Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

СИМЕОН ЛЕХАЦИ

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ

7. В ГОСУДАРСТВЕ ПАПЫ

Когда приблизился день нашего отъезда в Рим, между нами, о горе мне, под влиянием дьявола и завистливого коварства лживых братий либо сплетен злых людей начались споры и недоразумения. Поссорились мы с вардапетом Закарией и разлучились друг с другом. Он отправился в Рим, а я еще десять дней пробыл в Венеции. Разыскав маленькое готовое [к отплытию] судно, я поднялся на него и через шесть дней достиг красивого города Анконы; это тоже был порт и пристань. Это большой, благоустроенный, изобилующий благами и фруктами город, [стоящий] на возвышенном месте. Вилайет дуки [простирается] до сих пор, а отсюда начинаются города папы, и более не видно знака Марка, но повсюду на городских воротах и дворцах, на мраморе изваяны ключи Петра и тиара папы. Нам сказали, что город построил во имя свое государь Анконы. В море была высокая гора, и на ее вершине стояла большая сводчатая церковь; сказали, что там находится могила строителя, однако мы наверх не поднялись. У нас там была каменная церковь и гостиница, матрас и постель. Из-за приятного воздуха и благодатного климата я пробыл там три дня.

Выехав оттуда, мы через полдня достигли Мадонны де Лорет 1. Это образ богоматери, о котором в час ее преставления попросил Иоанн Евангелист; подал он доску, и, взяв ее, святая Дева приложила [доску] к лицу, и с Благословения божия запечатлелся на ней святой лик, который после преставления совершил много чудес в Иерусалиме и Назарете. И после многих лет волею бога храм и образ были вознесены ангелами и перенесены сюда в это касабу, где [образ] продолжает творить много великих чудес. Истинность этого сказания очевидна, ибо образ и дом очень ветхие и почернели. Много раз короли, похитив, увозили ее (образ богоматери) в свою страну, но она вновь возвращалась на это место, ибо здесь соизволила пребывать. Древнее строение не тронули и не разрушили, но, оставив его в середине, вокруг построили дорогостоящую большую, [81] знаменитую и великолепную церковь наподобие св. Софии. В ней более 150 священников, не считая других служителей. Это такое известное место паломничества, что ежедневно сюда прибывает пять - шесть тысяч паломников. Из-за многолюдной толпы днем туда войти нельзя. Там был один привратник, который знал турецкий язык; увидев нас, он спустился к нам и говорит: «О земляки, не беспокойтесь, я вас проведу ночью, ибо сейчас из - за толпы невозможно войти». Обрадовавшись, мы спросили: «Кто ты и откуда?» – «Я из Хайсары, – ответил он, – был мусульманином, суннитом 2 и чаушем; попав в плен, я познал истинного бога и, крестившись, стал христианином. Уже сорок лет, как я служу этому святому храму, и далее буду [служить]; имею трех сыновей – священников». Когда наступил вечер, он с большими предосторожностями ввел нас в часовню. Подняв покрывало, я увидел всеблагословенное дерево, почерневшее и ветхое, оправленное в серебро; на голове [образа] была бесподобная корона, оправленная бесценными каменьями и унизанная жемчугом. Перед ним висели десять больших, [величиной] в человеческий рост, лампад, присланных королями Испании, Франции и др. Один раз в год они совершают странствование для поклонения [святому образу] из-за множества [творимых им] чудес. В стране франков и в Польше существует правило, чтобы в каждой церкви имя святого, которое она носит, и чудеса, творимые им, – все было записано на скрижалях. А в этой [церкви] были написаны тысяча, две тысячи скрижалей, из множества коих я расскажу об одной. Некий человек издалека, будучи одержим недугом, услышал о великих чудесах, [творимых] святым образом. С великой надеждой он отправился к нему; когда достиг области неверующих еретиков, они схватили его и повели к своему старшему. Он спросил: «Куда идешь?». Тот ответил ему: «К Мадонне де Лорет». – «Какой дар ты несешь ей, как это принято?», – спросили они с насмешкой. «Себя и свое сердце», – ответил он. «Всякий, кто несет дар, – сказали они, – держит его в руках, поэтому надо, чтобы и ты держал свой дар в руках». Те нечестивцы, разрезав [ему] грудь, достали сердце [82] и дали ему в руки, говоря: «Неси так». А он могуществом божьим и благодатью образа радостно и стремительно добежал до святой (Мадонны де Лорет) и, пав перед святым образом, сказал, плача: «Прими от меня в дар мое сердце, ибо ничего больше не имею, и исцели меня, святой чудотворный образ!» И тотчас здоровым водворилось его сердце на свое место. Слава богу!

Простершись ниц, мы также воздали ему (образу) честь и попросили отпущения грехов себе и своим усопшим.

Мы пробыли там три дня, ибо армянским паломникам хлеб и воду давали три дня, а своим соплеменникам – один лишь день, армянам давали кур и гусей, а франкам – одно только мясо.

От Венеции до великого Рима – 15 постоялых дворов, все благоустроенные и огражденные стенами, на высоких горах, у побережья моря. И в каждом городе из любви к Христу и армянской церкви был построен каменный странноприимный дом, где три дня давали еду. Но так как армяне сейчас приезжают редко – в год один, два либо три, четыре [человека], – франки все захватили и владеют этими домами; они сами пребывают в них.

Франки папской страны очень богобоязненны и робки, гостеприимны и милосердны, смиренны и покорны: они особенно ликуют и радуются, когда видят армянина, обнимают и целуют, проявляя большую любовь и милость. Однако наш народ очень нехороший и недружный, [армяне] не любят [друг друга] и много бродяжничают и, куда бы ни прибыли, показывают себя с плохой стороны. У них такой злой нрав, что двое в одном месте и дня не могут пробыть друг с другом, и это не только миряне, но и духовные. Когда они ссорятся, то не ограничиваются тем, что скажут одно-два слова и умолкнут, но [пререкаются] с утра до вечера. При этом попрекают друг друга мужеложеством и говорят такие оскорбления, омерзительные слова, речи и ругательства, что слушателю становится противно; и все это не на армянском языке, которого чужеземцы не знают и не понимают, а на таком языке, который понятен [83] всем людям. Из-за этих ссор и [взаимной] ненависти рассеялись [армяне] и пали в глазах всех народов.

Поэтому во всех городах этой страны отменили [выдачу] обедов, питья, матрасов, одеял и т. д., однако [армянские] дома и часовни пока остаются. Нам сказали, что в странноприимный дом в Венеции ежегодно доставляли две-три бочки вина и каждую неделю выдавали [в качестве] пособия хлеб, мясо, даже соль и уксус, а также деньги. Армяне же ели, пили много вина, пьянели, так как вино в тех странах крепкое – семи, девяти, десятилетней и большей давности, – ссорились, дрались и убивали друг друга, а также совершали много других дурных поступков. Войдя туда, они больше не желали уходить, пока сторожа не выбрасывали их вон. Так, опозорившись и потеряв уважение других народов, они ненавидели и не желали [видеть] друг друга. Одних захватывали [врасплох] с блудницами, других – с мальчиками, а иных – за другими неправедными делами. Одни добровольно стали вероотступниками, другие – разбойниками, а остальные – еще кем - нибудь.

Так, в наше время, четверо мужчин и одна женщина, [подобная] Иезавели (III Царств., 16, 31; Откров., 2, 20) и Иродиаде (Матф., 14, 1, 12), из Урфы, объединившись шли на поклонение св. Иакову. И так как этот народ (т.е. франки) очень почитает богоматерь, то каждый из них повесил себе на шею образ богоматери, с именем которой они бродили и просили милостыню, чтобы побольше собрать. По дороге они встретились с всадником и дали ему поцеловать образ, который он, прижав к груди, поцеловал. Увидев, что это армяне, он достал большой кошелек и дал им один куруш, а кошель был полон. Увидели это армяне, и вселился в них сатана, а злая женщина еще более подстрекала их к злодеянию, как Ева Адама. Набросившись сзади, они свалили его с лошади и, оттащив немного от дороги, зарезали своего невинного благодетеля, как Каин Авеля. Бросив его полумертвым, они пустили лошадь [84] в поле, а сами бежали. Меж тем он тяжко хрипел; проходившие по дороге [люди] услышали голос и разыскали [его], покуда он еще дышал. Спросили мол, кто это совершил. Он же объяснял жестами и [рукой] показывал на тюрбан. Поняв его и бросившись на поиски, они разыскали их, ибо в той стране никто, кроме армян, не обматывает голову тюрбаном, и доставили к судье города. Когда их стали пытать, они признались, после чего всех четверых повесили, а нечестивую женщину трижды колесовали, а [затем], связав позади руки, подвесили, так что локти у нее вышли из сочленений, [однако] она все-таки не призналась и не приняла [вины]; тогда ее отпустили. Встретив ее в Венеции, мы спросили [об этом деле], она сказала, что не имеет вины. Из-за таких гнусных дел армяне были отвергнуты и пали в глазах [всех].

Нам сказали также, что раньше племя армян очень почитали, как святых бога, и даже снимали с паломников их старые плащи, рвали на куски и давали друг другу в дар. Однако теперь уже не так.

В папском государстве [люди] очень добрые, не ссорятся и не дерутся, мечей совсем не носят, и даже острие ножа у всех поломано; лжи они не знают, взяток с тяжущихся не берут, но суд у них справедливый, без [всяких] ухищрений. Таким было дело, совершившееся в наши дни. Сын одного князя, сопрестольника других князей, стал заниматься мужеложеством, за что его схватили и посадили в тюрьму. Этому пороку [его] научили магометане, ибо в Венеции есть много магометанских купцов. Этот порок у них (венецианцев) от них и по сей день. Вынеся через несколько дней решение, его (сына) повели на костер. Меж тем несчастный отец его плакал и рвал свою бороду, ибо то был его единственный сын. Он пал к ногам князей и молил не губить его сына. «Пощадите, – говорил он, – мои седины и сжальтесь над моей старостью, ибо и я такой же, как и вы, сопрестольный вам князь. Я дам вам столько золота, сколько весит мой сын». [Но] они ответили: «Мы боимся бога и не выходим из пределов Писания; мы поступаем так, как велит писание». Не позарились они на деньги и не испугались князя, [85] но сожгли его [сына] посреди города. Поэтому у них совсем не встречаются обман и плутовство.

Расскажу вам другую историю. Из Анкурии, Софии, Тоса и других мест прибыло, как обычно, много козьей шерсти, однако менялы узнали, что это не настоящее [руно], ибо к нему было примешано наполовину, а может и более, овечьей шерсти. Схватили купцов и стали пытать, мол, «вы вместо руна продаете шерсть». Они признались и говорят: «В нашей стране не найти руна, ибо джалалии разрушили, разорили ту страну; коз одних закололи, а других забрали с собой, поэтому вы нашли такой подлог в нашем товаре». Тогда все это отнесли на площадь, сложили, сверху положили дрова и без сожаления сожгли. Однако владельцев отпустили невредимыми.

Другие купцы из Румелии привезли свечи, больше половины их были из сала. Узнав об этом, их владельцев схватили. Эти предложили 10 тысяч драхм, чтобы их не судили, однако они (венецианцы) не взяли, но, сложив все свечи перед св. Марком, сожгли; [свечи] растаяли и исчезли. Сказали, что свечей было на 30 тысяч курушей. Благодаря такой справедливости и суду прочен престол их царства, согласно писанию: «престол его утвердится правдою» (Притчи, 25, 5) и судом.

Хотя вина там много и в избытке, однако у них совсем нет пьянства, и если пьют [вино], то подливают воду и пьют с водой. У них нет также коварства, клеветы и лжи, нет притеснений и обмана, нет и мужеложества, а если где-нибудь обнаружат, тотчас без различия [виновника] сжигают. У них нет воровства, убийств, разбоя, и это не только в городах, но и на дорогах, в необитаемых местах и лесных чащах. Там не знают, что такое караван; если кто хочет куда-нибудь пойти, бесстрашно идет один. Если даже наденешь на голову золотую корону, тебе не причинят вреда. Точно так же и мы, не знающие языка и [никому] неведомые чужеземцы, тихо и мирно прошли длинный путь, как во время императора Морика 3. И повсюду на расстоянии пущенной стрелы друг от друга находились [86] гостиницы и постоялые дворы. В молитве и службе они более прилежны и постоянны, чем магометане. Не только старики, но и юноши, женщины, новобрачные и молодые девушки идут в церковь, держа в руках [священное] Писание, ибо они воспитывают детей согласно заповедям [божьим]. Едва начнут говорить, как их уже учат [говорить]: «Отче наш», «Верую», «Славлю», «Слава Всевышнему», креститься, обращаться с молитвою к богу и до тех пор, пока не выйдут с обедни или литургии, им не дают есть; каждый день, пока не помолятся, они не садятся есть. Малых детей, держа за руку, также ведут в церковь. Если какой-нибудь мужчина или женщина хоть один день не пойдет на службу или литургию, то стыдится выйти [из дома], полагая, что тем самым совершил большое преступление. У них очень распространена благотворительность тайная и явная. Они очень кротки, скромны, незловредны и незлопамятны.

Горе мне, лживому и нерадивому! Ибо есть в нашем народе [люди], которые по два-три года не переступают порога церкви, у иных уже седые волосы, но они не знают «Отче наш», не говоря уже о «Верую» и других, и не крестятся – как те, о которых Павел восклицает: «Ленивые и нерадивые не унаследуют царствия божия» (Послан., гл. 9–10).

Так как они (франки) соблюдают законы и усердно молятся, бог удостоил их многих благ и избавил от гнева [Своего] и разнообразных бед, которые постигают землю, погрязшую в грехах, как бывает в других странах: гусениц, червей, кобылки, саранчи, чумы, голода, кровопролития и пр. Враги также не нападают на них, живут они в мире и согласии, имеют много сокровищ и казну, дворцы и многоэтажные каменные жилища. Это [люди] высокого роста со здоровым и холеным телом и постники, питаются больше фруктами и овощами, чем мясом, и другими неудобоваримыми кушаньями. Один старый франк нам рассказал, что ему 120 лет и у него выросли новые зубы. Он сказал также: «За всю свою жизнь я не видел ни смерти [87], ни голода, ни меча». И что же это, как [не результат] справедливости и правды? Как сказано у пророка: «...беззаконие – бесчестие народов» (Притчи, 14, 34), а праведность возвышает [народ] от поколения к поколению, а также: «…любовь покрывает множество грехов» (I Петр, 4, 8). Они так дружны и единодушны, что, когда встречаются, приветствуют друг друга объятиями и поцелуями, словно приехали издалека либо давно не видели друг друга. И все это без недоверия и лицемерия, ибо любовь – во главе законов и заповедей. Тысячекратно блажен народ, в котором царит любовь!

Итак, мы воздали хвалу народу святому и избранному. От начала и по сей день твердо царство их и патриаршество, ибо они правдивы и чисты. Не то чтобы были безгрешны, но они искупают [грехи свои], ибо только бог безгрешен, а люди, как сказано у пророка, погрязли в грехах. «Кто тот человек, который живет и не грешит?» И Иов говорит, что даже однодневный младенец и тот не без греха. И у них (франков) есть много гнусного; они бесстрашно блудят, едят подобно египтянам всяких насекомых, черепах, зайцев, лягушек, змей и прочее, но это не из-за жадности, а как лекарство, так, [например], кошку [едят] от парши, а других [животных] по другим причинам. Из-за стола они встают полуголодными и совсем не жадны до еды и вина. Нет у них также привычки долго сидеть за столом и разговаривать; быстро поев, они встают и идут гулять и беседовать. В пост они едят рыбу, постное масло и пр. Однако они далеки от семи смертных грехов, ибо, как сказал апостол Иаков (должно быть Иоанн): «есть грех не к смерти» и «есть грех к смерти» (I Иоанн, 5, 16-17). Хотя у них встречаются грехи, что не к смерти, но у других [встречаются] и смертные. Есть народы, которые не едят ни рыбы, ни постного масла, ни вина, но злословьем изводят человека; на пост опиваются и обжираются словно животные и не удовлетворяются, пока не распустят пояса. Павел говорит: [88] «…ни лихоимцы, ни пьяницы… ни хищники царства божия не наследуют» (I Коринф., б, 9). Вот какая разница бывает между грехами!

Эти (франки) никогда не пьянствуют и не злословят, а если увидят какого-нибудь пьяного чужеземца, удивляются и убегают от него, как от одержимого бесом. Пьянство почитается у них большим стыдом. Мы пробыли у них девять месяцев и ни разу не видели пьяного франка, ибо, как и Павел, они пьяниц числят [наравне] с развратниками. По этой причине бог исполнил их [страну] духовной и телесной благодатью, изобилием [всего], золотом и серебром, домами, землями, имуществом и товарами, сыновьями и дочерьми, согласно [Писанию]: «увидишь сыновей у сыновей твоих» (Псалт., 127, 6) и еще: «жена твоя, как плодовитая лоза» (Псалт., 127, 3), и еще: «да будут житницы наши полны… да плодятся овцы наши» (Псалт., 143, 13), «да будут волы наши тучны» (Псалт., 143, 14).

Оставив в стороне остальное, мы, пройдя много городов, замков и красивых крепостей, обратимся к нашему повествованию.

 

8. РИМ

Когда мы приблизились к Риму на расстояние одного дня пути, показался купол св. Петра. Войдя в ворота города, мы увидели красивый мраморный памятник с золотым крестом на верху; он был окружен тройной оградой. [Рим] больше Стамбула, однако половина его разрушена. Мы шли так долго, что утомились, и, наконец, с трудом достигли армянской церкви и странноприимного дома.

Итак, мы увидели всем желанную, славную и прославленную резиденцию императоров, столицу патриархов, великий Рим. Посредине города протекает большая и быстрая река [89] мутная, как Кызыл-Ирмак, делая город более веселым, согласно [словам] Писания: «Речные потоки веселят град...» (Псалт., 45, 5).

Большая каменная армянская церковь имеет десять каменных помещений для паломников, а также покои для епископов, священников и других духовных лиц, матрасы и постели. Меж тем вардапет Закария, увидев меня, обрадовался, повел к себе, и, поцеловав друг друга, мы помирились. Через несколько дней мы позвали армянского переводчика по имени Акоп Амидеци, который сорок, а может и более лет прожил там и которому папа как переводчику определил пятьсот курушей жалованья. Его прислал папа. В качестве пособия вардапету определили в день 12 хлебов, пять оха мяса, две курицы, два оха вина, соль, уксус и другое [продовольствие], а также пять курушей в неделю на карманные расходы. Там был один иерей армянин из Токата по имени Бардугимеос, который с детства воспитывался там и [там] достиг зрелого возраста. Он знал наше письмо и язык, но их [письмо и язык] знал лучше, ибо придерживался их [церковных] законов, и они посвятили его в иереи. Он получал сто красных золотых жалованья в год; церковь, странноприимный дом и кельи – все находилось в его руках. Церковь имела сады и вакуфные дома. Он должен был [отдавать] в стирку грязное [белье] гостей и заботиться обо всех их нуждах. В подчинении у него были 12 человек. Там в 1060 году армянского летосчисления (1611), в папство Павла V, мы пробыли семь месяцев.

Нашим кардиналом был племянник (т.е сын сестры) папы Бургез 4. Ибо папа имел 72 кардиналов, и каждый кардинал был блюстителем [какой-нибудь] одной нации; самый главный и великий [кардинал] был [блюстителем] армян, ибо 72 нации, о которых сказано, находятся в Риме.

Однажды пришли епископы, чтобы повести вардапета к папе. Отправившись туда, мы увидели построенный из красивого камня большой и обширный дворец с башнями. У ворот [90] дворца стояло много воинов с обнаженными мечами; у всех в руках были пики с широкими наконечниками, которые сверкали; одежда у них была другая, иного вида, и у всех были длинные бороды; франки бород не имеют. Нам сказали, что у папы нет более любимых и преданных слуг, чем они; их триста [человек]. Когда папа отправлялся куда - нибудь или в церковь, они окружали его и шли по обе стороны. Сказали также, что эти триста мужей произошли от тех, которых там оставил Лусаворич во время своего пребывания в Риме; они придерживаются их веры, а от нашей отступились.

Когда мы вошли во дворец, нам сказали, что мы должны пройти семь дверей. Палаты за каждой из дверей были убраны разной тканью, а потолки разрисованы золотом.

В первой все четыре стены обтянуты кармазином, ибо в стране христиан не сидят на полу и не украшают пол, как в стране турок, но сидят на стульях и скамейках; они имеют также большой и высокий стол, за которым едят. Вторая была [обтянута] синей и багряной шерстяной тканью, третья – тафтой, четвертая – камкой, пятая – атласом, шестая – парчой, седьмая, где восседал папа, – [тканью], вытканной золотом. Сам он сидел на золотом троне, а на пальце его было кольцо с алмазом, сверкавшим ярче огня. Потолок был из одной ляпис-лазури и чистого золота и отливал разнообразными цветами. Нужна тысяча глаз, чтобы смотреть и наслаждаться [такой] красотой.

Вардапет подошел и поцеловал ногу [папы], ибо руку не полагалось, [ее целовали] только короли. От окружающего великолепия и грозного величия, а также от смущения нас охватили [такой] страх и дрожь, что на наших лицах выступил пот. Папа спросил, откуда [мы] прибыли и каково армянам под рукой неверных. А он (вардапет) ответил: «Я приехал из святого Эчмиадзина, от горы Арарат. Вашими молитвами, святой отец, армянам хорошо». – «Жив ли католикос Мелкисед?» – спросил папа. «Да, жив твоим благоволением», – ответил он (вардапет) и подал ему письмо, два руна, один ковер, крестообразную пуговицу для филона, [оправленную] пятьюдесятью [91] алмазами и на пять драхм противоядия. Взяв письмо, он отказался от подарков, говоря: «Не подобает нам [выражать] такими дарами взаимную любовь». Вардапет поблагодарил и пошел, но [подарков] не взял. А он (папа) послал вслед [людей] и наказал убедить вардапета, но вардапет опять послал [подарки], говоря: «Почему не принимает? Ужель не понравились или не достойны его, ибо ничтожны наши небольшие дары?» Тогда он с трудом принял крест, а противоядие и остальное отослал обратно.

Прошла неделя, мы очень страдали и мучились, особенно потому что не знали их языка. И я очень тосковал, когда вспоминал свою область и родной очаг, моих сестер и зятьев и всех родных и любимых. Я плакал и вздыхал, надеясь, что кто - нибудь будет горевать [со мною]. Но никого не было. Не нашелся для меня и утешитель. Поэтому горело сердце мое, томилось нутро, помрачилась мысль и изнемогала душа моя, и вспоминал я речение псалтыря: «Кто дал бы мне крылья, как у голубя? Я улетел бы и успокоился бы» (Псалт., 54, 7); И я сочинил плач о моей неудачной судьбе:

О, мой творец и Господь бог,
Всех милосердней Ты,
Почему же я так пал
И на чужбину изгнан?
Достигли почестей больших
Все, сидя по домам,
А я с любимыми в разлуке,
Лишен всего, несчастный.
О горе мне, коль передали
Другому мое место,
Меня за мертвого сочли,
Не вспомнив в завещании.
Господь гарибам помогает
Достигнуть их желанья,
Мне душу сохранив и тело,
Ты мой обет исполни.
[92]
Этот народ очень добр и человеколюбив, ибо нас принимали как братьев и товарищей и все объясняли жестами.

Святой Петр

Однажды мы вышли и отправились в большую и великолепную церковь Сан Петру, то есть св. Петра. По дороге мы увидели над рекой большой мост из тесаных камней; по одну сторону [стоял] Петр, а по другую Павел. На другом конце моста стояла неприступная крепость, служившая арсеналом, где находились огромные пушки и множество разнообразного крупного оружия 5. Поперек моста была протянута железная цепь; когда ее натягивали, никто не мог пройти или бежать. Перед св. Петром стоял большой мраморный памятник, подобный [памятнику] на площади Стамбула. То была огромная колонна, высившаяся на четырех бронзовых львах и с золотым крестом наверху 6. Еще далее, у дверей храма, были изваяны из белого мрамора чудесные Петр и Павел, у одного в руках [были] ключи, у другого – меч. Войдя в церковь, мы увидели внутри, у дверей, отлитого из бронзы Петра, а внизу (у его ног) – сундук, и было правилом, чтобы [каждый] входящий сперва целовал ногу [Петра], бросал в сундук милостыню, а затем входил в часовню, где находилось достойное почтения святое тело Петра. Пав ниц, мы поцеловали святую могилу и попросили отпущения грехов нам и нашим усопшим, а также нашим благодетелям и благотворителям. Мы выполнили свой обет, достигли исполнения своего желания; да исполнится и ваше желание!

Обойдя [храм], мы увидели его величину, ширину и длину; длина его равнялась тремстам шагам, ширина – двумстам пятидесяти, а купол [находился] на высоте шестисот ступеней; там еще работали мастеровые, которые снизу казались воробьями. От блеска золота и сияния красок в глазах рябило. [Там] было много мраморных колонн: одни – черные, другие – белые, как снег, некоторые – красные, иные – зеленые, а прочие – пестрые. Все четыре стены были выложены мраморными [93] плитами, которые блестели, как зеркало, и отражали очертания человека. Сам [храм] был построен из пурпурного мрамора. В середине храма над святой могилой был построен [поддерживаемый] четырьмя большими ангелами куполообразный свод, а в его глубине – алтарь; то был главный алтарь. Над святой могилой висело множество больших золотых и серебряных лампад, горевших день и ночь. Под церковью находился склеп, где было много мощей и алтарей святых; все стены были облицованы красивым пурпурным мрамором.

Выйдя оттуда, мы пошли и поцеловали Врата милосердия. Сказали, что [раньше] Врата милосердия пятьдесят лет [оставались закрытыми], а затем открывались, когда был юбилей свободы 7. Увидев, что из тысячи и один не может дожить до этого дня, попросили сократить [срок], и папа установил двадцать пять лет. В тот год, когда они открываются, собирается великое множество людей, ибо они приходят из всех стран. Однажды папа пожелал узнать число паломников, поставил людей у городских ворот и обнаружил 100 тысяч паломников. Слава богу.

Пройдя далее, мы увидели вокруг церкви много мастеровых: одни обрубали камни, другие обтесывали их, а половина делала на камнях резьбу, некоторые распиливали пилой огромные словно горы камни, как дерево песком, а иные были заняты другим делом. Мы спросили: «Сколько человек работает вокруг него (храма)?». Ответили, что три тысячи, не считая тех, которые [работают] в других местах. Мы спросили: «Давно ли начали строить?». Ответили, что тысячу лет назад, и еще через двести лет не будет окончен 8. [Храм] еще не имел колокольни. Кто может описать величину строения и расходы? Мы спросили, какой доход имеет [собор] св. Петра. Нам ответили, что один миллион в год, что составляет четыре раза по 100 тысяч флоринов, помимо других, а именно помощи, присылаемой королями; много тратит от себя и папа, но все же и это не помогает.

Мы видели также [запряженные] пятью-шестью лошадьми гороподобные повозки, [устроенные] искусно и изобретательно, [94] на которых в сосудах и на носилках вывозили из города отбросы. [Точно так же] различными уловками они поднимают двух-трех лошадей на высоту 10 кулачей на верхушку здания, что кажется дивом не только слушателям, но и зрителям 9.

Больницы

Оттуда нас повели в церковь Сан Фертр (Сан Фертр-искаженное Сан Спирито), т. е. святого Духа. Мы зашли также в их больницу, очень большую и украшенную словно царские чертоги; потолок и стены были покрыты золотом и серебром и разрисованы благородной ляпис - лазурью и разноцветными красками, а также обтянуты кумачом. Они очень почитают нищих и немощных, сирот, вдов и больных. Каждая церковь имеет больницу соответственно [своим] возможностям, но эта – больница папы, и [другой], равной ей, не было 10. Она была подобна прямой длинной улице, по ширине которой в четыре ряда [стояли] кровати. Мы спросили: «Сколько здесь больных?» Нам ответили, что сейчас есть тысячи две-три, но летом число их достигает пяти-шести тысяч, так как климат в Риме плохой. Что же касается расходов, то в неделю тратится десять тысяч курушей, ибо [при больнице] имеется триста, а может и больше, служителей. Все они одеты в красное, за исключением векилей, хакимов, кехьи и священников, ибо [больница] похожа на город, имеет судей, писцов, лекарей, кондитеров, банщиков, поваров, пекарей, не считая топлива и пищи для больных, матрасов, простыней и всех прочих нужд. Так как в этой стране все дорого, то один оха мяса [стоит] 15 драхм, один стак хлеба – 70 драхм. Так как это многолюдная страна, то все горы и долы заселены, и Господь одарил эту страну, ибо всего здесь в изобилии, и, если даже захочешь [купить] хлеба на 100 тысяч флоринов, найдется. Когда мы были еще в Риме, собрались продавцы хлеба, пошли к папе и говорят: «Святой отец, в этом году плохой урожай и зерна мало. Мы дадим св. Петру сорок тысяч курушей, разреши нам уменьшить [выпечку] хлеба». Однако папа не [95] согласился и говорит: «Пока есть, пеките, когда кончится, я вам достану». И они, пристыженные, разошлись по своим домам. Однажды хлеба не испекли, и в городе не оказалось хлеба. Сообщили папе, и он повелел судье обойти [город]. Он пошел и везде, где не оказалось хлеба, повесил продавцов хлеба на дверях [пекарни], после чего прочие образумились. Наша речь к тому, что народ франков не знает взяточничества, а флорин там вместо денег.

Не говоря об остальном, обратимся к нашему повествованию. Как уже много раз говорилось, сбитал (Искаженная форма от итальянского оспадале) – это больница или гостиница. Итак, посмотрим, каковы у них порядки и правила.

Больных мужчину или женщину забирают в больницу, ибо каждая церковь имеет две больницы: одну для мужчин и одну для женщин. Однако сперва идут к старшему кехье, то есть бонсиньору, то есть хорепископу, – в папской стране вся власть, величие и слава принадлежит духовным чинам, а миряне у них словно рабы, и так как священников больше, чем мирян, поэтому господствуют они над ними, – приходят и говорят: «Умоляем тебя, прикажи принять в больницу такого-то». А он (кехья) велит отвести [больного] к врачу, чтобы тот осмотрел [кровеносные] сосуды. Это потому, что есть много обманщиков, которые привыкли бродить попусту, ни к чему не способны и притворяются больными, чтобы их взяли в больницу и они ели бы даром хлеб и спали бы на матрасе. Поэтому нужно, чтобы врач осмотрел [кровеносные] сосуды и понял; если [человек] действительно болен, он дает ему маленькую записку к младшему кехье, а тот дает старшему кехье, и [последний] приказывает поместить его в больницу и позаботиться о нем. Когда он попадает [в больницу], с него снимают его вшивую, грязную, противную одежду вплоть до сорочки и дают белую сорочку и штаны, шерстяное платье, [кладут] на высокую кровать и матрас и стелют постель. Ибо там сидят не на полу, а на стульях и спят на [кроватях]; из-за этого нас [96] поднимали на смех, мол, как это вы словно животные сидите и спите и отдыхаете на полу, ведь сырая и влажная земля причиняет человеку много болезней и вреда. А мы отвечали, что так мы приучены.

Итак, вернемся к начатой беседе о больных. Его (больного) укладывают, приходит врач, определяет болезнь и приказывает давать соответствующую ей (болезни) пищу. Когда наступает время еды, приходит служитель и приносит сдол, то есть стол, и так всем; затем приходит другой служитель, приносит белую скатерть, которой покрывают стол, следующий приносит ложку и острый нож, следующий – соль и хлеб, еще один – вино, смешанное с водой, и, наконец, обед. Так, каждый имеет какую-нибудь обязанность; после обеда все опять собирают. Когда наступает вечер, один поднимает больного, а другой поправляет матрас, затем его укладывают и ставят рядом посуду для нужд, которую утром забирают, опорожняют и моют. Каждую неделю меняют чехол на матрасе и простыню. Каждое воскресенье приходит священник, исповедует их и причащает, [а также] служит святую литургию, ибо при больнице есть часовня, ризница, алтарь и пр.

Так посмотрите, как к неимущим больным они проявляют столько любви, уважения и почтения, каких и брат брату не оказывает; и жена так сердечно не служит мужу.

У них также есть лекарства от всех болезней; если кто пойдет попросит, даром дают. Врачи посещают больных и дают им: одному – таблетки, другому – шербет, некоторым – мази, а иным – пластырь и соответственно каждой болезни на кровати пишут, какой обед давать [больному]. Каждую неделю брадобрей моет [больных], бреет и заботится о них. Когда [больной] поправится, снимают с него ту одежду (То есть ту, в которой он находился в больнице), отдают ему его собственную и говорят: «Тебе следовало оказать больше услуг, прости, брат, иди с миром и поминай нас в своих молитвах». Оказывают столько любви, милосердия и благодеяний, да еще говорят: «Прости!». [97]

Санта Тринита

Для паломников там была другая церковь, большая и великолепная, [именуемая] Санта Тринита 11, и сколько бы ни прибыло гостей и паломников, их три дня должны там кормить. Она (церковь) имеет длинную трапезную, наподобие Узун Чаршу 12, где могут сидеть две-три тысячи людей, а на каждую пасху там кормятся пять-шесть тысяч душ. И нет церкви или монастыря, где бы ежедневно не выдавали хлеба.

