымские татары вступают с войсками в Московию, подступают к самой Москве 1591] Весной 1591 г. в Москву с татарской границы пришло известие, что крымский хан со всем своим войском выступил в поход, и чрезвычайно быстро продвигаясь вперед, вступил в страну раньше, чем о том узнали или даже помыслили. Крымский хан, слывший великим воином, Задумал повидать Москву и не беря ее, напугать московита и увести пленных; оттого в Москве был великий страх, и Борис, всегда казавшийся веселым и бодрым, был облечен полным доверием царя и всего народа, ибо заботливо готовился к защите, немедленно выведя в поле большое войско 35, он велел устроить большой и неприступный обоз (wagenburch) 36 под Москвою, на том самом месте, где татары должны были переправиться через Москва-реку, и снабдить его со всех сторон пушками; сверх того велел переписать всех, кто был старше 20 лет, и обязал их поочередно держать стражу на стенах и во всякое время быть готовыми и вооруженными; и, зная, что в татарском войске до четырехсот тысяч человек конных, он не хотел выступть в поле, [37] хотя с большим мужеством готовился к встрече и полагал с разных сторон напасть на неприятеля в случае, если он будет долго стоять; но это не удалось.

Гонцы за гонцами прибывали в Москву и приносили вести о быстром приближении неприятеля; и он действительно подошел к Москве и притом раньше гонцов, посланных за час до него; и то было 2 июля, по старому стилю, того же года, рано утром, когда завидели неприятеля, двигавшегося, подобно туче, с таким грохотом, что тряслась земля, и, остановившись у Коломенского, на расстоянии одной или полуторы мили от Москвы, обложил ее войском.

Обе могучие рати (geweldige legers) стояли друг против друга и в этот день ничего не предпринимали; на следующий день утром два татарина подъехали к московскому обозу, на что московиты без всякого разумения принялись стрелять из больших пушек (grof gescut). Тотчас после чего вслед за первыми двумя прискакало несколько сот, а потом несколько тысяч татар, которые, подобно граду, устремились на московское укрепление и беспрестанно метали стрелы, так что, казалось, небо было усеяно ими, и долго перестреливались и, наконец, возвратились в свой лагерь.

[Простота Федора, любящего своих подданных] Великий князь Федор Иванович видел все это из своего дворца, расположенного посреди Москвы, на высокой горе у реки Москвы, и горько плакал, говоря: “Сколько крови проливает за меня народ. О, если бы я мог за него умереть”; в особенности прославлял он немногих, служивших у него иноземцев, ведших себя лучше самих московитов. Он был столь благочестив, что часто желал променять свое царство на монастырь, ежели бы только это было возможно.

На другой день шел сильный дождь; невзирая на то, татары пошли на приступ, московиты стреляли весьма беспорядочно, как не умеющие обращаться с орудиями, хотя имели их у себя много, ибо стреляли они столько же в свое войско, сколько в неприятеля; после перестрелки татары снова вернулись в свой лагерь.

В продолжение следующей ночи московиты беспрестанно стреляли как с обоза, так и с городских стен, из малых и больших пушек, так что, казалось, земля и небо преходят, и никто не знал, почему; впоследствии, однакож, это объяснилось.

Борис, как главный воевода и наместник царя, подкупил одного дворянина отдаться в плен татарам так, чтобы неприятель не открыл обмана, и татары, видя, что он богато одет в золотую парчу, расшитую жемчугом, подумали, что он, должно быть, знатный человек, и привезли его связанного в лагерь к своему царю; на вопрос хана, [38] чего ради в эту ночь беспрестанно стреляли, не причиняя никакого вреда неприятелю, он весьма мужественно отвечал, что в эту ночь тридцать тысяч поляков и немцев прибыли в Москву с другой стороны на помощь московиту; пленника жестоко пытали, но он оставался непоколебим и твердил все одно, не изменяя ни слова, так что татары подумали, что то правда и, поверив, весьма испугались и в следующую ночь в чрезвычайном беспорядке и сильном замешательстве обратились в бегство с такой силой и поспешностью, что между Москвой и городом Серпуховым (Sirpag), в 12 милях от него, повалили много мелкого леса и передавили несчетное множество своих лошадей и людей, так что вся дорога была усеяна человеческими трупами и лошадьми, чему никто не хотел верить 37.

И так как в то время стояли сильные жары, а лето в Московии всегда жаркое, то трупы смердили так ужасно, что было невыносимо, и на них тотчас появилось множество червей и мух, ибо они были рассечены и растоптаны лошадьми.

Только утром дошло в московский лагерь достоверное известие, что все татарское войско бежало, чего не приметила стража, ибо московиты беспрестанно палили, а в татарском лагере до утра горело много огней; утром тотчас снарядили в погоню множество конницы, дабы воспрепятствовать татарам во время бегства опустошать землю огнем, но, достигнув Серпухова, узнали они, что татары в тот же день переправились через Оку, чему они [московиты] едва верили, ибо невероятно, что такое большое войско успело в течение одной летней ночи и полдня пройти 18 миль 38 и сверх того переправиться через большую, глубокую реку; но это могло случиться, ибо они, татары, вообще быстры, когда обращаются в бегство, так как никогда не берут с собою тяжестей, которые бы мешали им, а именно аммуниции и запасов провианта, ибо они питаются мясом конским и обыкновенно берут с собой вдвое больше лошадей, чем людей; у каждого по две лошади: устанет одна, он вскакивает на другую, а лошадь бежит за хозяином, как собака, к чему она приучается очень рано; и когда падет лошадь, что бывает часто, они едят конское мясо; взяв кусок, они кладут его под седло, пустое внутри; и мясо там лежит и преет до тех пор, пока не сделается мягким, тогда они охотно едят его; сверх того они везде уводят скот и таким образом обеспечивают себе пропитание; приближаясь к реке, они связывают вместе поводья и хвосты обоих лошадей, на которых сами становятся, привязав сделанные из тетивы и дерева луки к спине, чтобы не замочить их и не ослабить; и, став таким образом на лошадей, чрезвычайно быстро [39] переправляются; они все одеты с головы до ног в медвежьи или овечьи шкуры, так что своим видом походят на чертей.

Переправившись через Оку, неприятель захватил во время бегства так много людей из всех местечек и деревень, что жалко было о том слышать; все эти пленные были отведены в Крым и многие, по большей части женщины и дети, в Турцию, но многие мужчины успели бежать; таким образом татары оставили страну, причинив повсюду много вреда и нигде не встретив отпора, ибо войска, посланные в погоню, пришли слишком поздно.

После этого происшествия роздали жалованье всему войску, и оно было распущено; немцы, поляки и другие иноземны, а также все военачальники получили сверх жалованья подарки, и каждому дали по золотой монете (penninck) 39.

В это же время захватили около 70 человек, по большей части холопов господ (lyfeygene heeren knechten), намеревавшихся во время осады поджечь Москву; если бы это случилось, то могло бы погибнуть государство, ибо из боязни пожаров не пекли хлеба, так что многие бедные люди умерли с голоду во время трехдневного пребывания неприятеля под Москвой; все эти изменники подучили достойное возмездие.

[Борис советуется со своими друзьями о том, как бы вступить на престол и извести Димитрия] Когда все успокоились, Борис приступил к осуществлению своего намерения, совещаясь со своими друзьями и родственниками, которых было до 70 домов, а именно: Годуновы, над которыми Борис был главою, хотя некоторые из них были старше его, Вельяминовы (Velieminoven) и Сабуровы (Soboroven) — два рода, прозванные так; с ними он каждодневно советовался, как достичь короны; прежде же всего необходимо было избавиться от юного царевича Димитрия, ибо весьма опасались, что удобное время упущено, ибо Димитрию было десять лет и по своему возрасту он был очень умен, часто говоря: “Плохой какой царь, мой брат. Он не способен управлять таким царством”, и нередко спрашивал, что за человек Борис Годунов, державший в своих руках все управление государством, говоря при этом: “Я сам хочу ехать в Москву, хочу видеть, как там идут дела, ибо предвижу дурной конец, если будут столь доверять недостойным дворянам, поэтому надо позаботиться заблаговременно” 40.

Эти и им подобные речи были передаваемы Борису и его приверженцам, опасавшимся, что если они во-время не осуществят своего намерения, то сами попадут в западню, приготовленную для других. Поэтому они и решились на измену.

