Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ЭЛИАН ВЬЕННО (УНИВЕРСИТЕТ ЖАНА МОННЕ, СЕНТ-ЭТЬЕН)

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ «МЕМУАРОВ» МАРГАРИТЫ ДЕ ВАЛУА

Маргарита де Валуа, конечно, была бы очень польщена той честью, которую ей оказали ныне: ее мемуары переведены на русский язык, с соответствующими комментариями. Она родилась при самом блестящем дворе Европы, привлекала внимание иностранцев которые проезжали через Францию, была свидетельницей великих трагедий своей эпохи, поэтому эта великая читательница плутарховских «Жизнеописаний знаменитых людей» тоже считала себя достойной, чтобы ее знали просвещенные люди всех времен и народов. Сочинения, написанные ею, показывают, что она в этом не ошибалась.

Тем не менее любопытно, что след в истории она рассчитывала оставить не своими текстами и весьма мало заботилась о том чтобы они получили широкую известность. Многие из ее речей – в том числе те, которые она произнесла перед польскими послами в 1573 г. и перед членами городского муниципалитета Бордо в 1578 г – не сохранились. Об «Оправдательной записке Генриха де Бурбона», которую она написала для мужа в 1574 г. вероятно, знали только гугеноты (чуть позже опубликовавшие ее) и в своих «Мемуарах» она посвятила ей всего несколько строк До нас дошел только десяток ее стихотворений, как правило, мелькнувших в публикациях людей, которые были к ней близки в последние годы, – стихотворений, подписанных в лучшем случае прозрачным псевдонимом. При жизни под ее именем был напечатан только маленький трактат «О превосходстве женщин», написанный за год до смерти, и эту публикацию осуществил ее оппонент. Сами ее «Мемуары» как будто не носят следов особой заботы о посмертном издании: рукопись, опубликованная через тринадцать лет после ее смерти, была местами повреждена (о чем свидетельствуют лакуны), и в ней не хватало последних тетрадей [8] (коль скоро повествование резко обрывается). Что касается ее писем, Маргарита, похоже, не делала с них копий: они сохранились только у адресатов. Со стороны женщины, которая считала, что она достойна быть известной urbi et orbi [городу и миру (лат.)], и слышала, как придворные поэты на все лады твердят, что бессмертие обеспечивают только тексты, подобная небрежность может показаться удивительной.

Объяснение этого парадокса можно прочесть в ее «Мемуарах». Действительно, когда Маргарита де Валуа заявляет в самом начале, что не намерена давать им «более славного названия, хотя они заслуживают быть названными Историей, потому что содержат только правду без каких-либо прикрас», она не называет по имени литературный жанр, который нам знаком, но которого еще не существовало. В 1594 г., в то время, когда ее муж стал королем Франции и начала вырисовываться перспектива их развода, она намеревалась лишь сделать поправки к «Жизнеописанию Маргариты, королевы Наваррской», которое она только что получила от Брантома и которое ее не удовлетворило. Маргарита всегда считала, что герои остаются в Истории, если какой-либо талантливый писатель берется за их жизнеописание, как это сделал Плутарх для героев античности, поэтому, исходя из этих представлений, за много лет до того попросила Брантома – своего неизменного почитателя – стать ее биографом 1. Но мало того, что новый Плутарх допустил много фактических ошибок, но и портрет ее, который он сделал, показался ей искаженным. На самом деле, «Жизнеописание...» во многом проникнуто воспоминаниями о гражданских смутах, в которых королева была вынуждена принимать активное участие, и очень часто к ущербу для себя, тогда как годы спустя она предпочла «спокойную жизнь» 2, как объясняла в письме тому же Брантому, как раз когда начала писать «Мемуары». Так что она взялась за перо, чтобы кое в чем поправить его [9] «Жизнеописание...»; из жизни, которая была «хаосом», как пишет она, он «уже извлек свет»; ей «осталось работы дней на пять» – иначе говоря, несколько часов усердного труда. Что до нее, она напишет только несколько рассказов об отдельных сюжетах, которые послужат материалом для создаваемого «жизнеописания», – то, что тогда называлось «мемуарами» и что Маргарита насмешливо именует «медвежатами»; они придут к Брантому неуклюжими (потому что она пишет «без прикрас»), но надежными (потому что она пишет правду). Действительно, согласно культурной традиции, усвоенной королевой, писать Историю – не дело героя, он Историю творит! Обработать же ее должен некий редактор: выстроить повествование, насытить его портретами, максимами, историческими ссылками... короче говоря, сделать блистательной.