Капуцины

В каждом монастыре есть триста, пятьсот, восемьсот иноков. Среди них есть род иноков, более строго соблюдающих религию, более богоугодных, святых и добродетельных. В городе они совсем не имеют обителей, но [только] вне [города], [ходят] босые, нагие, без рубахи, одетые только во власяницу, [подвязанную] поясом - веревкой, живут милостыней, денег не берут вовсе, совсем не вкушают вина и мяса, а только овощи. Да и пищу, полученную как милостыню, они сперва дают нищим, а потом сами едят, и то раз в день. У них в монастыре есть много нищих, больных и гостей, которым они служат. На их языке они (иноки) зовутся капуцинами.

Орден Трапистов

Есть еще другой большой и великолепный монастырь; у иноков его существует правило отшельничать поодиночке, не так, как другие – по два, но по одному.

Войдя в свою келью в четверг, они не выходят из нее до следующего четверга. Они не разговаривают, но отдельно молятся, исповедуются, причащаются, получают некоторое утешение и опять поодиночке запираются в своих комнатах, подобно 72 переводчикам 13. [98]

Различные духовные ордена

Есть еще другие монастырские иноки, которые по повелению папы отправляются вокруг света, в варварские и языческие страны: одни в Индию, другие в Аравию, третьи в Персию, а прочие к другим еретикам и сектантам и как апостолы проповедуют Господа [нашего] Христа. Некоторых они обращают в истинную веру, а иные [из иноков] умирают, ибо кого обезглавливают, кого сжигают либо подвергают другим мучениям, или убивают, и все это они принимают с радостью.

Есть еще другой род иноков, которых зовут утешителями. Они ходят по селам, поселкам и улицам и, найдя больного или немощного, заботятся о нем, дают лекарство и убеждают не терять надежды, но быть всем довольным, исповедаться и причаститься и так с надеждой, любовью и верою отойти к богу.

Нам сказали, что существует пятьдесят духовных [орденов]. Каждый орден имеет свой вид одежды и свой цвет; одни надевают черную рясу, другие – белую, у одних снизу черная власяница, а сверху белая, у других сверху черная, а снизу белая, а прочие одеты еще как-нибудь разнообразно и различно. У некоторых на плечах нашиты из шерстяной ткани кресты различных цветов, у одних – красные, а у других – белые, некоторые же держат крест в руке и так ходят. Иные носят разные шапки, а другие имеют разнообразные плащи и воротники. Глава и старший каждого церковного и духовного ордена находится в Риме. Папа посылает кого хочет в другие области и через три года меняет. Мусульмане также имеют порядки, несколько похожие на эти; мевляны Иконии [имеют] моллу-хондкара, шейхи Иерусалима – храм Соломона, янычары – хаджи-бекташи, эмиры Кесарии – эмир-султана, а христиане имеют еще больше.

Правовые порядки

В каждой стране папа имеет легата, то есть нвирака. Каждый год он (папа) отправляет генералов [ордена] судить и расследовать [дела] развратных церковных чинов и назначать викариев, [99] епархиальных начальников, настоятелей монастырей. Так, каждые три года [их] меняют и назначают новых, управляя таким образом. У них существует правило, согласно которому никто не может судить лиц духовного [звания], кроме епископов, а епископа [судит] только папа или легат. Монастырских иноков [судит] только отец-настоятель и больше никто. Ни король, ни князь, ни герцог, ни прочие вельможи не могут судить церковников и клириков. Горе духовным чинам моего народа! Ибо это доброе правило существует и у мусульман, хотя они и нечестивые, ибо янычара судит один [судья], всадника – другой, учащихся духовных училищ и шейхов – третий, а их учителей, так же как и эмиров и видных ученых, никто не смеет судить, даже хондкар. Горе мне несчастному и злополучному, ибо в нашем народе это доброе правило совсем исчезло и отменено. Все смешалось и перепуталось, не разберешь, кто велик, а кто мал, кто мирянин, а кто духовный чин, ибо миряне судят не только клириков и монахов, но и священников, вардапетов и епископов. И не только судят, но и избивают, штрафуют, ссылают, бесчестят, позорят, отбирают у них не ими (мирянами) данную власть и лишают их сана, а также хулят и поносят, о чем считаю неудобным писать здесь. Ни бога они не боятся, ни людей не стыдятся, распутничают и бесчинствуют, и это не только теперь, но с самого начала, еще со времен царей. Каких только бед не навлекли они, будучи уже христианами, на головы наших святых и богоугодных патриархов Нерсеса, Месропа 14, Саака 15 и других святых, а также внуков нашего св. Лусаворича, за что и получили заслуженную кару от правосудного Господа; исчезли царство и власть прославленных родов Аршакуни, Багратуни 16, а также Пахлавуни 17, и стали мы посмешищем и предметом насмешек для наших соседей. Преданы мы в руки наших неправедных врагов, жестоких и злокозненных, и не можем мы и рта открыть, ибо превратились в стыд и позор для всех наций. Вот что говорит божественный пророк: «Не прикасайтесь к помазанным моим и пророкам моим не делайте зла (Паралипом. 16, 22). Помазанные – это священники, [100] а пророки – служители церкви. Итак, дважды и трижды горе нам, ибо мы не уподобились даже нечестивым, которые так принимают, возвеличивают и почитают эмиров, имамов, шейхов, мудрецов, хотя они не помазаны и не рукоположены. А наши миряне господствуют не только над духовными чинами, но и над церквами и монастырями, [пользуются] всеми доходами и плодами трудов монастырской братии; лишая церковников, они сами забирают [все], а также свечи, масло и жертвоприношения и [даже] кожу [сдирают] с них. Именуя себя одни церковными старостами, другие церковными сторожами, они возгордились, сопротивляясь канонам, законам и суду, за что да покарает их Господь!

Похвала франкам

Итак, как еще восхвалить [франков], что еще хорошего сказать о них, этом очень добром, богобоязненном, смиренном и кротком, чувствительном и милосердном народе? Длань их всегда [готова дать] милостыню, а руки развернуты для молитвы, рты их благословляют, а языки прославляют, сердца их чувствуют, скорбят и сожалеют, мысли устремлены ввысь, а ноги направлены к церкви и учению. И из-за великого смирения их дал им бог много величия и славы, имущества и казны, дома, построенные из тесаного камня. [Одни из них] надевают апарош и шелк, то есть камку и атлас, другие – дорогие чухи, но не цветные, красные или зеленые, а черные; [снизу], подобно кающимся, [носят] власяницу. И так не только простолюдины и крестьяне либо горожане, но и знатные князья, и [даже] великий и могущественный государь Испании одевается в черное и каждый день пешком ходит в церковь. Все они, и духовные и миряне, а также крестьяне мудры и любознательны, ибо среди них имеются и богословы, и философы, и музыканты, и геометры и астрономы. Десятилетний мальчик за один час может подсчитать десять тысяч драхм. Меж тем наш народ очень охладел [к заповедям божьим] и забыл их, даже имя [101] божие никогда не вспоминаем. Из-за этого [у нас] совсем нет любви к учению, потому и детей [своих] оставляем в пренебрежении и беспечности, и они вырастают невежественными и глупыми, как скоты, на грех родителям и на позор себе. Поэтому постепенно исчезли в нашем народе священники и мудрецы, а тех, которые существуют сейчас, стыжусь называть священниками.

Наши речи к тому, что у них и малые дети – настоящие вардапеты и знают догматы веры и исповедание наисвятейшей Троицы Отца и Сына и Духа святого, [сведущи] также в других светских науках, ибо они учатся 15, 20, 25 лет и не около родных, но вдалеке, в чужих странах.

Иезуиты

Есть один большой монастырь, в котором живут 500 - 600 иноков, именуемых иезуитами, то есть братьями Иисусовыми; подобно Илье [они] – большие ревнители веры и правил. Они настоящие философы и богословы, три раза в день читают в церкви проповедь, в школе дают уроки. Согласно Павлу, они всегда заботятся о небесном и не желают ни земной славы, ни роскоши, ни величия, кои суетны, но царствия небесного. Они не имеют и не желают богатства, как другие, совершенно обратившиеся к мирскому и земному. Ибо не должно и не пристало христианам кичиться и гордиться подобно язычникам, как сказано у апостола: «Да и все желающие жить благочестиво во Христе Иисусе будут гонимы» (II Тимоф., 3, 12), и еще: «Взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, который вместо предлежавшей ему радости, претерпел крест...» (Евр., 12, 2), и так далее, ибо в смиренномудрии и нищете пришел в мир Господь наш, и, хотя Он царь над царями и бог над богами, рожден в пещере и был положен в ясли бессловесного животного. Горе мне, какими после сего должны быть кроткими и смиренными мы! Как говорит он: «Научитесь от меня, ибо я кроток и смирен» (Матф., 11, 29). [102] Эту смиренность мы видели во франках и, благодарные, воздали славу богу, который дал им такую славу и величие.

Сан Джуан

Через несколько дней мы пошли в Сан Джуан, то есть в [церковь] св. Иоанна Евангелиста; она очень большая и великолепная 18. При ней были две больницы, в которых лежала тысяча больных. Перед [церковью] находился высокий памятник из желтого мрамора с золотым крестом на 19 верхушке . В этой стране установлено, чтобы перед каждой церковью стояла колонна, согласно видению св. Ефрема, который молитвы св. Василия узрел в виде столпа света и услышал [глас небесный], что столп тот – это молитва св. Василия, ибо во всех церквах молитвы – столпы праведников. У подножия колонны находился приятный на вкус источник и на нем орел, то есть св. Иоанн, из клюва которого била обильной [струей] вода. Справа и слева от него были два вишапа, из пастей и пупков которых также текла вода. Войдя внутрь, мы увидели красивые строения и образа из чистого золота и серебра. Там стоял удивительно большой орган, который, как сказали, стоит 30 тысяч курушей. Так светло и красиво там, что нужно иметь тысячу глаз, чтобы наслаждаться [красотою] здания.

По левую сторону была другая, большая и древняя церковь, которую построил Константин 20. Сказали, что там находится голова святого Крестителя, другие же говорят, что [она] на Мальте, а армяне говорят, что в Гандзасаре. Там лежит и тело отца Иоанна, пророка Закарии, а также много других мощей и костей святых, которым мы поклонились. Мы прошли вперед, туда, где находился главный алтарь, который был заново чудесно украшен; на нем стоял ковчежец, покрытый золотой резьбой и оправленный различными каменьями и жемчугами.

Тысячекратно блаженна память дарителя. Говорят, что он (ковчежец) стоит 40 тысяч флоринов. Перед алтарем находились также четыре колонны из благородной бронзы, которые, [103] говорят, были позолочены. На алтаре стояли большие отлитые из чистого серебра двенадцать апостолов и другие святые. Чьи уста могут описать или оценить это?

В одной часовне мы увидели всадника – сказали, что это Константин, – с короной на голове и соколом на руке. В этой церкви было шестьдесят больших мраморных колонн, не считая малых и других чудесных строений, которые словно перстом божьим построены. В храме, на [его] правой стороне, мы увидели на потолке семь золотых пурпурных яблок; сказали, что по-турецки их зовут кзылалма.

Санта Маджор

Рядом с ним (Сан Джуаном) была большая и великолепная церковь Санта Маджор, то есть Великая богородица 21, с тремя куполами. Там находилась одна из тех колонн, к которым привязали Христа; ее оковали железом, но отверстие оставили; пройдя туда, мы приложились [к ней] глазами и лицами, а также четками. По обе стороны главного алтаря были часовни, в которых, сказали, лежали мощи многих святых, а также часть [мощей] Марка Евангелиста, – да будет лицо мое их пеплом. Вправо от церкви, по приказанию нынешнего папы Павла, строилась часовня, очень дорогостоящая, ибо четыре стены ее, а также потолок были покрыты золотом и разукрашены ляпис - лазурью, а пол выложен мраморной мозаикой, где [после смерти] он сам должен был лечь. Надо иметь тысячу глаз, чтобы насладиться красотою искусства. Там были также большие колонны из разноцветного мрамора, которые, как сказали, равны [по цене] золоту.

Пройдя еще вперед, мы увидели маленькую каменную церковь и, обойдя ее, много алтарей; главный алтарь был весь выложен из белого, как молоко, мрамора, и на нем, как живые, были изображены три царя, отец Иосиф, рождение Христа и страсти Христовы; они поражали зрителя, и не верилось, что это творение рук [человеческих], а не промысл и слава божия.

Мы увидели другую церковь, круглую, как турецкая баня; [104] в ней находился тот бассейн, в котором по совету волхвов обмылся царь Константин 21а. Над ним был купол на мраморных колоннах, наподобие гури. Сейчас здесь устроили купель, и, сколько ни обращается мусульман и евреев, [всех] там крестят. Там были и другие часовни и удивительные алтари, коим земно поклонившись, мы вернулись домой.

Церковь святого Рождества

На следующий день мы пошли в один монастырь на высокой горе, к которому поднимались по двумстам ступеням; на верху их были две каменные львицы, из пастей которых била вода. Войдя внутрь, мы долго ходили вокруг. Это также было удивительное здание; оно имело сорок колонн. Там был маленький купол на четырех колоннах, изнутри бесподобно украшенный пластинками из чистого золота и ляпис - лазури [и внутри] высокая могила из пурпурного мрамора. Мы спросили, чья это [могила], и нам ответили – матери Константина, Елены, которая нашла древо Креста; поклонившись ей, мы вернулись домой. Нам сказали, что это самая первая и древняя из всех церквей и звалась она церковью Рождества 22; это отсюда на рождество Христово посылают иноков в Иерусалим и Вифлеем. Справа от церкви был дворец 23; [нам] сказали, что здесь сидит парон, то есть властитель города, и векиль папы, который судит все мирские дела, развратников, воров и прочих, ибо папа не дозволяет проливать кровь. Еще далее мы увидели двух подобных вишапам исполинов, [изваянных] из большого камня, которые держали по одному неукротимому коню 24. А перед воротами стоял отлитый из бронзы всадник с булатным [мечом] в руке. [Одни] сказали нам, что это строитель города, а другие, что это царь Константин 25. При дворце находился фонтан, из различных мест которого била вода; на верху его (фонтана) стояла красивая девушка, державшая в руке цветок, и сказали, что раньше римляне поклонялись этой женщине. По обе стороны источника лежали подобные вишапам огромные мраморные исполины, в руках которых также были цветы и пальмовые [106] ветви; я измерил большой палец ноги одного [из них], и он [оказался] шириной в одну пядь, а длиной в две пяди; им также поклонялись 26. Там было также много других изображений лошадей, людей и животных. [Там] стояла изваянная из мрамора женщина, голова которой была величиной с карас. Все это осталось от идолопоклонников, и было написано, что здесь находился престол и здесь восседали первые цари и императоры. Увидев все это, мы восхитились, воздали богу славу и вернулись домой.

Базилика Сан Паоло фуори ле Муро

На следующий день мы совершили паломничество в церковь св. Павла 27, ибо она находилась вне города, на расстоянии одной мили. Когда мы вышли за ограду, справа и слева от дороги увидели много монастырей. Пройдя полпути, мы увидели чудесную часовню; над дверью были изваяны Петр и Павел, которые целовали друг друга. И сказали, что это тогда, когда Павла вели, чтобы обезглавить, встретил он Петра, и, увидев друг друга, они долго плакали и, обнявшись на прощание, поцеловались и расстались. А сейчас на этом месте стоит церковь. Там изображены все страсти этого святого, именем которого названа церковь, дабы невежды понимали суть дела, ибо, как бы человек ни был неискушен и неграмотен, поймет. Мы вошли в очень древний, оставшийся еще от [времен] Константина, собор св. Павла. Сказали, что, когда закончат [собор] св. Петра, начнут обновлять этот. У наружной двери находился алтарь св. Дионисия, мы поклонились там. А во время обезглавления Дионисия совершилось великое чудо, ибо, когда ему отсекли голову, он, взяв ее в руки, целый час ходил вокруг, а затем положил голову и испустил дух. По другую сторону [также] был алтарь, и [на нем] было написано: «Здесь [лежит] тело девы Устиане». В церкви был красивый балдахин на четырех колоннах благородного мрамора, а внутри [лежало] тело святого апостола Павла, [окруженное] всяческими почестями и [освещенное] серебряными лампадами, на которое зрители [106] смотрели, широко открыв глаза; от блеска в глазах рябило. Там, пав ниц, мы воздали почести и испросили отпущения грехов себе и своим усопшим. Затем мы подошли к главному алтарю и увидели удивительнейшее сооружение: весь пол перед алтарем был выложен мозаикой, на нем были изображены различные животные и даже, как на бумаге, нарисована печать папы, ибо построили его по приказанию папы. И на лицах тех, кто смотрел, играли лучи сверкающего мрамора, как в [соборе] св. Марка в Венеции, и, наконец, он был окружен [решеткою] из бронзы, чтобы никто туда не входил и не ступал ногами, кроме священников во время литургии. Рядом с ним (главным алтарем) был алтарь Св. Креста, могущественный и чудесный, закрытый занавесом, однако каждую пятницу и когда приходят паломники, его открывают, ибо он очень чудотворен. [Там] было написано, что одна богатая и богобоязненная женщина постоянно приходила туда и, пав [на колени] перед Св. Крестом, от глубины сердца молилась, плача и бия себя в грудь, словно мытарка (Лука, 18, 13.). Однажды раздался глас распятого Единородного, который сказал: «О благоверная женщина, отпущены грехи твои». И перед Св. Крестом была изваяна коленопреклоненная женщина. По сей день он творит много чудес, поэтому его очень почитают, и в пятницу здесь собирается бесчисленное множество людей; [тогда] ударяют в малый колокол, поднимают занавес, и толпа падает ниц, как в час вознесения тела и крови Христа. Там было восемьдесят мраморных колонн, ибо она [церковь] удивительно походила на Вифлеемскую [церковь] Рождества, однако от древности они почернели. Между двух [колонн?] был глубокий колодец.

Аббатство трех фонтанов

Оттуда мы прошли две мили [до места], где обезглавили Павла, от города же это в четырех милях, однако мили у них маленькие, [не такие], как мгоны, или морские мили. Это также большая и древняя [церковь]; поклонились мы и там. Рядом [107] находилась маленькая церковь, где после литургии раздавали милостыню; войдя [туда], мы помолились. Выйдя оттуда, мы пошли к трем фонтанам; они были великолепны и красивы; войдя мы помолились. Фонтаны были [расположены] один возле другого, мы выпили из них, и оказался у них разный вкус: [один] вкуса обычной воды, в другом [вода была] с привкусом крови, а в третьем – с привкусом молока, и пораженные этим мы воздали хвалу богу, творящему чудеса для своих святых. Туда была перевезена одна колонна из [церкви] Воскресения Христа, которой мы коснулись четками. На мраморе было изображено обезглавление Павла и ужасного вида палач, державший в руке обоюдоострый меч. Отсеченная голова, подскочив, [коснулась] трех мест, и из трех мест забила вода. Увидев это, палач ужаснулся, выронил меч из рук, а затем принялся рвать [себе] бороду. На другой стороне был Петр, распятый вниз головой; его изобразили так жалостно, что зрители плакали 28.

Базилика Сан Лоренцо фуори ле Муро

Оттуда мы отправились в церковь Сан Бастиан, которая находилась на расстоянии брошенной стрелы. По дороге мы увидели монастырь, именуемый Аветум (Благовещение); поклонившись, мы потом долго шли, пока достигли базилики св. Лоренцо 29, которую недавно племянник папы кардинал Бургез велел обновить, [не скупясь] на расходы. Главный алтарь от пола до верха был из очень дорогого мрамора, блестевшего, как зеркало, так что в нем отражалась вся церковь. У нас была маленькая собачка, которая всегда ходила за нами. Подойдя к мрамору, она в нем увидела себя, подумала, что это другая собака, и начала лаять, мы с трудом заставили ее замолчать. Внизу была большая, как город, пещера. Зажегши факелы, мы спустились вниз; нам сказали, что во время идолопоклонства здесь скрывались св. Сильвестр и с ним много святых. [Пещера] была очень глубокая и темная; спустившись на двадцать пять ступеней, мы вошли в очень узкий и тесный проход, по которому не могли идти выпрямившись, а только согнувшись [108] вперед головой. Мы увидели пещеру большую, чем дом; с четырех сторон она была вырыта, как узкая могила, там была греческая (латинская) надпись, которую мы не смогли прочесть. Пройдя далее вперед, мы увидели еще две-три пещеры; в стенах были вырыты [углубления], служившие местами молитв для святых отшельников. Там было много вырытых в земле глубоких расселин и пещер; помолившись и поклонившись везде, мы вернулись домой. Было много и других монастырей, но мы не смогли их посетить, ибо день клонился к концу.

Санта Кроче

На следующий день мы пошли в Санта Кроче, то есть [церковь] Св. Креста 30; там находится святое древо Креста. Она (церковь) расположена за городом. Войдя внутрь, мы увидели удивительное строение – великолепное и очень большое. На главном алтаре, на возвышенном месте, хранилось распятие, а вокруг была изображена вся история о том, как поехала Елена в Иерусалим и как при ее приближении к Риму сын ее Константин вместе со множеством священников, большой толпой народа и многочисленной конницей выехал ей навстречу. На белом коне в золотой сбруе и усыпанных каменьями и жемчугом удилах ехал он (Константин) с золотой изукрашенной бесценными каменьями короной на голове, с ладаном, свечами и всяческим благолепием. Воздав почести Св. Кресту и с державой Павла в деснице, он на коне поехал вперед, а вслед за ним его мать. Так, с торжественным великолепием они въехали в город и водрузили там святой Крест, а над ним построили церковь во славу Св. Креста и назвали ее [церковью] Св. Креста. По сей день он находится там, и мы, удостоившись увидеть его своими глазами, помолились и испросили отпущения грехов себе, своим родителям, всем кровным родственникам и благодетелям.

Существует правило, согласно которому все паломники должны босиком и пешком, в стенаниях и великом раскаянии посетить эти семь церквей – три в городе и четыре вне города, ибо [109] они большие и главные. Однако князья и вельможи [объезжают] их на лошадях, мулах и в каретах. Весь этот путь [равен] 18 мгонам.

Домине куо вадис

Мы увидели еще другую каменную древнюю церковь, подобную [церкви] святого Воскресения в Иерусалиме, построенную Еленой. Около городских ворот мы увидели маленькую часовню, на которой были изваяны Христос и Петр, будто беседующие друг с другом. Сказали, что это то место, где Христос встретил Петра, когда [тот] бежал, испугавшись Креста. И увидев Христа, спросил: «Куда идешь, Господи?» Он ответил: «В Рим, на распятие». Говорит Петр: «Господи, один раз Ты был распят, опять хочешь?» Христос ответил: «Ты не хочешь быть распятым, я буду распят за тебя». Поняв речение, Петр пал к ногам Христа и говорит: «Господи боже мой, не только буду распят, как Ты, но и вниз головой подобно Адаму». Тогда Иисус исчез. А Петр, воспрянув духом, с радостью пошел в город, где палачи, схватив его, повели к нечестивому Нерону. Он повелел [его] распять, и, отведя [Петра] на место казни, хотели его распять, но он обратился к палачам с мольбой, мол: «Не распинайте меня вверх головой подобно Господу моему, ибо я недостоин, но вниз головой». И неверные так и сделали. И где бы что бы ни было сказано или сделано, все это написано, нарисовано и изваяно, и построены [там] церкви. Вечная слава богу.

Вернувшись домой, мы несколько дней отдыхали.

Базилика Сан Джузеппе деи Фаленьяни

Однажды мы пошли в темницу Петра; там была великолепная церковь 31. Войдя внутрь, мы увидели обиталище иноков, благолепное и словно рай Адама изобилующее цветами. Нам показали красивую часовню круглой формы и окованную железом. дверь и сказали, что здесь находятся цепи Петра. Мы упросили настоятеля монастыря, и он открыл дверь и, воскуряя [110] ладан, при свете множества факелов и свечей показал нам оковы и цепи, которые с ужасом, дрожью и молитвами надели на шею каждого из нас. Положив их [на место], нам принесли завернутое в бархат распятие апостола Андрея, к которому мы приложились лицами и радостно поцеловали. Так как оно было древним и потершимся, его оправили серебром.

Оттуда мы пришли в Сан Доменик 32. Это также большая, обширная и великолепная церковь на высокой горе, вся сложенная из камня. Рядом с этим монастырем находилась обитель отшельника Алексиана. Войдя внутрь, мы увидели красиво построенный храм 33. Нас повели в келью, где он (Алексиан) 18 лет подвизался; там были описаны все [его] страсти, но скриж.али и колонны обветшали. Оттуда нас повели к чудодейственному образу богоматери, из которого раздался глас: «Приведите сюда божьего человека», и были написаны [имена] отца и матери; [нам показали] часовню, где находились могилы родителей; мы поклонились им и попросили отпущения грехов 34. Все эти монастыри были [расположены] на высокой горе, перед которой протекала река 35.

Оттуда мы пошли в монастырь Григория Акрагантийского 36 и увидели его темницу и моленную, а [также] место, где священник Сабиний и дьякон 37 Крескенд  были казнены. Лица всех клеветников были [изображены] черными, с разинутым ртом, а тела – горящими в огне. Мы помолились его святой могиле. Однако некоторые говорят, что Акрагон – это остров около Мальты и могила святого находится там.

Сан Стефано

Пройдя еще дальше, мы увидели круглую сводчатую церковь наподобие турецкой бани 38, внутри словно бассейн, а вокруг мраморные колонны. И сколько ни было святых от Адама и до наших дней и какие они только ни терпели муки, все это красками было нарисовано на четырех стенах; при виде таких немилосердных, горестных и скорбных мучений сердце человека [наполнялось] жалостью, а из глаз текли слезы. Кого распиливали [111] от головы вниз, кого, как в тисках, сжимали меж камней, так что глаза, мозги и кишки вылезли наружу, у одних отсекали руки и ноги, у других язык, у кого щипцами вырвали соски, кому раздробили бедра, у иных скребком содрали [кожу], других разодрали железными клещами, а прочих какой-либо другой пыткой лишали жизни, как написано в их истории.

Они (франки) столь набожны и боголюбивы, что помимо больших церквей и монастырей на каждой улице построили три, четыре, пять часовен одна другой краше.

Пантеон

Оттуда мы пошли в очень широкую и высокую церковь со сводчатым куполом 39. Верхушка купола была плоская, как у мечети. [Нам] сказали, что это здание [построено] идолопоклонниками; в праздник идола там собирались множество мужчин и женщин, приносивших жертвы бесам. Здание так высоко, что, войдя внутрь [одной] из многочисленных келий, [расположенных] кругом в верхнем своде, человек содрогался, к тому же [оно] не имеет колонн, и, хотя мы видели много [подобных] в других местах, в Бурсе и Кесарии, однако такого огромного и удивительного [нигде] нет. Ныне это церковь во имя праздника всех святых, а раньше [здесь] поклонялись всем бесам. С наружной стороны часовни стояли восемь толстых и высоких колонн; по измерении их оказалось, что в обхват [они имеют] три кулача, а в высоту семь. [Церковь] имела большую двустворчатую дверь, большую, чем [дверь] св. Софии, шириной в три кулача и высотой в пять; дверь была облицована дорогой бронзой, к которой, как говорили некоторые, примешано золото. Эта дверь была поставлена в [церкви] Воскресения во времена христианства 40.

Рядом с нею одна возле другой стояло [еще] семь церквей.

Затем мы пошли и посмотрели дворцы Юлиана, Диоклетиана, Максимиана, Нерона и других императоров-идолопоклонников. Однако они были разрушены и пустынны, виднелись лишь основания их и остовы, да и те высокие и обширные, [112] с мраморными колоннами, с изваянными на камнях и каменных плитах изображениями различных зверей, вишапов и исполинов, которые были повреждены и разбросаны в различных плохих и неподобающих местах и оставлены на обозрение и удивление зрителям 41.

Амфитеатр Флавиев

[Там] был еще другой дворец, высокий и обширный, круглый подобно высокой коробке, в десять человеческих ростов, со всякими помещениями внутри, с круглыми комнатами в два-три этажа, весь из белого мрамора 42. Сказали, что здесь гуляли все первые цари; ныне там обитают хищные звери, и говорят, что зверям бросили туда Игнатия 43.

Мы увидели также дворец св. царя Константина, [расположенный] на очень красивом и приятном возвышенном месте, однако он был наполовину разрушен.

Около церкви находился словно дворец большой и многоэтажный дом Пилата, который был разрушен и обращен в сенник для коней и вьючных лошадей.

[Там] была крестообразная дорога, по четырем сторонам ее стояли сохранившиеся от [времени] идолопоклонства четыре великана с родниками перед ними, которые держали в руках: одни – [ветви] пальмы, другие – оливы, а третьи – цветы и водяных насекомых, которых прежде почитали 44.

Там были еще две громадные мраморные колонны, подобные [колонне] на Аврат базаре в Стамбуле. На одной [стоял] св. Петр с ключами в руках, а на другой – св. Павел, изваянные из благородной позолоченной бронзы; [они стояли] далеко друг от друга, один у одних ворот стены, другой – у других, издали бросая друг на друга отблески 45.

А армянская церковь называлась Санта Мария Эйбчицка, то есть Мария Египетская 46.

Однажды мы перешли на противоположный берег реки, на другую сторону, ибо все, что мы описали, было [лишь] половиной города. Мы увидели чудесную, великолепную и очень богатую церковь имени Цецилии, то есть девы Кекилии 47. [113] Мы насчитали там сорок больших серебряных лампад и тридцать подсвечников и под каждым из них серебряное блюдо. Под алтарем, сложенным из одного пурпурного мрамора, который казался человеку блестящим зеркалом, была вырыта в земле пещера, где лежало тело святой Девы. Мы увидели много других сооружений и образов, которых мы не описали, чтобы не докучать читателям и слушателям. Оттуда мы отправились в монастырь, где распяли Петра 48.

Это была большая и великолепная церковь на возвышенном месте, откуда весь город был виден как на ладони. Войдя внутрь, мы увидели много сооружений; по двенадцати ступеням мы спустились к месту распятия; подобно склепу, оно было сводчатым, а снаружи украшено колоннами, и те две колонны, на которых его (Петра) распяли, все еще существовали; пав перед ними ниц, мы, воздав почести, помолились и испросили себе и своим родителям отпущения грехов и вернулись домой.

На следующий день мы пошли в монастырь апостола Варфоломея 49, помолились там и испросили себе и своим [родителям] отпущения грехов. Мы поднялись на алтарь, где в скрепленном железом мраморном сундуке лежала часть тела св. Варфоломея; днем и ночью над ним горели серебряные лампады.

Рядом с этим монастырем находились друг около друга [еще] четыре монастыря, один краше другого. Было еще много других монастырей и церквей, кои мы ни описать, ни посетить не смогли.

Еще дальше, на большой площади, находилась большая церковь, наподобие св. Софии, которая имела толстые и высокие колонны. Пройдя еще вперед на расстояние пущенной стрелы, мы увидели фонтан, который журчал подобно реке; у фонтана стояли две львицы, из пастей которых обильно била вода; по одну сторону был из камня изваян большой и бородатый пророк Моисей, а по другую – Агарон. Напротив него находилась красивая церковь, своим строением, формой и видом напоминавшая [церковь] святого Воскресения в Иерусалиме, а внутри ее было показано место святой могилы и нарисованы золотом изображения. [114]

Фонтаны и бассейны

В Риме есть более десяти тысяч родников – все красивые и превосходные, с бассейном и фонтаном; они также очень благостны и милосердны (т.е. обильны). Каждый фонтан непохож на другой, и вода брызжет в два-три копья (струи). Мы видели большой бассейн наподобие сини из пестрого разноцветного мрамора, измерили его, и оказался он в десять кулачей. Были и другие удивительные родники. У некоторых на вершине фонтана стояли маленькие нагие мальчики и, как живые, смеясь играли друг с другом; в других местах [стояли] вздыбившиеся олени; вокруг некоторых бассейнов расставили уток и гусей, из клювов которых била вода; у прочих [фонтанов вода] била из животов змей, а в иных вода текла из пупка, срамных мест и грудей девушек и из детородного члена мальчиков.

На базаре был большой бассейн, вокруг которого [сидели] страшные старики и безобразные старухи; некоторые дули в трубы, так что у них даже щеки раздувались, словно они настоящие трубачи. Жаль, что вода у них не в цене, ею поят лишь животных и [берут] для приготовления пищи. Иногда летом, в часы зноя, увидев студеную и ледяную воду, мы хотели испить ее, но нам не позволяли, мол, не вздумайте пить, ибо умрете, и давали нам вино. Тысячу раз жаль эти бассейны, приятные фонтаны и вкусные воды, которые там не в почете, ибо они (франки) совсем не пьют воды, а только вино, а кто пьет, тот думает, что умрет от воды, но для нас вода – это жизнь.

Выезд папы в [собор] св. Петра в день святого Рождества

25 декабря, когда у них богоявление, вардапету доставили коляску, запряженную двумя лошадьми, и почтили службой в [соборе] св. Петра, где литургию должен был служить папа. Мы увидели, что в этот день церковь была украшена разноцветными [115] тканями и различными цветами, зелеными листьями и ветвями олив и пальм. Там была такая большая и многолюдная толпа, что мы не могли войти в церковь до тех пор, пока служители папы, раздвинув толпу, не провели нас с трудом к папе. Место, где [сидели] папа и кардиналы, большое и широкое, как церковь, [находилось] у главного алтаря, и с той стороны, [где стоял] народ, было кругом огорожено решеткой, чтобы толпа не теснила папу.