При царевиче Димитрии безотлучно находился дьяк Михаил [40] Михайлович Битяговский (Petoegoffsci), которого царевич считал своим лучшим другом; его подкупили извести Димитрия, на что он согласился и поручил совершить убийство своему сыну Даниилу Битяговскому, у которого был товарищ, Никита Качалов (Micita Catsaloff); оба они сперва были в Москве у Бориса, который обещал их обеспечить и поручить им важные должности; причастившись и получив от борисова священника благословение и полное отпущение грехов, они поехали в Углич с письмом от Бориса Годунова к отцу [Битяговского].

[Предательское убиеиие Димитрия] Отец, хорошо зная, что следует делать, в тот день приказал сыну своему Даниилу вместе с Никитою спрятаться на дворе, полагая, что в тот же день и должно совершиться; и после обеда дьяк предложил двум или трем молодым дворянам устроить игру в орехи, в которой, по его словам, желал принять участие Димитрий; и дьяк в положенный час, когда он знал, что игра в самом разгаре, разослал всех с различными поручениями, а сам, дабы отклонить от себя всякое подозрение народа, отправился в канцелярию заниматься своими делами в присутствии большой толпы народа, собравшегося для решения тяжебных дел. И тем временем, в самый разгар игры двое помянутых убийц перерезали царевичу горло, от сильного смущения забыв умертвить других детей, тотчас бежали; они успели ускакать на лошадях, заранее для них приготовленных 41.

Как только это свершилось, молодые дворяне подняли на дворе сильный вопль. И известие тотчас дошло до канцелярии, а потом распространилось по всему городу. Каждый кричал: “Разбой, извели царя!” И многие вскочили на лошадей и сами не знали, что предпринять; другие бросились на двор, схватили здесь всех: и дворян и недворян и заточили до той поры, пока Москва не узнает об убийстве; между тем во время ужасного смятения многие были умерщвлены.

Когда это известие пришло в Москву, сильное смущение овладело и народом и придворными, и царь был в таком испуге, что желал смерти; его утешали, как только могли; царица также была глубоко огорчена и желала удалиться в монастырь, ибо подозревала, что убийство совершилось по наущению ее брата, жаждавшего управлять царством и владеть короною; но она молчала и все, что слышала, таила в сердце, никому ничего не сообщая.

Сверх того опасались смуты и сильного волнения в Москве, но присутствие царя удержало от того, однако тайно шептали, что все устроено Годуновыми, которых очень боялись, ибо число их приверженцев было [41] весьма велико, и Годуновы страшились, что все будет раскрыто и что розыск будет произведен весьма тщательно; но Борис с чрезвычайной ловкостью сумел так подействовать на царя, что тот поручил ему произвести розыск, и Борис принял это поручение.

Тогда можно было справедливо сказать: овцу поручили волку, но Борис так произвел розыск, что всех, бывших при дворе царевича, схватили как изменников, и все они подверглись царской опале и были отправлены в ссылку в Устюг, город на реке Двине, в двухстах милях от Москвы, где они провели долгое время в тяжких бедствиях; некоторых, навлекших па себя подозрение, казнили; так совершенно невинно погибли многие добрые люди с женами и детьми.

[Похороны царевича] Из Москвы послали знатного боярина Василия Ивановича Шуйского (Solscy) и боярина, или господина, Андрея Клешнина (Clesnin) 42 присутствовать при погребении; они осмотрели тело царевича, которого хорошо знали, и собственноручно положили его во гроб в присутствии старой царицы, его матери, вдовы покойного тирана. И так похоронили царевича в том городе Угличе, с великим воем и плачем, по их обычаю.

Затем старая царица Марфа заключена была в монастырь, все оставшиеся в живых ее родственники из рода Нагих были, как уже сказано, сосланы. По всей стране было много толков среди знатных людей, которые не осмеливались действовать против Годуновых, пока царь жил с царицею, сестрою Годунова: но простой народ, купцы и другие простые люди толковали между собой о Годуновых, говоря втайне, что они изменники и стремятся овладеть царским венцом, поэтому Борис употреблял всевозможные средства для того, чтобы отвести от себя эти толки.

[Многие преступные деяния в Москве, совершенные по мысли Годунова] И так как народ все еще был в большом страхе, вспоминая о недавнем нашествии татар, то Борис приказывал поджигать Москву 43в разных местах, и так три или четыре раза, и каждый раз сгорало более 200 домов, и все поджигатели были подкуплены Борисом, и многих из них приводили к нему, и он, угрожая позорной смертью, приказывал сажать их по разным тюрьмам; таким образом он снова навел страх на всю страну; сверх того он послал воеводами в пограничные города несколько человек, которые лживо писали, что крымский хан с большим войском снова готовится вторгнуться в страну, и посылали письма с такими вестями в Москву, так что повергли всю страну в такой страх, что народ забыл обо всех делах и забыл о смерти или убиении Димитрия; и опасались, что эта измена и эти поджоги учинены татарами, и по причине необыкновенной хитрости [42] [ Слабоумие царя Федора и милости Бориса] Годунова оставили все подозрения, так что каждый был занят собственным горем и бедствием и, забывая о всех других делах, оплакивал только свои.

Борис, видя, что все совершается по его желанию, послал московским домовладельцам (huyslieden), дома и имущество которых погорели, много денег, сообразно с потерею каждого, и велел своим друзьям и слугам утешать их, соболезнуя их несчастью, и велел от своего имени весьма ласково утешать их, предлагая свою помощь, сколько он может, и ежели кто хотел обратиться к царю с просьбой, он обещал ходатайствовать за того, что он и исполнял, а сверх того все жалобы, каждодневно подаваемые царю во время его шествия в церковь, а также все прошения Борис принимал, тщательно сохранял и прочитывал, дабы знать, что происходит во всей стране; и все получали милости и ответы от Бориса, чем он так расположил к себе, что о нем говорили повсюду и не могли достаточно нахвалиться им, желая, чтобы по смерти царя он получил корону; этого только он и желал, и ему и его близким посчастливилось; Борис пользовался большим уважением, чем царь, ибо царь не утруждал себя ничем, кроме того, что ходил в церковь и присутствовал при богослужениях, и Борис управлял всею землею, как глава государства, будучи над всем царем, а Федор Иванович носил только титул.

[Могущество Годуновых, главою которых был Борис] Борис, захватив в свои руки власть и расположив к себе простой народ, почитавший его, как бога, не довольствовался этим, ибо на его пути еще стояли дети Романовы, или сыновья Никиты Романовича.

Никита был брат первой царицы, или великой княгини, умершего тирана, и они были всех ближе к престолу, других наследников не было; сверх того это был самый знатный, старейший и могущественнейший род в Московии; никого не было ближе их к престолу; поэтому Борис стал искать случая устранить их, полагая, что тогда все будет по его желанию, но он не мог осуществить этого, ибо опасался придворных, дворянства и царя, любившего своих дядей Романовых; притом они не совершали ничего дурного, жили всегда очень скромно и были всеми любимы, и каждый из них держал себя, как царь. Старшим из братьев был Федор Никитич, красивый мужчина, очень ласковый ко всем и такой статный, что в Москве вошло в пословицу у портных говорить, когда платье сидело на ком-нибудь хорошо: “второй Федор Никитич”; он так ловко сидел на коне, что всяк, видевший его, приходил в удивление; остальные братья, которых было немало, походили на него.

[1594] Так как они вели себя безупречно, то Борис ничего не мог предпринять против них, хотя и изыскивал к тому всяческие средства, за что однажды получил от царя выговор, которого не мог забыть. [43]

[Борис получает выговор от царя] Когда царь отправлялся на богомолье в монастырь, расположенный в 12 милях от Москвы и называвшийся Троица (Troiets), то на пути всегда три иди четыре раза делали привал, и на третье место стоянки, называемое Воздвиженским (Vosdwisensco), где был царский дворец, обыкновенно посылали за день перед тем боярских холопов, чтобы они заняли крестьянские избы (woningen en sloven der boeren) для своих господ; и холопы Бориса встретились с холопами Александра Никитича в одном и том же месте, и те и другие хотели занять его, и так как холопы Бориса были сильнее и внушали больше страху, чем холопы Александра, то они силой выгнали их, а те пожаловались своему господину; Александр ничего не сказал на это, но велел им всегда уступать, а потом пожаловался царю; царь был раздосадован и сказал: “Борис, Борис, ты взаправду слишком много позволяешь себе в моем царстве; всевидящий бог взыщет на тебе".