Через много страниц, сообщая о возвращении своего брата Генриха III из Польши, Маргарита как будто высказывается в том же духе: она напоминает, что в ее намерения входит «не украшение этих Мемуаров, а единственно правдивое повествование и скорое окончание моих воспоминаний с тем, чтобы Вы быстрее их получили». Но это энергичное напоминание о первоначальной задаче здесь возникает как раз потому, что королева только что совершенным образом нарушила принятое на себя обязательство, сделав отступление на несколько страниц (правда, не столько с целью расцветить прозу, сколько чтобы скрыть свой переход в другой политический лагерь, поскольку она изменила старшему брату ради младшего). На самом деле Маргарита уже давно писала совсем не о том, что предполагала сделать вначале. В действительности она не ограничилась «отдельными замечаниями». Обещанные «медвежата» на свет так и не появились, и до Брантома ничего не дошло. Королева взяла рассказ о своей истории в собственные руки.

Не без труда, однако! Начало ее произведения отмечено «ложными обещаниями» и свидетельствует о внутренних конфликтах: она не хочет говорить о своем детстве, но говорит о нем; она не хочет «тратить силы» на «ненужные» воспоминания, но включает их в свой рассказ; она хочет продвигаться быстро, но задерживается... Вот она приняла решение – принципиальное – установить «связь событий прошлого и настоящего», то есть строить повествование линейно. Эта связь, пишет она, «вынуждает» ее начать с начала: «с того времени, когда я была в состоянии запомнить что-либо примечательное для моей жизни». После того как этот изначальный выбор сделан, ни воля Маргариты, ни ее культурные стереотипы [10] не в состоянии помешать начинанию развиваться по собственной логике: то вновь нахлынут воспоминания о более раннем периоде, то королеву охватит блаженство, когда она вновь переживает самые счастливые события, то в ее душе теснятся все остальные чувства, когда речь заходит о самых страшных эпизодах. Ничто не мешает Маргарите менять позицию, из заказчицы будущей работы (которая без колебаний дает советы своему историку) становиться женщиной, которая пересказывает свою жизнь старому другу, шутит с ним об общих знакомых, описывает ему края, где он не бывал, разъясняет дела, которые его не коснулись.

Тем самым она создает новый жанр – жанр аристократических мемуаров. Она явно этого не осознает, почему и не афиширует свой текст и так мало заботится о его распространении. Во всяком случае, она ясно понимает, что ее сочинение – не просто «материал» для передачи писателю, сколь бы верным он ни был. Она отказывается от идеи получить свое жизнеописание, но сохраняет свои «мемуары». К величайшей радости будущих поколений.


Комментарии

1. Ср. сонет Брантома: «Вы как-то мне сказали, чтоб написал о Вас я...» (Recueil d’aucunes rimes // Brantôme. Recueil des Dames, Poésies et Tombeaux / Éd. Etienne Vaucheret. Paris: Gallimard, Coll. « La Pléiade », 1992. P. 906). О динамических связях между этими разными текстами см.: Éliane Viennot. Les métamorphoses de Marguerite de Valois, ou les cadeaux de Brantôme // J.-P. Beaulieu & D. Desrosiers-Bonin (dir.). Dans les miroirs de l’écriture. La réflexivité chez les femmes écrivains d’Ancien Régime. Montréal : Paragraphes, 1998.

2. Marguerite de Valois. Correspondance. 1569-1614 / Éd. Éliane Viennot. Lettre 248. P. 338.

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.