Дверь отворили, и мы вошли внутрь. Место папы было устроено на девять ступеней выше остальных, а над [его] головой [висел] красивый и удивительный балдахин. Он восседал на драгоценном золотом троне. В этой часовне было шесть колонн, привезенных из святого Иерусалима, одни [колонны] – из церкви св. Акопа, и другие – из храма Соломона. На этих колоннах [держался] купол, а под ним был алтарь; перед алтарем был расстелен большой драгоценный шелковый ковер. Места располагались в три круга: нижние для хорепископов, которых зовут бонсиньорами, средние – для архиепископов, а верхние – для кардиналов. По прошествии одного часа принесли четыре удивительные тиары папы: две мягкие, как наши, а две круглые, трехьярусные, наподобие шлема 50; они были унизаны такими крупными и большими каменьями, рубинами, алмазами, изумрудами, яхонтами, что, как нам сказали, одна корона стоит сто тысяч флоринов. На алтаре стояли двенадцать апостолов, отлитых из серебра в человеческий рост; [было] много больших серебряных подсвечников, золотых сосудов, оправленных каменьями и жемчугами, и бесчисленное множество [другой] утвари и сосудов; серебряными были даже светильники, тазы, сосуды для воды и огня. Пока мы, пораженные, смотрели на них, епископ принес большой крест на длинном стержне, пъедестал и ветви которого были серебряными. Его поставили перед алтарем и сказали, что сейчас придет папа, ибо повсюду крест – предтеча папы. Солдаты расталкивали толпу, расчищая дорогу. И вот сперва появились князья, следом за ними священники, монахи, затем епископ, следом бонсиньоры и, наконец, кардиналы. И уже после всех – папа. Он сидел [116] в паланкине, который несли шесть епископов. Как армяне в великий четверг во время омовения ног несут на руках епископа или первосвященника, так и [у них] в обычае нести папу, когда [он] отправляется в церковь, а в другие места [он едет] на мулах.

И к кому он приближался, те падали на колени и, склонив головы, молили: «Благослови, святой отец». И он сверху крестил [их] и благословлял. Остановившись перед алтарем, он, преклонив колени, помолился и, поклонившись, обернулся к народу и перекрестил [его], затем поздоровался с кардиналами. Все поклонились ему, [затем] отнесли и усадили [его] в установленном месте. Когда он воссел, поднялись сперва нижние епископы и, подойдя, поцеловали стопы папы, а потом пятясь назад, вернулись и сели; затем поднялись бонсиньоры и поцеловали [его] колени, и, наконец, кардиналы поцеловали десницу [его]. Когда окончились приветствия, его облачили в очень дорогую ризу, наподобие филона. [Эта ткань] на их языке именуется алтембас, и кангун ее стоит триста курушей. Белая, как снег, она блестела подобно зеркалу; на ней была крестообразная пуговица с бесценным камнем - изумрудом посредине. На голову ему возложили сводообразную трехьярусную тиару, драгоценную и невиданную, а на пальце его был золотой перстень с алмазом, который горел подобно светильнику. Затем начали облачаться в ризы кардиналы, следом [за ними] епископы, а потом бонсиньоры. Поднявшись на ноги, они все вместе возложили на голову папы тиару. Около папы стояли по правую сторону посол короля Испании, а по левую – [посол] императора, за ними уже все остальные, ибо все цари в знак любви и покорности имеют при папе своих послов и каждые три года меняют их, как [это делают] в Стамбуле и Халебе. И вот зажглись светильники, лампады, белые свечи и факелы.

Когда папа молился или читал евангелие, все клали земные поклоны. У бонсиньоров корона была цельная и плоская с одним крестом, у архиепископов – открытая и плоская с двумя крестами, а у кардиналов – раздвоенная и еще более красивая. [117]

И когда они вместе с папой молились и ходили кругом, сияние множества корон устрашало зрителей, ибо напоминало страшный суд. Когда папа начал литургию, дьячки стали подпевать. Папа имел одного искусного псалмопевца-служителя, обладавшего очень приятным голосом словно ангелы или Мамас 51; когда он пел, остальные молчали. Говорят, что еженедельно он получает от папы пятьдесят деканов золотом [в качестве] олофе. Каждая церковь имеет такого сладкоголосого мастера, но подобного этому мы не видели; кто услышит его, восхищается и замирает. А звон колоколов, звуки органа, труб, литавр и других музыкальных инструментов слышны были по всему городу, они оглушали слушателя, и, возрадовавшись, люди ликовали душой и телом.

Когда окончилась святая литургия, [папа] собственноручно причастил князей и кого сам пожелал. Молю Господа бога помочь всем верующим, и особенно нам, армянам. После литургии принесли носилки, и он сел в них. Когда папа скрылся во дворце, принялись [все] палить из пушек, стрелять из ружей и трубить в трубы, радуясь и веселясь. Воины и вольные люди облеклись в доспехи, [надели] на головы шлемы, у некоторых в руках были обнаженные обоюдоострые мечи, а у других копья, щиты и пики, которые так сверкали в лучах солнца, что ослепляли зрителей. Почет и слава папы были таковы, как в древнем Израиле у ковчега завета 52.

В тот день в городе было большое веселие; мы же пошли домой.

В Риме было семь башен наподобие башен Стамбула, однако эти [стояли] в отдалении друг от друга и [были] еще выше. Они были сооружены с таким искусством, что в прежние времена вода поднималась по свинцовым [трубам] до верхушки, однако ныне они разрушены, впрочем, трубы еще видны 53. Слава богу. Аминь.

В нынешнем году преставился Христу благою смертью христианский аламанский император по имени Матвей 53а.

Около [собора] св. Петра находилась маленькая церковь, которая была полна костями умерших. Войдя внутрь, мы увидели [118] над дверями приставленный к стене труп, с волосами и бородой. Увидев это, мы спросили [о нем], и нам ответили: «Эта церковь – кладбище для гостей и чужестранцев, а также для паломников, ибо их хороним здесь; за 24 часа их мясо и кожа разлагаются и исчезают, остаются только кости; этот же [человек], будучи местным, обманул: мол, я паломник и чужеземец; его приняли и, когда он умер, похоронили там; однако он не истлел, но остался таким, как его видите, на диво и удивление зрителям». Мы спросили: «Почему произошло это чудо?» Они ответили, что для могил сюда привезена земля, купленная на сребреники Христа (Матф., гл. II); впрочем, некоторые говорят, что привезена та земля, на которую пролилась в святом городе Иерусалиме благородная кровь Христа, потому и совершаются чудеса.

Нам показали также платок Христа, перед которым мы помолились и попросили отпущения грехов. И сколько ни есть предметов мучений и пыток, сосудов и гвоздей, копий, святого распятия и прочего, а также многочисленных костей, останков и мощей святых, – все собрано здесь, одно – куплей, а другое – воровством, ибо все церкви полны костями и мощами святых мучеников.

Школы

Папа имел 72 кардиналов соответственно 72 ученикам, 72 переводчикам 53б и 72 нациям. Каждый кардинал, как мы говорили, стоит во главе одной из наций, ибо в великом Риме живут 72 нации иноверцев и христиан и каждая из 72 наций имеет отдельные церкви, училища и странноприимные дома.

В городе имеется большое общее училище, в котором каждый день дают уроки богословия и разных других наук, как философия, геометрия, астрономия, арифметика, десять категорий Аристотеля и часть введения Порфирия 53в, песнопения. Там учатся пять-шесть тысяч душ из отдаленных городов и областей; туда приезжают из всех стран: Германии, Испании, [119] Польши и других, и не только бедные, но и сыновья богатых и князей, молодые люди и духовные чины. В Риме много богословов, философов и мудрецов; всех собирают там и оттуда отправляют в другие области, ибо сейчас Рим – это Афины, а может быть еще более. И все это даяниями папы. Они так стремятся к учению, что учатся 10, 15, 20 лет. Меж тем племя наше и его сыны совсем не имеют ни способности, ни любви к учению. Хотя детей и отдают учиться, но [только] в младенческом возрасте, пока они непригодны к работе; когда же они подрастут, забирают, говоря, что этого достаточно, пусть возвращаются домой. И не завершив учения, мальчик так и остается невежественным.

Благодеяния папы

У некоего именитого [человека] мы спросили: «Каковы доходы и расходы папы?» Ответили, что ежедневно он имеет 24 куруша дохода, который делит на три части: одна часть [предназначается] для конницы и воинов, ибо и он имеет галеры, укрепленные города, села и местечки и суда на море; он должен держать войско, чтобы враги не причинили вреда; другая часть идет на его личные нужды и третья – на милостыню и вспомоществование нищим и нуждающимся, ибо ежегодно папа много тратит и на милостыню. Один векиль за год раздает 40 тысяч курушей. Другой векиль выдает замуж девушек-сирот, а мальчиков отдает учиться ремеслу и [дает им] деньги. Еще один векиль ведает больницей. Другой раздает милостыню паломникам и немощным, сколько бы тысяч человек ни пришло. [Папа] имеет еще векиля, который дает милостыню мирянам – собирателям пожертвований. И еще один векиль дает [милостыню] собравшимся духовным чинам, епископам, священникам, дьяконам.

Ты погляди, сколько каждый год приезжает одних только епископов, помимо [епископов] 72 племен. Так, однажды приехал из Хамида сирийский патриарх, бежавший от мусульман [120] из-за православной веры. Ему он дал тысячу курушей, и [каждую] неделю [епископ] получал как пособие одного быка, трех овец, пятьдесят кур, пять мэтрэ вина, десять хлебов в день, уксус, соль, зелень и пр. Приезжают точно так же много греков. А из Армении ежегодно бывают пять-шесть епископов и вардапетов, помимо праздношатающихся иноков и иереев. Кроме этого, он посылал иногда помощь царям.

Об этом хочу кое-что сообщить слушателям, молю только выслушать мои речи охотно и не скучая.

Сперва о первой милости папы. Ежедневно за его обильный стол садятся есть 12 душ, а сам он [папа] должен прислуживать им. Впрочем, теперь он не приходит. Сказали, [будто] причина та, что однажды один француз опьянел, желудок его не выдержал и он срыгнул на стол; это вызвало в папе отвращение. В другой раз один сильно опьяневший армянин хотел поцеловать руку папы и, толкнув стол, опрокинул чары, иные разбил и пролил вино на него. С того дня [папа] не выходил к их столу, но приказал угощать их за другим столом и сказал, чтобы вместо него прислуживал им великий кехья, который был епископом. Однажды и меня повели к столу папы обедать. Когда мы собрались, принесли в серебряном тазу и кувшине воду и, после того как мы умылись, дали полотенца и усадили по порядку. Перед каждым были поставлены три вида кушаний, один оха неразбавленного вина и, согласно их правилу, вода; однако ты пей столько, сколько можешь, и, если выпьешь его, дадут еще. Впрочем, армяне пили без воды. А вино было семилетней давности. Такого в других местах не сыщешь. Нам прислуживали другие духовные чины. Мы, двенадцать человек, сели соответственно двенадцати апостолам, а в другом месте сели другие 72 человека соответственно 72 ученикам. Каждому принесли семь-восемь дорогих кушаний; что можешь есть – ешь, а что не можешь – ставишь на скатерть, [мол], отнесите обратно. Каждый кусок стоит один уруп. После обеда подают сладости и дорогую, сладкую и вкусную халву. Ложки, ножи, тарелки – все серебряное. Армянину оказывают больше почета и сажают на главное место. [121]

Вторая благостыня: принято, чтобы во время каждого его (папы) выхода нищим раздавали 25 курушей, если [папа] отправляется далеко, [он] садится в носилки, влекомые двумя мулами, один спереди и другой сзади, [за ним следуют] шесть белых мулов, шесть телохранителей, на них наброшен красный бархат до земли. Сам он также надевает красное. [К нему] другие солдаты не приближаются, окружают его только бородатые немцы, то есть тудешки 54, которых, как говорят, оставил Лусаворич.

Третья благостыня папы та, что ежегодно он должен обеспечить 500 мужчин и женщин; женщинам [он дает] приданое и деньги, а мужчин [отдает] учиться ремеслу, смотря кто [к какому ремеслу имеет призвание]; некоторым [жалует] 100 курушей, иным 50, либо больше или меньше.

Установлено, что каждый монастырь соответственно своим возможностям должен обеспечить 50 или 60 либо более девушек-сирот и бедных молодцов. Так как в этой стране девушек много, а мужчин мало, нужно иметь большое приданое, иначе никто не возьмет жену без денег; то же самое и в Польше.

Четвертая благостыня папы та, что ежедневно он раздает [в качестве] пособия некоторое количество хлеба, вина, мяса и прочего нескольким сотням бедных служек и священников, а также мирян, старых и покинутых, немощных, больных, неимущих, сирот, вдов, бедных, нищих и других.

Пятая благостыня та, что, сколько бы паломников ни пришло со всего света, он три дня должен кормить и поить их.

Шестая благостыня: кто бы ни был паломником, мирянин или духовное лицо, он [всем] дает на расходы 5, 10, 20 или 30 курушей; духовным лицам [дает] 10, 15, 20 курушей; если [это] епископ – 100 [курушей]; если вардапет – 200-300 курушей.

Посмотри, сколько тысяч составит это в год!

Седьмая: сколько бы евреев или мусульман ни обратились в христианство, папа должен одеть их с ног до головы в белое; он дает им также деньги, смотря по человеку, – 10, 20 или 30 курушей, и съестное. [122]

Восьмая благостыня та, что, сколько ни есть мальчиков-сирот и неимущих девушек, он всех собирает и отдает учиться ремеслу.

Ты только посмотри, сколько там найдется своих и чужих мальчиков!

Девятый зекат: каждый год в страстной четверг [папа] должен вымыть ноги 12 человекам, но днем раньше он отправляет всех в баню и дает им рубаху, штаны, белую чуху, туфли и шапку. Вымыв им ноги, он сажает их за стол, а армянин садится во главе его, и [папа] всем дает имена апостолов; армянина же всегда [нарекает] Петром.

После обеда он каждому дает пару больших четок и два распятия: одно – золотое, другое – серебряное.

Десятая милостыня –-это больница Сан Спирито, которая больше целого города; мы уже говорили, сколько там человек и какие расходы на обеды, постель, дрова и пр.

Одиннадцатая: папа собрал в своем городе [представителей] 72 народов, и каждый народ имеет свою церковь, больницу, школы, обеды, постели, матрасы. Армяне также имеют церковь, больницу, школу, однако детей [там] нет, всего двое, так как армян мало. Они создали также печатню, которую мы видели своими глазами. Да просветит бог их души, за то, что они заботятся о нас больше, чем мы сами. Сказали, что печатня стоит 10 тысяч курушей. Однако сейчас, как и в Венеции, она бездействует, ибо из-за беспечности и злого нрава нашего народа нет ни управляющих, ни работающих.

Двенадцатая благостыня та, что в стране папы так милосердны, что, сколько бы пленных ни бежало и ни попадало в эту страну, он всех освобождает. Король Испании даже не удостаивает их того, чтобы крестить. В других местах хотя и крестят, но не освобождают, ибо говорят: мол, «ты поневоле переходишь в христианство, а этого бог не приемлет; перешел бы тогда, когда был у себя дома и свободен». Но папа, как только крестит, [тотчас] освобождает.

Тринадцатая милостыня та, что, сколько бы ни поймали преступников, разбойников, воров и других, которых должны [123] посадить на вилы или четвертовать, он приказывает сперва отрубить им голову либо задушить, а потом уже применять другие пытки, чтобы [преступник] долго не мучался.

У них есть церковь во имя Обезглавления св. Иоанна, там хоронят всех смертников. В эту церковь с ладаном и свечами приходят с толпой одетые в черное священники, которые несут перед собой хоругвь Христа. Они остаются там до тех пор, пока палачи не исполнят приказания. А потом с большим почетом берут труп, кладут в гроб, закрывают черным саваном и, хотя он и грешен, его хоронят под пение псалмов и благословляя, ибо как христианина, который исповедовался и причастился, его следует почтить. После того как казнят, его не оставляют на виселице, на вилах или на колу, но [тотчас же] снимают и несут хоронить.

Четырнадцатая милостыня: у папы есть один векиль - вития, который имеет пятьсот курушей дохода за то, что каждый день ходит в тюрьмы, исследует, расспрашивает и допытывается, за что посажены в тюрьму, сколько лет сидят, виновны или невинны. Так как бывает много невинных, беспомощных, не знающих языка чужеземцев либо нищих и беззащитных [людей], [не имеющих] ни знакомого, ни [близкого] человека, которые так и остаются в тюрьме несколько лет, ибо это большая темница, наподобие Пападжафара 55. Он идет к судье и освобождает их.

Пятнадцатая: иногда папа посылает деньги и царям для жалованья войску, когда они ведут большие походы против турок или неверных; он же при необходимости дает средства, если денег для [собора] св. Петра оказывается недостаточно, ибо строительство требует больших расходов.

[Все это], не считая скрытой милостыни, о которой, кроме бога, не знает ни один человек.

Во многих местах он строит церкви и творит другие благодеяния, из множества коих я описал здесь немногое. [В папы] избирают [человека] старого, в летах, который едва может прожить 4-5 лет.

Впрочем, озлобленное и раздраженное племя еретиков [124] сочиняет о нем много всяких сплетен, однако он во всем этом невиновен, и в день страшного суда клеветники будут осуждены Христом.

Кардиналы

Кардиналы также очень богаты, имеют города, села, поселки и иные доходы. Живут они в роскоши и великолепии, независимо и самодержавно. Каждый четверг они едут к папе заседать; там, на площади св. Петра, можно увидеть множество карет и лошадей; все кареты позолоченные и дорогие, запряжены шестерками лошадей. Каждая карета стоит одну тысячу курушей, а верхняя покрышка их [сделана] из шерстяного кармазина. Они (кардиналы) строят церкви и монастыри, больницы и школы, в труднопроходимых местах возводят дорогие сводчатые, многопролетные (в тексте "многоокие", "многоглазые") мосты, а в опасных местах [строят] гостиницы и таверны.

Они совершают тайно и другие благодеяния. Так, каждую субботу они посылают в тюрьму обед, хлеб, вино. Некоторые из них в страстной четверг отправляются в большую тюрьму и освобождают двух - трех должников, уплатив за них деньги. Есть и такие, что дают нескольким душам в качестве пособия обед. Они обеспечивают также ежегодно, соответственно своим возможностям, пять-шесть сирот, давая им деньги и приданое. Когда папа оказывает милость большому человеку, они также должны это делать.

Они совершают много других тайных благодеяний, о которых знает только тайновидец, ибо этот народ очень любит тайком совершать милосердные и добродетельные [дела].

Каждому кардиналу также подчиняются два-три бонсиньора, то есть хорепископа, которые по их приказанию разъезжают и рукополагают.

Они владеют такими большими дворцами, дорогими парками и райскими садами, которые стоят 30, 40 и более тысяч курушей. [125]

Мы спросили, сколько в городе есть людей духовного звания. Нам ответили, что как-то по приказанию папы их переписали и внесли в дафтар и оказалось их, не считая схимников и исповедников, 100 тысяч душ. Слава богу!

Летняя резиденция папы Монте Кавало

Папа имел два больших дворца: один был около [собора] св. Петра, а другой – летняя резиденция, именуемая Монте Кавало, – находился в красивой местности, на высокой горе. Из-за хорошего климата [папа] живет там, так как в Риме воздух плохой и нездоровый. Прибыв туда, мы вошли внутрь.

Узнав об этом, садовники вышли навстречу, любезно приняли и сообщили [о нашем прибытии] бостанджибаши, который пришел, [держа] много ключей. Он взялся показать нам все по отдельности. Сперва мы увидели перед дворцом двух огромных неукротимых коней и двух державших этих коней великанов, которые как живые были изваяны из белого мрамора. Войдя внутрь, мы обошли весь [дворец], который был похож на другой, увидели разнообразно украшенные и убранные комнаты, одна другой краше, из которых одни [обтянуты] тканью, другие – бархатом, некоторые – шерстяной тканью, иные [облицованы] благородным блестящим мрамором, а есть и [окрашенные] золотой краской, и в каждой комнате было что-нибудь необыкновенное.

В одной комнате стоял трон из черного мрамора, украшенный золотой резьбой; середина его покрыта золотом и серебром и оправлена драгоценными каменьями наподобие трона царя Птолемея, посланного им в Иерусалим евреям, а в другой [комнате] мы увидели ляпис-лазурь и на ней лики. Еще в другом месте мы увидели удивительный образ, ибо, когда становишься напротив, видишь Христа, с правой стороны видишь богоматерь с Единородным, а с левой – Христа, привязанного к столбу. Там более 400 комнат, все с украшениями и с чем-нибудь необыкновенным. А впереди как на ладони был виден город. [126] Войдя в райский сад, мы увидели многоликие образы, изображения и каменные статуи, из которых била вода. Там были красивые родники и удивительные фонтаны, а высота струй была в два-три человеческих роста. Там был род неувядающего тернового кустарника, который и лето и зиму остается зеленым и красивым и листья которого вьются подобно хмелю или вьюнку и словно атласом покрывают стены. Пройдя еще вперед, мы увидели большой куполообразный фонтан, в котором сидели кругом отвратительные, звероподобные, мерзкие люди, дувшие в трубы, только вместо звуков [из труб] текла вода; а наверху была изваяна обезьяна, которая мочилась на музыкантов.

Там были фонтаны в виде рыб. А над одним фонтаном была изваяна из белого мрамора прекрасная дева, которая держала в руке большое зеркало и как живая смотрелась в него. Подойдя ближе, мы пораженные смотрели [на нее], как вдруг неожиданно она отвела зеркало в сторону и изо рта ее прямо на нас полилась вода, так что мы [поспешно] бежали. Увидели мы еще и другой фонтан, внутри и вокруг которого было собрано столько забавных вещей, что зрители [от изумления] разевали рот, [а они] обрызгивали людей водой. Из терновника словно живые были сделаны вишапы, змеи, звери и животные.

Пройдя еще дальше, мы увидели дерево с разнообразными плодами, и пока, стоя внизу, мы удивленно глядели [на него], из его листьев и ветвей на нас полил [такой] сильный дождь, что мы, промокнув, бежали от него. Против него находился большой бассейн с разными рыбами, и пока мы восхищались ими и изумлялись, из-под ног наших обильно проступила вода, и, сколько мы ни бежали, вода следовала за нами. Мы долго упрашивали главного (т.е. бостанджибаши), и, [наконец], он показал нам сплетенные наподобие корзины оловянные трубы, которые были закреплены в земле; по ним с таким искусством пускали воду, что, когда открывали отверстия, вода поднималась наверх и лилась на людей, а когда хотели, [воду] задерживали. Все [127] это было сделано для смеха и забавы, дабы видевшие это веселились, мудрецы утешались, а глупцы обманывались.

Пройдя дальше, мы увидели человекообразных зверей, морских дев и страшных вишапов, а также большой бассейн, окруженный оградой; когда ты подходишь и облокачиваешься о камни, камни раздвигаются, ты попадаешь в воду и основательно промокаешь. Затем нас повели в папскую столовую, круглую, как свод или ниша, со стенами и дверьми, на которых были изваяны разнообразные лепные украшения и удивительные вещи. Дверь была двустворчатая; на одной створке был изображен с изумительным искусством св. Петр; источник воды замыкался винтом; когда пускали воду, св. Петр двигался и ударял ключами о створку, св. Павел открывал, и вода, поднявшись на высоту человеческого роста, обливала людей. Место, где восседал папа, было сводчатым и круглым, красиво разрисованным разнообразными красками, золотом и благородной ляпис-лазурью. Согласно их обычаю, там стояли стулья, кресла и столы для трапезы. Нам сказали, что, когда папа обедает, орган [сам] играет без человека и исполняет разнообразные песни и мелодии. Мы упросили, чтобы [он] немного поиграл, и, когда открыли комнату и пустили воду, заполнившую долапы, орган начал играть по правилам музыки, и оттуда начали исходить сладостные и приятные звуки. И какую бы песню или мелодию ни пожелал человек, он тут же играл. И увидев все это, мы воздали славу подателю мудрости богу, который одарил сынов человеческих таким умом. Здесь исполнилось божье речение, что «сыны века сего догадливее сынов света в своем роде» (Лука, 161, 8).

И пока мы, пребывая в восторге, изумленно смотрели [на все это], на местах, где мы стояли, проступила вода и словно дождь полилась на нас, так что мы едва бежали от нее. Пройдя далее, мы увидели дерево, на ветвях которого были рассажены разные, каких только твоя душа ни пожелает, птицы, звери и животные – собаки, львы, лошади, верблюды, павлины, петухи, [128] голуби, гуси, утки, а также кареты, запряженные лошадьми, и другие разные вещи. И у всех изо ртов била вода, на диво зрителю. Было сделано так, что вода поднималась по дереву и проливалась на людей. Мы увидели много других удивительных и различных вещей, о которых не могу писать или рассказывать в отдельности. Ибо мы видели неслыханные деревья и невиданные плоды, очень много апельсинов и померанцев, а также огромные желтые деревья, как занавес, свесившиеся со стен. На всех стенах были розы, приятным запахом которых восхищались прохожие. Там росли разнообразные и пестрые цветы со сладостным запахом и приятные взору, каких в другой стране не сыщешь.

На земле с изумительным искусством были словно пером нарисованы зеленью сплетения и сочетания [узоров] и вензелей; дороги же там были кривые и косые, когда человек вступал туда, то, как в городе Иерихоне 56, сбивался с пути и не мог оттуда выйти. Посмотрев все это и подобное этому, мы вернулись домой.

Сад папы

На следующий день мы пошли в другой сад папы, где увидели много удивительно устроенных вещей. Из мягкого камня особого вида там были воздвигнуты высокие горы, с которых струилась вниз вода, а на полях паслись овцы и коровы. Впереди находился большой бассейн, по четыре стороны которого стояли крест-накрест родники, а вокруг были устроены скамьи. Когда человек хотел сесть на скамью, она [неожиданно] погружалась в воду и сидение оказывалось мокрым. Мы увидели там много других зрелищ: здесь земля была разноцветная, и родники били в два-три копья (струи), там были [такие] пестрые деревья и цветы, что прохожие восхищались их красотой. [129]

Сад великого кардинала

Нас повели также в сад великого кардинала. Сперва мы увидели двух больших собак на цепи, которые как живые были изваяны из камня. Мы от ужаса замерли, думая, что они действительно живые, а сопровождавшая нас маленькая собачка остановилась и не шла дальше, но только издали лаяла на них. Они были так похожи на живых собак, что тут ни на волос не могло быть ошибки, так что мы с трудом [заставили] нашу собачку пойти с нами по другой дорожке. Еще дальше мы увидели каменных овец и свиней, которые [также] паслись как живые, однако то были камни. Там был один большой бассейн, в котором стояли на высоком пьедестале четыре черных арапа, а над ними распростер крылья орел, из клюва которого наподобие дождя тонкими [струйками] брызгала вода. Из чугуна были отлиты люди, которые бились друг с другом; один, став на колени, натягивал лук, а другой, схватив камень, хотел его ударить, [люди] под деревом целились из ружей; были сделаны [также] совсем как живые павлины, только что не летали.

Там была и большая площадь со столом посредине, а вокруг ступени для отдыха; если кто-нибудь хотел наступить на них, на него брызгала вода. Там были жирафы, слоны, львы, – все изваянные из камня. И человеческой памяти не хватит, чтобы все это описать в отдельности. Были и другие дорогостоящие сады с разнообразными вещами, один другого прекраснее. Тысячеустая слава подателю всех благ, богу!

Посреди города был большой фонтан на четырех вишапах, а посреди фонтана стояли четыре мальчика и держали мужские члены, из которых лилась вода. В другом месте стоял богатырь, а орел клювом проколол ему пупок, из которого текла вода. В церквах и домах так много золота и серебра, драгоценных камней и жемчугов, как у нас дерева и железа, а сады и каменные дома [таковы], что не хватит человеческой памяти, чтобы все описать или запомнить. [130]

Об удивительных вещах

О братья мои, хочу рассказать вам об удивительных вещах. Эти [люди] своею мудростью и гением заставляли работать неразумных животных, а бессловесных обратили в говорящих.

Начнем сперва с собак, которые жарят пищу и, как человек, ходят на [задних] лапах. Мы видели больших пушистых собак, которые с корзинкой или плетенкой на шее и с [положенными] в нее завернутыми в бумагу деньгами шли на бойню, покупали мясо и несли [его] домой. Если по дороге эта собака видела чужих больших собак, она возвращалась обратно и ставила корзину там, где купила мясо. Подождав немного, пока собаки разойдутся, она возвращалась, брала [корзину] и относила ее хозяину. Если на воде убьют птицу, посылают их (собак), они находят и приносят ее хозяину. [Собаки] выслеживают куропаток и другую дичь и показывают своему хозяину.

Слепые вместо человека имеют [поводырем] маленькую собачку, шея которой обвязана веревкой. Другой конец веревки либо привязан к поясу слепца, либо находится у него в руке. И собака водит его повсюду, по всем улицам, лавкам и домам и до тех пор жалобно воет и ласкается, пока не дадут милостыню. Увидев, что [милостыню] дали, она, как настоящий человек, уводит слепца в другое место. Если у него нужда, собака знала место и вела его в уборную. И какие бы желания он ни высказал, она исполняла [их].

Вместо слуг купцы водили с собой щенков. Уходя на рынок или куда-нибудь в другое место, они поручали ей (собаке) охранять дом, лавку и товары. И она, как разумное [существо], строго охраняла, не двигаясь с места, пока не возвращался ее хозяин. Если кто-нибудь приближался или хотел что - нибудь украсть, она лаяла и набрасывалась на него.

Мы видели там также больших мулов, которые в Турции стоят 500-600 курушей, и похожих на мулов ослов, которые стоят 70-80 курушей. Такого же мула я видел в Халебе; там его купили за 70 курушей. Эти неразумные животные так покорны [131] и послушны, что исполняют все, что им говорят; скачут, становятся на задние ноги и понимают все слова своих хозяев: «принеси» или «отнеси», «подойди» или «отойди». Точно так же иноки посылают ослов в знакомые им места: пойди, мол, из такого-то дома принеси дрова, воду или хлеб; он (осел) подходил к дверям и до тех пор орал и бил ногами, пока кто - нибудь не выходил из дверей и, догадавшись, зачем он пришел, не грузил и не отправлял его в монастырь.

Князья также имели больших, как овцы, собак и овчарок, которые повсюду сопровождали своих хозяев. Если кто-нибудь начинал ссориться с хозяином или намеревался [его] ударить, они (собаки) набрасывались на врага и кусали его. На золоченых [решетках] окон у них (князей) сидели прирученные попугаи, голуби и соловьи. Они так сладко пели и говорили, что прохожие замирали от восторга. Кажется, что это [говорит] человек, а посмотришь – попугай. И, придя в восхищение, остановишься и не хочешь уходить. Если же кто - нибудь останавливался у дверей, он сверху подавал голос служанкам: мол, выходите, к дверям подошел вор. Если кто-нибудь постучит, то [он] кричит: «Скорей откройте дверь». И обо всем, что видит, рассказывает хозяину.

Они обучают не только зверей, животных и птиц, но в работе и искусстве используют даже такие не[одушевленные предметы], как железо и медь. Они устраивают железный [духовой] шкаф, где жарится мясо, делают часы и [статуи] людей из железа, которые сами бьют в колокольчики, и разнообразные изящные часы, которые зрителю кажутся дивом. На часах ставят также орлов, и, когда часы должны бить, орлы, поднимая крылья, начинают хлопать ими друг о друга. Есть у них часы - будильники, которые, в каком часу хочешь, разбудят тебя, будь то ночью или на рассвете. И будут [они] звонить до тех пор, пока не проснешься и не воздашь хвалу богу. Такие неодушевленные предметы, как воду, они заставляют петь, а труба [у них] звучит и служит, как человек. Точно так же железо, дерево и прочее. Увидев это и многое другое, мы воздали хвалу богу. [132]

Празднества на масленице 57

[В течение] двух недель карнавала, то есть великой масленицы, каждый день затевают какие - нибудь игры и забавы на радость и на смех людям и устраивают чудесные зрелища наподобие театра. На площади султана Баязида строят крепости: одну – христианскую, а другую – для неверных, после сражения побеждают верующие. На следующий день строят большой флот и высокие башни, с которых спускаются по веревке. И каких только нет на свете игр и забав, [все их] должны в течение тех двух недель показать. Князья, господа, горожане, богатые и бедные, мужчины и женщины, а также девушки-затворницы, устлав балконы коврами или бархатом, смотрели оттуда, иные же [стояли] на земле. В эти дни бывает много веселья и зрелищ, как в Мсыре во время сувкесема, смены мухтесиба и отправки шатра Мехмета.

Торжества на великий пост

У них установлено, что в каждое воскресенье поста в определенный час папа отправляется с большой пышностью в одну из церквей. В тот час, когда он должен проходить, улицы бывают украшены различными тканями и шелками; фонарей висит больше, чем звезд; из некоторых составлен большой крест; некоторые из них висят, а иные стоят, [и все] разного цвета: одни – белые, другие – красные, третьи – зеленые, прочие – голубые и желтые, так что в глазах человека начинает рябить. Папа идет с многолюдной толпой, священниками, клириками, хоругвью, факелами и фонарями, свечами и ладаном, крестом и евангелием и со всяческим благолепием, а следом [идут] воины, князья и военачальники. После окончания литургии начинают стрелять из пушек и ружей, так что весь город гудит и дрожит.