[Месть Бориса на детях Никиты] Это слово, поистине сказанное царем от чистого сердца, так уязвило Бориса, что он поклялся не оставить это без отомщения и сдержал свою клятву; сделавшись царем, он по ложным обвинениям погубил Александра, велел тайно отвести на Белоозеро и умертвить его в бане, как о том еще будет рассказано 44.

Дожидаясь, когда придет его время, Борис управлял по своему усмотрению, однако всегда старался оказывать добро простолюдину и так расположил к себе весь народ, что его любили больше всех. Он дозволил передавать в наследство детям земли, жалованные офицерам и военачальникам (capiteynen en crysoversten) за заслуги на ленных правах (tot leen), и он во всем удовлетворял каждого, кто приходил к нему с каким-либо делом; он был так смел, что однажды дотронулся до короны, которую царь нес на голове, и это случилось в праздничный день, когда царь шел в церковь и на нем была корона.

Борис, шедший рядом с царем, притворно поправил ее, хотя она и не сидела криво. Этот поступок напугал московитов, ибо у них было и теперь еще существует такое поверье: тот, кто дотрагивается до короны, когда царь носит ее на голове, должен тотчас умереть; еще много подобных деяний совершил он на глазах народа; поэтому боялись его более, чем царя.

Борис воздвиг вокруг Москвы большую стену 45, называемую царскою стеною, сложена она была из белого плитняка (van witten orduyn) и проходила близ вала, который повелел насыпать Иван Васильевич, как было упомянуто выше.

У него было также много земель, больше, чем у знатнейших бояр; земля Вага (Vaga) была дарована ему и его потомству в веч [44] ное владение, каковой удел (domine) охватывал более ста немецких миль; сверх того у него повсюду были прекрасные имения, и, приметив где-либо хорошую землю, он старался приобресть ее и так скупил многие имения; сверх того было у него много домов повсюду, в числе коих один весьма красивый, на расстоянии мили от Москвы, называвшийся Хорошево (Gorossoya), что значит красивый. И был он построен на горе у реки Москвы; здесь он часто веселился, нередко приглашая к себе иноземных докторов и других подобных людей, превосходно угощал их и дружески обходился с ними, нисколько не умаляя своего достоинства 46.

[Борис изыскивает различные способы, чтобы погубить знатнейшие роды в Московии] Одним словом, у нас недостало бы времени описывать все деяния Бориса; рассудительному человеку довольно изложенного, чтобы ясно уразуметь, чего всеми средствами домогался Борис. Тайно сослав в татарскую провинцию знатного боярина Ивана Михайловича Воротынского (Ivan Michalovitz Worontinsco), поистине ни в чем не виновного, Борис устранил также и Ивана Петровича Шуйского (Ivan Petrovits Soesci) 47. Эти Шуйские были потомками самых благородных родов Суздальской земли (Soesdael), их было три брата: Василий, Димитрий и Иван, и так как Димитрий был женат па сестре борисовой жены, то Шуйские остались в Москве при дворе, но не смели пикнуть (dorsten hare hoofden niet opsteecken). Также и Иван Васильевич Сицкий (Sitsci), знатный боярин польского происхождения, точно так же и род Бельских. Одним словом Борис устранил всех знатнейших бояр и князей и таким образом лишил страну светлейшего дворянства и горячих патриотов; на их места он все больше и больше возвышал своих родичей: Вельяминовых (Velieminof), Сабуровых (Soboeroff) и Годуновых; и так как он все время находился при царе, то умел все так изукрасить, что царь ничего никогда не замечал; а так как царь был весьма набожен от невежественного и неразумного усердия и проводил все время в церквах и монастырях с попами и монахами и заставлял их петь и молиться, а Борис держал всех этих священников в своих руках, то легко представить себе, как шли все дела.

Могут подумать, каким образом Борис, не умевший ни читать, ни писать, был столь ловок, хитер, пронырлив и умен 48. Это происходило от его обширной памяти, ибо он никогда не забывал того, что раз видел или слышал; также отлично узнавал через много лет тех, кого видел однажды; сверх того во всех предприятиях ему помогала жена, и она была более жестока (tiranniger), чем он; я полагаю, он не поступал бы с такою жестокостью и не действовал бы втайне, [45] когда бы не имел такой честолюбивой жены, которая, как было сказано выше, обладала сердцем Семирамиды.

Борис вершил (was factotum) все дела государства, и кроме того был в Москве думный дьяк (oppersten cancelier) Андрей Щелкалов (Solcaloff), он был такой пронырливый, умный и лукавый, что превосходил разумом всех людей; Борис был весьма расположен к этому дьяку, как необходимому для управления государством, и этот дьяк стоял во главе всех дьяков во всей стране, и по всей стране и во всех городах ничего не делалось без его ведома и желания, и, не имея покоя ни днем, ни ночью, работая, как безгласный мул, он еще был недоволен тем, что у него мало работы и желал еще больше работать, так что Борис не мог довольно надивиться им и часто говаривал: “Я никогда не слыхал о таком человеке и полагаю, весь мир был бы для него слишком мал, ему было бы прилично служить Александру Македонскому"; к нему Борис был весьма расположен 49; он умер еще в царствование Федора Ивановича. И его брат Василий Щелкалов занял его место, но далеко уступал ему.

[Наказание некоторых разбойников] В это время посол, ехавший из Персии в Московию, был ограблен на Волге степными казаками (veltcasacken), но их всех схватили и атамана посадили живым на кол.

[Смерть и похороны царя Федора] Федор Иванович внезапно заболел и умер 5 января 1598 года. Я твердо убежден в том, что Борис ускорил его смерть при содействии и по просьбе своей жены, желавшей скорее стать царицею 50, и многие московиты разделяли мое мнение; царя похоронили весьма торжественно, и весь народ вопил и плакал, но более всех вельможи, справедливо предугадывавшие будущее, и [тело царя] проводили в собор Михаила архангела, где погребают всех царей.

[Царь отдает корону Федору Никитичу] Перед смертью он вручил корону и скипетр ближайшему родственнику своему, Федору Никитичу, передав ему управление царством 51. [47]

[1599] Из описанного нами нельзя еще понять, к какому концу пришла изложенная нами история; мы только приступили к ее началу, поведав о смерти Димитрия, царевича московского; она вполне раскроется, когда мы перейдем к правлению Бориса который стал царем; ибо они напали против него, избрав его удобным орудием, дабы, прикрываясь им, осуществить свои происки для преследования христиан и святой божьей церкви; и надеюсь, что все падет на их головы, что они насоветовали другим, и они низвергнутся с той высоты, на которую поднялись вместе со своими клевретами и со своей царицей, старой вавилонской блудницей, сидящей на семи холмах, одетой в красный пурпур и держащей в руках страшную чашу (kelck der grouwelen), из коей многие пьют и доселе.

По смерти набожного царя и великого князя Федора Ивановича, о чем было сказано выше, простой народ, всегда в этой стране готовый к волнению, во множестве столпился около Кремля, шумел и вызывал царицу Александру, жену царя Федора, сестру Бориса, домогаясь ее видеть и вручить ей управление государством; все кричали: “Будь милостива к нам, будь нашей царицей: что ты потребуешь, все исполним”.

Услышав это, царица Александра, дабы избежать великого несчастья и возмущения, вышла на большую лестницу царского дворца [48] и изъявила желание говорить; увидев ее, все принялись так громко кричать, что, казалось, земля и небо преходят: “Дай бог здравия нашей царице”, и тотчас все смолкли, чтобы услышать, что она скажет, и она сказала народу следующее: [Царица Александра изъявляет желание поступить в монастырь] “Православные (Cristelycke gemeynte)! Муж мой и милостивый царь по воле бога, Николая чудотворна и всех святых переселился из сего мира в царствие небесное, где все мы уповаем быть. [Царица объявляет народу о своем намерении] Да будет вам ведомо, что при кончине Федора я должна была дать клятвенное обещание посвятить себя богу, удалиться от мира и стать монахинею, ежели я достойна молиться о спасении его души, предков наших и всех нас. И так как я сама расположена к тому всем сердцем, то смиренно прошу вас освободить меня от этих великих тягот и мирского дела, передать управление тому, кто достоин, кому по праву надлежит принять его; так как я не желаю царствовать и хочу послушно исполнить просьбу моего покойного мужа, то прошу всех вас более не неволить меня, ибо я никогда не соглашусь; за сим усердно молитесь всемогущему богу, дабы он даровал вам набожного и богобоязненного владыку, который беспорочно, справедливо и ревностно управлял бы отечеством, и я тоже буду молиться всемогущему богу, дабы он ниспослал свою милость”.