В страстной четверг, сколько ни есть в соборе св. Петра мощей и реликвий Христа, все выносят и сперва показывают паломникам древо Креста, платок Христа, гвозди, престол апостола Петра, а [потом] другие многочисленные реликвии. [133] Но [все это делается] с великим страхом и дрожью, при свете факелов и лампад, с воскурением ароматного ладана и под звон колоколов. Все, пав на колени, со слезами восклицают: «Свят, свят, свят Господь Саваоф» (Исайя, 6, 9), «Будь защитником нам и всем верующим. Аминь». В эту ночь, стоя на ногах, тщатся и бдят до рассвета не только простолюдины и миряне, но и князья и кардиналы, однако эти [последние] тайно, чтобы никто не видел и не узнал их; они надевают черную толстую полотняную рубаху с капюшоном, оставляя только отверстия для глаз, чтобы видеть, и [бдят] босые и с непокрытой головой, опоясанные веревкой. И сколько ни есть в городе главных церквей, все их священники с толпой народа крестным ходом идут попарно и с белыми свечами в руках в [собор] св. Петра. [Каждый раз], как священники и народ из [церкви] крестным ходом приходят, вардапет поднимается на амвон и читает проповедь о страстях Христовых, а затем увещевает их, говоря: «Смотрите, о братья, и помните, какие муки, побои, удары, поношения, а также смерть принял сегодня за нас от евреев наш Господь; посему и нам надлежит сегодня плакать, скорбеть и мучиться, дабы и мы были прикосновенны и причастны ему». А они все, пав ниц и рыдая, трижды скорбно вопиют: «Смилуйся, о Господи!» И обнажив тело, беспощадно бьют [его] пряжкой ремня, до тех пор пока не польется кровь. Потом эта группа уходит и приходит другая. От множества факелов и светильников весь город светится.

В одной церкви была устроена комната с двумя дверьми, а напротив дверей был воздвигнут наподобие неба синий потолок, и на нем ангелы. И когда начали «Сегодня неизреченно…», в дверях его (потолка) появился Христос и, пав на колени, стал молиться, говоря, согласно Писанию: «Отче мой, если возможно, да минет меня чаша сия» (Лука, 22, 46). Он был сделан с таким искусством, что иногда становился на колени, а иногда поднимался, и изобразили его с такой красивой золотистой бородой, [134] светлыми волосами и белым телом, что зрители приходили в восхищение. Рядом с Христом были выточены из дерева такими, как они известны, Петр, Иаков и Иоанн, которые спали внизу в уголке, [положив голову] на руки. А Христос часто подходил к ним и будил, [говоря]: «Что вы спите? Встаньте и молитесь, чтобы не впасть в искушение» (Матф., 26, 39). А сам снова начинал молиться. Меж тем Петр, пробудившись ото сна, поднимал голову, оглядываясь по сторонам, и охваченный сном вновь засыпал. Неожиданно разверзлись те небеса, и из них вышел крылатый ангел, держа в руках чашу. Подойдя к Христу, [он] укреплял его, согласно сказанному Давидом: «ангелами укреплял» и «ангелы укрепят его». А затем на тонкой медной проволоке, чтобы не было видно людям, он вновь поднялся на небо; затем небеса закрылись. Пока Христос стоял в дверях, из другой двери вошел нечестивый Иуда, держа в одной руке кошелек, а другою показывая на Христа; затем пришли воины с мечами и дубинами, факелами и светильниками, в доспехах и с железным мечом и хотели схватить Христа. Меж тем Петр, проснувшись, увидел спросонья, что Господа его связали, схватил меч и отсек ухо и правую руку раба нечестивого первосвященника; вместо крови ясно была видна красная краска. Затем Христа повели, понося его как осужденного на смерть. Увидев это, мы пролили слезы, всем телом дрожа от великой скорби, и казалось, будто в час страстей Христовых кто-то находился вблизи. Все, что написано в писании и евангелии, все это было представлено так наглядно, что каждый невежественный человек понял бы.

С полудня страстного четверга и до кануна пасхи в колокола не звонят, ибо траур; а глашатаи кричат: «Отныне и до следующего четверга ни суда, ни правосудия не будет, но все диваны и правовые учреждения закрыты». И [издается] царский указ, чтобы никто в эти дни не занимался мирскими вещами и делами, но ходили бы только в церковь, молились [135] и слушали проповеди, ибо в эти дни в каждой церкви три - четыре раза [в день] читают проповеди.

В эту неделю несчастные евреи нигде не показываются, но тщательно скрываются и запираются по домам и даже ставят перед дверьми воинов-стражников из страха и ужаса перед христианами. Впрочем, и это их не спасает, ибо они терпят большой вред от студентов, то есть сохта. Собираются много [студентов], которые идут по улицам, площадям и домам евреев, окружают их и причиняют много вреда, у одних [евреев] выбивая двери, у других [разрушая] дома; у иных разбивают окна; кого находят, мучают, грабят, а прочих убивают. Этот обычай мстить за Христа, как [это делали] некогда императоры Юстиан, Тиберий, Тит и Веспасиан, идет у римлян от их предков. Так как их много, они никого не боятся и делают, что захотят.

В великую (страстную) субботу вечером начинают звонить сперва в большой колокол [собора] св. Петра, а затем и в другие.

Пасхальные торжества

Там есть большая церковь [имени] святого апостола Иакова Зеведейского, а перед нею [простирается] большая площадь, где живет посол царя Испании. Ежегодно в пасхальную ночь здесь до рассвета бывает большое веселье, празднество и торжество. За месяц они уже начинают приготовления, [устраивают] различные укрепления, башни, вблизи [устанавливают] несколько тысяч кольев, и на всех фонари. Все стены рынка украшены шелковыми и шерстяными тканями, деревьями и ветвями; из улицы в улицу протянута тонкая медная проволока, точно так же в 14-15 местах – из окна в окно. На одной проволоке установили друг против друга огромных драконов [словно] для битвы, а на следующей расставили всадников с пиками и бомбами и разных морских животных. После этого на высоком стержне был поставлен сатана с ключами от ада в руках, а напротив него – архангел Гавриил с копьем. Меж [136] тем разнообразные и разноцветные фонари один другого краше сияли во множестве, словно звезды на небе. Фонарями были украшены разнообразные строения, церкви, кресты, куполы и башни. Собрались бесчисленное множество духовных чинов, священников и монахов, которые устроили великое всенощное бдение, всем скопищем ходя вокруг с пением духовных песен, псалмов и благословениями. Наконец они вышли с многолюдной толпой на ту площадь, на свет. Посмотрели бы вы на множество мужчин и женщин, юношей и девушек, нищих и богатых, господ и князей!

Сперва набросились друг на друга вишапы, из пастей которых вырывалось пламя; их тела были искусно заполнены порохом, и они словно живые изрыгали пламя, до тех пор пока не иссяк [порох] и они, сгорев, не упали вниз. Затем начали вооружаться воины на конях. После многих часов побоища принялись стрелять из пушек, на копьях их (воинов) вспыхивало пламя и сжигало; треск и взрывы длились до тех пор, пока, упав, они не превращались в пищу огня; точно так же и остальные.

На башнях и крепостях совершались многочисленные чудеса; с треском вспыхивал огонь, на людей сыпались искры и молнии. А огонь, изверженный из крепости верующих, полностью сжег крепость неверующих. В воздух бросали также пустые камышовые трубки, которые, поднявшись высоко, затем взрывались на части и издавали разнообразные звуки; иные, вознесшись [вверх], огнем изливались на людей, подобно [струям] воды, а прочие с треском разрывались. Мы увидели много других невиданных и непостижимых вещей и дел, каких никогда не видели и которых не можем описать по отдельности.

После всего этого кичливый гордец [сатана], рыча, выступил вперед и стал похваляться, показывая ключи от ада: мол, моя сила, моя власть и моя победа, – кто может противостоять мне? Тогда Гавриил набросился на него, отнял у него ключи и пронзил грудь его копьем, и вырвалось из острия его пламя и, войдя внутрь, начало сжигать его с головы до пят до тех пор, пока не сожгло его начисто, а остатки упали вниз; растоптав [137] их, люди развеяли пепел по воздуху и принялись громко кричать: «Христос воскрес из мертвых», согласно Писанию: «Ныне князь мира сего изгнан будет вон»(Иоанн, 12, 31). Затем начали стрелять из больших пушек и несчетного числа ружей сперва на площади, а потом во дворце папы.

В тот день была превеликая радость и веселье. Нам сказали, что такое празднество устраивается каждый год; каждое празднество обходится в 30 тысяч курушей. Оттуда мы пошли в [собор] св. Петра. Папа пришел служить литургию. Здесь также были большие торжества. Этого достаточно для слушателей.

Когда у них бывает праздник, который зовут Фест (от итальянского la festa - "празднество"), горе человеку, который будет работать или сидеть в лавке и что-нибудь продавать; они боятся папы и строго соблюдают праздники Господни.

Дары царя Испании

Сказали также, что ежегодно от царя Испании прибывают для папы дары: 25 тысяч золотых и благородный конь, на которого грузят сокровища и [который], доставив их, становится перед папой на колени и склоняет голову, а когда папа перекрестит его, он встает, ибо так его научили. Лошади от природы обладают разумом подобно коню хондкара в Стамбуле, который, когда хондкар садится на него и едет на намаз, [наклоняет морду] и здоровается со [стоящими] по обе стороны людьми, а некоторые [лошади] благодарят, как люди, и идут спокойно и медленно.

О евреях

В стране папы существует еще одно хорошее правило и строгий указ о евреях, согласно [138] которому они каждую субботу должны ходить в церковь; для них отвели церковь имени св. Троицы, чтобы мужчины и женщины, старики и юноши собирались там; если кто-нибудь из них не окажется там, его наказывают тяжелым штрафом. В этот день (субботу) исполнители и воины ходят из дома в дом и уговаривают [идти в церковь]; если обнаружат, что кто-нибудь спрятался, его подвергают тяжкому наказанию. Когда они, собравшись у церкви и помимо своей воли обнажив головы, входят внутрь и видят страсти Христовы и образа святых, скорбят и смущаются и не желают больше смотреть на них. Затем они садятся группами, во главе каждой группы [сидит] солдат с дубинкой, то есть ясахчи. Когда они рассядутся, входит мудрый и сведущий в Ветхом и Новом заветах вардапет, который знает еврейский язык, и, поднявшись на амвон, читает проповедь о вочеловечении Христа, о том, что Христос – бог и Мессия; он приводит свидетельства пророков и патриархов и их писанием и на их языке укоряет их и порицает. Меж тем рабби и хаханы и блюстители веры, чьи глаза, согласно Исайе, слепы, а сердца окаменели, не хотят слушать и [либо] затыкают уши, либо притворяются спящими, согласно пророку Давиду: «Затыкает уши свои и не слышит голоса заклинателя» (Псалт., 57, 5-6).

Увидев это, солдаты, которые для того там и сидят, сильно ударяют их дубинкой по голым черепам, пока они не закричат «вай» и не откроют глаза. Таким образом те, в чьих сердцах возродится бог, обращаются в истинную веру, и не проходит дня, чтобы еврей или мусульманин не обратился ко Христу. Вот какие притеснения терпят евреи!

В стране франков евреям законом запрещено также заниматься мастерством и ремеслами; [они не могут] ни торговать по мелочи, ни в лавке сидеть и ничего другого делать, но только продавать старье, быть старьевщиками; они [не могут] ни пошлины взимать, ни подати, ни налоги и ничего другого, как это делается в Польше или Турции, где они все держат в своих руках, все захватили. В какое бы дело ни вмешались нечестивые, там исчезает благодать, ибо они криводушны и лицемерны. Поэтому та страна (франков) безупречна [139] и чиста. Евреям также наказано, чтобы они обвязывали голову большим увяслом, как чауши, но только не белым, а желтым, а те, кто богаты и зажиточны, надевают желтую шапку либо пришивают кусок желтого шелка или шерстяной [материи], дабы отличались нечестивые от святых, подобно тому как в Стамбуле надевают шапки-колпаки. Впрочем, в Польше христиане и евреи равноправны, поэтому не можешь определить или отделить их друг от друга; и не только миряне, но и священники и духовные чины одеваются одинаково; [им принадлежит] вся власть, сбор пошлин, таверны, ханы и гостиницы; они имеют даже мосты, усадьбы, села, поселки и все прочее, ибо христиане преданы в их руки. Поэтому [поляков] часто зовут полухристианами, или, как говорят франки, [они] мецо-христиане.

У них (поляков) нет также добрых дел или достойных похвал порядков и установлений, но постоянно они заняты пирушками и пьянством, драками и ссорами; военные постоянно оскорбляют и убивают друг друга и других; князья бессильны и беспомощны, будучи лишь слугами вина и чрева своего; они бродят толпой и кичатся посреди города своим оружием, мечами и ружьями и, связав татар и взяв в плен их женщин, возят в каретах, запряженных шестерками лошадей. Жены и дочери их слабого телосложения, все горожане – виноторговцы, ибо среди них нет купцов или хороших ремесленников, только [умеют] откармливать свиней на убой. И один такой человек водит с собой пять-шесть человек.

В Испанию евреям или еретикам войти невозможно, ибо, если кто-нибудь узнает, сожгут на костре, подобно тому как христианам невозможно войти в Мекку и Медину. Поэтому только их (испанцев) зовут католиками, [а их веру] святой верой. Хотя в стране папы есть евреи, однако как слуги и рабы, ибо сколько ни бывает праздничных дней либо торжеств, порох для пушек должны давать евреи, а когда галеры отправляются против врага, они обязаны обеспечить их хлебом, припасами и всем необходимым. Точно так же они два-три раза в год платят налоги. Они совсем не имеют мульков, но живут арендой [140] и находятся под властью других. Мы видели на галерах большое число пленных, и многие из них крещеные.

Однако в этой стране (франков) и особенно в Испании мавров и арабов больше, [чем евреев], ибо они сопредельны. [Здесь] нет ни одного дома, где бы не было двух-трех мавров-рабов, которые обратились и стали православными христианами. В дороге мы не раз видели, как они босиком совершали паломничество – одни к святому Иакову, другие в [церковь] Успения богородицы. Они идут согласно правилам паломников, с посохом в руке, кожаной накидкой на плечах и знаком на голове, с большой верой, любовью и надеждой. Тысячекратная слава богу, ибо, хотя христиане отрекаются от веры из-за разных несчастных обстоятельств, насилий, побоев, но в сердцах постоянно хранят прежнюю веру, а мавры становятся истинными христианами.

У папы есть два больших судна-галиона, которые он, посадив туда много людей, каждый год отправляет в Иерусалим; съестные припасы, вино и все прочие расходы [делаются] за счет папы; кто хочет, едет.

Флоренция

С [государством] папы граничит [государство] гран-дуки Флоренции, который является великим герцогом. Он весьма отважен и силен, могуществен, победоносен и удачлив в войне и в море выступает лишь с семью галерами, но очень большими. Они так искусны, что много раз добирались до богаз-Хисара и островов, расположенных близ Стамбула, захватывали добычу и увозили пленных. Точно так же все встречающиеся на море турецкие суда они топят, груз захватывают, а людей – кого заберут в плен, кого мечом заколют; они разрушают также прибрежные села и города, сея страх и ужас среди иноплеменников; впрочем, христиан отпускают невредимыми. Они гораздо более сведущи в сражениях на море, чем на суше.

Согласно дафтару, он (гран-дука) имел в городе Флоренции 40 тысяч душ пленных турок, заимов, чаушей кази и других [141] видных людей и бесчисленное множество янычар, сипахов, а также женщин, шорвачи, реизов и богатых купцов, которых он оценил с условием, что их скоро выкупят, в противном случае он их бросит на галеры или грузовые суда либо, заковав в цепи, заставит работать, тесать камни и таскать землю, как [поступают] с пленными в Стамбуле. Он [приказал] вырыть большие землянки и обширные пещеры: на ночь пленных запирают там, а днем заставляют работать. Дворцы, церкви, стены и множество других зданий его города построены их руками. Каждые десять человек имеют своего десятника; когда их выводят из пещер и ведут работать, цепи и железо издают такой звон, шум и гам, что люди даже затыкают уши. Когда другие князья и господа хотят построить здание, крепость либо ограду, они просят у него [столько пленных], сколько хотят – тысячу, две тысячи либо больше, а он посылает их одним за деньги, а другим – как пожалование. Там есть другие дуки, которые также имеют много пленных, однако не столько, сколько этот. Поэтому его зовут гран-дука, то есть великий герцог.

Флот герцога Мальты

Герцог Мальты также был очень решительным, воинственным и могущественным 58. Он также отправлялся к островам, [расположенным] близ Стамбула, причиняя много вреда и ущерба городам, селам и судам. В тот год, когда мы были там, на Мальте спустили на море большое словно гора судно, которое имело 300 пушек, 12 парусов, тысячу воинов и 300 матросов. Судно имело вторую обшивку, а промежуток шириной в два кулача [был] засыпан землей, так что ни пушка, ни ружье не могли ее пробить и пули скользили и падали в море, ибо она была подобна стене. Сказали, что судно едва закончили за 30 лет. Да дарует им Господь бог удачу и победу над врагами креста Христова! Аминь, да сбудется.

В той стране мы увидели и услышали много других вещей и дел, зданий, порядков и установлении, из множества коих мы [142] с великим трудом описали лишь немногое, из любви к читателям и в надежде на слушателей. Однако молю вас во время чтения не лениться и не скучать, хуля творение трудов моих, которое я писал, [плывя] иногда на корабле, а иногда сидя на вьючном животном, в гостинице или в хане. Другие [люди] ели и пили и развлекались иными вещами; я же, заботясь об этом деле, стремился закончить предлагаемую книгу, чтобы она была полезна и нужна паломникам и путешественникам. Для мудрых этого достаточно. Будьте здоровы.

Отъезд вардапета Закарии

Спустя семь месяцев с вардапетом Закарией и его иноком случился большой позор и недоразумение из-за одной бесстыдной и распутной женщины, которая сопровождала их, называя себя девой и монахиней, пока злая молва об этом не достигла ушей папы, который приказал им в тот же день покинуть Рим; это было на вербной неделе. Духовному владыке Мелкиседу написали письмо, ибо он (вардапет Закария) был прислан им, и [послали в дар] две парчовые ризы со всеми их принадлежностями, митру, а также маленький золотой крест с кусочком от распятия в середине и на душу по 200 марчилей для расходов. Так Закария, который должен был удостоиться больших почестей и подарков от папы и кардиналов и увидеть пасхальные [празднества], лишился всего и был удален. Меж тем все люди из-за пасхи приезжают в Рим, ибо на пасху бывают большие торжества и показывают все кости и мощи святых и страсти Христовы. Незадолго до пасхи он выехал и отправился [обратно].

Я же, злосчастный, разлученный и отдаленный от него, остался там еще на два месяца, чтобы обойти монастыри и места паломничества, исполняя желание сердца и выполняя волю души моей. [143]

 

9. ПАЛОМНИЧЕСТВО В МУШ

Празднование [дня] Вознесения в Венеции

По прошествии девяти месяцев я нашел товарищей и готовое судно; помянув имя божие, призвав на помощь святых апостолов Петра и Павла, мы сели на судно и в день Вознесения, который зовут ценца (Искаженное "ascansione", "вознесение" 31 мая 1612 г. Прим. Н Акопяна), достигли великой Венеции. В этот день, [почитаемый] там большим [праздником], бывают большие торжества и веселье, как в Мсыре во время сувкесема. Все улицы украшают подобно Испанской площади, а площадь перед [собором] св. Марка вся украшена зелеными деревьями, ветвями и листьями, дома и крыши [устланы] шелками, шерстяными тканями и атласом.

В этот день герцог должен был выйти в море, чтобы бросить жребий, поэтому было украшено шестьдесят судов одно другого лучше и дороже, а судно дуки было красивее всех, все было покрыто пластинками золота, от блеска которого человек не мог долго смотреть на него. Войдя первым внутрь [судна], я увидел престол, на который он должен был сесть, а наверху дорогой и редкостный балдахин и светильники, очень дорогие и редкостные, и т. д. Из-за этого его называли «Золотое судно». Когда пришло время, он поднялся [на судно], и [оно] вышло в море; надо было там слышать звуки труб и лиры, даул-зурны, [выстрелы] пушек и ружей и видеть флаги. Достигнув места, принятого обычаем, герцог бросил там [в море] перстень с [драгоценным] камнем 59, который стоил 10 тысяч курушей, а затем с большим весельем и радостью [все] вернулись в город.

Я спросил о вардапете, и мне ответили: «Давно уехал, так как здесь он пробыл один день».

Там я оставался две недели, пока не отправились суда. [Здесь] были хорошие люди, армяне, которые посоветовали мне: «Купи здесь какую-нибудь вещь; когда привезешь на место, расходы окупятся». У меня было немного денег, которые [144] я отдал им, и они приобрели мне на расходы мелкие румские монеты. Они знают стоимость денег во всем мире и имеют [монеты] любого места, какие только захотят. [Стоимость товаров] в Руме низкая, в Анатолии еще ниже, но в Стамбуле [жить] тяжело и все дорого – и шерстяные ткани, и камка, и прочее.

Плач на смерть самой старшей сестры моей Джуар

Во время моих приготовлений в дорогу пришел некий муж, ванец по имени Чирах, мой знакомый и друг. Он привез мне из города Замостье скорбную и горестную весть: «Старшая сестра твоя умерла; я приехал сюда после ее похорон». Услышав это, возмутилась душа моя, заныло нутро мое, смешалось существо мое, побледнело лицо, потемнело в глазах моих, смешались мысли, склонилось тело мое, и я, пав на землю, с плачем сказал: «О милая сестра моя, горе мне злополучному; ах, увы моему горю, мне несчастному, о благодетельница моя, о моя благотворительница, о любимая моя, о моя труженица, о сестра моя и мать, ибо мать свою я знал мало, а тебя – всю жизнь мою. Ты была моим утешением, моей отрадой, целительницей моих горестей, ты была моей радостью. Что же теперь делать? К кому обратиться? О моя нежная и проницательная сестра, почему ты не подождала немного, почему чуть-чуть не помедлила, пока я вернусь? Разве я недостоин свидания с тобой? Ведь ты всегда была в сердце моем, ты была в мыслях моих, и постоянно я вспоминал твою нежность, любовь и заботу! Итак, пропала моя надежда, покинула меня жизнь, ибо я утерял мой желанный алмаз, мою бесценную жемчужину. О горе, тысячу раз горе мне злополучному, что не утолил я своей тоски, [не увидел] твой добрый и сладостный образ, ибо я спешил прийти к тебе, а ты бежала от меня и преставилась ко Христу».

В таком горестном и скорбном настроении сел я на судно. Мы проехали мимо большого острова Крита, [который] был больше, чем Митилена. Оттуда мы подъехали к весьма неприступной [145] и прочной как небосвод крепости Керфос (Корфу), промыслом божьим сооруженной на естественно возникшей горе, на вершине [которой] были построены здания; с нее с шумом стекала река, подобной которой больше нет.

Оттуда мы прибыли на остров Занта, а оттуда на большой остров Затра, о котором сказали, что там есть 365 сел. Из-за дувшего нам навстречу ветра мы пробыли там 12 дней. Там была большая каменная церковь наподобие св. Софии. Говорят, что, когда св. Елена вернулась со святым древом Креста, она из-за беспорядков и волнений высадилась с войском здесь и приказала некоему мастеру построить эту церковь, а потом уже сын ее Константин построил [церковь] в Стамбуле. Все эти острова принадлежали Венеции, однако жили [здесь] греки. Если пересчитать все, сколько ни есть, острова от Венеции до Стамбула и оттуда до Трапизона, повсюду [живут] греки; точно так же во всех прибрежных местах обоих берегов Белого (т.е. Средиземного) и Черного морей живут одни греки. Впрочем, греки тех мест были очень злы и неправедны и злейшие враги армян. При виде нас они плевали и кричали: «ишкил», что значит «собака» и «еретик», и, если кто-нибудь [из армян] ел или пил из их посуды, тотчас разбивали ее, даже если она была дорогая.

И это не удивительно, ибо греки – исконные враги армян. Кто хочет, пусть почитает книгу Михаила 60, историка Товму 61 и других, чтобы узнать, сколько зла они обрушили на головы наших предков, как уничтожили они царство армянское, и так до Ована Одзнеци 62, который отправился к могущественному царю Персии Омару и с помощью его эмиров по его повелению изгнал всех греков, выселив их на Черное море и во все прибрежные [места]. А потом наш святой патриарх Саак 63 отправился к Мехмету и поручил нас ему, освободив армян от коварного и вероломного племени греков, наших древних врагов. Я прочел также у наших историков, что во все время владычества греков ни один армянин не вступил в Стамбул и не то чтобы поселился там, но даже и купцов не пускали. Но когда [146] Стамбул взяли турки, тогда они с приглашениями и уговорами привезли из многих областей армян, так же как [было] в Польше и других местах. Точно так же турки отобрали у греков большие и великолепные церкви и передали армянам. Слава богу! Не знаю, чем мы заслужили, что, за исключением греков, все народы, и верующие и неверующие, любят нас, хотя у народа нашего нет единодушия и [армяне] не любят друг друга, чем даже сделались известны.

Гюзель-Хисар

Выехав оттуда и проехав множество островов, гор и мускатный остров, откуда вывозятся малмазию, мускат и другие дорогие вина, мы достигли города Сакыза, откуда вывозят прекрасные атлас, камку, вязаные пояса и белый и дорогой сахз, то есть мастику, однако не вошли в него. [Оттуда] снова [приехали] в город Измир. Там я продал немного товаров. Оттуда я поехал в Тире, где также обратил часть товаров в деньги. Захотел я поехать в Гюзель-Хисар; все свои деньги, редкостные вещи, четки и книги я оставил в чемодане в хане у одного богатого человека по имени Киракос, который имел много имущества, а сам отправился [дальше]. Однако очень плохой климат Гюзель - Хисара повлиял на меня, на третий день я заболел очень тяжелой болезнью и свалился словно мертвый. Две недели меня мучила лихорадка. Когда я немного пришел в себя, то увидел, что комната ограблена и ничего в ней не оставлено. Впрочем, там была богобоязненная старуха, которая из любви к богу ухаживала за мной, она сказала мне: «Приходил бейтулмалчи, увидел, что ты очень плох, и забрал все твое имущество, но не беспокойся, ничего не пропадет, потому что все записано; поправишься, он тебе все вернет».

Поднявшись [с постели], я ходил в ознобе, опираясь на тростниковую палку и продавал все свои товары. В то время, как я еще не поправился, вдруг передали мне письмо; мол, спеши, ибо тот ходжа Киракос Ибирайзи, которому ты отдал [свои вещи] на хранение, умер, и все, что он имел, забрал [147] бейтулмалчи. Будучи еще слабым, я все-таки нанял мула и приехал туда, чтобы позаботиться о своем товаре, однако меня схватил малумейтчи и посадил в тюрьму, мол: «Ты его товарищ, у тебя много его имущества». Узнав об этом, хорошие, добрые люди вмешались, дали деньги и с трудом освободили меня от рук насильников. От этих волнений повторилась моя болезнь, и я заболел еще тяжелее, чем в первый раз. Ничто мне не помогало – ни лекарства, ни другие [средства], так что я пять месяцев пролежал в лихорадке и в жару. Едва выздоровев, я поспешил [отправиться дальше] и приехал в Бурсу очень печальный и грустный, ибо ни о чем так не беспокоился, как о своих книгах. И я сочинил плач о своей судьбе:

Господь Христос – мой царь.
Вечная слава Тебе,
В беде моей ты помоги,
От зол меня освободи.
В посюсторонней этой жизни
Я неудачи лишь нашел,
С злым испытанием столкнулся
И всех я благ своих лишился.
О горе, что теперь мне делать
В стране чужой, куда попал я?
Сребра и денег я лишился.
И телом тяжко заболел.
Пять месяцев главы не поднимая,
Как дерево сухое тлел,
творец, мой бог, помилуй меня,
От этих бед избавь меня.

Я постоянно раздумывал о том, как бы мне не уклониться от паломничества и исполнить свой обет. Из Бурсы мы за три дня достигли Агач - Денгиза, который с трудом прошли за два дня. Оттуда через множество гор, лесов, полей и трудных дорог мы достигли Болу. Там было 15 домов армян, одни [армяне] были малярами, другие – портными. Город находился на возвышенном месте. Сказали, что недалеко от него, на расстоянии мили, есть армянское село с двумя иереями, но мы туда не пошли. [148]

Проехав оттуда немного дальше, мы увидели гору, откуда била вода, которая, стекая вниз, обращалась в камень; впрочем, он был мягкий. Восхищенные этим, мы воздали богу славу. В тот же день мы достигли Герада; он расположен на очень большой горе, высокой и холодной. Сказали, что зима здесь бывает такой же суровой, как и в Арзруме. Оттуда мы за пять дней достигли касабы Тосья, откуда вывозят власяницу, а вокруг все ткачи, изготовляющие власяницу. Однако это [место] не похоже на Анкурию, [оно] низменно. Сюда приезжают купцы из многих областей, а также Польши. Оно изобилует фруктами.

Оттуда мы за два дня достигли Османчуха. В нем была очень высокая и остроконечная крепость из естественных камней наподобие [крепости] Балва. Оттуда за один день мы достигли красивого армянского города Марзуана, изобилующего фруктами и садами. Там, посреди крепости, на высокой горе, откуда были видны весь город и равнина, находилась церковь святой богоматери, [прозывавшейся] по имени крепости [Марзуанской]. Там жили также хорошие и умные священники и более ста семей армян, местных и пришлых. Перед ним (городом) расположено большое село Кумиш (Кумиш (тур. гюмюш)-"серебро"); это действительно Кумиш, ибо оттуда вывозят дорогую, тонкую и блестящую власяницу, какой нигде в мире. нет; за нею туда приезжают даже из Польши. Отсюда дальше [идут] все армянские села и города. Около города находилось село по имени Горк и красивый монастырь св. Геворка.

Амасия

Оттуда за один день мы достигли столицы Амасии 64, откуда [происходили] полководец Теодорос, св. дева Катерина, Василискос и отважный воин святой Георгий. Она была расположена на двух горах, а меж гор протекала большая река. Там были три армянские церкви и двести семей армян пришлых и местных, [149] один протоиерей тер Григор, исполненный мудрости и искусный жамасац, а также один приятно и красиво певший старый епископ – тер варпет католикос Азария. Там были именитые люди – золотых дел мастера и красильщики. Он (город) изобиловал фруктами и [всякими] благами; оттуда возят много превосходной айвы. Я пробыл там одну неделю; каждый день тер Григор и паронтер не отпускали меня от себя и много уважения и почестей оказали мне грешному.

Токат

Выехав оттуда, мы за два дня достигли Токата 65. Этот город, изобилующий [всякими] благами и фруктами, находился в горах. Там было много воды и всего [прочего], ибо это столица и прославленный город. Там есть безестан, толкучка, золотых дел мастерская, все [построенные] из камня, минареты и ханы. [Там] были восемь армянских церквей и образованные священники и сведущие сладкоголосые мастера, и один местный вардапет Магакия и 500 армянских семей; однако сказали, что раньше их было тысяча домов; джалалии кого разогнали, а кого поубивали. Там есть также различные ремесленники. Через весь город протекает большая река Казове 66. Эта [долина] Казове – очень плодородная и хорошая страна, по обе ее стороны горы, а посредине течет река. На обоих склонах этих гор в три ряда расположены села армян, греков и мусульман. Там находился армянский монастырь [имени] св. Антона, а настоятелем его был паронтер Егия. У самого города находился еще другой старый и разрушенный монастырь св. Анарцата (Бессребреника), называемый Кэмэр, который ныне обновили. По другую сторону города [расположена] Комана, где находится могила Иоанна Златоуста, однако я не смог пойти туда. В то время там была большая дороговизна, ибо один кэлэ ячменя с трудом можно было достать за 50 драхм. Зато по моем возвращении все было очень дешево, так что [цена] одного кэлэ снизилась до пяти драхм. Слава богу! [150]

Себастия

Оттуда через полтора дня мы поехали в первопрестольную столицу Себастию 67 и в долину Ардох, то есть долину Алтун. Мы увидели большие и расположенные близко [друг к другу] села, однако все они были разрушены. Только в Чифлике мы нашли десять армянских домов и в Полисе. Тысячу раз жаль эти изобилующие благами и водами села. Себастия – это большой и обширный город, многолюдный и исполненный [всяких] благ; там в изобилии хлеб, мясо, молоко и мацун, масло, однако фруктов и вина мало, ибо [здесь] холодная и долгая зима. Там имеются две церкви, одна святой богоматери, другая – св. Саргиса; священники все ученые, но гордые и спесивые, а народ очень богобоязненный и покорный. Говорят, что раньше [здесь] были две тысячи домов [армян], но теперь всего 600, остальные [армяне] разбрелись. Вокруг города протекала большая река, которую называли Кызыл-Ирмак; через город протекали и другие реки. [Город] имел две крепостные стены и превосходную цитадель, а за городом находились озеро и баня сорока отроков 68, впрочем, вода высохла. На расстоянии дня пути была великолепная церковь св. Архангела, которая имеет три обители, и настоятелем [их был] вардапет Мелкисед. Вокруг Себастии было много известных сел, благоустроенных и богатых; было село, где жила тысяча семей, [но] Пинкол и Энкел с их областями были полностью разрушены джалалиями. Войдешь внутрь – увидишь большие словно палаты дома, в каждом доме по два-три тонира, таких больших, что в них поместится бык, однако [все] необитаемые, безлюдные. Вне города находился монастырь Св. Креста, построенный царем Синекеримом; в нем есть часть святого древа Креста.