Народ, услыхав такую речь из уст царицы, принялся громко плакать, пал ниц и умолял ее не отказываться от престола; но все было напрасно; видя, что царица не соглашается, начали просить о брате ее, Борисе Годунове, крича, что не знают другого, более достойного быть царем, что он правил при покойном Федоре и был любим народом, на что царица почти согласилась и предоставила решение на его волю, повелев сперва молиться богу, дабы он ниспослал свою милость при избрании царя 52.

[Федор Никитич передает корону Борису] Дядя покойного царя, Федор Никитич, получивший от него корону и скипетр и объявленный царем в присутствии всех вельмож, более желавших видеть на престоле его, чем Бориса, услыхав и увидев все это, и зная Бориса, и зная все действия Бориса, и зная также, что невозможно воспрепятствовать ему, ибо народ любил Бориса и взывал к нему, и чтобы избавить свое любезное отечество от внутренних междоусобий и кровопролитий, ибо он хорошо знал, что своими действиями может навлечь великую опасность, передал корону и скипетр Борису, смиренно прося его как достойного принять их.

[Лицемерие Бориса] Борис не желал и слышать о том, притворялся весьма изумленным, отказывался с великой мольбой, говоря: "Кто я такой, чтобы управлять таким несказанно большим государством, мне довольно [49] трудно управлять и самим собою”, и просил, чтобы его более тем не утруждали. Федор Никитич тоже называл себя недостойным, также не хотел слышать о том и сам решительно отказывался, и так оставалось нерешенным.

[Борис избран в цари] Великий страх обуял бояр и придворных, они все время взывали к Федору Никитичу и желали, чтобы он был над ними царем; народ меж тем повсюду кричал: “Сохрани, боже, царя Бориса”; и почти все толпой побежали ко дворцу, и поклялись и присягнули повиноваться царю Борису, как следовало верноподданным; принял от них присягу Иван Васильевич Годунов, дядя Бориса; увидев это, все бояре также пришли и, опасаясь, чтобы народ не схватил их как изменников, стали присягать; а также Федор Никитич со всеми своими братьями, и так признали Бориса Федоровича государем и великим князем, а сына его — царевичем и наследником; и так благодаря необыкновенной изворотливости (groote subtylheit) Бориса, о чем выше довольно было рассказано, род Годуновых вступил на московский престол помимо законных наследников, вопреки праву народному (Jus Gentium), закону и справедливости.

Борис, отлично знавший, что происходило, а также знавший, что ему присягнули в присутствии его родственников, не показывал и виду, что ему что-нибудь известно, и оставался дома до тех пор, пока волнение по прошествии нескольких дней почти совсем стихло.

Когда однажды он, печальный лицом, вышел из дому и пошел в церковь, для того чтобы присутствовать на заупокойной обедне и принять участие во всех молитвах и церемониях по усопшем царе народ с великим шумом бежал за Годуновым и громко кричал: “Да здравствует наш царь и великий князь всея Руси Борис Федорович, наш царевич, сын его, Федор Борисович. Да будет он нашим государем милостивым”; при этом падали ниц.

Борис остановился, представился испуганным и начал горько плакать, увы, то были крокодиловы слезы, что он проливал. И он спрашивал у народа: “Почто хотите вы обременить меня короной? Почто избрали вы меня в цари, самого скудоумного и ничтожного во всем государстве ? Чего ради спешите выбором царя ? Прежде следует помолиться за упокой души нашего благочестивого царя, а потом будет довольно времени для избрания царя из рода достойного. Теперь нет никакой надобности так спешить, когда помер царь Иван Васильевич, то по причине долгих войн земля была в великом разорении и крайней нужде, тогда, по правде, нужен был государь благочестивый и богобоязненный, и бог нам даровал такого; во время его [50] кроткого правления с помощью наших ничтожных услуг земля вновь оправилась и разбогатела, того ради не следует спешить”. Эта хвастливая речь означала: “Кто, как не я, виновник этого, ибо управлял главным образом я”.

Однако народ не хотел ничего слушать, продолжал кричать, как и прежде, показывая сильное желание иметь Бориса своим государем, а сына его — наследником; на что и все вельможи изъявили свое согласие: было ли это от чистого сердца, легко понять; наконец Борис согласился.

Говорят, что Федор Никитич по возвращении домой сказал своей жене: “Любезная! Радуйся и будь счастлива. Борис Федорович — царь, и великий князь всея Руси”. На что она в испуге отвечала: “Стыдись! Чего ради отнял ты корону и скипетр от нашего рода и передал их предателям любезного нашего отечества?”, и жестоко бранила его и горько плакала, и он, разгневавшись, в злобе ударил ее по щеке, а прежде и худого слова никогда ей не выговаривал. Говорят, что после того она советовалась с братьями своего мужа, Иваном и Александром, и их родственниками о том, как бы извести царя и весь дом его; но это известие неверно, ибо основывается на ложном свидетельстве, сделанном для того, чтобы найти повод погубить ее, и все это, как мы потом узнаем, было сделано по наущению Годуновых.

[Александра постригается в монахини] Меж тем сестра Бориса, вдовствующая великая княгиня Александра, постриглась в монахини, и народ с воем и плачем провожал ее до Девичьего монастыря, в полумили от Москвы, на реке Москве, и здесь она простилась с народом, увещевая его слушаться во всем царя и молиться богу, и она так прощалась, как будто расставалась с миром.

[Обещания Бориса] Борис пробыл несколько дней у своей сестры в монастыре, где она часто и строго укоряла его за все происки, спрашивая, какой ответ он даст богу; она со слезами на глазах упрашивала его оставить царство 53 и принести покаяние во грехах, дабы бог простил его. Борис, оправдывая себя во многом, обещал так управлять царством, что надеялся смягчить гнев (toorne en gramscap) божий на свои грехи; сестра многое ему не прощала, но видя, что ее уговоры на него не действуют, она, вверив его промыслу божию, умоляла его царствовать так, как он обещал, и изъявила готовность помогать ему своими советами и молитвами, и так они расстались; после венчания на царство Борис часто бывал у нее.

[Борис показывает свое необыкновенное могущество] И так как он, по их обычаю, не мог венчаться ранее 1 сентября, или нового года, то он хотел в это лето показать народу свое [51] могущество и величие, разослав по всей стране указы, чтобы готовились к войне и войска собирались к Серпухову (Irpag) на реке Оке, ибо распустил слух, что там стоит крымский хан и надлежит выступить против него и дать сражение, но он сделал это лишь затем, чтобы явить свое величие и могущество, приобрести себе славное имя и заслужить уважение в народе. В мае назначено было собраться всем на реке Оке, куда со всех сторон стеклось такое войско, какого еще никогда не было у Московского князя, ибо с царем явились из Москвы бояре, дворяне, придворные, офицеры и стрельцы (strelsen oft scutten), всего тридцать тысяч человек при пятистах тысяч воинов, готовых к бою; и лагерь простирался на 5 миль в длину и 5 миль в ширину по квадрату; сверх того вдоль реки Оки были расставлены пушки и к прибытию царя посреди лагеря разбили целый город из шатров, где были залы, канцелярии, башни, конюшни, кухни, церкви — все так искусно устроено, что издали принимали его за красивый город; и войско было так неимоверно велико, что поистине нельзя было и представить; сюда прибыл из Москвы Борис со всем своим двором, оставив в Москве царицу с дочерью и патриарха Иова, оберегавшего московские святыни, и Степана Васильевича Годунова, оберегавшего в Москве царский престол.

В течение нескольких недель войска выезжали в поле на смотры и каждый старался отличиться перед царем: кто верховою ездою, кто оружием; меж тем ждали крымского посла, ибо Борис достоверно знал, что он приедет его поздравить, привезет подарки и заключит мир на несколько лет. Прибыв в лагерь, посол весьма удивился драгоценным украшениям, носимым московитами, благородными и воинами; и мир был заключен на несколько лет, и посол уехал 54.

Этот поход предприняли между прочим с тем, чтобы показать крымцам великую силу и устрашить их, хотя в этом году они и не думали выступать из своей земли.

И после того как царь пробыл около шести недель, к нему в лагерь пришло духовенство с крестами и хоругвями просить его возвратиться в Москву, каковую просьбу он исполнил и распустил все войско; все ратники отправлены были по домам, только один отряд иноземцев был послан на быстрых конях в степь, в татарскую сторону, дабы очистить землю от некоторых возмутившихся казаков; они возвратились, не найдя никого, и царь обещал заплатить тройное жалование после венчания. И каждый возвратился к себе домой.

[Возвращается в Москву Венчание на царство] В год 1599 после рождества христова, 1 сентября, или в лето 7116 от сотворения мира, как пишут московиты, хотя и не [52] могут доказать, почему они насчитывают больше годов, нежели показано в греческой библии, совершилось венчание Бориса Федоровича царем всея Руси, а сын его объявлен царевичем московским 55; и титул его, Бориса, писали в грамотах всем державам точно так же, как и титул Федора Ивановича, о чем мы уже говорили. Венчание на царство было совершено с большой пышностью и великолепием, и царский пир, весьма роскошный, продолжался восемь дней. Венчание происходило в храме богородицы. Венец на голову Бориса надел патриарх в присутствии епископов и митрополитов, со многими церемониями, благословениями и каждением; и царь шествовал по золотой парче, постланной поверх пурпурового сукна по всем дорогам, по коим ему надлежало пройти ко всем церквам, по Кремлю и к дворцу и перед царем щедро разбрасывали золотые монеты, и каждый, сколько мог, подбирал их.

В Кремле, в разных местах, были выставлены для народа большие чаны, полные сладким медом и пивом, и каждый мог пить сколько хотел, ибо для них наибольшая радость, когда они могут пить вволю, и на это они мастера, а паче всего на водку, которую запрещено пить всем, кроме дворян и купцов, и если бы цароду было дозволено, то почти все опились бы до смерти; но довольно о том писать, ибо сие не относится к предмету нашего сочинения.

Во время всеобщей радости царь приказал выдать тройное жалование всем высшим чинам (oversten), дьякам (cancelieren), капитанам, стрельцам, офицерам, вообще всем, состоявшим на государственной службе. Одна часть жалования выдана была на поминовение усопшего царя, называлась она Pominania, т. е. память, другая — по случаю избрания царя, третья — по случаю похода и нового года, и все по всей стране радовались, ликовали и благодарили бога за то, что он даровал им такого государя, усердно творя за него молитву во всех городах, монастырях и церквах.

[Милости иноземцам] Также призвал к себе царь бедных ливонских купцов, кои, будучи во времена тирана взяты в плен в Ливонии, были привезены в Московию и несколько раз им ограблены; Борис собственноручно поднес каждому из них кубок, полный меда, обещал быть государем милостивым, советовал забыть старое горе и даровал им полную свободу и права гражданства (burgerrecht) в Москве, наравне со всеми московскими купцами, а также дозволил им иметь церковь, где бы они могли молиться богу по своему обряду, чем они и воспользовались; сверх того каждого из них Борис ссудил деньгами без процентов (sonder interest), дав каждому сообразно с его достоинством: одному 600, другому 300 ливров, с тем, чтобы на эти деньги они могли [53] торговать и вести дела (negotieren en handelen) и впоследствии, по получении достаточной прибыли, отдали бы их обратно 56, и отпустил их жить с миром, ибо Борис был весьма расположен к немцам; в Москве говорят: “Кто умнее немцев и надменнее поляков?”.

[Тщеславные обещания] Борис тайно велел распространить слух о своем обете не проливать крови в течение пяти лет 57, что и делал он явно по отношению к татям, ворам, разбойникам и простым людям; но тех, кто был знатного рода, он дозволял обносить клеветою и по ложным обвинениям жестоко томить в темницах, топить, умерщвлять, заключать в монастырь, постригать в монахи — все это втайне, для того чтобы лишить страну всего высшего дворянства и на его место возвести всех родичей и тех, что ему полюбились.

Прежде всего в ноябре 1600 г. Борис велел нескольким негодяям обвинить Федора Никитича, отдавшего ему корону, и братьев его, Ивана, Михаила и Александра, с их женами, детьми и родственниками, и обвинение заключалось в том, что будто они все вместе согласились отравить царя и все его семейство; но это было только для того, чтобы народ не считал, что эти знатные вельможи сосланы со своими домочадцами и лишены имущества невинными, и не сокрушался об их участи; Федора Никитича схватили и сослали за 300 миль от Москвы, в монастырь, неподалеку от Холмогор (Colmogro), который назывался Сийская обитель (Chio), и там он постригся в монахи. Михаил и Иван были отправлены в злосчастную ссылку: один на Волгу, другой на татарскую границу; Александра же, которого он давно ненавидел, Борис велел отвезти на Белоозеро, вместе с маленьким сыном Федором; и велел там истомить Александра в горячей бане, но ребенок заполз в угол, где мог немного дышать через маленькую щель, и остался жив по милости божественного провидения, и люди, взявшие его к себе, сберегли его.

Так же поступили и с остальными, которые были ненавистны — одних топили, других душили. Дом князя Федора Мстиславского (Fedor Missislofsci), весьма знатного боярина польского происхождения, человека безупречного, был два раза дочиста разграблен, но его самого оставили в живых но настоянию народа, иначе его бы лишили жизни. Борис до вступления на престол неоднократно изъявлял желание выдать за него дочь свою, но потом не только отказался, но даже препятствовал ему жениться во второй раз, чтобы у него не было наследников. [Тайная тирания. Самые главные приближенные царя] Таким образом Борис употреблял всевозможные средства истребить всех, знавших об его злодеяниях, опасаясь, чтобы они когда-нибудь не пытались отстранить Годуновых от правления 58. [54]

Поэтому Борис поставил Дмитрия Ивановича Годунова, своего старого дядю, старшим боярином, ближайшим к царю. Иван Васильевич Годунов, также состоявший при нем, имел сына Ивана. Степан Васильевич Годунов, дворецкий (hoofmeester), имел сына Степана; Семен Никитич Годунов был казначеем 59, а также ведал придворными докторами и аптекарями; он слыл по Москве человеком весьма жестоким.

Одним словом, все Годуновы и те, что принадлежали к их роду. также и те, что были в свойстве с ними (die soonen oft dochteren hadden vant Goddonoots geslacht), занимали высшие должности в государстве; также те, что принадлежали к роду Вельяминовых и Сабуровых, женатых на их дочерях, как 60 Шуйские, Бельские (Belscy) Голицыны (Golitzeny), Мстиславские и многие другие, которые вели себя во всех отношениях безупречно, а также некоторые родственники Годуновых знатного происхождения жили весьма скромно в своих поместьях и не несли никакой службы, иногда только их назначали воеводами на 3 или 4 года в некоторые значительные города. Из всех дьяков, которых там много, так как число провинций весьма велико, главным был Василий Щелкалов, как выше сказано, брат Андрея Щелкалова.

Комментарии

1 Свое сочинение о Московии Исаак Масса посвятил принцу Морицу Оранскому.

Мориц, принц Оранский (1567—1625), сын Вильгельма Оранского, штатгалтер Гельдерланда, Голландии, Зеландии, Утрехта и Оферейсселя — северных провинций Нидерландов, отделившихся от бельгийских провинций во время нидерландской революции. В русских документах — “Маврициус князь”.

2 Яков фран Гемскерк, голландский мореплаватель и адмирал. Принимал участие в северо-восточных экспедициях 1594 и 1595 гг. Участвовал в плавании Я. фан Некка и В. фан Варвейка в Индию (1598—1600 гг). и в качестве адмирала в Ост-индской экспедиции 1601 г. Убит в 1607 г. в сражении с испанским Флотом при Гибралтаре. См. Гамель, Англичане в России в XVI и XVII ст., стр. 20 — 22.

3 Исаак Масса родился в 1587 г.

4 См. письмо Массы от 2 августа 1614 г. из Архангельска к Генеральным штатам (“Вестник Европы”, 1868 г., кн. I, стр. 235).