Малатия

Затем оттуда мы за шесть дней достигли Малатии 69; там мы совсем не видели [жилых] домов, но одни лишь ханы. Там был красивый хан, называемый Гурджи-хан. Малатия была обнесена оградой и изобиловала фруктами. Однако людей не [151]   было, одна лишь охрана; сказали, что все находятся в селе Азпус, ибо каждый год во время сбора [фруктов] все уходят в село и город остается безлюдным словно Сис. Там были большая каменная церковь имени Лусаворича, три священника, сто домов армян; изобилие и дешевизна: 40 огурцов – одна драхма, пять - шесть арбузов – одна драхма, четыре хлеба – одна драхма, один оха мяса – четыре драхмы. И в селении были одна церковь и 30 семей армян. [В ожидании] каравана я пробыл там две недели. Однако мусульмане там приятные, человеколюбивые и добрые люди, не [такие] ехидны и змеи, как другие мусульмане, даже ни разу они не сказали гявур, но христианин и слуга Иисуса и очень почитали и любили наш народ.

Харберд

Оттуда за три дня мы прибыли в Ширак, то есть Харберд 70, расположенный на высокой горе. Там были три армянские церкви и сто семей армян. Мусульмане здесь очень злые, дурные и жестокосердые, а в особенности янычары, ибо они владеют городом и построили [себе] большие словно дворцы дома; каждый из них (янычар) сам себе господин; много несправедливостей, но никто не осмеливается что - нибудь сказать; поэтому армян осталось мало. Церковь св. Акопа так могущественна, что даже мусульмане от страха перед ее чудесами трепещут и почитают [ее] и дают дары. В городе и в окрестных деревнях всей области жили также много сирийцев. Около самой крепости находилась большая и древняя церковь сирийцев; как говорят, она была [построена] раньше, чем крепость. Перед городом была большая долина, столь же красивая и изобилующая водами, как долина Ардох. На этой долине вплоть до реки Евфрат тянулись одни лишь армянские села, там были и большие сирийские села: Авиос, Абдухэр и др. В долине находились три известных больших монастыря: первый – Сорсорский монастырь св. Геворга 71, второй – св. Абделмсеха 72 и третий – Кармирванк 73. Монастырь св. Абделмсеха расположен под горой и там еще находится тот окровавленный камень, на котором [152] отец принес сына в жертву [богу]. В Кармирванке живут мудрые вардапеты и переписчики, о чем свидетельствуют историки, и по сей день оттуда выходят книги и хорошие вардапеты. В [монастыре] св. Геворга настоятелем был ученик католикоса Азарии, вардапет Мкртыч, у которого я жил; увидев меня, он забрал меня к себе. Там было большое село Касрик, в котором были тысяча домов, три каменные церкви и много священников, однако людей было мало, ибо их обратили в бегство янычары. Там было еще село Пезмишен, изобиловавшее благами, а люди его богаты; однако ныне из всех тех танутеров остался один Мурад, сын Маргаре, который почтил в своем доме пашу со всей [его] конницей; [в первый день] он накормил их без огня, а на второй он накормил такое же число людей вареной пищей; он один дал корм и ячмень [всей] коннице.

Там (в Харберде) были такие же большие дома, как и в Себастии. Мы увидели там один дом в сорок колыбелей (т.е. семей), и все были покорны отцу, а если отец умирал, подчинялись старшему брату; вот какую большую любовь и единодушие мы увидели в той стране; меж тем в других местах даже два брата или две сестры не могут ужиться вместе в одном доме. Армяне и сирийцы были дружны, ибо отдавали и брали друг у друга девушек [в замужество], и, если кто-нибудь из армян умирал, звали на похороны сирийского иерея, а [если умирал] сириец, то армянских священников, и все говорили на армянском языке. Среди них были и греческие села, [жители] которых так же отдавали [своих] и брали [армянских] девушек; они были очень дружны и единодушны с армянами и говорили на армянском языке, так что не поймешь, кто армянин, кто грек, кто сириец, ибо между ними ни в чем нет различий.

Притеснения

У вардапета, который ко мне был очень добр, я прожил две недели. Он посоветовал мне: «Лучше ты свою лошадь не бери с собой, но оставь лошадь здесь, у меня, а также перемени [153] одежду и надень старую, бедную, ибо здесь [уже] Курдистан». И я поступил так, как он приказал. Янычары были так злы, что не позволяли христианам садиться на лошадь или на мула, надевать хорошую чуху, иметь сад, большой дом, но все у них отбирали. Точно так же они не позволяли архиереям разбирать вопросы хаса и чехаса или соблюдать закон; если кто-нибудь хотел взять себе жену, но имелись препятствия, он шел не к пастырю или епархиальному начальнику, а к какому-нибудь янычару, давал ему взятку, и тот приходил и дубинкою заставлял иерея венчать, и тот поневоле должен был слушаться его; в противном же случае на голову его обрушивалось много бед, [ему наносили] ущерб и штрафовали его, а также церкви и монастыри.

По всей стране турок [происходит] так, но в Харберде более, чем в остальных местах. В Стамбуле у христиан несколько больше утешений и радостей, ибо [они] имеют великолепные церкви и празднества с пением, ездят на лошадях и мулах, надевают чуху в сто, в семьдесят мотков ниток, едят, пьют, веселятся, имеют большие дома, виноградники и сады и прочее. Всего этого в Анатолии вовсе нет; дома наподобие хлевов низкие, глинобитные, а в городах из кирпича, с маленькими дверьми, приземистые и темные. В тот год (т.е. 1613 г.), когда я был в Токате, вышел злой указ о том, чтобы в церквах и монастырях не жгли восковых свечей, но только сальные, и, если где-нибудь находили, штрафовали.

Так их (христиан) мучали и притесняли мусульмане, поэтому они очень бедны и неимущи, ибо их постоянно обирают, гнушаются [ими] или штрафуют [их], чернят и требуют больше налогов; если кто-нибудь имеет десять сыновей, со всех взимают харадж, если [кто-нибудь] уйдет, все равно взимают. В Стамбульской области ездят на лошадях и мулах, оттуда в Себастию до Амида на ослах и верблюдах, а в домах Себастии даже осла не увидишь, все имеют быков, грузят на них соль и поклажу, да и сами ездят. Из-за этого в каждом городе, [154] в каждом месте я терпел много убытка и платил штраф за лошадь, оставляя ее на хранение в темных местах, помещениях и домах всадников, платя всем деньги, чтобы не брали с меня улаг. По дороге неоднократно взимали [с меня] улаг, так что я с трудом [при помощи] подарков избавился от уплаты его за свою злосчастную лошаденку. Так путешествовал я, дрожа, боясь и сомневаясь, хотя и ездил повсюду с большим караваном, ибо везде и всюду были разбойники и софта, всюду были грабежи, разбои и насилия. От [всего] этого я мучился и огорчался больше всех остальных, удивляясь и очень страдая, ибо не был осведомлен об этих вещах. Я постоянно грустил, скорбел и был неутешен.

Балу

Там (в Харберде) я нанял одного сирийца, который знал по-курдски и по-армянски, и трижды пересек славную реку Евфрат, один раз на спине курда, а [два] другие на лодке. Вода там очень приятная на вкус и здоровая, так что, если даже съешь целого ягненка и [потом] выпьешь [воду], переварится. Оттуда через множество армянских сел мы в полтора дня [достигли] касабы Балу. Балу был похож на остров, ибо его окружал Евфрат и оставалось лишь немного суши для выхода. Там была высокая, неприступная, остроконечная крепость, подобная Османчуху. Там была одна церковь и молельня вардапета Месропа 74, войдя в которую, мы помолились и попросили отпущения грехов себе и своим усопшим. Напротив нее стояла скала, похожая на еврейский ковчег; на ней была надпись, которую мы не смогли прочесть; сказали, что это те знаки, которые бог дал армянам. Там были восемь новых и красивых церквей и одна курдская мечеть, однако последняя была бедна, [построена] из камыша, покрытого соломой. Впрочем, вина – изобилие, ибо здесь много виноградников; [здесь] много жирных куропаток, по одному пара за три-четыре штуки. Там я пробыл одну неделю и нанял другого человека, ибо тот [сириец] вернулся домой. [155]

За один день [пути] горами, ущельями и лесами мы достигли Чапахджура. Перед ним протекали большая река и другие реки с холодными и вкусными [водами]. Там жили несколько семей армян из села Касми, у которых мы переночевали. [Отправившись] на рассвете [в путь], мы за полдня достигли Манушкута – крепости на высокой горе. У подножия [горы] находились армянские села, которые отстраивались. Сказали, что джалалии их разрушили, а армян разогнали. Ныне сей курдский парон очень любит армян, поэтому он собирает [их]; каждый возвращается на свое место и отстраивается! никого не боясь.

Проехав оттуда немного [далее], мы поднялись на высокую гору в праздник Креста; на горе лежал снег. На вершине горы был превосходный и бесподобный источник, который называли Шакарлу (Шакарлу (ст.-тур. шекерлю)-букв  "сладкий", "сахарный") , и действительно, вода его, которой мы досыта напились, была сладкой и холодной; и хотя мы были потными, она нам не повредила, ибо мы пошли пешком. Спускаясь оттуда, мы прошли через густые леса, множество гор и рек, где видели диких кабанов и медведей. Добрались мы до села Куарса; курды принесли нам обед, ибо у них существует обычай, что, какой бы национальности ни пришел к ним гость, [они] должны его накормить, но когда [гость] уйдет из их дома, они догонят и ограбят [его] подобно арабу. Эта страна, как Польша, очень холодная. [Здесь] совсем нет фруктов, винограда, вина, но лишь репа, масло, молоко мацун и холодная вода. По дороге к монастырю Карапета также в двух-трех местах взимают гафар. В Куарсе меня увидел субаши и спросил: «Откуда он?». Мой товарищ отвечал: «Из Себастии». «Неправда, – сказал он, – ты из Стамбула», и все говорили: «Он не из местных жителей, поэтому пусть заплатит десять курушей», в то время как с других брали два урупа; наконец армяне с трудом помогли мне отделаться одним курушем.

Оттуда мы по полуразрушенной дороге поднялись на Тозлу-Даг, тоже очень высокую гору, по другую сторону которой [156] в полудне пути находился [монастырь] св. Карапета 75. И сказали, что когда 76 Трдат   и Лусаворич были там, от [села] Куарса до Муша [стояла] конница.

Мушский султан св. Карапет

Увидев куполы мушского султана, св. Карапета, мы пали ниц и исполненные великой радости возблагодарили бога, который сподобил нас увидеть св. Карапета. Слава богу! Это была большая и великолепная каменная сводчатая просторная церковь с двумя куполами; верх ее, как у мечети, был свинцовым. Войдя внутрь, мы увидели большой огороженный двор со множеством келий и помещений. Там были один избранный и богоугодный вардапет по имени Погос, четыре епископа, 15 иноков, акономы и дьяконы. Все мшаки были курдами и свободно говорили на армянском языке, и не только в монастыре, но по всей Мушской долине и области курды говорят по-армянски и клянутся именем св. Карапета.

Мы отнесли небольшой дар, отдали его после службы и попросили, чтобы нас повели туда, где находится гробница. В церкви были красивые мраморные колонны; по правую сторону находилась часовня и могила св. Карапета, а с другой [стороны – могила] епископа Атанагэна 77; поклонившись им, мы испросили отпущения грехов нам, нашим родителям и нашим благодетелям. Мы достигли исполнения нашего желания. Да приведет бог всех к исполнению их желания. Нам дали драгоценную землю, взятую со святой могилы.

Вардапет пригласил нас на обед; он был богобоязненный и боголюбивый, говорил приятно и занимательно; мы поели монастырский обед и испили воды. Начав говорить, вардапет сказал: «Что делать мне, сынок? Я недавно отстроил и обновил монастырь; он был очень разрушен и пустынен, ибо каждый год кызылбаш сжигал и разрушал его. Вот [уже] два года, как мы [живем] мирно». Они [монахи] имеют 10 буйволов, 100 овец, 15 быков. Оттуда мы пошли в большое хозяйственное помещение и увидели там такой большой тонир, что [157] туда мог провалиться целый бык. Сказали: «Сколько бы здесь и в тонире ни было сора и пыли, мы никогда не подметаем: поднявшись утром, мы находим [все] подметенным». И сказали, что есть хромой дэв, которого св. Карапет оставил там служителем монастыря.

С левой стороны мы увидели другую часовню. И сказали: «Построила ее некая княгиня; она хотела войти внутрь, но [ей] не позволили, ибо женщинам не разрешалось [входить]; однако она силою вошла внутрь, и тогда проявилось могущество святой могилы, ибо из нее поднялся муж в доспехах и поразил ее копьем; она была похоронена здесь». Выйдя наружу, [мы увидели] с восточной стороны, напротив дверей, маленький купол наподобие башни, который зовут Воскресением. Войдя внутрь, мы увидели алтарь; поклонившись, мы вышли оттуда. Сказали, что под этим куполом заперты дэвы; [и действительно], приложив ухо к земле, мы услышали разные устрашающие звуки. Рядом с ним, один подле другого были источники Иннакнеан (девять источников) с превосходной и приятной водой. Там был бассейн больше других, где, как говорят, Лусаворич совершил крещение; когда мы начали пить, не смогли и трех глотков сделать, так как [вода] была очень студеной. Пройдя еще далее, мы увидели тысячу, а может и более, тониров и очагов для паломников, которые готовили там хору и шашлык; со всего мира, из дальних и чужих стран, из Румелии и Польши, сюда на преображение Господне приходит до двух-трех тысяч душ паломников.

Позади церкви мы увидели воздвигнутые там большие каменные кресты, на которых были искусно вырезаны различные узоры. Несколько ниже находился еще другой монастырь, который называют Джорехангист; впрочем, он разрушен; говорят, что мулы, на которых везли святое тело, остановились там и не могли двинуться с места, и, когда [люди] стали сомневаться, появился ангел Господень и говорит: «Здесь благоволил Господь поселить святого». На этом месте была построена церковь.

Обойдя церковь с правой стороны, мы увидели могилу Медведя 78, расколотую, однако, пополам. И сказали: «Кто ляжет [158] на камень, [у того] перестанет болеть спина». Из-за воров-курдов построили высокую ограду. [Монастырь] св. Карапета находится в лесу, в гористом и очень красивом месте, а по дороге растут лишь бессмертники, гиацинты и другие пахучие цветы. Лес весь из плодовых [деревьев]: яблонь, груш и слив, также много ореха. Там есть особый плод бело - красного цвета, круглее и меньше черешни, который имеет кисловатый вкус и зовется алоч (т.е. плоды боярышника (лат. crataegus)). Ветви орехового дерева сломали, постоянно влезая на него, медведи, ибо их много в лесу и они очень любят орехи.

Из [монастыря] св. Карапета были видны горы Вана и Багеша, другая сторона реки Евфрат и город Муш с его долиной. В долине есть три известных чудотворных больших монастыря; они треугольником расположены один возле другого. Один – Матнаванк 79, где находится палец апостола Петра и много других мощей; их привез из Рима сасунский танутер, который построил над ними церковь и назвал ее Матнаванк. Второй – св. Ахберк 80, где хранится в бутылке благородная кровь Христа, [истекшая] из бока. И у подножия горы [расположен монастырь] св. Аракелоц 81, где находятся гвозди, коими был пригвожден Христос, копье, и другие святыни. А еще ниже тянутся густые леса и горы Сасуна.

Я пробыл там три дня, исполнил все свои желания. Там был один епископ и певец по имени тер Мартирос, который очень приятно пел; когда он начинал петь, как Мамас, не только люди восхищались, но и птицы собирались вокруг него. Его долго уговаривали остаться в Амиде, но он не захотел, ибо искал славы не у людей, а у бога 82.

10. ВОЗВРАЩЕНИЕ В СТАМБУЛ

Цовк-Аргни

С горячей любовью и даже пролив слезы, я распростился со святыми Местами и богоревнивыми монахами и вновь вернулся в Харберд. Там мы услышали, что Мурад-паша с бесчисленной [159] конницей пошел на шаха и, достигнув Амида, умер 83. Поздоровавшись со своим вардапетом 84, я забрал лошадь и свою одежду и направился в Амид, так что через два с половиной дня [пути] горами и лесами достиг Цовка. В Цовке на острове было армянское село и каменная церковь, в которой хранилась часть Креста; в святых Книгах она названа [церковью] святого Знамения Цовка 85. И по сей день там совершается много знамений и чудес, о них я читал в книгах и слышал от многих. На суше был хан, прижавшийся к покрытой лесом горе, мы переночевали там. Оставив в хане свои вещи, имущество и вьючных животных и разыскав маленькое судно, мы перебрались в село и вошли в церковь, там еще служили вечерню. Мы попросили показать нам святое Знамение, пав перед ним на колени, мы испросили отпущения грехов себе и своим усопшим.

Оттуда за один день мы достигли города Аргни, который находился на высокой горе. На вершине ее стояла большая каменная купольная церковь, которая зовется Бардзр Аствацацин 87, и еще другая церковь внизу горы, подобная [церкви] Варага; там было также благоустроенное село. Сказали, что верхний храм построен апостолом и весьма чудотворен, ибо каждый раз в канун воскресения на купол нисходит видимый всем свет.

Оттуда за полдня мы достигли дикой горы, которая называлась Нал Гран (букв. "разбивающий подковы" (тур. нал кыран)), и она действительно такова, ибо состоит из одного камня, ни земли, ни зелени на ней не видно; мы с трудом перешли ее, не осталось ни подков, ни ботинок, и каблуки на моих сапогах отвалились. Оттуда мы прибыли в Девегечит (букв. "верблюжий брод" (тур. девегечит)), где была глубокая река, которую мы с трудом перешли на верблюдах. Около Амида [расположены] одни лишь армянские села и монастыри, одни благоустроенные, а другие разрушенные. От Стамбула до Амида мы не видели ни греков, ни евреев; впрочем, в Токате было несколько еврейских семей, и [160] говорили они также по-армянски. До Себастии сирийцев было мало, но оттуда до Мосула и Багдада и далее одни только армяне и сирийцы, почему [эта страна] и зовется Сирией.

Амид-Тигранакерт

Когда мы приближались к Амиду, престолу и трону армянских патриархов и царей, показалась превосходная и прекрасная стена, построенная Тиграном 88. И ныне там находится престол патриархов и учителей-вардапетов. Оттуда всегда выходят любознательные и мудрые епископы, вардапеты, мастера-музыканты, избранные священники, есть также писцы и школы. Войдя в [город], я остановился в хане Хасан-паши 89; это было большое и бесподобное здание из тесаных и нетесаных камней; при нем были две подземные большие конюшни, в которых помещались 500 лошадей; посредине находился превосходный бассейн, огороженный железной решеткой, которая была выкрашена различными красками; там были три этажа комнат – нижний, средний и верхний – все каменные. При нем (хане) была удивительная сводчатая золотых дел мастерская, как Геленджик в Бурсе и Али-паша в Атране. В ней есть такие хорошие ремесленники, каких нигде, кроме Стамбула, не сыщешь: ювелиры, золотых дел мастера, кожевники, башмачники, сапожники, чувячники и другие, которые изготовляют [товар] очень прочно и хорошо; и каких только ремесленников ни пожелаешь, там найдешь.

Там были две большие каменные великолепные армянские церкви, одна – соборная церковь св. Киракоса и [другая] – [церковь] св. Саргиса. Там были дворец, епископская резиденция и школа; настоятелем был ученик католикоса Срапиона 90, некий вардапет по имени Барсег, муж мудрый и многоумный. Он узнал меня, как только увидел, ибо когда-то приезжал в Польшу нвираком св. Эчмиадзина. Там (в городе) жила тысяча семей армян, все они богаты и зажиточны, великолепны и достопочтенны. И сколько ни есть там имущества и важных [должностей], все захватили они: и монетные дворы, и таможенные [161] пошлины, и ханы и все остальное. Точно так же и все повара, продавцы жаркого и шашлыка, хлеботорговцы, бакалейщики и мясники – армяне. И когда в воскресенье или в праздник армяне не открывают лавок и не работают, кажется, что [город] опустел и замер. Здесь и в Себастии я увидел добрую веру и хороших христиан, [которые] и в церковь ходят, и праздники соблюдают и законы, и гостеприимны, и почитают монахов и [знают] службы, проповеди, божественные песнопения, сборник церковных песен и мелодий, [слушают] уроки вардапетов и грамотны.

Однажды я пошел на службу [в церковь] св. Киракоса; там в пяти местах служили литургию, ибо в [церкви] есть пять алтарей. Я насчитал двадцать пять иереев, помимо вардапетов, иноков и епископов. Там я увидел доброе правило; если кто - нибудь заказывает службу, то после «Славься в горних», когда приходит заказчик службы со своим священником, он раздает дары [всем], начиная от вардапета и до служки, в таком порядке: половину того, что дал священнику, дает дьякону, половину его [дара] – клирику, точно так же на похоронах и других службах, а служкам дают по два-три шаи либо еще больше, а по окончании ведут домой ужинать. Они угощают очень вкусными и приятными, превосходными кушаньями; стол их изобилен, разнообразен и дорог; ни в Стамбуле, ни в Халебе и ни в каком другом месте я не видел такого изобилия кушаний, разве только в Польше. [Подают] и такие яства, как шашлык и пироги, и другие вкусные и дорогие кушанья. Вино в Аргни сладкое и густое: с тебя хватит, если выпьешь один финджан. В стране турок употребляют три [сорта] вина; одно – [вино] Пултухлу, второе – Анкурии и третье – Аргни.

Снаружи дома кажутся грязными, но, когда войдешь внутрь, больше уже выйти не хочешь, ибо дома [здесь] похожи на [дома] Халеба – превосходные, с крышей, разноцветные и с теремами. Горожане очень зажиточны и благопристойны; садясь за ужин, не пьянеют, не говорят много, но [держатся] кротко и спокойно, ибо все они начитаны, знатоки томара и [162] даровиты; и разговор, и торговля и беседа – все ведется вежливо и со знанием; говорят они на грабаре и высоким стилем. Сами они величавы, высоки ростом и сильны подобно джульфинцам и полякам, так что человеку приятно на них смотреть. Ныне там находятся армянские Афины. Даже маленькие дети учены и даровиты, постоянно допытываются и исследуют [что-либо]. Дети помавают рипидой и бьют в кимвалы так сладко [звучно] и внимательно, как в других странах и священник не умеет.

Город изобилует товарами и фруктами, но особенно хороши и сладки дыни, большие, желтые и длинные, так что их даже везут хондкару в качестве пешкаша. Из них готовят на масле сладкое пирожное. Очень вкусен шашлык из дынь. Славятся пача Токата, яичница Халеба и хлеб - чахал Харберда. Слава Создателю богу! Там, как и в Мсыре, сидит беглербек, находится главный престол сирийского патриарха; имеется большая кафедральная церковь, которая зовется Мариам. Там же престол армянского [епископа].

Солнцепоклонники

За Мардинскими воротами [Амида] мы увидели капище; сказали, что это молельня солнцепоклонников 91 и что раньше в каждый канун воскресенья они, собравшись там, до вечера ели, пили, а когда темнело, зажигали свет, немного молились, затем, погасив огонь, словно животные с бесстыдными и распутными лицами блудили друг с другом, отцы совокуплялись с дочерьми, братья с сестрами, а матери с сыновьями, как во времена идолопоклонства. Когда об этом дали знать беглербеку, он позвал их, ибо там [такое] сборище солнцепоклонников, как в Арзруме [сборище] цыган, и повелел им не ходить туда (в кумирню). [Тогда] сообщили ему, что они не имеют молитвы (вероисповедания): они не армяне, не евреи и не греки, только говорят по-армянски. Снова он призвал их и говорит: «Какой веры вы придерживаетесь?» Они ответили, что армянской. Говорит он им: «Тогда идите в их церковь, а если нет, [163] ходите в нашу мечеть, иначе предам вас мечу». Принялись они вопить и, дав взятку, пообещали ходить в армянскую церковь. Тогда отпустил он их и огласил строгий указ, мол: «Кто не пойдет [в церковь], имущество – царю, а голову отсечем». Мечеть же их осталась заброшенной, ибо они рассеялись: одни отправились в Персию, другие – в Сирию, половина – в Токат, Марзуан и другие места. А те, кто остался там, из страха и ужаса нанимали какого-нибудь армянина, мол, ходи вместо меня в церковь. Иные же из недели в неделю поочередно и по порядку ходили в церковь, но поневоле – как евреи в римскую церковь.

У других ворот [города] было армянское кладбище, где находились дорогие и большие гробницы с надписями, как в Польше, и все камни были черные. Сама крепость, построенная из камня, была очень крепкой и неприступной, с большими башнями. У подножия [крепостной] стены течет большая река Евфрат и, слившись у Ниневии 92 с текущим из Сирии Нилом 93, течет [далее] в Багдад.

Там я прожил две недели. [Затем] снова вернулся вместе с вардапетом Магакией в Себастию и Токат, а оттуда в Стамбул.

 

11. ПАЛОМНИЧЕСТВО В ИЕРУСАЛИМ.

Приготовления

Там (в Стамбуле) я пробыл один год, трудясь и зарабатывая перепиской книг, чтобы накопить [деньги] для поездки в Иерусалим, ибо я дал обет [побывать] и там. В Стамбуле писцы очень ценятся, и, хотя [там] много монахов, писцов нет, ибо чтение – это одно искусство, а письмо – другое. Мне дали переписать много книг и миряне, и монахи, и священники. Я же работал, трудился и старался дни и ночи, беспрестанно спешил и торопился, чтобы заработать на дорожные расходы, ибо у меня ничего не осталось. В день я зарабатывал 50-60 драхм. Да благословит бог народ и священников Стамбула, ибо в тот год я скопил 80 курушей. [164]

Отъезд

На успение богородицы паломники наняли судно; я также купил себе место, приготовился в дорогу и [заготовил] продукты, ибо мне сказали, что для путешествия по суше потребуется больше въездных пошлин и расходов. У всех были любимые, родственники или соотечественники, только я был чужеземец и никого не имел. Однако в той стране люди очень боголюбивы, богобоязненны, человеколюбивы и любят чужеземцев; увидев, что я печален и грустен, они утешили меня и ободрили, пока я не познакомился с [ними] и не привык к ним.

Когда мы сели на судно, поднялся попутный ветер и за три дня донес нас до Галлиполи; там суда подвергаются осмотру. Там мы пробыли три дня из - за воды и сухарей. Оттуда мы достигли великого Родоса; это большой порт и неприступная крепость. Там оказался Халил-паша 94 с 60 галерами, стоявшими [на якоре], и воинами на них. Там мы пробыли пять дней, ибо боялись франков. Этот город имел тройную крепость и [друг к другу] близко стоявшие неприступные и прочные башни. Там были парки, цветники, сады, много винограда и фруктов; [все] здания – франкские. Вместе с нами капитан отправил три галеры.

Призвав в помощь бога, мы вышли в открытое море, которое лежало у нас на пути. Больше не стали нам видны горы и долы, но лишь море и небо. У нас было пять галионов; каждый галион, как дворец, был в три этажа: трюм, середина и верх; там помещается столько товара, что его с трудом можно погрузить за шесть месяцев и за шесть месяцев разгрузить; а если не окажется товара, туда грузят столько [разных] материалов, камня и больших строительных балок и бревен, пока [он] не заполнится. Он (галион) имеет девять парусов, 150-200 служителей, моряков; одни – повара, другие – сокольники, бочары, смольщики, клеймовщики, писцы и прочие; в трех местах там находятся кухни; есть 30-40 кают, 15 быков, 50 овец, лошадей, а также прочие съестные припасы, тысяча бочек воды помимо вина и уксуса; там же находилось [165] несколько путешественников. Там было одно судно по имени «Кырх аршин» (букв. "сорок аршин" (тур. кырк аршын)), реи которого были толщиной в два кулача и длиной в двадцать шесть кулачей, а на верхушке было [устройство] наподобие тарелки, на которой постоянно сидит человек, высматривает на поверхности [моря] суда и предупреждает, чтобы были готовы [к нападению].

Однажды страж поднял шум и закричал: «На помощь! Остерегайтесь!» И говорит: «Вон враг идет». Поднялась страшная суматоха, зарядили пушки, взяли ружья, вооружились, приготовились; поднялся шум, плач, вопли и крик. Кто может рассказать или описать [это]? Всех нас отправили в трюм, а двери за нами закрыли; казалось, что мы задохнемся в трюме, многие упали в обморок. Воины, [вооруженные] мечами и саблями, дротиками и копьями, пиками и луками со стрелами, поднялись на трюм, готовые к атаке. Однако бог смилостивился над нами, ибо ветер дул нам в спину, а им в лицо, поэтому [они] не смогли нас догнать. Мы достигли Александрии, то есть Скендера 95. Из сопутствовавших нам галер три скрылись на Кипре, а одна отстала, ибо была тяжело [нагружена], и ее захватили франки. Тысячу раз жаль, ибо на ней были три армянина-купца. Вышли мы из трюма, принесли жертву и устроили празднество, палили из пушек и воздали богу славу.

Александрия

Этот город построил Александр Македонский и назвал его своим именем. Это большой город, огороженный стеной, однако половина его пустынна 96; со всех сторон [он окружен] морем, и лишь с одной стороны суша, откуда течет река Нил. Здесь мы испили воду третьего рая 97, увидели и место [обитания] 72 переводчиков, где на побережье еще остались развалины их жилья. Здесь, в [городе], находились четыре посла. Там были одна греческая церковь и большие ханы. [Здесь] жили греки, копты, франки, но армян не было. Была одна каменная церковь [166] имени Савы, очень чудотворная и могущественная на море, потому моряки просили у нее помощи. Войдя внутрь, мы обошли ее и, поклонившись, вышли. Там с каждого взяли харадж по одному золотому, даже с иереев, но с иноков не берут. Там было множество очень жирных и мягких перепелок; пять-шесть [штук] – один пара; впрочем, из-за обилия жира мы не смогли [их] есть. Но из их мяса сварили плов. Там было превосходное франкское вино. Глубоко под землей, в пещере, мы увидели каменное сводчатое строение, а внутри пресную воду, ибо там нет ни дождевых колодцев, ни воды. Под городом повсюду была вода. Там мы увидели очень высокие и красивые финиковые пальмы. Небольшая речушка вытекала из Нила и текла в город. Сказали, что эту воду с большими трудностями провел в город царь Александр.

Путь из Александрии в Каир

Здесь начинается Малая Аравия. Они (арабы) не черные, как индийцы, а смуглые и темные, женщины у них крупные.

Сев на суденышко, которое на их языке зовется тчера, мы, [плывя] вдоль берега моря, за полдня достигли города Решида, очень богатого торгового порта. Здесь мы увидели всю целиком желанную райскую реку Нил, которая с шумом несла большие волны и впадала в море, как Дунай в Черное море. Надо было там видеть, в каком бурном волнении река сталкивалась с морем при впадении [в него], ибо море мешало реке влиться в него. Сказали, что, когда дует ветер и поднимается буря, никто не может там проехать, ибо несутся гороподобные водяные валы и с шумом сталкиваются друг с другом, а потом волны выравниваются и исчезают и поднимаются горы песка, и шум сталкивающихся волн слышен на расстоянии дня пути. Мы въехали в город по пресной воде. В начале реки стояла укрепленная крепость, а оба берега были покрыты зеленью и финиковыми пальмами, которыми мы восхищались в пути. Вступая в огороженный стеной город, мы увидели горы бобов, [167] чечевицы и риса, много коровьего масла и меда. Здесь также находился посол Франции. [Там] мы пробыли один день.

Наняв маленькое суденышко другого типа, мы со страхом и дрожью вступили на него, ибо боялись арабов, так как они поднимались на суда и похищали людей. Впрочем, христиане дали мне добрый совет: «Ты, мол, человек простодушный; не вздумай садиться у борта, но [устройся] под реей». Арабы вероломны, но очень боятся ружей греков, а также сипахов и янычар. Так как дул слабый ветер, а течение реки быстрое, моряки привязали к концу реи длинную веревку и, выйдя на берег, стали тащить [судно] вдоль берега. С обеих сторон подходили голые арабы и просили хлеба; греки стреляли из ружей, и они убегали. Когда наступил вечер, нам наказали быть осторожными, ибо арабы – разбойники и лукавы.

Некий [человек] рассказывал: «Не спите, ибо когда-то я плыл по этой реке в Мсыр и, зная их хитрость, собрал все, что имел, – серебряную саблю, седло, кладь и сумку, положил все под себя, а седло под голову и старался не уснуть, однако сон одолел меня. Увидев серебряное седло, арабы подплыли, поднялись на судно и хотели взять [седло], но не могли, [боясь], как бы я не проснулся. Тогда один схитрил – укусил меня за большой палец ноги; от боли я подпрыгнул, а они схватили седло и убежали».

В то время как он рассказывал это, кто-то принялся вопить, крича: «Горе мне, горе». Мы поняли, что его стянули в воду, придушили и, нащупав на спине пояс, – в той стране все хранят деньги в поясе, – достали деньги, а его бросили в воду. Нечестивцы так хорошо плавают и ныряют, что нет живых творений, равных им; они похожи на нырков. Мы своими глазами видели, как они ныряли в реку, оставались там одно мгновение и выплывали в другом месте. Если бросишь в реку монету, они нырнут, найдут и достанут. Ночью они, как рыбы, плывут за судном и похищают людей, которые уснули, так что больше и не увидишь их.