5 Иоанн IV родился в 1530 г. (25 августа), Василий III умер в 1533 г. (3 декабря), Елена — в 1538 г. (3 апреля).

6 В подлиннике — Christelycke Monumentum der heyligen. Выражение употреблено в переводе, изданном Археогр. комисс., оно находится в Собр. госуд. грам. и догов., II, № 268 (1611, август).

7 Венчание происходило 16 января 1547 г. Бракосочетание состоялось 3 февраля 1547 г.

8 Ср. Временник дьяка Ивана Тимофеева — “вспять с Бела-озера от Лавры святого отца Кирила спутшествуюшему, по неизследному божию совету случися внезапу отроку от рук доилица на воду ниспасти” (Русск. ист. библ., т. XIII, столб. 232).

9 В издании Линде, стр. 3. — bijde 20 jaren; царевич Иоанн родился 28 марта 1554 г., был убит в 1581 г. То же самое говорит Флетчер о младшем сыне Иоанна, Димитрии: “Русские подтверждают, что он точно сын царя Ивана Васильевича, тем, что в молодых летах в нем начинают обнаруживаться все качества отца. Он (говорят) находил удовольствие в том, чтобы смотреть, как убивают овец и вообще домашний скот, видеть перерезанное горло, когда течет из него кровь (тогда как дети обыкновенно боятся этого) и бить палкою гусей и кур до тех пор, пока они не издохнут” (Флетчер, О государстве русском, Спб., 1903, стр. 21).

10 Флетчер: “Другой старший брат из трех, и лучший из них, умер от головного ушиба, нанесенного ему отцом его в припадке бешенства палкою или (как некоторые говорят) от удара острым концом ее, глубоко вонзившимся в голову. Неумышленность его убийства доказывается скорбию и мучениями по смерти сына, которые никогда не покидали его до самой могилы” (стр. 20).

Гейденштейн, на книгу которого ниже ссылается Масса, сообщает о смерти старшего сына Ивана: “Другие передают, что царевич слишком настойчиво стал требовать от отца войска, чтобы сразиться с королевскими войсками” “Записки о московской войне”, Спб., 1889, стр. 242).

11 Масса, вероятно, говорит о построении каменной стены вокруг Китай-города в 1535 г.

12 Перемирие с Польшей было заключено после взятия Казани в 1554 г.

13 Иоанн IV выехал из Москвы не в 1551 г., а в 1552 г.

14 Царь Казанский, взятый в плен русскими, назывался Едигером.

15 Ср. ниже — Otphirse poort (Тверские ворота).

16 Этот Симеон был не казанский царь Едигер, а, вероятно, касимовский. Едигер умер в 1565 г. Также у Маржерета, Сказания современников о Димитрии Самозванце, изд. 2-е, ч. IV, Спб., 1837, стр. 10.

17 Можно предположить, что это — испорченное Тмутаракань, с которой автор смешал Астрахань.

18 Абдыл-Рахман был изгнан из Астрахани в 1537 г. Едигер приехал на службу в Россию в 1542 г. Кайбула выехал из Астрахани в 1552 г.

19 Библия, Вторая книга царств, гл. X, стр. 4: “И взял Анион слуг Давидовых, и обрил каждому из них половину бороды, и обрезал одежды, их наполовину, до чресл, и отпустил их”.

20 Посольство Севастьяна относится к 1551 г. Астрахань была взята 2 июля 1534 года.

21 О жестокостях Иоанна иностранцы писали много, охотно и подробно, не жалея красок. См. “Послание Таубе и Крузе” (“Русский исторический журнал”, кн. 8, II., 1922, стр. 42); “Новое известие о России времени Ивана Грозного”; “Сказание Альберта Шлихтинга”, перевод А. И. Малеина, изд. 3-е. Л., 1934; Флетчер, О государстве русском, и др.; см. также свидетельство кн. Курбского. История о великом князе Московском, и его письма Ивану Грозному,

22 Словами cancelier и secretarist Масса означает дьяка и подьячего.

23 Первая жена Иоанна IV, Анастасия, скончалась 7 августа 1560 г. 21 августа 1561 г. царь женился на Марии, скончавшейся в 1569 г.

24 Темирайсах — испорченное Аксак-Тимур-Ленк; Аксак-Тимур — хромой Тимур, по-персидски — Тимур-Ленк, откуда Тамерлан. Нельзя смешивать с Тимур-Кутдуем.

25 Гейденштейн, Рейнгольд (1556—1620) — польский историк. Был секретарем Стефана Батория, потом Сигизмунда III, принимал участие в войнах с Московией за обладание Ливонией. Его “Записки о московской войне” (1577—1582) изданы впервые в Кракове в 1584 г., потом в Базеле (1585 г.), в Кельне (1589 г.) в приложении к сочинению Кромера, Polonia, во Франкфурте (1600 г.) и др. Были переизданы Старчевским в собрании “Historiae ruthenica schriptores” (1841 г.). Переводы: немецкий — Ваtеl'я (1890 г.), польский — Глищинского (1857 г.), русский — И. И. Виноградова (Спб., 1889, изд. Археогр. комисс.) и Сапунова (“Витебская старина”, т. IV, 1885 г., отрывок). См. также В. Васильевский. Польская и немецкая печать о войне Батория с Иоанном Грозным {“Журнал мин. нар. проcв.”, 1889 г., I, стр. 127—167; II, стр. 350—390).

26 Иоанн Эйлоф — нидерландский врач при дворе Иоанна IV, анабаптист, действовавший против папы во время посольства Поссевина. В Московии Эйлоф занимался не только медициной, но и торговлей (Ю. Щербачев, Русские акты, стр. 203, и Сборники русск. ист. общ., т. 38, стр. 17 и т. 116, стр. CCXXXVII и сл.).

27 Иоанн умер в марте 1584 г., по одним данным — 18-го, по другим — 19-го.

28 О волнениях в Москве говорит также Петрей. Однако главным виновником их он называет Богдана Бельского. П. Петрей, История о Великом княжестве Московском, пер. с нем. А. Н. Шемякина, М., 1871, стр. 167). Также об этом говорят и русские источники.

29 Масса, очевидно, говорит здесь о причитаниях.

30 Петрей: “Некоторые думают, что его похоронили с большою пышностью в церкви св. Михаила, возле его предков. В самом же деле было не так: в тот самый день, когда он скончался, тело его пропало, и никто с тех пор не видал и не находил его” (стр. 161).

31 Венчание происходило 31 мая 1584 г.

32 В монашестве жена царя Федора, Ирина, приняла имя Александры.

33 Этот поход относится к 1590 г. Разр. кн., Симб. сборн., 109. В Псковской I летописи П. С. Р. Л., т. IV, 7096: “Того же лета, по зиме, ходил государь царь и великий князь Федор Иванович всея Руси с нарядом ратию, под Немецкий город под Ругодив, и взял Ивань-город, и Яму, и Копорье, а Ругодива не могли взять”.

34 Петрей говорит, что Борис “нес свою должность с таким усердием и благоразумием, что многие дивились тому и говорили, что не было ему равного во всей стране по смышлености, разуму и совету” (стр. 168). См. также Изборник слав. и русс. соч. и ст., внесенных в хронографы русск. ред. собр., А. Попов, 186 (Хрон. II ред.), 284 (Хронограф Сергея Кубасова). Временник Ивана Тимофеева, Русск. ист. библ., т. ХП1, ст. 339—341).

35 Разр. кн., Симб. сборн., 114: 26 июня 1591 г. “велел государь из всех полков, з берегу, из украйных городов, воеводам итти в Серпухов”.

36 Ср. “Новый летописец”: “Царь же Крымской со всеми людьми прииде нескоро под Москву и ста в Коломенском и воеваша около Москвы, села жгоша и людей имаша: люди ж государевы бияхусь с ним из обозу и не можаху их одолети” (П. С. Р. Л., т. XIV, ч. I, Сп6. 1910, стр. 42). Ср. Разр. кн., Симб. сборн., 115.

37 “Новый летописец”: “Тое же нощи в полках у воевод бысть всполох велий: царь же Крымской се слышав и веле привести перед себя полонеников и вопроша их: “что есть тако на Москве великой шум?”. Они же рекоша царю, что “приидоша к Москве многая сила Новгородцкая и иных государств Московских, прити сее нощи на тебе”. Царь же, слышав от них такое слово той же час побегоша ж от Москвы и коши пометав. Татаровя ж видяху царев побег, бежаху и друг другу топтаху” (стр. 43). Ср. Разр. кн., Симб. сборн., 116.