Меж тем мы, [плывя] вдоль берега, за два дня достигли портового городка, называемого Булак. Это также красивый [168] египетский порт; отсюда река течет в другое место. Мы сошли с судна и наняли ослов, ибо отсюда до Мсыра четверть мили. Отсюда воду отправляют в Мсыр; сказали, что ее возят 40 тысяч верблюдов.

Мсыр (Каир)

Войдя в Мсыр, мы так долго шли, что устали; лишь через два часа мы достигли армянского квартала, ибо город был очень велик и многолюден.

Там была коптская церковь, а в ней одну часовню выделили армянам, наверху находился женский терем, а еще выше жили монахи. Здесь были один священник из Никисара и инок тер Магакия из Токата, который принял меня очень любезно и никуда больше идти не позволил, но оставил у себя. Я прожил там два месяца, и [за это время] ни одной монеты он не позволил мне истратить, но сам угощал меня различными кушаньями. Да вознаградит его Господь Христос тысячекратно за каждую его [услугу]! Лестничная клетка была очень темной, [поэтому] там день и ночь горела лампада.

В Мсыре было более 200 семей армян, все [они] бежали от джалалиев.

Копты

Город этот (т.е. Каир) так же велик и многолюден, как великий Рим. Сказали, что здесь согласно дафтару живут 40 тысяч домов коптов 98. Все они состоятельные и богатые люди, ибо здесь [место] их сборища, как у евреев в Салониках, и все дела города находятся в их руках. Они имеют каменные дома, одеваются в шелковое увясло и сидят в диване паши, ибо они от предков унаследовали [должность] писцов дивана и дафтар - кетабчи. Среди них есть человек, который является владельцем 100 тысяч курушей. Впрочем, церкви их находятся в мрачных [169] и темных местах, покрыты сажей и даже вместо лампад там висят длинные паутины. Алтарь и четыре стены покрыты пылью. Полагаю, что никогда там не подметали и не вытирали. Их патриарх сидит в Скендерийе. Их церкви не имеют ни правил, ни порядков, ни украшений, – о чем же мне писать? Они поступают согласно еврейской ереси, ибо, как и евреи, обрезают мальчиков, а когда они достигают 10-12 лет, крестят их подобно арианам. Когда они отправляют литургию или другую службу, лица и головы покрывают покрывалом и по-гречески поют «Кирелезион» (букв. "господи помилуй" (греч. кириэ элейсон)) и прочее, а вместо кимвал бьют в щелкушки. Их женщины также поют какую-то песнь, ударяя пальцем по губам и бубня при этом; и это не только в церкви, но и на свадьбах и на всех празднествах. Иереи имеют жен; иноки носят черное вретище; мяса вовсе не едят; в постные дни не едят постного масла и не пьют вина. Миряне [по обычаям] не отличаются от евреев (в тексте "миряне такие же как армяне"Ю что не соответствует общему смыслу контекста. Поэтому мы перевели эту фразу как "миряне [по обычаю] не отличаются от евреев"). Монахи надевают на голову большой черный колпак из власяницы, как евреи в Польше; точно так же [одеваются] и миряне. Впрочем, они мало заботятся о молитвах и других добродетелях и благих делах, соблюдая лишь пост и голод. Мудрости и дарований я у них вовсе не заметил. Просвирки, как и у греков, из домашнего хлеба, да и их всяк печет и продает. Они обрезают не только мальчиков, но и девочек, а если хочешь узнать причину этого, почитай историков, коих нет нужды повторять. Нищие и неимущие у них живут очень плохо, [ходят] с непокрытой головой и босиком, как арабы; капы не имеют, но [носят] лишь толстую рубаху и короткую широкую безрукавку. Пищей им [служит] хлеб из отрубей и бобы, и тот с пеплом и всякими овощами, так что курдский просяной хлеб лучше этого. Зачервивевший и заплесневевший вонючий бурдючный сыр они едят как сахар. [170]

Феллахи

Нечестивые арабы-феллахи очень неопрятны и грязны, ибо едят все нечистое: кротов, мышей, змей, лягушек, выпавшего из живота коровы дохлого теленка, кошек, лисиц, волков, бобров и других поганых, издохших и провонявших [животных]. Они ничем не брезгают и едят, как собаки; мышей же готовят в ашхане, ибо они у них в почете. А мясо овец и быков они разделывают, подобно евреям, вытягивая все жилы, кости и сухожилия, так что остается лишь мясо, нарезанное наподобие куфты. Повара да и все арабы омерзительно нечистоплотны, наги и бесстыдны, [ходят] в одной рубахе на грязном теле, лица и руки у них немытые, губы большие и отвислые, из носа сопли текут, глаза гнойные, из ушей течет желтый гной, на ногах у них можно посеять зелень, колени как у верблюда, и всем телом они подобны гергесейскому бесноватому 99. Когда месят тесто, рукой трут глаза, иногда промежности; ногти длинные и черные; точно так же тарелки, кастрюльки и другие сосуды дают лизать собакам и свиньям. При виде всего этого мне стало так противно, что я убежал и дал себе обет ничего не есть из их рук.

Городская вода

Однажды мы пришли к местам, где собирают воду, которую во время разливов реки Нила запасают в колодцах, на улицах и в ущельях. Мы увидели озеро, из которого водоносы таскали воду – кто на ослах, а кто на плечах; вода была мутной и грязной. Я спросил: «Почему [такая]?» – «Потому, – сказали, – что из каждого дома сюда стекают сточные воды и нечистоты». Там же купаются дети, моются там грязные арабы и их женщины, а также стирают белье. И еще сказали: «Сейчас хорошо, воды много, а когда спадает и высыхает, тогда начинает гнить; посмотришь, чего только не окажется в воде, и дохлые собаки и люди». Я спросил: «Тогда откуда они пьют?» Сказали: «[Привозят] на верблюдах из Бултаха или из Булака». [171] Я всегда посылал за [водой] в Булак, ибо [он] находится близко.

Расскажу я вам еще об одном чуде: привезя эту мутную воду, ее наливают в большие ямы и карасы, потом края и стенки [обмазывают] горьким миндалем и абрикосовыми косточками, и тотчас вода становится чистой и прозрачной, тогда ее пьют, а без этого она бывает настоящей грязью. Там очень жарко и много блох; из земли изготовляют красивые кувшины; ночью воду выставляют на холод, а утром пьют холодную [воду].

Там был большой турецкий хан, который звался Халил-хан. В нем живут лишь турки, армяне и мусульмане. Они гнушаются арабами, сами пекут там хлеб, имеют отдельных поваров, мясников, кахведжи и других, ибо там много купцов. Мы все покупали оттуда хлеб и лаваш, мясо и ягнят, масло, фрукты [и прочее].

Ходжа Ибрагим-шах

Там сидит великий беглербек; [там] были хорошие ремесленники, золотых дел мастера, оружейники, златошвеи и другие мастера из Амида, Халеба и Стамбула. Там жил один хуюмчи-баши из Амида по имени ходжа Ибрагим-шах, очень мудрый и умный, начитанный и одаренный. Он был церковным старостой и известен при дворе паши и во всем городе. Увидев однажды меня в церкви, он повел меня к [себе] домой; [Ибрагим-шах] имел великолепный каменный дом. Каждый день он приглашал меня к себе домой и угощал различными кушаньями, яствами и сладкими напитками, каких там ни у кого нет, кроме одного лишь посла. Он же давал [вино] для церковной чаши. Водки там нет. Ее курят из инжира, да и то [это обходится] дорого; она стоит один куруш, [точно] так же одна чара, то есть оха вина, [стоит] один куруш.

В других местах от цыплят несло запахом мусора, а в его доме нет. Я спросил: «Почему так?» – «Ибо здесь, – ответил он,-– курица не высиживает цыплят, яйца тысячами закапывают [172] в мусор, а через двадцать дней достают и продают на вес, поэтому они пахнут мусором. Я же, купив их (цыплят), две-три недели откармливаю». Тогда я сказал: «О ходжа, значит, в этой стране мы осквернились. Нужно, чтобы наши рты вновь освятили в Иерусалиме». Он, смеясь, ответил: «Не думайте, что и я ем их кушанья, [у меня] все домашнее».

Халил-хан. Хнай-хан

Однажды он (Ибрагим-шах) повел меня из золотых дел мастерской на безестан, где [продавали] тонкое полотно; края его шелковые, ибо это тонкое и дорогое полотно, которое из турецкого Мсыра и Трапизона развозится по всему миру; впрочем, мсырское [полотно] еще лучше. Мы увидели разнообразное тонкое, пестрое полотно, шерстяные попоны и паласы Мсыра, различные шелковые кумачовые ткани и несчетное [количество] редкостных вещей.

Затем мы вошли в Халил-хан, где находились многочисленные купцы – армяне и мусульмане из Стамбула, Халеба, Амида и других [городов], а также из Индии, Медины и Абиссинии. Там можешь найти все, что пожелаешь: фарфоровые тарелки, финджаны и другие редкостные вещи; неотделанные кнуты [продают] по пять драхм; [их] вывозят в Стамбул, красят, приделывают к ним костяные рукоятки и продают по одному курушу [за штуку]; [здесь] продают черное дерево, индийские тонкие редкостные вещи и тонкие кисейные покрывала. Из Мсыра до индийского порта, именуемого Тимиат, как и до Португалии, десять дней пути, однако этот [рынок] хорош, ибо все, что пожелаешь, найдешь. И каждый день на этом рынке бывает большая торговля и [собирается] толпа, как на безестане Стамбула.

Вплотную к нему находится другой рынок, именуемый Хнай-хан (должно быть "кына-хан" (тур. кына-хан)-рынок где продавали краску для волос и ногтей-хну), ибо там мешками продают настоящую хну, и дешево. Еще дальше [расположен] рынок, на котором продают [173] кумачи из чистого шелка – и пестрые и одноцветные; шелк привозят из [такой] страны, как Сирия.

Еще далее в одном месте находятся два рынка – один для пленных белых турок, а другой для мавров. Войдя внутрь, мы увидели группы черных абиссинцев – мавров, мужчин и женщин, от черноты которых и стены казались черными. Там были нагие и бесстыдные девушки, у которых были видны срамные места. Впрочем, там были в почете не черные, а только белые: одного белого давали, а забирали трех черных. В других ханах продавали обезьян, морских котов и других невиданных зверей. Пленные турки были одеты и опоясаны, а черные – нагие. Одну черную девушку или черного парня отдают за два куруша.

Выйдя оттуда, мы по дороге увидели одного араба, который гнал перед собой 50-60 коз и кричал: «лапан, лапан» (араб. "лабан"), то есть молоко; кто хотел, тому он надаивал [молока] и давал; если оно не нравилось им, он открывал их (коз) рты и выливал молоко туда.

В начале каждой улицы, как в Венеции, стояло 100 - 200 гондол; если кто-нибудь хотел отправиться в какое-либо место, платил пять-шесть драхм, садился и уезжал и возвращался [на ней], ибо город велик, а рынки далеки и никто не может идти туда пешком. Там есть такие большие ослы, на которых садятся две-три женщины; есть также погонщики ослов (В тексте "погонщик мулов". Мы перевели это слово как "погонщик ослов" исходя из общего смысла контекста), которые, посадив на осла блудницу, возят ее по улицам. Однако, как и в стране турок, городские женщины и коптки закрывают лица, а крестьянки [ходят] с открытыми лицами.

В Мсыре есть 80 тысяч домов евреев, все они состоятельны и богаты, и так же, как и в Польше, все находится в их руках: и харадж, и таможни, и таможенные пошлины, и монетный двор, и прочее; а самые богатые из них ходят в сопровождении 10-20 телохранителей. [174]

Плоды земные. Болезни

Впрочем, Мсыр – страна весьма неприветливая, безводная, бесплодная и не имеющая вина, там нет ни садов, ни парков, ни цветников, она [скорее] похожа на ад, поэтому Египет в переводе означает ад 100, то есть горнило; там нет ни фруктов, ни древесных плодов, только лишь на камедных деревьях растет безвкусный плод, называемый чмез; огурцы [там] маленькие и безвкусные, арбузы также безвкусные, маленькие водянистые, дыни внутри пусты и безвкусны, их посыпают сахаром, а потом едят; и [вообще] там ничего не найдешь, кроме бобов, чечевицы, риса, фиников, тростникового сахара, противных, больших, как арбуз, баклажан, и то невкусных. Туда [можно] поехать только на два - три дня, купить товар [и поскорее] бежать, вернуться домой. Вода и воздух там хорошие. Однако там распространен недуг, хворь какая-то, из-за которой глаза у всех – мужчин и женщин, девушек и юношей – гноящиеся, красные и опухшие. Есть еще другой недуг, [которым страдают] малые дети: едва родятся, как уши их червивеют и они умирают, как в Стамбуле от чирьев, поэтому дети там не живут. Третья [болезнь] та, что яички у мужчин опухшие и вспучены больше арбуза, и эта болезнь встречается не только у некоторых, но у всех и зовется тепэ. Сказали, что в городе нет соли, а дров мало и те, что есть, продаются за деньги; поэтому в обед кладут каменную соль, чтобы быстрее сварился, иначе будет убыток. А глаза [у них] болят от пыли и ослиной мочи, ибо там годами не бывает дождя. На рынке многолюдно и тесно, как на рынках Венеции и на рынке Узун - Чаршу Стамбула.

Нравы и быт феллахов

У нечестивых арабов грудь голая, лица безобразные, губы отвислые, и сами они наглы и бесстыдны и никчемны; нет у них ни стыда, ни брезгливости; один отправляет на воду нужду, другой входит в [эту] воду, отводит мусор и пьет. Также развратны и бесстыдны женщины, не стыдятся друг [175] друга, ходят голые и позорные; точно так же в баню ходят без покрывала, открыто; банщики укладывают их и моют срамные места мужчин и женщин. И так как нет дров, то печи топят мусором, от чего бывает дым и дурной запах. И я вспоминал турецкие бани, еду, все благополучие, а также их благочиние, вежливость и всю благопристойность – и вздыхал. Те даже не харкают и не плюют перед человеком, а эти мочатся, пачкают и совершают много других нечестивых и омерзительных вещей, о которых не считаю нужным писать, чтобы не осквернять вашего чистого слуха, ибо они очень гадки и грязны. Да еще гордятся, мол, мы дети Мехмета и истые исмаилиты 101, а турки лишь наполовину, чужие и незаконнорожденные [дети], не такие, как арабы; хондкар тоже рожден от служанки и не настоящий мусульманин. Они (мусульмане) враждуют друг с другом: персам не нравятся турки, туркам – курды, впрочем, [арабы] считают персов хорошими, мол, они дети Авраамовы.

Однако оставим их вздорные сказки и перейдем к сути нашего повествования.

Ат базар

Однажды мы пошли на Ат базар. Это большая площадь, там продают несчетное множество верблюдов и ослов, и дешево, ибо хорошего верблюда, который в Сирии или в Халебе стоит 30 курушей, здесь продают за 10 курушей; так же [дешево продают] и благородных коней; но ослы у них обучены, ибо они быстрее и проворнее лошади; когда араб садится на [осла], тот, услышав его голос, летит. Видя это, мы удивлялись их быстроте, и наши паломники купили 30-40 ослов и откармливали их. Но я не любил ослов и не желал ни их противного голоса слышать, ни их седел [видеть]. Сказали: «Дорога в Иерусалим очень песчаная, так что даже осел не выдержит; ты даже выгадаешь, если купишь кобылу». И я купил хорошую кобылу за 25 курушей. Когда мы пустились в путь, быстрые ослы двигались с трудом и оказались старыми и ленивыми, и чем больше кричали на них, тем больше они отставали. [176] Мы удивились этому, не понимая причины. Нам сказали, что [арабы] сильно мошенничают, ибо одни колют и мучают ослов, другие кусают им яйца, иные жгут [ослов] раскаленным железом, а те от боли подскакивают. Когда же ослы попадают в другие руки, то уже не боятся. И многие бросили их из-за лености, а иные продали за полцены; это было большим чудом, чем раскрашенный кесарийский осел 102.

В Мсыре была большая каменная красивая мечеть с высоким минаретом, называвшаяся Еашил меджит, рядом с нею находился имарат, где лежали больные и хворые 103; на дворе также всем, кто хотел, бесплатно давали разные лекарства для глаз, от зубной и головной боли и других [болезней]. Вне города находилась еще другая большая площадь, где продавались быки и овцы; быки здесь крупнее буйвола, а овцы [больше], чем ослы. Мы увидели также шести-и четырехрогих овец. Слава богу!

Эски Мсыр

В другой раз ходжа Ибрагим-шах повел нас в большой и широко раскинувшийся Эски Мсыр 104, где стоят еще старые дома, однако он был безлюден. Там были большие греческие и коптские церкви; мы обошли [эти] церкви. Нам показали также много останков отшельников и пустынников, [лежавших] в сундуках, коим, поклонившись, мы помолились. Церкви были каменные и деревянные. Оттуда были видны семь житниц, то есть Шбихлир Иосифа Прекрасного – огромные, длинные, высокие и широкие, [построенные] из обожженного кирпича 105. [Эти] строения были разрушены.

Вернувшись оттуда, мы вошли в Серай-паши 106, большой словно город; во дворе бродили большие девекушик, (букв. "верблюд - птица" (тур. девекюшу)) то есть страусы; ноги [у них], как у верблюда, голова маленькая, как у гуся, шея длинная, и сами они больше, чем верблюды, а крылья – птичьи; ему говорят: «лети», – он на ноги [177] показывает, хотят взвалить на него груз, он говорит: «Я птица». Его можно встретить во дворах всех знатных людей. Яйца его стоят 6-8 драхм.

Там есть еще [другой] зверь – крокодил, которого поляки называют базилес. [Их] много бывает на берегах Нила. Он зол и опасен, раньше человек не мог [здесь] пройти или жить в городе. Александр Македонский, как говорят, нашел талисман, от которого они издохли и больше не показываются в городе, а только в отдаленных местах. Кожа их прочнее и крепче, чем железо, ее не могут пробить ни меч, ни ружье, ни копье; поэтому, как в других местах двери обивают железом, так здесь – ею. Мы увидели также разнообразных рыб, зверей, пресмыкающихся. Над воротами дворца было повешено ребро рыбы толщиной в гркачап и длиной в три кулача.

[Там] был еще высокий и обширный дворец дафтардара; обойдя его, мы там также увидели удивительные вещи. Феллахи-арабы были в домах как рабы и пленные; в доме каждого ага было по два-три араба. Перед Сераем был еще дворец со множеством мраморных больших и красивых колонн, верх был разрушен, [остались] одни лишь колонны. Сказали, что это дворец фараона. Еще далее находился другой большой, круглой формы дворец. Ныне это мечеть; ее построил Гурджи-султан, ибо Мсыр принадлежал Гурджи 107. Мы увидели еще много других дворцов, строений и зданий. На одном холме был колодец глубиной в 300 матов 108; через каждые 100 матов [стоят] быки, которые при помощи колеса поднимают воду наверх: нижние – средним, средние – верхним. Вот таким способом из пропасти достают холодную и пресную воду, ибо в городе недостает воды. Сказали, что на этой работе используют 300 быков.

Матариа

Однажды тер Магакия повел меня и всех паломников в Матарию 109, которая находилась в полумиле от города. По дороге [туда] был расположен монастырь св. Саргиса; там хоронили [178] армянских покойников. В Матарии имеется большой бассейн; вода в нем была налита при помощи колеса. Сказали, что, когда Христос бежал в Мсыр, он остановился в этом селе; Христос попросил воды, пошла [его] мать просить воду, но не дали [ей], тогда святая богоматерь прокляла [их]: «Да будет ваша вода соленой», и так и случилось. Грустная вернулась [она] к сыну и увидела, что из-под ног Иисуса забила вода. Слава богу! И по сей день во всех местах и селах вода соленая, а там пресная. Каждый день паше возят эту воду, ибо другой он не пьет. Перед бассейном был круглый свод наподобие ниши, скамьи и столы (престолы), где мы заклали жертвы и зажгли свечи.

Оттуда мы вошли в большой сад; обойдя его, мы увидели много лимонных деревьев; в Мсыре лимоны маленькие, величиной с орех, очень водянистые и кислые; повсюду на земле лежали подобно граду осыпавшиеся [лимоны]. Мы увидели и бальзаминовые деревья, но они были высохшими; сказали, что раньше их охраняли четверо ясахчи. [Оттуда] мы вернулись домой.

Монастыри

На следующий день мы пошли в [монастырь] св. Минаса, который называют Мина. Это наша церковь; ибо там же хоронят [наших] мертвецов. Во всех церквах есть армянская часовня или престол, ибо, как [нам] сказали и мы нашли у историков, здесь [раньше] было 30 тысяч домов армян; эти церкви остались от той поры.

Вокруг Мсыра расположены прославленные и большие церкви и известные монастыри, могущественные и чудотворные: большой и великолепный монастырь св. Антона, к нему примыкает гора, из которой добывают каменную соль, примешиваемую к обеду; другой монастырь – это [монастырь] отшельника Макара, где в сундуке хранятся его святые останки; в этих монастырях много иноков. Есть еще и другие чудотворные монастыри, в которые мы не пошли, но о которых мы услышали [179] от надежных людей. В десяти днях пути от Мсыра находится гора Синай, [куда] едут Красным морем.

На их судах совсем нет железных гвоздей, но все деревянные, а в море много развалин. В Мсыре много стали, и стоит она дешево.

Вокруг города всюду монастыри пустынников и отшельников; как читаем мы в книгах, Египет цветет отшельниками и пустынниками. Все святые – из Мсыра, где до сих пор еще можно их встретить. Копты надевают убогую и черную одежду, наги и неимущи, многие надевают шапки и капы из листьев пальмы, едят и пьют мало, постели не имеют и спят на земле и, отказавшись от всех благ мирских, постоянно заняты подвижничеством и умерщвлением плоти. Таковы у них правила, поэтому и раньше из них выходило много отшельников.

Пальмы. Подати

Подобно тому как у нас прославляют: мол, такой - то имеет тысячу курушей, такой-то две тысячи, так у них хвалятся хурмой: мол, такой-то араб имеет сто [финиковых] пальм, а другой – двести или триста, ибо это дерево очень выгодное. Ничто от него не пропадает: плоды продают, косточки сжигают и получают масло, из листьев плетут корзинки; кору, так как она волокнистая, бьют и плетут из нее тонкие и толстые веревки, дерево же идет на строительство домов, ибо оно не гниет и прочно; так, все, что имеет дерево хурмы (пальмы), идет на пользу и прибыль. Да и сама она зелена, неувядаема и высока, поэтому Давид восхищался ею и с вожделением сравнивал праведных с пальмами, говоря: «Праведник цветет, как пальма» (Псалт., 91, 13.).

Мы спросили, сколько казны дают царю; нам ответили, что восемнадцать раз сто тысяч красных золотых; их делят на три части: сто тысяч хондкару, сто тысяч мсырским воинам и сто тысяч шатру Мекки 110; воины Мсыра и Шама достойны упоминания, они отчаянные и именитые, их насчитывается [180] более пятнадцати тысяч, все [они] воинственны и вооружены копьями, надевают широкие и длинные штаны из красного кармазина.

Мы задержались в Мсыре, из-за того что дорога была тяжелой и страшной, даже караваны не шли из страха перед арабами. Нам сказали, что отправляется казна, и так как на море боятся франков, то ее повезут по суше. Мы обрадовались [этому].

Празднование отправления даров в Мекку

Нам сказали, что в Мсыре бывают три празднества и больших зрелища, во время которых царят великая радость и торжество: первое – сувкесем, второе – когда отправляют в Мекку шатер и третье – когда сменяется мухтесиб. Я видел два из них и только не видел сувкесема. В этот день бывает такая толпа и столько веселья, что весь город гудит. А женщины, занятые шитьем, на эти три дня оставляют работу и веселятся. Из многого я расскажу лишь немногое.

[Здесь] в обычае каждый год отправлять на могилу Мехмета черный бархатный шатер, а старый оставлять шейхам. Этот шатер должен быть сделан в Мсыре; весь он выткан и разукрашен золотыми нитками. Говорят, что ткут его 200 женщин и идет на него две-три тысячи мискалей золотой пряжи, не считая других расходов и нанизи жемчуга. Один шатер обходится в 40-80 тысяч, еще 40 тысяч золотых расходуется на дорогу; вместе с ним отправляются бедные хаджи и много людей. Когда [шатер] бывает окончен, его торжественно несут и кладут в Еашил меджит. Спустя две недели украшают десять превосходных крупных верблюдов, покрывают их шелковой тканью, а на шеи накидывают тафту, ибо шатер будут везти на них. Украшают еще много других верблюдов и коней, а затем назначается какой-нибудь ага или паша, чтобы отвезти его, ибо это важная служба и за эту службу жалуют титул парона или паши. Ага с конницей, а также и все горожане наряжаются, [затем] с великими почестями и торжественно приходят, [181] берут [шатер] и возлагают его на десять верблюдов; и сколько ни есть воинов и слуг, все они должны сесть на коней и снарядиться как на войну. Собираются горожане и все [жители] окрестностей и сел, так что не остается ни одного пустого магазина или дома. Так с плясками, [под звуки] песен, труб и даул-зурны [шатер] увозят из города, а зрители толпятся в два-три ряда по обе стороны шествия. Те, кто находятся близко, с большим желанием и вожделением трогают руками верблюдов, а потом касаются своих лиц; они хватают также [концы] шатра и прикладываются [к ним] лицами; те, кто не достает руками, передают близстоящим платки, чтобы они коснулись ими верблюдов и шатра и вернули им, а они прикладывают [платки] к лицам и тысячекратно завидуют верблюдам и шатру, мол, «вы коснетесь Мехмета и увидите Мекку». Мужчины и женщины так голосят и кричат, что [только] там и смотреть на плач и вопли неверных. Только в древности можно было увидеть такую славу и почести киоту святого завета, когда Давид нес его в дом первосвященника Авиафара, что заслуживало еще больших почестей; но у этих мы увидели больше. Как было бы хорошо, если бы эту любовь, веру и надежду, раскаяние и желание они питали к Христу. Увидев это, мы поразились [их] великой, горячей любви, меж тем христиане вовсе не имеют такой любви к истинному Христу, как они к лжепророку – кунту 111.

Точно так же их хаджи, чтобы попасть в Мекку, берут на себя тяготы трудной безводной дороги, на которой в течение сорока дней нет воды и ее приходится везти на верблюдах в стеклянных сосудах, ибо очень знойно; пока достигнут [места], израсходуют много деканов, встретятся со множеством происшествий и затруднений; но считая все это пустяком, [идут] со слезами, плача, босые, бия себя в грудь и почитая себя недостойными увидеть кунта. Ежегодно в Мекку отправляются более 40-50 тысяч душ. Они идут три раза и тремя путями: один – морем, а два – сушей, а именно: один (путь) идет через Халеб, Шам, другой – через Маграб. Все должны посетить Иерусалим, иначе их назовут гутсузхаджи. Поглядите [182] только, какую славу и величие имеет кунт и сколько подарков и даров отвозят ему, словно во времена поклонения идолам! А сколько горячей любви проявляют те, кто прибывает туда: с бесконечными коленопреклонениями и страхом лижут они землю на его гробнице, целуют голени верблюдов, на которых сидел Мехмет, и прикладываются к ним глазами. Поэтому они почитают всех верблюдов и сочиняют много легенд, о которых считаю лишним писать здесь. Две недели шатер остается там; [потом] его отвозят оттуда в Мекку.

У них есть еще другой, маленький шатер отца Авраама, которого они зовут Халил Ибрагим; этот [шатер] отвозят на его могилу около Иерусалима; однако ему не оказывают таких почестей, как [шатру] кунта.

Празднества, в честь смены мухтесиба

Второй праздник – это смена мухтесиба. В эту ночь до рассвета веселятся, как в вечер рамазана. В начале каждой улицы устроено что-нибудь удивительное и невиданное, над каждой лавкой висит фонарь, кофейни по-праздничному украшены, и все в городе до зари гуляют и смотрят зрелища, ибо [устраиваются] различные игры, [показывают] чучела, [звучит] музыка, шутят и смеются, как в праздник радости, и веселье не убывает. Сказали, что эта ночь обходится мухтесибу в три тысячи золотых.

Празднества в честь прилива вод Нила

Третий добрый и полезный, приятный и пристойный праздник это сувкесем. К месту прилива благословенных вод приходят не только горожане либо простолюдины, но и сам паша со своим знаменем, князьями и конницей, имея наготове восемь по-праздничному разукрашенных галер. А лампад, факелов и фонарей так много, что они даже затмевают лик неба и звезды. Вода начинает постепенно прибывать, и словно из кипящего котла разливаются воды реки по всей стране египтян. [183] Так, прибывая, вода заполняет все колодцы и котловины, а [потом] словно море заливает всю равнину, закрыв даже холмы. Затем все идут к городу, там собирается большая толпа, и, когда потоки воды поднимают суда, тогда наступает великое веселье и ликование и у богатых, и у бедных, и у горожан, и у сельчан, и вообще у всех. Начинают стрелять из пушек и ружей, играть на даул-зурне, трубить в трубы; и весь город по реке возвращается домой. Эта вода остается в стране шесть месяцев, а потом начинает убывать и высыхать, пока не покажется суша. А удобренная земля, согласно притче Господа, дает урожай плодов сам-сто, сам-шестьдесят и сам-тридцать и дает так много плодов, что, как сказано в притче, заполняет весь мир (Марк, 4, 8). Если во всем мире будет недостаток [продуктов], Мсыр накормит, но если в Мсыре наступит голод, весь мир не сможет его накормить.

Положение феллахов

[Эта страна] так плодоносна, богата и изобильна, меж тем жители ее страдают от голода, нищи, жалки и наги, нуждаются в куске хлеба, ибо никогда они не едят досыта, даже тяжелый хлеб из отрубей. Если им попадается где-нибудь острый, заплесневевший и зачервивевший сыр или дохлая корова, или [еще] что-нибудь, едят словно сахар. Сказали, что они из племени фараона, т. е. цыгане 112; над ними тяготеет проклятие; они трудятся, но не вкушают, засевают, но жнут не для себя: и остаются грузчиками, слугами и рабами чужеземных племен. И то, что свершили они над детьми Израиля, ныне терпят от племени турок, ибо все, что они зарабатывают и получают, турки захватывают и отбирают у них, а [они] остаются ни с чем. В Писании сказано, что они [происходят] из поколения Хама, поэтому и на них пало его проклятие. Нет в мире племени более злого и бессовестного, а также презренного и слабосильного, они не только пищи не имеют, но [у них нет] и одежды, плащей, шапок, обуви, [хорошего] дома либо жилища [184] и прочих благ. Словно свиньи они сидят и встают, едят и спят. на земле, совсем не имеют тарелок и ложек, но каждый день едят что-то противное из грязной посуды, которая никогда; не моется. Дома у них круглые наподобие овчарен, окружены тростниковой изгородью, наверху открыты, а внизу песок, и сами они наги, некоторые живут в расщелинах скал и в песках. Впрочем, воровства, разбоя и грабежа на берегах реки не бывает. В то время как в других странах дают десятину, они из пяти дают одну [долю], поэтому они лишены всех благ – и духовных и телесных, а также милостей Сына божьего.

Путь из Каира в Иерусалим

После всего этого собрали в путь мсырскую казну. От хондкара прибыли парча, кафтан и приказ одному важному парону, которого звали Сулейман-ага. Он был другом хуюмчибаши Ибрагим-шаха. Когда он (Ибрагим-шах) узнал [об этом], он обрадованный пошел [к Сулейману-ага] и поздравил его, а тот сказал: «Друг мой, если имеешь ко мне какую-нибудь просьбу, скажи». Он ответил: «У меня здесь есть племянник, который хочет поехать в Гуцушериф (Иерусалим)». А тот сказал: «О уста, будь то не один, а десять, ради тебя возьму с собой, приведи его ко мне, чтобы я познакомился с ним». Однажды он (Ибрагим-шах) повел меня к нему, [и] я, пав к ногам [его], поцеловал [его] колено. Он (Сулейман-ага) спросил: «Ты о нем говорил?» – «Да», – ответил [Ибрагим - шах]. Он наказал мне, чтобы я всегда останавливался [на привал] около его шатра и приказал также кехье, чтобы тот помогал мне и не позволял взимать с меня гафар.

Когда наступил день отбытия казны, сам паша со своей свитой и конницей с милю провожал нас. Казну сопровождали 300 человек, все мужественные и храбрые, наряженные и опоясанные, и восемьдесят могучих и сильных, больших превосходных мулов; головы всех были покрыты шелком, как головы мулов караван-паши (т.е. начальник каравана (тур. керванбашы)). Каждому янычару была дана вьючная [185] лошадь, на них была навьючена казна; позади шло войско, а сзади всех – мы, паломники, которых было сто душ. Впереди ехал [паша со своим] шатром, который выбирал место [привала]. Когда казна приближалась на четверть мили к привалу, мулов украшали и начинали дуть в трубы и бить в барабаны и бубны, [играть] на даул-зурне и лире различные песни. Сперва раскидывали достойный царя большой и великолепный шатер ага и там ставили казну; сто человек никогда не отходили от него. А паломники останавливались далеко [от этого шатра].

В той стране существует такое правило, что таможенную пошлину не платят, если даже имеют товара на 100 тысяч курушей; зато с каждой души и скота каждый вечер взимают иногда один шаи, иногда – пара, а бывает и руп, пол-куруша и даже один куруш; с осла [взимают] мало, а с верблюда и лошади больше, но с теми, кто едет с казной, говорят почтительно. Когда я выезжал из Мсыра, мне посоветовали взять сахар, лимон и уксус, ибо воды будет мало, да и та горькая, вонючая, заплесневевшая, и, чтобы ее выпить, надо добавить сахар, лимон либо индийский тмин.

Когда мы прибыли в гостиницу, вода еще была. Через два с половиной дня мы достигли Салахадина, там также в озерах и котловинах еще сохранилась вода Нила. В этом селе мы увидели несчетное множество деревьев хурмы; хурмы здесь много и [стоит] она дешево; сказали, что хурму отсюда вывозят в Мсыр, Стамбул и другие места; мы купили свежую и вкусную [хурму] по три драхмы за оха и довезли [ее] до Иерусалима.

Оттуда за один день мы достигли села Хиласа, откуда вывозят хну, ибо горы, ущелья и долины – все [здесь] покрыто низкой, как хлопок, хной, с зеленой, как у гречки, листвой; после просушки ее перемалывают, и получается мука; там [хна] настоящая, а в других местах наполовину смешана с песком, ибо около тех мест есть мелкий, как пыль, песок, [который] примешивают к ней, чтобы стала тяжелее, поэтому в ней остается мало крепости. Один оха ее стоит одну драхму. [186] Уже за день пути чувствуешь ее запах. Мы купили оха [хны] за три драхмы; она имела такой запах и была так крепка, что даже в сухом виде красила руки.

Дальше райская вода исчезла, и в какой бы гостинице [мы] ни останавливались, воды не могли достать, а если где она и была, то бурая и вонючая; впрочем, томившиеся от жажды люди и животные набрасывались на нее. При этом [некоторые] вместе с водой доставали и ил и [таким образом] осушали колодец. Другие же у краев [колодца] рыли песок, откуда выступала теплая и зеленая вода, на которую смотреть не хотелось, не то чтобы пить. Видя это, я вспоминал вкусную воду, вздыхал и, неохотно набрав [воду], подмешивал сахар и с отвращением пил. А на других привалах прибывшие до нас люди поглощали всю горькую воду; даже вьючные животные, раза два фыркнув, отказывались пить [эту воду], но [потом] от страшного зноя под жарким солнцем и от жажды [все же] пили. Песок так накалялся, что если положить [в него] яйцо, испечется. Из-за сильной жары и зноя караван никогда не выступал днем, но только ночью. Весь день мы томились от зноя, а остальные двадцать часов шли. Снизу нас жег песок, а сверху солнце. Кто имеет палас, подстилку или что-нибудь подобное, расстилает их и отдыхает, а кто нет – томится от зноя. Из песка выползают большие кровожадные осы и оводы и до тех пор жалят тело, пока не выступит кровь. Там нет ни дерева, ни ветки, ничего, что давало бы тень, [всюду] лишь один песок. Местами ветер собрал и нагромоздил песок в виде гор, как по дороге в Анкурию или в Бекбазар; от скоплений песка нельзя двигаться ни пешком, ни на ослах, а только на верблюдах и мулах; если нищий идет босиком, – ноги обжигает, если в башмаках, – через пару дней они разваливаются.

Через восемь дней мы достигли касабы Гатиа, расположенной на полпути в Иерусалим. Там установлена высокая въездная пошлина: с осла – пол-куруша, с лошади – один, с верблюда – два. Паломников там задержали. Кто был богат, сразу же уплатил, а бедным и неимущим досталось много розог и побоев: с них неправедные арабы силою взимали пошлину. [187] А мне говорили: «Почему ты купил лошадь? Ты должен заплатить 12-13 курушей въездной пошлины». Но да благословит бог души Ибрагим-шаха и Тер - Маргаре, ибо они словно отец или брат много добра и благодеяний сделали для меня и в Мсыре и по дороге. Как только парон останавливался на привал, приходили служители и устраивали меня около его шатра, иногда давали обед, да и парон через каждые пять-шесть дней призывал меня к себе и спрашивал: мол, «Как поживаешь?» И иногда говорил, чтобы мне дали воду, ибо он навьючил десять верблюдов бурдюками с водой, [сделав запас ее] на пять-шесть дней пути. Если кто-нибудь забирал мою лошадь, воины догоняли его, отбирали ее и возвращали мне.

Оттуда мы за пять дней достигли Газы, о которой вспоминает в своем послании и Павел (Деяния, 8, 26).

Это красивая касаба, там можно найти все, что хочешь: фрукты и плоды, гранаты, инжир, айву, виноград, маслины, а также воду в водоемах; мы немного утешились этим и досыта напились воды. Оттуда мы за полтора дня достигли порта Рамла, а там до Иерусалима оставалось два небольших перехода. В Рамле высаживаются и паломники, [приехавшие] морем; собравшись в одно место, они дожидаются, пока приедут переводчики иерусалимского патриарха и заберут [их]. Там были большие, но пустые каменные церкви; иерея не было; [там] жили немного греков и пять-шесть домов армян.

Отсюда казну отделили от нас и повезли прямо в Шам. бог да пошлет им благополучие за то, что мы доехали без страха и дрожи; не говоря уже о том, что каждую ночь устраивали нобат и каждый раз при разгрузке и погрузке [казны] веселились. В Рамле с каждого человека взяли по два куруша; высокую въездную пошлину берут здесь, а также в Гатиа, а в других [местах] мало.

Коварство арабов

Меж тем злое и вероломное племя арабов творит на суше еще больше козней и ухищрений, чем на море, [рассказами] [188] о коих я дивлю слушателей; они так хитры и коварны, что никто не сравнится с ними. Немного расскажу вам об этом.

Как мы сказали, караван выходит вечером, чтобы идти, пока прохладно. Когда наступает ночь и темнеет, людей начинает одолевать сон, и охватывают их дремота и оцепенение. Некоторые засыпают на осле и падают вниз, иные же спускаются и ведут животное на поводу. [Тогда] нечестивые арабы подкрадываются, снимают с головы осла повод, один забирает осла, другой берет повод и, натягивая его, некоторое время идет следом, а потом бросает и уходит. Когда человек, очнувшись, оглянется, осла уже нет, один лишь повод в руках. Другие же приходят и смешиваются [с паломниками], ибо караван большой, в несколько тысяч человек, кто кого там знает? Подойдя [к кому-нибудь], они начинают говорить по - арабски: «Эшт калак сейди?», то есть: «Как поживаешь, господин?» А тот, погруженный в сон, что-то бормочет во сне, думая, что с ним говорит кто-нибудь из товарищей. [Араб] же, увидев, что он дремлет, снимает чалму с головы и удирает или сбрасывает человека с лошади и сам, вскочив на нее, удирает. Некоторые из них (арабов) немного поодаль следуют за караваном; если кто-нибудь по нужде или по другой причине немного отстанет, они забирают осла и товар и убегают; они подобны оводам и осам, которые вылезают из песка; каждая яма и куча камней служит им жилищем, ибо в стране Мсыра не бывает дождя; даже в семь лет раз не бывает дождя. Прочие идут за грузом, [находящимся] на верблюдах: кто-нибудь хватает [один] из тюков, другой перерезает веревку и остается висеть на ней, прочие подхватывают тюк и удирают; провисев так некоторое время, [араб] выпускает веревку и сам бежит, а человек, [сидящий] наверху, и другой тюк падают на землю. Вот когда услышишь вопли и плач, крики и печальные вести; кто плачет, что нет вьюка, кто – осла, а кто – корзины; скорбят и плачут, но пользы от этого нет. [189]

Могила пророка Самуила

Выехав оттуда (из Рамлы), мы за один день достигли высокой каменной горы, ибо от Рамлы до Иерусалима одни камни и скалы.

У подножья той горы находилось арабское село, где с каждого взяли по одному рупу. На вершине горы была могила пророка Самуила. Сказали, что каждую субботу там собираются евреи и, обернувшись к югу, смотрят и призывают: «Приди Мессия, царь Израиля!» Оттуда мы поднялись на холм, с которого был виден Иерусалим. При виде великолепного храма Соломона 113 и купола [церкви] святого Воскресения мы возликовали, так что от радости я заплакал там и, пав тотчас же ниц, поклонился святым Местам вочеловечения Христа и возблагодарил бога, который сподобил меня, недостойного раба, увидеть святой град, где ступали божьи стопы!

 

12. ИЕРУСАЛИМ

Прибытие

Там я отдал свою лошадь некоему нищему старцу, а сам до города шел пешком. Существует правило, согласно которому, когда паломники приближаются к светлому Иерусалиму, [духовный] предводитель высылает им навстречу людей. Если среди [паломников] есть епископы и вардапеты, он высылает епископов и вардапетов; если только священник и миряне, он высылает навстречу главного переводчика и священников. Меж тем вся церковная братия, епископы, вардапеты, священники облачаются и наряжаются и всем причтом с факелами и лампадами, кадилами и хоругвями, ладаном и свечами выходят навстречу. И сколько ни есть священников и [духовных] чинов, всем дают ризу и стихарь, а [затем] вступают в город под пение радостных шараканов и духовных песен. Когда они подходят к дверям церкви, к ним выходит патриарх и вводит их в церковь. Поклонившись там земно алтарю, они затем целуют [190] десницу настоятеля. А он соответственно достоинству распределяет для них жилье: кому дает отдельную комнату, а кому – на двух-трех [человек] одну. Точно так же [поступают] с вьючными животными.

Святой Акоп

В [монастыре] св. Акопа 114 имеется 365 помещений, построенных из камня и извести. Помимо соборной церкви есть еще две маленькие церкви – св. Тороса и св. Апостола. [Монастырь] имеет две большие конюшни, вмещающие по тысяче лошадей, три бахчи [и] мельницы, приводимые в движение лошадьми (в тексте букв. "три бахчи - мельницы на лошадях"). Хоромы и резиденция настоятеля велики и обширны: [есть] кухня, пекарня и погреб. Там, в квартале иноков, дома двухэтажные, с нижним и верхним этажами. У [монастыря] – сорок колодцев; он обнесен высокой и широкой каменной стеной с большими железными воротами наподобие городских, а выше ворот [находится] трехэтажный патриарший дворец. Каждая улица имеет какое-нибудь название.

Там я увидел большой порядок и в церкви и снаружи. Ибо там были 15 иноков, которые неизменно каждый день служили во всех церквах службу, два вардапета, три епископа и хороший мастер жамасац. В [монастыре] были привратники, которые днем сидели, а на ночь запирали ворота и ключи отдавали паронтеру, пекари, повара, мельники, писцы, свечники, два ключника, портные, золотых дел мастера, счетоводы и [два] эконома: один [ведал] вином, а другой – обедами. [Монастырь] имеет также сборщиков из монахов и мирян, которых посылает в армянские города, двух ризничих, шесть переводчиков. Там неуклонно служили церковную службу, [пели] псалмы, песнопения и [совершали] литургию, каждый день с полуночи бдели на всенощной и каждый день священники [читали] восемь канонов; весь год [они] ели всухомятку и только раз в два дня обедали да и то овощами или одной лапшой; в субботу же [191] и в воскресенье [ели] сыр, мацун. яйца, маслины и иногда рыбу. Одежда у них была шерстяная.

Паронтер должен три дня кормить всех паломников, хотя бы их была тысяча душ. В первый день паломникам дают по две большие восковые свечи: одну оставляешь в [монастыре] св. Акопа, а другую несешь в [церковь] Воскресения; существует обычай, что [свечи] надо отнести в тот же день. Каждый человек соответственно своим возможностям дает один или два куруша, а иные – два или три. Через три дня собирают дворцовую плату, кто сколько может: с епископов, вардапетов, богатых [берут] много, с нищих – мало, с имущих – много, с неимущих – немного; не только монахи, но даже нищие должны давать [дворцовую плату]. Затем спрашивают у каждого, что он пообещал или обетовал – сороковицы ли, службу ли на помин души или жертву – [за все надо заплатить], и будь то крест, риза или что-нибудь другое – должно быть там отдано.

У меня был некий знакомый, любимый [мною] епископ по имени Гукас; когда я возвращался, он поехал со мною в Польшу [в качестве] нвирака. В Стамбуле я исполнил много его поручений и других вещей; переписал для него много книг и оказал ему другие услуги. Увидев меня, он очень обрадовался и познакомил с настоятелем, ибо он был смотрителем и надзирателем, а также преемником Паронтера 115; он (последний) любил его больше остальных. Однажды он (епископ Гукас) повел меня к нему. Пав к его стопам, я отдал ему мои [деньги] для поминания, а он, взяв их, благословил меня и сказал: «Ты должен был бы дать больше, ибо ты из Польши; вот епископ Гукас доволен тобою; ты оказал много услуг святому Иерусалиму». Я ответил: «Я давно выехал из Польши; я сирота и [дитя] бедных родителей, и это труды моих рук, прими от меня немногое». Он приказал дать мне отдельную комнату и сказал: «Пока ты здесь, будешь питаться от моего стола и все, что прикажу тебе, будешь для меня писать». Я поцеловал его десницу и вышел. Он прислал мне бумагу и чернила, и я начал писать циркулярные [послания], он рассылал во все страны нвираков и послания церквам и отдельно епархиальным [192] начальникам, ходжам и протоиереям. Меж тем епископ Гукас наполнял мою комнату всяческими благами: вкусными кушаньями, различными дарами, утешал [меня] и оказывал много благодеяний. Да и вся братия монастыря любила и почитала меня свыше меры, чего я не заслужил. Да воздаст им за это Господь. Я пробыл там от [дня] креста Варага (25 сентября) и до армянской пасхи, писал и вместе с другими дьяконами служил в церкви.

Посещение святых Мест

Спустя несколько дней местный вардапет собирает всех паломников и согласно списку начинает водить их по всем святым Местам, где ступали стопы божьи. Всюду он читает шаракан, проповедует, рассказывает, показывает все эти места, говоря, что это такое-то место, а то – вот такое-то; затем увещевает нас и говорит: «Тысячекратно блаженны и вы и ваши глаза, что удостоились видеть эти святые Места. Хотя вы [проделали] длинный путь, претерпели трудности, горе и мучения и из любви к святому Иерусалиму лишились имущества, товаров и денег, однако удостоились многих благ и даров». И он говорит еще многое из Священного Писания. [Затем] коленопреклоненно помолившись, [все] идут в другое место. Так до вечера обходят все места паломничества и возвращаются домой.

Потом все вместе начинают умолять настоятеля, чтобы он приказал открыть врата [церкви] Воскресения 116, ибо они всегда заперты, замкнуты и запечатаны; оставлено только отверстие, через которое ризничему дают еду. Все народы имеют там ризничих, которые подметают, вытирают [пыль], чистят, зажигают лампады, курят ладан и совершают литургию. Там был [также] армянский ризничий, святой и добродетельный, аскет и постник, у которого все тело высохло и остались лишь кожа да кости; сказали, что прошло уже 12 лет с тех пор, как он вступил в [церковь] Воскресения; горе мне грешному! Паронтер присылает главного из шейхов, ибо в храме Соломона есть [193] более тысячи шейхов. Он снимает печать, а кази – замок. Вместе с ними приходят кехья, субаши и парон и садятся у дверей [церкви] святого Воскресения, приходит и наш патриарх и садится рядом с ними.

Приходят и переводчики; каждый народ имеет своего переводчика, но наш – самый главный. В то время [переводчиком] был Ходаверди, важный и именитый, знаменитый и прославленный среди всех народов. Он уже 25 лет был переводчиком. У него было четыре чауша, которых он посылал в Амид, Халеб, Мсыр, Стамбул и куда только хотел. Но сам он не удалялся из Иерусалима. Он был краснобай и поэт.

Взимали подушную подать с [мужчин], а также с женщин: с четырех душ один золотой, с иереев два, [впрочем], с иноков, епископов, вардапетов и клобучников [не брали] ни копейки, а с франков, так же как и с поляков, взимали девять золотых, ибо они не райя. Так все платят и берут тезкере, как у хараджчи. Как только открывается дверь, они смело входят, показывая тезкере; кто не имеет, того не впускают. [Церковь] открывают не всегда, но только в праздник пасхи или когда бывает много паломников; для пяти - шести человек не открывают. Дав привратнику по одному пара, мы вошли внутрь. Настоятель и все, сколько ни было с ним, монахи, дьяконы и служки облачились и, зажегши лампады и фонари, с распятием и хоругвью и всяческим благолепием под звон кимвалов и клепал обошли все святые Места в [церкви] Воскресения; над каждым [из них] была построена часовня. Там есть 12 часовен 12 племен, и в какую бы ни вошли, сперва пели шаракан, а относительно того, какие таинства, что за места или в чьих руках [находятся], об этом не стоит повторяться, ибо все это собрано и написано с великими трудностями в [книге], именуемой Тноринаканк 117. Найди и прочти.

Собор святого Воскресения

Я поведаю вам о порядках, строениях, церковниках, о благолепии, что слышал и видел, обо всем расскажу вам. [194]

В [соборе] Воскресения был небольшой свод наподобие часовни, ибо [собор] Воскресения больше св. Софии. Маковка его покрыта оловом; говорят, что раньше там было золото, но неверные сняли его. Мы вошли внутрь, где находилась святая и животворная могила Иисуса Христа; [над нею] висели 12 огромных серебряных лампад. Нас охватил ужас, и со слезами и смехом мы пали ниц, ибо за великой радостью следуют слезы; мы не переставали кланяться и целовать, и губы наши стали слаще меда от вкусного и приятного, бесценного клада; и чем больше мы целовали, тем больше хотели и желали и не могли утолить свою любовь, ибо она [могила] желаннее и драгоценнее, чем золото и каменья, и в мире нет ничего, что бы стоило ее, ибо святая могила Спасителя – это жизнь для всех; иные даже замирали, восхищенные тонким благоуханием, как некогда ряды апостолов в горнице. Место было столь желанно, что человек не хотел удаляться оттуда, но [стремился] всегда и постоянно служить и священствовать; подобно [апостолам], которые в день преображения не хотели удалиться с горы Табор 118 и молили Господа: «Если хочешь, сделаем здесь три кущи» (Матф., 17, 4); точно так же и вошедшие сюда не желали выйти отсюда. Меж тем множество людей, которые находились там и, словно жених невесту или кто-либо далекого возлюбленного, с великим нетерпением и желанием ожидали, увидев, что мы задержались там, вошли и принялись тащить нас наружу, вплоть до того что даже рвали наши воротники и рукава, тащили за бороды и царапали лица, однако не могли сдвинуть с места, ибо, лежа всем телом [на могиле], [все] с горячей и беспредельной любовью обхватили обеими руками животворную святую могилу, как если бы кто - нибудь испытывал жажду и утолял ее водами родника или умирал с голода и нашел хлеб. А те, которые имели [особенно] большую любовь и желание, вопили: «Здесь поселиться, здесь жить и не удаляться до самой смерти». Но вот пришли ясахчи и ударами плети с трудом вывели нас наружу, говоря: «Выходите, чтобы и [195] другие стали сопричастны, ибо она (могила) не только для вас, но и для всех». И, помолившись, [мы] испросили отпущения грехов себе, нашим родителям и благодетелям и всем христианам. И словно ягненок от овцы мы с плачем и воплями удалились от святой могилы. Вслед за нами группами вошли остальные. Часовня была мала, в ней едва умещались десять человек.

Голгофа. Гефсимания

Оттуда мы поднялись на гору Голгофу 119, на которой было 15 ступеней. Вплотную к ней [была расположена] наша горница, где находился наш алтарь и престол. Поклонившись всем святым Местам, мы вернулись домой.

На следующий день нас повели в Гефсиманию 120, где находится могила святой богоматери. Это большая и великолепная церковь вне города, в ущелье, куда мы спустились по 40 ступеням, и, читая «Сегодня, собравшись...», мы вошли внутрь. Над могилой божьей матери в церкви была построена куполообразная часовня. Мы горячо и долго молились там, испросив отпущения грехов себе и нашим родителям и благодетелям. Позади мы увидели мрачную и глубокую пещеру; [нам] сказали, что это «Врата ада». Мы поднялись на вершину лестницы, где находилась могила родителей всеблагословенной богоматери. Мы обошли много мест паломничества, о которых по отдельности написано в книге Тноринаканк. По правую сторону [лежал] Иоаким, а по левую – Анна.

На следующий день мы пришли в каменный сводчатый монастырь Архангела, окруженный стеной. В нем было 50-60 каменных помещений. Там также было много святынь.

Выйдя оттуда за город, мы вошли в большой и прославленный монастырь святого Спасителя, огражденный стеной, в котором было 60 новых каменных помещений. Во дворе было прекрасное померанцевое дерево, которое поразило всех. Мы [196] увидели также обнесенную оградой древнюю оливу, [о которой] сказали, что к этому дереву был привязан Иисус и мучим там. На нем было немного плодов, часть их мы сорвали.

В этих больших местах паломничества повсюду после службы должны давать соответственно [возможностям] человека уруп, пара, куруш или золотой.

Гора Елеонская

Оттуда мы поднялись на гору Елеонскую 121, откуда вознесся наш Господь. На горе стоит высокая и большая церковь, окруженная стеной, а вокруг наподобие [церкви] Воскресения 12 часовен 12 племен. Войдя внутрь, мы увидели места ног Иисуса, помолились там и попросили отпущения грехов себе и нашим родителям. Однако ныне [церковь] захватили мусульмане.

Выйдя оттуда и поочередно посетив все места паломничества, мы вернулись и обошли кругом [церкви] Воскресения. Поднявшись на одну высокую гору 122, мы увидели там очень древнее дерево, [о котором] сказали, что это дерево Сабек, на котором вместо Исаака оказался висящий овен; на нем было немного плодов, с него мы тоже сорвали. Еще впереди находился жертвенник Авраама, который мы поцеловали, прижавшись к нему лицами. Мы положили туда свои кошельки, чтобы снизошло на них благословенное изобилие.

Оттуда мы пошли в Хачаванк 123; это большой сводчатый монастырь, построенный из больших плит; [он] огорожен кругом стеной и [имеет] просторные помещения. До сих пор еще видно место, где было поставлено распятие; поклонившись там, мы помолились и испросили отпущения [грехов]. Иноки почтили нас и поставили перед нами еду. Он (монастырь) был в руках грузин. Оттуда, пройдя через много мест, по которым ступали божьи стопы, мы вернулись домой. [197]

Природа страны

[Местность] вокруг святого Иерусалима очень камениста, скалиста и безводна. Земли там вовсе не видно, меж тем [страна] очень плодородна, изобилует плодами и фруктами. Горы и долины сплошь [покрыты] оливами. Плоды такие сладкие и вкусные, что в другом месте таких не увидишь; есть превосходные огромные дыни и арбузы, очень большие гранаты, хороший инжир и айва, сладкие и вкусные; [айва], хотя и маленькая, но сладкая и желтая, можешь сорвать с дерева и есть, чего в других странах я не видел, ибо там вынуждены месяцами хранить, а потом есть; имеются также различные [виды] винограда, и грозди винограда большие. Всех благ там много и в изобилии: белый хлеб, белый мед, превосходное масло, и, согласно рассказу соглядатаев (Числа, 13-14),

Хоть камениста и безводна,
Но всяких благ полна она
.

Мы взвесили одну гроздь, и она оказалась [весом] в полтора оха. Слава богу! Роза имеет изумительный запах, и [розовую воду] возят из страны в страну в качестве подарка и дара. Вино там только белое, красного нет, – дешевое и крепкое, так что без воды человек не может его пить. Оха оливкового масла стоит пять стаков, точно так же и кунжутное масло. Белый хлеб пекут и буханками и в виде лаваша, но самый вкусный хлеб – чахал. Молоко, мацун, сливки, масло – очень вкусные и бывают круглый год. Ибо там всегда лето, зимы не бывает: животные дважды плодятся; два раза в год засевают и два раза снимают урожай. На великие праздники [подают] ягненка, но козленок там гораздо вкуснее ягненка, мы также были восхищены его вкусом. Огурцы, розы, ячмень поспевают к пасхальным празднествам, так же как и урожай.

Население

В святом Иерусалиме жило около 12 семей местных армян, но бедных; все [они] – ткачи и поясники, изготовляют для [198] паломников тесьму и чресельники, а также полотно для саванов. Коптов там 20-30 семей, есть также греки, но и они бедны. [Там] есть четыре главных монастыря (соответственно) четырем племенам, то есть армянам, грекам, франкам и сербам. Среди них, сербов и франков, нет [мирян], одни только монахи. Эти четыре монастыря [платят] подати авана, чобана, парона, субаши, шейхов. Так, круглый год, как установлено предками, эти четыре монастыря платят подати и налоги, не считая того, что нечестивцы несправедливо и обманом, клеветой берут, а за проступки штрафуют на сотни и тысячи. Горе мне, ибо из-за моих бесчисленных и несчетных грехов бог предал дом свой и город в руки неверных, жестоких и злоумышленных!

И сколько бы ни прибыло паломников, много или мало, богатых или бедных, парон, субаши и шейхи поздравляли [армянского] патриарха, а тот должен был посылать им дорогие подарки. Другие племена не имеют такого места или монастыря, [как армяне], их паломники приезжают и останавливаются в гостиницах. А армянский [монастырь] св. Акопа большой и просторный и, если даже прибудет 10 тысяч душ, [все] поместятся, ибо он подобен городу. Слава богу!

Когда наступают великие праздники, отовсюду начинают прибывать паломники; с четырех сторон, туда и обратно, морем и сушей. Те, кто [живет] близко, торопятся приехать к воздвижению Креста и к пятидесятнице, другие – к великим праздникам, часть – к великой масленице, а прочие – от начала великого поста до вербной недели. Без паломников Иерусалим пустынен, но на пасху бывает много мужчин. На великий пост врата [церкви] святого Воскресения открываются каждое воскресенье, и, сколько хочешь, можешь входить [туда] и выходить.

Мы досадовали и тосковали, ибо Иерусалим подобен монастырю, это место святынь и паломничества, но не купцов. Но когда наезжали паломники, бывала и великая радость, ибо приезжали со всего мира. В наш год (т.е. в 1617 г. (прим. Акиняна)) там было свыше тысячи [199] человек. Вместе с последними паломниками прибыл и католикос Сиса, духовный владыка Ованнес 124, которого я уже долгие годы стремился увидеть и, [наконец], достиг [исполнения] этого желания в Иерусалиме. Благодарение и слава богу! Во время масляной площадь перед вратами [монастыря] св. Акопа уподоблялась ярмарке или базару, ибо все, что пожелаешь, ты мог там найти: и еду для людей, и корм для животных, и полотно и прочее.

Посещение реки Иордан

В великий понедельник парон 125 присылает человека, мол, горе тому, кто не пойдет вместе с пароном на Иордан, ведь с каждого человека он взимает [за это] по два куруша. Собравшись все вместе, мужчины и женщины, старики и юноши, монахи и миряне [отправляются] – одни на ослах, другие на лошадях, а иные пешком – и к вечеру достигают Сейд Мусы, где подвижничал эфиоп Мовсес. Там есть каменная пещера, медресе и колодец с протухшей водой. Там мы остановились. Так как было очень жарко, мы с утра томились под палящим солнцем, водоносы разносили воду по два мангра за кружку, ибо в Аравии повсюду ходит мангр. Мы также купили воду и выпили, но наша жажда еще более усилилась, и до того захотелось пить, что гортань и языки наши высохли, ибо вода была горькой и соленой. Там мы увидели страну Содома, где камни горели, подобно дереву, и [на них] готовили обед, а обгорев, [они] чернели подобно древесному углю. Там мы увидели и проклятое море 126, от которого поднимался еще дым и гадкий запах. Мы увидели также город Иерихон, остановились и в Вифагии и в Вифании, где Господь оживил Лазаря (Иоанн, гл. 11); войдя [туда], мы помолились.

Посетив еще много других мест паломничества, мы на второй день достигли реки Иордан. Около реки находились гора Искуса (Матф., 4, 8-11) и монастырь Иоанна, где [200] он молился, и место, где он крестил, а перед ней монастырь и обиталища многочисленных пустынников. Река подобно реке Хотин – большая и стремительная. Рассеявшись вдоль реки, мы разделись, и кто умел плавать, бросились в реку, а прочие купались, схватившись за ветви деревьев и берега, иные обвязывались веревкой, а старики, набрав воды в кружку, лили ее себе на голову; все - таки двое из-за быстрого течения и илистой почвы были унесены рекой.

Парон торопил нас из-за арабов [племени] Аси, [боясь], как бы они не напали на нас и как бы не поднялось солнце и не высушило росу. Хотя все арабы – воры и разбойники, однако Аси и грабят и в плен берут. За один день мы достигли какого-то ущелья, по обе стороны которого была гора, а посередине узкая дорога. Подойдя к началу [ущелья], парон раскинул шатер. С ним было двести вооруженных всадников, ибо иначе никто не решился бы выйти из города. Там начали взимать гафар по два с половиной куруша с человека; кто имел, поскорее отдал и избавился, а кто не имел, [того] били, оскорбляли и даже, бросив наземь, 50-60 раз ударяли каблуком. Горе мне! День стал клониться к концу, люди истомились от жары, а бежать не было возможности, ибо со всех сторон дорога была отрезана. Тогда вмешались священники и богатые люди и заступились за бедных и неимущих; кто дал по пол-куруша, с кого взяли по одному курушу и тогда отпустили нас 127. Шесть человек все же умерли из-за трудной и каменистой дороги, один из-за сильной жары и один от сильной жажды. Мы похоронили их в камнях; один из них был старый священник.

Вифлеем

В день Рождества [Христова] патриарх повел нас в [церковь] святого Рождества Христа в Вифлееме 128, который находился на расстоянии двух милей от Иерусалима, откуда была видна церковь. На полпути мы увидели могилу Рахили, которая плакала об избиении детей своих и не хотела [201] утешиться (Иерем., 31, 15; Матф., 2, 18). Оттуда мы пошли в большую и удивительную [церковь] Рождества; верх ее был оловянным, а внутри были красивые мраморные колонны. Однако пещера, в которой родился Христос, находилась в руках франков. Мы попросили, [и] они открыли, украсили [ее], зажгли свечи и лампады [и] пригласили нас [внутрь]. Мы вошли, помолились, совершили литургию, попросили отпущения грехов себе и своим родителям и дали церкви, сколько могли. Выйдя оттуда, мы пошли в свой [армянский] монастырь около церкви святого Рождества, который был расположен на ровном месте. Однако он был пустынен и в развалинах из-за беспечных хранителей, почему и разрушился. Сохранилось лишь несколько келий, а церковь и все остальное обрушились. Паронтер начал заново их отстраивать. Там также были часовни 12 племен, но наша была больше остальных. Сказали, что [церковь] Рождества построил Трдат 129, а церковь святого Воскресения – Константин 130. Все горожане – греки и бедные – являются слугами монастыря; там были также вероотступники, рабы папы. Мы увидели много других мест паломничества, а [потом] вернулись в монастырь св. Акопа.

На следующий день мы пошли в пустынь Иоанна [Крестителя] в горах и увидели место [его] 29 - летнего обитания, а также дом Закарии и Скалу, которая приняла младенца (Лука, гл. 1). Вся церковь была каменная, но службы [в ней] не служили, и священника не было из-за отдаленности от города и из-за арабов. Мы увидели много других разнообразных вещей, о которых подробно узнаешь в Тноринаканке.

Дружба франков и армян

Франки очень любят армян и дружат с ними; три раза в год они приходят в [монастырь] св. Акопа служить литургию, и настоятель устраивает в их честь пиршество и вечерю; [202] эти почести обходятся в 50-60 курушей. Точно так же они оказывают почести и нашему патриарху и устраивают вечерю. У нас готовят наши повара, а у них – свои. Греки, копты, айсоры и армяне дружны и единодушны, [взаимно] берут и отдают девушек [замуж]; они приходят на наши свадьбы, похороны и поминки, а мы идем на их; так живут они в мире и дружбе.

Празднества в день вербного воскресенья

У франков в Иерусалиме есть хороший обычай – ежегодно представлять в действиях страсти Христовы, как [это делают] в Риме. В Лазареву пятницу викарий паронтера отправляется в крепость, где находится могила Лазаря, и там с иноками служит литургию и бдит всенощную. Утром в вербное воскресенье он вновь садится на осла и [вместе] с иноками, [идущими] впереди и сзади, спускается меж олив и пальм с горы Елеонской и, войдя в город, проходит мимо [монастыря] св. Акопа, ибо таков был путь. Армяне выходят из монастыря навстречу ему; одни раскидывают перед ослом одеяния, другие [снимают] с головы чалму, а иные кладут под ноги осла ветви и листья олив и пальм подобно евреям, [встречавшим] Иисуса; так, прославляя и величая его, они идут следом, что мы видели своими глазами.

Торжества в дни великой недели

Во время великой недели на площади перед [церковью] святого Воскресения бывает базар, где продаются только духовные вещи; как в Риме перед вратами св. Петра [продают] агнцев и четки, так и здесь – чресельники, кушаки, пояса и прочее.

В страстную пятницу раскидывают шатер суда, и врата [церкви] святого Воскресения окружают стеной. Приходит главный из шейхов и садится, а [затем] кази, субаши, наш паронтер, главный переводчик и ясахчи. Потом приходят все паломники [203] всех племен, каждый дает по четыре золотых и входит, и записываются до вечера субботы. Остаются нищие богомольцы, чтобы меньше взяли, ибо таков обычай. Но что пользы от того, если они оказываются лишенными духовных благ, ибо пришедшие раньше входят отдельно по 10-12 раз и исполняют волю [свою].