38 В издании Линде — 28 миль.

39 О награждении золотой монетой также говорит Флетчер (гл. XVII).

40 Буссов: “Вскоре заметили в сем Царевиче отцовское жестокосердие: однажды он велел своим товарищам, молодым дворянам, сделать из снегу несколько изображений, назвал их именами известных бояр, поставил рядом и начал рубить: одному отсек голову, другому отбил руку, ногу, иного проколол насквозь, приговаривая: “Это такой то боярин, такой то князь; так им будет в мое царствование” (“Сказание современников о Димитрие Самозванце”, изд. 2-е, ч. 1, Спб., 1837, стр. 3). Также Петрей: “По словам и детским играм Димитрия было заметно, что в нем крылась жестокая натура, влияние отца, особливо, когда он чем-нибудь занимался и играл со своими мальчиками. Однажды, забавляясь в зимнюю пору на льду с дворянскими детьми, он велел наделать из снега и льда несколько человеческих статуй, потом каждой фигуре дал имя какого-нибудь московского князя и большого боярина и сказал: “Вот это князь, это наместник, это думный боярин, это канцлер, это казначей, это Борис, и так далее, до двадцати человек. После того велел принести саблю и молвил: “Когда буду великим князем, тогда вот что сделаю с большими боярами”, и сперва срубил голову у фигуры, представлявшей Бориса Годунова, потом у другой руку, у третьей бедро, четвертую заколол, и так далее, одну за другой, пока ни одной не осталось” (стр. 170). 06 этих слухах говорит и Авраамии Палицын: Димитрий “часто в детских глумлениях глаголет и действует нелепая о ближнейших брата си, паче же о сем Борисе” (“Сказание Авраамия Палицина”, Русск. ист. библ., т. XIII, ст. 970).

41 Известие Массы сходно с некоторыми русскими источниками. См., например, Собр. госуд. грам. и догов., II, № 60, и В. Клейн, Угличское следственное дело о смерти царевича Димитрия 18 мая 1591 г. (“Записки Моск. археол. инстит.”, т. XXV, 1913). По следственному делу Димитрий погиб от несчастного случая. Иностранцы и русские источники, вышедшие из лагеря Шуйских, дают версию о убийстве Димитрия. Петрей утверждает, что Димитрий был убит ночью: “Однажды ночью подожгли дворец, когда же он начал гореть и все были в испуге и смятении, изменники бегом бежали ко дворцу, разбудили Димитрия, зная его привычку вставать с постели и смотреть, как горело и как народ тушил огонь. Когда он встал с постели и сошел из дворца по лестнице, четыре вероломные дворянина напали на него, закололи его длинными, отравленными ножами и побежали в Москву к Борису, думая получить от него большие милости и подарки за свою верную службу” (стр. 171).

42 Клешнин был сокольничим, а не боярином. Собр. госуд. грам. и догов., II, № 60, стр. 108.

43 “Между тем Годунов через своих клевретов поджег Москву во многих местах и обратил в пепел несколько тысяч домов по обеим сторонам Неглинной, в том предположении, что одна скорбь прогонит другую и что каждый будет заботиться более о собственном несчастии, нежели о смерти юного Димитрия” (Буссов, стр. 4). Маржерет: “Весть о смерти Димитрия породила в Москве разные толки: народ роптал. Борис, зная все, что ни говорили, приказал зажечь в ночное время гостиный ряд, купеческие домы и другие здания; собственное горе, думал он, заставит граждан забыть царевича: ропот утихнет и умы успокоятся. Он сам присутствовал на пожаре, давал повеления тушить огонь; причем столько хлопотал, что, невидимому, несчастье города весьма его печалило. Потом, созвав потерпевших убытки, старался утешить их ласковыми речами, горевал о бедствии, дал слово исходатайствовать у государя вспоможение каждому из них для постройки домов и обещал воздвигнуть каменные лавки вместо прежних деревянных; все это было исполнено” (Сказ. совр. о Димитрии Самозванце, изд. 2-е, ч. III, стр. 21). Также Петрей (стр. 171). Ср. Хроника Кубасова (Изборник слав. и русск. соч. и ст., внесенных в хронографы русск. ред., собр. А. Полов, М. 1869, стр. 285 и 286), “Новый летописец”, стр. 42, Сказание Палицина (Русск. ист. библ., т. XIII, стр. 971—972).

44 “Новый летописец”: “Александра Никитича с Девонтьем Лодыженским сосла к Студеному морю, к Усолью рекомая Луда, там его затвориша в темницу, и по повелению его Левонтей тамо его удушил, и погребен бысть на Луде” (стр. S3—54).

45 “В лето 7094-е государь царь и великий князь Федор Иванович всея Русин самодержец повеле на Москве делати град каменной около большого посаду, подле земьляные осопи, и делали его 7 лет, и нарекоша имя ему Царев град”. Изборник, изд. А. Поповым, 187 (хрои. II ред.).

46 Подробнее говорит о доходах и владениях Бориса Годунова Флетчер: “Ежегодный доход его с поместьев, вместе с жалованьем, простирается до 93700 рублей и более, как можно видеть из следующих подробностей. С наследственного имения в Вязьме и Дорогобуже (увеличенного им самим) он получает 6000 рублей в год; за должность конюшего — 13000 рублей или марок, взимаемых с конюшенных слобод или по особым преимуществам, присвоенным этой должности, которые заключаются во владении некоторыми землями и городами близ Москвы. Кроме того он берет в свою пользу доход со всех пчельников и лугов по обеим сторонам берегов Москва-реки на тридцать верст вверх и на сорок вниз по течению. Сверх жалованья по должности ему дается еще по 15000 рублей в виде пенсии от Царя. С области Важской ему предоставлено получать по особому преимуществу 32000 рублей из Польской четверти, кроме дохода от меховой промышленности, с Рязани и Северска (но другой особой статье) 30000 рублей, с Твери и Торжка, другого привилегированного места, 8000 рублен, от бань и купален в Москве — 1500 рублей, не говоря уже о поместьях или землях, коими он владеет по воле царя и которые далеко превосходят количество земли, предоставленное прочему дворянству” (стр. 52—83).

47 Маржерет говорит, что Шуйские находились под подозрением даже и тогда, когда Борис их жаловал (стр. 68). Шуйские были сосланы в начале царствования Федора. О деле Шуйских и московских волнениях 1587 г. см. “Новый летописец”, стр. 36—37; хронограф второй редакц. (Изборник А. Попова, стр. 137), “Сказание о Гришке Отрепьеве” (Русск. ист. библ., XIII, ст. 716), “Иное сказание” (там же, стр. 4).

Флетчер при описании опричнины и действий Иоанна Грозного говорит: “Столь низкая политика и варварские поступки (хотя и прекратившиеся теперь) так потрясли все государство и до того возбудили всеобщий ропот и непримиримую ненависть, что (повидимому) это должно окончиться не иначе, как всеобщим восстанием” и далее: “Как эти, так и другие подобные им средства, придуманные царем Иваном Васильевичем, доселе еще употребляются Годуновыми, которые, возвысившись чрез брак царицы, родственницы их, правят и царем и царством (в особенности Борис Федорович Годунов, брат царицы), стараясь всеми мерами истребить или унизить все знатнейшее и древнейшее дворянство” (стр. 51). Ср. во Временнике дьяка Ивана Тимофеева о возвышении Борисом худородных людей (Русск. ист. библ., т. XIII, ст. 355—356).

48 “Бысть же той Борис образом своим и деды множество людей превозшед, никто бе у ему от царских синклит подобен во благолепии лица его и в рассуждение ума его” (Изборник, изд. А. Поповым, стр. 285, хроника Кубасова).

49 О дружбе Бориса с Андреем Щелкаловым см. “Сказание о Гришке Отрепьеве” (Русск. ист. библ., т. XIII, ст. 715) и Временник Ивана Тимофеева (там же, ст. 352—354). О Щелкаловых см. Н. П. Лихачев, Разрядные дьяки XVI века, Спб., 1888, стр. 191—203.

50 Федор умер 7 января 1598 г. Житие, св-р. 16—17 и “Новый летописец”, стр. 49 (П. С. Р. Л., т. VIII).

Паерле говорит, что “Борис при помощи сестры своей, супруги Федора, тайно отравил сего государя” (“Сказ. совр. о Димитрии Самозванце”, изд. 2-е, стр. 4). Ср. так называемый “Дневник Марины” (там же, ч. IV) и П. С. Р. Д., т. V, стр. 47—59). Также Жолкевский: “Он отравил и самого царя Федора, своего зятя” (“Записки гетмана Жолковского о московской войне”, изд. 2-е 1871 г., стр. 5).

51 To же известие у Буссова: “Царица Ирина, сестра правителя, убеждала супруга вручить скипетр ее брату, давно уже и счастливо правившему государством. Но умирающий царь предложил оный старшему из Никитичей, Федору, имевшему на престол ближайшее право; Федор Никитич отказался от царского скипетра и уступал его брату своему Александру; Александр предлагал сию честь другому брату, Ивану; Иван — третьему брату, Михаилу, а Михаил — какому-то знатному князю, так, что никто не брал скипетра, хотя каждому хотелось взять оный, как после увидим. Умирающий царь долго передавал свой жезл из рук в руки, лишился наконец терпения и сказал: “Возьми же его, кто хочет; я не в силах более держать”. Тут сквозь толпу важных особ, заставлявших так долго упрашивать себя, протянул руку Борис и схватил скипетр” (стр. 5). Его повторяет Петрей (172). См. также Изборник А. Попова, 188 (хрон. 2 ред.), 188 “Статьи о Смуте, извлеченные из хронографа 1617”, (Русск. ист. библ., т. XIII, ст. 1282).

52 Ср. “Новый летописец”, стр. 49—50. Иначе рассказывает Буссов: “Царица, призвав к себе тайно многих сотников и пятидесятников, склонила их деньгами и лестными обещаниями к убеждению воинов и граждан не избирать на царство, если потребуется их голос, никого, кроме Бориса” (стр. 6—7). См. также Петрей (стр. 170) и “Известие о кончине князя и царя Московского Федора Ивановича” в “Донесении о поездке в Москву придворного римского императора Михаила Шиля”, пер. А. Н. Шемякина, “Чтения в Моск. общ. ист. и др.”, 1875 г., кн. II, стр. 11—18.

53 “Он же Борис срамляшеся и бояшеся сестры своей иноки Александры, занеже не допущаше сему быти тако, ведяше бо яко издавана желание его на се... “Иное сказание” (Русск. ист. библ., т. XIII, ст. 131). Ср. также Буссов (стр. 10) и Петрей (стр. 174—176). Иное в донесении Михаила Шиля: “В продолжении целого месяца каждый день весь народ, большие и малые, ходил в монастырь к вдове великого князя; все с жалобным плачем и причитаниями просили и умоляли великую княгиню, что если уже она пошла в монашество и сложила мирское правление, то хоть бы упросила и склонила своего брата Бориса Федоровича, принять скипетр государства и царствовать, а то они не знают и не хотят никого другого, кроме его. Сколько раз ни отсылала их великая княгиня к князьям и боярам, однакож не могла добиться от них никакого послушания: они беспрестанно все умоляли о помощи ее и Бориса Федоровича... Великая княгиня пошла потом в монастырь к брату и уговаривала его тронуться и подумать об опасности всей страны... смиловаться на крайнюю нужду, жалобы и плач всего народа, продолжающиеся уже несколько недель, и принять скипетр русского царства... На это напоминание великой княгини он сказал ей, чтобы она сообразила, на какой труд, заботу и тягость он идет, если примет правление, приводил в предлог и свое недостоинство, так как есть много других господ, которым первым следует царство, и она лучше его умеет править. Напоследок на дальнейшие просьбы и настояния великой княгини он согласился”. “Чтения Моск. общ. ист. и др.”, 1875 г., кн. II, стр. 13—14.

Борис был избран на земском соборе 17 Февраля. Официальный рассказ об его избрании см. “Памятники дипл. снош.”, II, стр. 663 и “Памятники” Н. И. Веселовского.

54 В донесении Михаила Шиля: “В мае месяце, за 8 дней до троицына дня, пришло в Москву одно известие, будто бы крымский татарин (Tartter), иначе называемый татарским ханом (Tarttarchan), узнав что, страна без главы и государя, вышел в поле с большими силами попытать своего счастья. Его державность пошел ему навстречу сам с 300000 к Серпухову (Zirbach), городку в 36 милях от Москвы на реке Каре (Atka), где и поджидал неприятеля; но лишь только татарин узнал об его больших силах, особливо же о множестве с ним больших пушек, как тотчас же отправил его державности знатное посольство, и сам опять ушел в свою землю со всем войском” (там же, стр. 16). У Буссова — 800000 чел.; Петрея — более 200000; Маржерета — до 800 000 чел.

55 Борис венчался 1 сентября 1598 г. “Новый летописец”: “В лето 7107 году, на сам Семен день, венчался царь Борис царским венцом в соборной церкви Успения пречистые богородицы, а венчал его патриарх Иов и все власти московские, а золотыми в дверях его осыпал боярин князь Федор Иванович Мстиславский” (стр. 51). Ср. Петрей (стр. 177), Буссов (стр. 11).

56 Буссов: “Лифляндским купцам из Дерпта, Нарвы и Феллина, плененным за несколько пред тем дет, Борис дозволил ездить внутри государства, отправляться за границу, промышлять и торговать, где хотели, чем угодно; дал им из царской казны в ссуду, без пошлин и процентов, иному 300, другому 400 рублей, на бессрочное время, доколе сам не потребует занятой ими суммы (чего однакож и доселе не случилось)” (стр. 13). В донесении Шиля: “Великий князь воротился назад и освободил всех иностранцев, особливо немцев, сосланных несколько лет тому назад в пустынные места, и отдал на волю каждого из них либо вернуться в Москву и проживать там, либо же совсем выехать из страны, для кого это можно. Кто из них был недостаточного состояния или беден, но смыслил вести торговлю, тех ссужал из великокняжеской казны на 6 лет без процентов по 2, по 3, по 4, по 8 и даже по 10 тысяч рублей т. е. 30000 талеров, смотря по значению и состоянию лица, чтобы на эти деньги они могли нажить себе прибыль” (“Чтения Моск. общ. ист. и др.", [188] 1875 г., кн. II, стр. 18). Также “Новый летописец”: “Царь же Борис по три дни пирова... даяше... жалование велие” (стр. 31).

57 Буссов: “Сверх того он обещал торжественно в течение 5 лет никого не казнить смертию, указав преступников ссылать в отдаленные области; велел строить домы для судилищ и приказов; издал мудрые законы и постановления” (стр. 12). Ср. Петрей (стр. 177).

58 Буссов, напротив, считает, что обвинение Романовых в намерении отравить Бориса Годунова имело основание. Он ставит его в связь с делом Бельского: “По усмирению сего крамольника явились другие зложелатели Борису: то были четыре брата Никитичи, которые, как выше сказано, по смерти царя Федора могли бы взойти на престол, если бы не отказались от скипетра и не упустили его из рук своих. Они были раздражены поступками царя с Богданом Бельским, однако таили свою злобу и всегда казались покорными; между тем наученные неудачею Бельского замышляли средством избавиться от Бориса — отравою. Собственные их слуги открыли сей умысел; Никитичи лишились всего, что имели, и были сосланы подобно первому изменнику” (стр. 30). См. также Акты Историч. II, № 38; “Новый Летописец” (стр. 52—54). Флетчер, перечисляя знатнейшие русские роды, заметил: “Князь Мстиславский. Он также заключен в монастырь, а единственному сыну его не дозволено вступать в брак для пресечения их рода”. Маржерет: “Одна из сестер сего боярина была в замужестве за царем Симеоном, другая же осталась девицею. Борис приказал ее против воли постричь в монахини, а Мстиславскому запретил жениться” (стр. 68).

59 Казначеем в царствование Бориса был Игнатий Петрович Татищев, “Древняя Вивлиофика”, кн. XX, стр. 70, 73.

60 В издании Линде, 48: nu; в издании Археогр. комисс., стр. 33, столб. 2: als.

Текст воспроизведен по изданиям: Исаак Масса. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М. Государственное социально-экономическое издательство. 1936

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.