Сперва в великий четверг прибывшие [паломники] входят в [церковь] Воскресения и совершают [обряд] омовения ног; выйдя оттуда, они идут в пещеру, где молился Христос, а также туда, где его схватили, и там проводят ночь в бдении и молитвах. В страстную пятницу идут на Голгофу и бдят весь день до вечера; в субботу, на рассвете, спускаются вниз, где Христос был положен в саван, и там совершают погребение, зажигают много факелов, фонарей и лампад, курят дорогой душистый ладан, мирру, корицу, фимиам, сабур, после этого бальзамируют и совершают помазание лавандой, бальзамом и другими разнообразными лавандовыми маслами, как то делали жены-мироносицы (Матф., 28, 1; Марк, 16, 1). От приятного запаха и аромата масел весь город и улицы наполняются благоуханием; у врат [церкви] Воскресения [все] замирают от восхищения. Меж тем почуяв запах, мусульмане, приговаривая: «Аллах, Аллах!», поспешно идут к вратам Воскресения; многие даже входят внутрь и удивляются: «Откуда у них такой превосходный и редкостный ладан, какого даже цари не находят?»

Большая радость бывает у христиан, когда в одно время бывает и пасха франков, ибо [они] вместе с нами ходят крестным ходом, торжественно празднуют и очень веселятся. Но в тот год, когда я был в Иерусалиме, их пасха была на пять недель раньше 131, но даже если они празднуют одни, [все равно] неуклонно выполняют и ничего не упускают.

Тяжелое положение христиан

В стране арабов существовало злое правило, которого не было ни в Турции, ни в Персии: христианам нельзя ездить верхом на лошади, верблюде [204] или муле, а только на осле. На верблюде, говорят, ездил Мехмет, поэтому они почитают верблюда и величают; точно так же шапки из верблюжьего волоса, шерстяные ткани или что-либо иное [из шерсти верблюда] христианам носить не дозволяется; [шапки] надевают на голову и набрасывают [шерстяной плащ] на плечи только мевляны. Впрочем, и на осле нельзя было проезжать перед судом и мечетями и вообще по городу, но только пешком. Я, злополучный, не зная этих горестных обстоятельств, проезжал в Мсыре верхом на осле мимо суда. Вдруг на меня набросились ясахчи, дубинкою нанесли мне много сильных ударов по голове и спине и даже сбросили меня наземь. Я не понимал [причину] неожиданного несчастья, постигшего меня. И [тогда] они сказали: «Больше не садись на осла, ибо не велено, но ходи пешком». Не разрешали также хоронить с почестями и пением мертвецов, а словно падаль укладывали [их] на доски и безмолвно несли, да и то по безлюдным улицам, как евреи в Польше; а если кто встречает, то толкает или отворачивается, как от гроба богоматери, и еще ругают верующих, обзывая: «назареянин», «упрямец», «собака», «свинья», тогда как турки говорят только «неверный» и «неверующий». Самые злые – арабы, персы и курды, ибо они ругают не только человека, но и веру [его], законодателя 132, крест и причастие и другие святыни, о чем не смею даже говорить или писать здесь, на бумаге. Вот в таких страданиях и муках живут верующие; из-за этого нарушена церковная служба, разваливаются церкви, а растерявшиеся и сомневающиеся священники, забросив проповеди, службу и молитвы, пребывают постоянно в заботах и страданиях; и, если иногда идут в церковь, торопятся поскорее кончить [службу] и удалиться, боясь, как бы их не обнаружили в церкви. В той стране священники подобны гзирам, ибо они должны заботиться обо всем – и о харадже, и о [всяких] происшествиях и о прочем. Священники должны давать приют и пищу субаши, кази, чаушу, авану, чобану; если потребуется вино или еда, бьют и таскают за волосы иерея; мол, скорее найди нам; то же самое [в отношении] матрасов, одеял и прочего. Точно так же и народ: не то чтобы в церковь ходить, [205] но от множества забот, налогов, указов и разных податей забыли даже бога, ибо у них нет ни одного спокойного и мирного дня. Хотя двери их [домов] низки и малы, а дома темные и вырыты в земле, однако нет у них покоя, ибо приходят [неверующие], спускаются [к ним], помыкают [ими] и мучают [их], не говоря уже о злословии, вероломстве, лишениях, захвате [имущества] и несправедливости, которые обрушиваются им на голову.

И кто [из них] может построить хороший дом, держать лошадь или мула, надеть хорошую шапку или повязку на голову или носить дорогую чуху и башмаки? Но [носят] посдал, чарух и старое-престарое тряпье и все-таки не могут избавиться от них. Только в главных городах – Халебе, Стамбуле и других подобных им – [христиане] живут в некотором покое и мире.

Патриарх Давид. Причины долгов

Оставив в стороне горести и притеснения христиан, кои известны очевидцам, обратимся к сути нашего повествования, [расскажем] о том, как в сочельник появляется свет, какую мы увидели славу и величие армян в святом Иерусалиме.

Сперва начнем с патриархов. Кто они и какими были, откуда появилось богатство [церкви] народа армянского?

Там жил некий епископ по имени Давид, местный житель, убеленный сединами, приятной, красивой внешности и престарелый, говорили, что ему сто лет, родом парфянин, сладкоречивый, смиренный, тихий и добронравный; кроме того, он искусный и приятноголосый певец и по сей день, только в торжественные дни он поет стихиру и песнопения. Будучи наследником знаменитого престола Иерусалимского [патриаршества], он сел на престол вслед за тер Андриасом. Семьдесят лет он был патриархом прославленного монастыря св. апостола Акопа, ныне он по своей воле и желанию отказался от всего, оставаясь лишь церковным певцом. И дал ему Паронтер большой дом из четырех - пяти комнат, с кухней и садом и [206] 200 курушей олофе в год; еду, вино и хлеб ему приносят из монастыря.

Во время его [патриаршества] появились джалалии; дороги были отрезаны; [из людей] кто обеднел, а кто погиб. Паломники больше не приходили в Иерусалим, из-за этого возросли долги престола, умножились злоупотребления; долги достигли 40 тысяч курушей; выхода не было, [поэтому] вся утварь, золотая и серебряная, будь это крест, потир, кадило, писание, ризы и все остальное, была захвачена неверными, которые имели от этого большую выгоду – 10, 14, 15 [процентов] в месяц, а паронтер Давид был человеком мягким и стыдливым. В Иерусалиме, в [церкви] святого Воскресения был некий священник Киракос Трапизонци и епископ Саргис, мужи богатые и видные, [которые], отказавшись от благ мирских, оставили все свое имущество и богатство, а сами взвалили на себя Крест Христов, приняв нищенство и отшельничество. День и ночь служа Господу богу, они уподобились первым отцам и подвижникам; слава об их житии и подвижничестве разнеслась по всей стране, в особенности среди армян. С ними был и сей Григор, который ныне патриарх [Иерусалима]. То был муж высокий, крупного телосложения, святой, исполненный и украшенный всякими достоинствами, внутренними и внешними, то есть духовными и физическими, именем и делами [своими] подобный Григору Лусаворичу. Об этом [муже] и об обновлении святого Иерусалима и я расскажу и представлю любезным слушателям из многого лишь немногое.

Долги патриаршего престола

Уже задолго до этого епархия армян в святом Иерусалиме была захвачена и разграблена; опустели, как было сказано выше, все святые Места и церкви божьи, [отданные] в залог.

Все это случилось из-за беспечности и слабости прежних патриархов. Если нужно было служить литургию, не было ни потира, ни креста, ни евангелия; шли, давали взятку, приносили ризы и все прочее, совершали литургию и поспешно [207] относили обратно. Долги так умножились и выросли, что даже святые Места были отняты у армян, так что у них ничего не осталось. Горе мне, [ибо] из-за меня, погрязшего в грехах, преданы в руки неверных святыни и святые Места Христовы, как в древности ковчег. И сам Паронтер сказал плача: «Было время, когда мы, согласно обычаю, пошли в день Рождества в Вифлеем и не имели креста, чтобы освятить воду; сняв маленький крест с требника, мы им освятили [воду]; в час сошествия света армяне не показывались в [церкви] святого Воскресения от стыда и попреков: мол, «у вас нет ни места, ни утвари, ни риз». Претерпев все это, народ армянский растерялся и унизился; и стал он предметом насмешек, издевательств и позора всех христиан. Никто не мог помочь святому Иерусалиму или освободить [его] от долгов, – ни католикос, ни епископ, ни вардапет, ни ходжа, ни знатные, ни богатые до тех пор, пока милосердный бог, который не покинул [нас] окончательно и не навечно разгневался, смилостивился, сжалившись [над нами], нашел нам исцеление и стал помощником и спасителем уповающих на него, избавив нас от горя, печали и позора и придя на помощь заблудшим и потерянным.

Сбор пожертвований

18 июля 1059 года армянского летосчисления (1610) пробудил Господь бог некоего ходжу Енки Амидеци, подобно тому как в древности Зорабабеля (Закар., 4, 6), чтобы он с великим душевным попечением и заботой отправился в Халеб по поводу долгов святого Иерусалима. Разыскав там видных ходжей и купцов, он написал и в другие столицы, [чтобы] поскорее приехали в Халеб посоветоваться о том, как бы избавить Иерусалим от долгов. Тогда воссоздатель всего Господь Иисус вновь сам встал и вдохнул в их сердца любовь и охоту, так что по доброй воле и своему желанию благочестивые и боголюбивые танутеры, прибывшие из [разных] мест и областей, объединившиеся [208] с вардапетами и священниками единством воли и мыслей, приехали в город Халеб и три месяца совещались там и осведомились обо всех вещах и сомнительных делах, то есть о 40 тысячах курушей. И не нашли они иного выхода, как только заплатить долги. Тогда принялись они воодушевлять друг друга и [давать] щедрые дары, многочисленные и радостные, богатые и дорогие. Во главе всех был церковный староста Енки-ходжа. И все достопочтенные и именитые богачи начали давать в меру своих возможностей, кто тысячу, кто две, кто пять и более тысяч курушей. Были и такие, что дали 10 тысяч. А бедные [дали] 100, 50 и так далее. И набрали сокровищ больше, чем было долгу, ибо давали [даже] нищие и просящие подаяния, слепые и женщины.

Двадцать избранных мудрых и разумных мужей собрались вместе с Енки-ходжей, поторопились и прибыли в святой Иерусалим. Войдя в замок, они сообщили парону о своих намерениях: мол, «мы хотим уплатить все долги». И повелел парон провозгласить всенародно в городе, чтобы все заимодавцы пришли к парону, принеся с собой все данное им в залог, и горе тому человеку, кто в течение трех дней не подаст голоса или не принесет залог и не получит плату; после этого данные им взаймы деньги пропадут. Так приходили очень многие и приносили, а они (ходжи) в присутствии парона и кази платили [долги на основании] судебных записей и владенных. Когда уплатили, вновь огласили просьбу: мол, «кто дал взаймы либо имеет залог и не придет, что бы потом ни показал, – запись ли, бумагу или что другое – не будет ему ни суда, ни права».

Выборы Григора Паронтера

Когда уплатили все долги до последней копейки, начали совещаться и искать средства, как или каким образом поступить, или кого поставить предводителем и пастырем, а также попечителем святого Иерусалима, чтобы он заботился о стране божией. И по зову божьему и общему желанию избрали некоего монаха по имени Григор из Татевской области, мужа [209] добродетельного и подвижника, строго блюдущего религию, посты и молитвы, который с юности был добродетельным. Уйдя из Нахичевана паломником в Иерусалим и поклонившись святым Местам Христовым, он уединялся в пустынях и потаенных местах, иногда по ту сторону Иордана, а иногда по эту, временами на горе Искуса, а временами в другом тайном месте, умерщвляя плоть свою голодом и жаждою, вкушая [пищу] лишь раз в два-три дня, да и то небольшой сухарь для поддержания души.

Пригласив и благословив его в монахи и ризничии, они все дела поручили ему. Он же бежал и отказывался от всего, неоднократно его находили и возвращали в Иерусалим и принуждали исполнить наказ. После всего этого он добровольно и чистосердечно стал служить святым Местам. Спустя несколько дней посвятили его в священники, через несколько лет мольбами и понуждением вручили ему армянскую епархию и все церковные дела 133.

А ходжи разъехались по домам. Он же изо дня в день все больше постился, молился и подвижничал и, сидя на престоле, совершил много добра и благодеяний, из множества коих мы расскажем немногое, что слышали [своими ушами] и видели своими глазами.

Строительство Паронтера

Сперва он обновил и благоустроил много церквей армянской епархии в городе и вне [его] числом 12, а в [монастырях] св. Акопа, св. Архангела и святого Спасителя построил помещения для гостей и больных, каменные кельи для братий, красивые врата и соразмерные трапезные, сады, виноградники и цветники и много других строений. Он обновил 365 келий св. Акопа и церкви. В его время армянская епархия, преуспевая, стала пышной и богатой.

Затем он украсил церкви и монастыри священниками, вардапетами, мастерами, клириками и всеми отроками братии, а также ризами, одеяниями, светильниками и лампадами, различной [210] золотой и серебряной утварью, а также большими, в рост человека кандилами и крестами, превосходными книгами, большими кадилами, евангелиями в золотых переплетах, ладанницами и прочим. Я увидел там [такие] бесценные ризы и драгоценную утварь, каких и в Польше не сыщешь. Он велел написать новые книги, а старые переплести и обновить. Он установил порядки и правила монастырские, кои в прошлом были нарушены и пришли в упадок. Во всех церквах он назначил ризничих и священников, отправляющих литургию, дабы день и ночь неустанно молились и были зажжены [все] лампады и светильники. Он узаконил, чтобы служили с вечерни всенощную, бдели на ногах и каждый день пели восемь канонов псалтыря.

Он построил сводчатые обители и оградил их неприступными укреплениями, дорогостоящими, великолепными башнями; вот они: святого Спасителя, св. Архангела, св. Тороса, св. Апостола, св. Саргиса и др. Он упорядочил, исправил многочисленные порядки и установления священников, [братий] монастырей, отшельников и мирян, чтобы круглый год они вкушали один раз в день, да и то постное; только в субботу, в воскресенье и в пять [предпраздничных] канунов разговляются рыбой, оливковым маслом, молоком и прочим. Из-за строительства святых церквей и монастырей он претерпел много ненависти, трудностей и мучений от шейхов, парона и прочих. Много раз его сажали в тюрьму, заключали в оковы и цепи, и, связанный, он терпел попреки, ужас и страх, вынесли ему [даже] смертный приговор. Он же, возложив надежды на бога и лишь его призывая на помощь, не боялся пыток и не уклонялся от страданий, не страшился смерти, согласно [словам] Павла: «Кто отлучит нас от любви [Христовой] божьей: скорбь или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч, или еще что-нибудь?» (Римл., 8, 35); и еще: «Страдания ради Христа почитаю жизнью», а также: «Если бы я поныне угождал людям, то не был рабом Христовым» (Галатам, 1, 10), и еще: [211] «[Являем себя]… под ударами, в темницах, в изгнаниях…» (Коринф., 6, 15) и так далее. Так, претерпевая много мучений, он был причиной добрых дел и, претворяя в жизнь свои хорошие начинания, доводил их до завершения; и Господь бог помогал ему. Он сражался и со знатными [людьми], и с мерзкими клеветниками и арабами и противоборствовал [им] и могуществом божьим одерживал над всеми верх, согласно Писанию: «Если бог за нас, кто против нас?» (Римл., 8, 31).

Описание сурового жития Паронтера

Он был человеком добрым, деяниями и житьем своим святой и добродетельный. Речь [его] была красочна и полна мудрости, грозная и всех устрашающая, так что никто не мог прекословить ему, но все, онемев и [словно] набрав в рот воды, умолкали. Иногда он платил штраф в 100, 200, 300 курушей и [все-таки] настаивал на своем. Он создал и по сей день создает много других строений, порядков, установлений и правил. Мы такого благоустроенного монастыря, где было бы семьдесят человек, нигде не видели. Сам он также старается, трудится день и ночь, мало ест, мало спит, а ночью, бодрствуя, читает молитвы божии; когда его одолевает сон, он ложится на землю во власянице, надетой на голое тело, [даже] не расстегнув пояса, и, немного поспав, снова встает; он [тайно] совершает много других благих дел и подвижничает, что я видел своими глазами и слышал своими ушами.

Когда он строил [церковь] Спасителя 134, завистливые шейхи донесли парону, что, мол, митрополит Григор, объединившись из коварства и вражды с франками, строит укрепленную крепость, чтобы хранить в ней порох и оружие, ибо [церковь] святого Спасителя была за городом. Они подняли такую свару, что парон схватил его и бросил в тюрьму. Когда ему вынесли смертный приговор, он совсем не беспокоился о себе, но постоянно посылал, мол, пусть [приговор] приведут в исполнение, [212] а потом его все-таки освободили. И еще однажды, когда он находился с мастеровыми, шейхи бросили ему на голову сверху камень, который упал ему на руку и раздробил большой палец; и сейчас у него нет этого пальца. Он был [человеком] умелым и одаренным и силою денег исполнял все, что хотел, так что даже парон стыдился и почитал его. О многом не стану говорить, ибо многословие докучает слушателям, а повторения нагоняют скуку и сон. Я, последний из немощных, с лицом, посыпанным пеплом и проливающими слезы глазами, молю щедрого Господа, чтобы даровал ему долгие дни и сохранил его на многие лета, до глубокой старости в добром здравии, на благо святым церквам, на гордость страждущему народу армянскому и во славу бога. Аминь!

Захват церкви Вознесения

Но тысячей уст [возгласим]: горе нам, ибо в этом году, то есть в 1065 году армянского летосчисления (1616) в святой Иерусалим прибыл побуждаемый злым духом некий муфтий, которого звали Азат-эфенди, и, увидев благолепную красоту церквей божьих, исполнился злой завистью, отобрал большую церковь Вознесения и вплотную к ней воздвиг мечеть и минарет. Давно уже шейхи и мусульмане города завидовали, но не могли отнять [у христиан эту церковь], ибо Паронтер [Григор] писал прошения, жаловался в Стамбул, а также ездил в Халеб, Шам [и] взятками спасал церковь. Однако муфтий отнял ее силой, ибо он был знатного рода, а также [был] приближенным и советником хондкара. И овладело всеми христианами великое горе. Случилось это из-за моря грехов моих; горе мне, что увидел я это несчастье! У Паронтера очень много налогов и податей – в год две тысячи и более курушей. У него нет ни денег, ни армян, ибо вокруг все Аравия, только в двадцати днях пути, в Мсыре и Халебе, есть армяне. Если прибывают паломники, он тратит деньги, если же паломники не приезжают, тогда других источников денег у него нет. [213]

Святой свет – дары царя Хабаша (Абиссинии)

В великую субботу Паронтер вместе со священниками и всеми отроками монастырскими идет в [церковь] святого Воскресения, точно так же и все народы со своими главами; и собирается в [церкви] Воскресения много людей пришлых и местных, верующих и неверующих. Каждое племя заходит в свою часовню, а армяне в горницу. И как ни велика церковь, все стены ее покрывают кумачом, украшают также и святую могилу. Сказали, что бархатные занавеси прислал царь Хабаша в честь святого Воскресения; он посылает их каждый год, но из-за очень большой дали из тысячи даже одна не достигает места, ибо дорога пустынна и безлюдна, местами живут дикари и на границе [страны] мусульман – арабы Аси; они не дозволяют достигнуть места, хотя [те] едут в сопровождении конницы. Однажды он (царь Хабаша) прислал 40 тысяч золотых; они (арабы) ограбили [посланцев царя], золото захватили, а людей убили. Только два инока, спасшись, пришли и остались там (т.е. в Иерусалиме). Мы также видели их, они были черны, как уголь, только зубы белые. Их почитали из-за величия и богатства [их] царя, а у мусульман (арабов) они пользовались почетом из-за вод Нила, ибо река течет от них, и, если они захотят, могут запрудить и отрезать [воду]. Пока эта чудесная река течет по стране христиан, [воды] ее бывают прозрачными и чистыми, но когда она вступает в страну неверных, мутнеет, грязнится и меняет цвет. Слава богу!

Между тем они (абиссинцы) из-за вод Нила никогда не платят ни гафар, ни четыре золотых за двери 135, поэтому они заходят [в церковь] первыми и зажигают свечи, а потом остальные. Они обходят могилу Христа и держат [нечто], подобное шатру, с которым кружат, бьют в щелкушки, кимвалы и сладко, приятно восклицают: «Кирелезион»; так же кричат и все почитатели креста, каждое племя на своем языке, так что [даже] церковь гудит. [214]

Лампада Лусаворича

У армян на кафедру поднимается паронтер или учитель-вардапет и начинает проповедовать и рассказывать о происхождении света, затем ободряет народ, [говоря, что] блаженны они, что встретились в такой час; поэтому нужно страхом и дрожью, раскаянием и мольбами, исповедью и святостью удостоиться видения света и с великими приготовлениями служить ему. Меж тем несчастные нищие, что остались у дверей, рыдают, плачут и молят, чтобы их впустили. А они (шейх, кази и ясахчи) говорят: «Нет. Дайте три или два золотых». Когда же они клянутся, что ничего не имеют, их раздевают и обыскивают с ног до головы. Если ничего не находят, посылают за переводчиком и говорят: «Что дадите, давайте, чтобы они не лишились света». Он идет и говорит Паронтеру [Григору], и Паронтер убеждает ходжей, молит и просит из любви к Христу: «Не допустите, чтобы они остались снаружи, но подайте каждый соответственно своим возможностям, чтобы они также увидели свет». И в кого проникнет святой Дух, подходит и говорит: «Я проведу одного». Другой говорит: «Я двух», а иные – трех, четырех или пятерых. Таким образом, многих вводят в [церковь] Воскресения. Если же останется 10-15 душ, переводчик идет и говорит: «Эти слепы, а остальные хромы, безруки и немощны, пустите их ради любви к богу, ради головы хондкара и ради солнца его. Скиньте им по одному орду». Они соглашаются: «Лучше, – говорят, – взять хоть немного, чем ничего». Ибо существует налатлама против тех, кто не впустит в церковь [видеть свет]. Сказали, что когда-то остались такие нищие богомольцы снаружи, не впустили их за входную плату, мол, давайте полностью, и так остались они лишенными [света]. Но когда появился свет, он сперва устремился для нищих наружу и сжег верхушки мраморных колонн по обе стороны двери. Многие видели это и воздали славу богу. До сих пор видны места, охваченные огнем. Сообщили об этом хондкару, и он, пораженный, послал в Иерусалим указ и грамоту с налатлама о том, что, если нищие не будут иметь [денег] [215] и поклянутся, что не имеют, впустить их внутрь, чтобы они не лишились света. И мы также своими глазами видели обожженные и почерневшие колонны.

Этот указ о чудесном свете вырезан на каменной плите дверей [церкви] Воскресения, эта грамота написана по-мусульмански.

Вновь вардапет убеждает народ, говоря: «Из любви к богу и ради святого света подайте милостыню, чтобы и те оставшиеся нищие вошли внутрь». Милосердные и жалостные спешат дать, сколько могут, платят им и вводят [нищих] внутрь. И наступает великая радость и ликование. На пасху врата [церкви] Воскресения бывают открыты и ночью и днем, ибо приходят много мусульман и садятся посмотреть на обряды христиан.

А в великий четверг вечером приходит один шейх, кази, а также субаши и гасят все лампады. Кази, субаши и два шейха запечатывают скинию Христа и ставят охранниками ясахчи, как бы не случилось козней и обмана. Они остаются там до вечера субботы. И вообще все крестопоклонники (христиане) кричат, ходят вокруг могилы Христа и поют на своем языке и, плача, молят о пришествии света. Монахи каждого племени вместе со своими главами облачаются. Затем наш патриарх жалобным голосом и плача говорит народу: «Будьте осторожны и остерегайтесь грехов, ибо приближается пришествие света. Смотрите, чтобы среди вас не оказался крамольник или злопамятный, или распутник, или маловер, непокаявшийся или неисповедовавшийся. Знайте, что из-за наших грехов запретит Христос [сошествие] света». И говорит еще много других речей и поучений. Затем велит трижды прочесть жалобным голосом: «Господи, помилуй». Вслед за тем мужчины и женщины три раза, а старики и дети дважды кричат: «Славою Лусаворича восславим Господа бога!», потом поют шаракан: «Светися, Иерусалим, ибо приспел свет Христа (Эмин. Шаракан. Канон на священный живот Господен. М. 1879 стр. 226)», и еще: «Радуйся, [216] святая церковь (там же. Канон Шогакат. стр. 275)». Вдруг неожиданно раздается страшный гром, так что некоторые даже цепенеют [от ужаса]. Затем появляются голуби, летящие к куполу. И снова дважды и трижды поют и возглашают: «Господи, помилуй народ» и «Славою Лусаворича восславим Господа бога!». Вновь гремит и сотрясается святая могила Христа. Приготовившиеся и облачившиеся монахи берут в руки крест, евангелие, кадило, хоругвь, а дьяконы, дпиры и клирики берут рипиду, кимвалы, а прочие – [что - нибудь] другое. Паронтер приказывает всем примириться и поцеловаться друг с другом, ибо Христос не подходит к грешникам и злопамятным, но бежит от них. И вновь трижды громогласно возглашают: «Господи, помилуй», а вслед за тем: «Славою Лусаворича восславим Господа бога!». Могила страшно гремит, и на ней появляются большие трещины, оттуда излучается свет и через окно выходит наружу. Увидев свет, начинают снимать печать. Сперва входит абиссинец, следом армянин, а затем грек. Наш паронтер пригласил католикоса Ованнеса, [который] облачился в ризы, омофор и возложил на голову тиару, как во время святой литургии. И увидели [в яме] лампаду армян зажженною, почему она и называется лампадой Лусаворича. От нее зажигают светильники, и, выйдя наружу, патриарх каждого племени поочередно дает свет своему племени, а они, взяв [свет], касаются его лицами и бородами, и он не жжет, ибо это еще не огонь, но свет; лишь пройдя через третьи руки, [он] начинает жечь; тогда [все] поочередно, один за другим входят в часовню, святая могила становится красной, раскаленной и горячей, и [с нее] катятся [капли] пота в виде гороха, который стирают тряпками, и на тряпках словно грязь виден пот. Зажигают 12 лампад, и сколько ни есть часовен, во всех становятся на литургию. После литургии все племена остаются там на ночь, соблюдая пост, и только армяне подкрепляются рыбой, яйцами и сыром, при виде чего другие племена смеются и укоряют нас. Увидев все это, турки кричат: «Аллах, Аллах» и расходятся по своим домам. [217]

Впрочем, я расскажу вам о чуде, совершившемся в нынешнем году. Света не было два часа, отчего Паронтер с вардапетами и епископами впали в великое беспокойство и в слезное горе и не нашли иного выхода, кроме как молиться богу. Пав у дверей ниц, они долго молились. Там же был и великий вардапет Амида тер Барсег. Они вопили: «Господи, помилуй нас, ибо на тебя уповаем, и нет у нас никого, кроме тебя; прояви свое милосердие, ибо стали мы бесчестием для наших соседей, посмешищем и предметом шуток. Да не скажут никогда язычники: «Где же их бог?» Помоги нам, боже, Спаситель наш, ради великой славы имени твоего. Не для нас, Господи, не для нас, но ради имени твоего святого». И, пройдя вперед, Паронтер Григор от глубины сердца пообещал богу [совершить] втайне две тысячи коленопреклонений, а тер Барсег тысячу коленопреклонений. Тогда милосердный бог смилостивился и сжалился и послал свет, обрадовав христиан.

Поспали немного, и в полночь ударили в колокол сперва греки, колокол тот был из грузинской бронзы и издавал очень приятный, мягкий и сладкий звук, так что мы даже замерли от восхищения. Затем ударили в деревянный [колокол] армян, который звучал подобно колоколу святого Воскресения, звонко и благородно. И, наконец, начали ночное бдение до рассвета.

Патриарх отслужил пасхальную службу. Надо было видеть там множество епископов, вардапетов, священников, монахов, дьяконов, а также облачения и убранство, утварь и чаши. Сам он (Паронтер) облачился в парчовую ризу, сделанную в Стамбуле. Сказали, что она стоит тысячу курушей, ибо это очень трудная работа. [Там было также] несколько сотен других златотканых и шелковых риз. Я подсчитал, что в эту ночь в одной только [церкви] святого Воскресения было пятьсот лампад и светильников, не считая [монастыря] св. Акопа и других обителей. И все это принадлежало только армянам. Ибо в то время племя армянское процветало и было богаче всех племен. Полагаю, что если оно когда-нибудь и было таким, то только во времена царей. [218]

Точно также в других местах нет такой церковной службы и книг, которые он (Григор Паронтер) не дал бы переписать или обновить. Какую бы книгу ни пожелал, найдешь в святом Иерусалиме. Все это я видел своими глазами.

В нынешнем году (т.е. в 1617 г.) бежал из-за долгов патриарх греков, ибо сказали, что у него 40 тысяч курушей долга. Благодарение и слава богу, что мы увидели наши церкви такими благоустроенными и прочными, ибо, как мы сказали выше, было время, когда и армяне находились в таком положении.

Вслед за патриархом поклонились и мы [и] все вернулись в [монастырь] св. Акопа. И сколько ни было человек, он, Паронтер, всех накормил, а было нас более тысячи душ. Усевшись на кровлях и крыше св. Акопа, мы съели ягненка, хэрису и хору и выпили сладкое вино.

Отъезд

В среду на пасхе паломники начали уезжать из святых Мест – кто морем, а кто сушей. Надо было видеть плач и вздохи, когда они расставались со святыми Местами, по коим ступали божьи стопы. Сперва мы отправились в святой Вифлеем, затем к [церкви] святого Спасителя и на кладбище, где покоились мертвецы и откуда исходил сладостный запах. Сказали, что грехи тех, кто будет похоронен на [этом] кладбище, простятся, ибо оно приобретено ценою крови Христа 136. Затем [мы пошли] в Гефсиманию и к источникам Селловама, к могиле святой богоматери, к [церкви] Архангела и святого Воскресения, в последний раз попрощавшись [с ними]. Горе мне, лишившемуся столь прекрасных и спасительных мест, ибо отъезд наш казался таким горестным, как если бы мы [лишились] объятий матери.

Они (паломники), чтобы сесть на судно, направились в Рамлу. А я, ничтожный, продав лошадь, купил хорошего осла и отправился с паломниками сушею вместе с владыкою паронтером Гукасом [219], который ехал в Польшу [в качестве] нвирака. Он приказал мне не удаляться от него, и я согласился сопровождать его до Львова, оказывая ему во всех делах услуги.

С нами был и духовный владыка католикос Ованнес. Поэтому Паронтер – патриарх [Григор] – провожал нас до Чешмелу, то есть на полперехода. Меж тем мы в пути ехали и плакали и, оглядываясь назад, смотрели на святой Иерусалим и вздыхали от глубины сердца. В этом Чешмелу были два больших источника, из которых обильно била вода. Паронтер Григор опять угостил нас обедом и сладким вином, а также приказал сварить пилав и сердечно утешал нас. Ночь он провел там вместе с нами.

Рано утром он благословил нас и отправил в далекий путь. Мы, пав к его ногам, с плачем поцеловали его стопы и, скорбя, послали ему наш последний прощальный привет. Мы очень сожалели о разлуке с нашим благодетельным духовным отцом. И, пожертвовав каждый соответственно возможностям на церкви, мы поцеловали его десницу и отправились с плачем [в путь], ибо расстались с нашим добрым пастырем.

Не только христиане, но и евреи, которые приезжают туда, остаются там и больше не возвращаются. Каждый год едут из Польши евреи, которых я видел и с которыми говорил; евреи всего мира посылают им милостыню. И нам следовало бы [скорее] остаться там, чем возвращаться и сожалеть.

Подвижники в [монастыре] св. Акопа

В иерусалимском [монастыре] св. Акопа жили хорошие люди [народа] армянского, миряне и монахи, избранные и святые люди, которые остались там.

Некий старец по имени Шахроз, который бежал из царского дворца в Стамбуле, приехал в Иерусалим и оставался там уже сорок лет; за триста золотых он купил бахчу, которую зовут бахчой Шахроза, и с юности работал на монастырь. Ныне, постарев, он уже не может выполнять тяжелых работ, ухаживает только за садом, и все, что собирает три раза в год в сорокоуст, [220] отдает паронтеру, а сам ходит босиком, с непокрытой головой и прикрывшись старым тряпьем; ест он всухомятку.

Я видел и другого мужа, изготовлявшего четки, который прожил там семь лет; все, что [он] зарабатывал, он отдавал святому Иерусалиму; круглый год он [жил] всухомятку и в день клал 150 поклонов.

Там был старый муж-портной, который шил монастырские и церковные облачения, новые ризы и чинил старые. Круглый год он [жил] всухомятку, из недели в неделю вкушал лишь хлеб с солью. Слава богу!

Там были два ризничих, [то были] избранные подвижники, ибо они ели раз в два дня, да и то немного вареных овощей и один маленький сухарь. Они никогда не спали на койке или в постели, но немного дремали, стоя или сидя.

Я видел еще двух других подвижников, служителей святого монастыря. Головы и тела их обросли волосами, колени и пальцы рук, как у верблюдов, ослабели (у Симеона здесь описка: вместо "ослабели", должно быть "отвердели") от многочисленных коленопреклонений, а глаза их покраснели от обильных слез.

Были у монастыря и другие служители, которые из любви к Христу мололи на мельнице, другие пекли хлеб, а прочие исполняли какие-нибудь другие тяжелые работы и службы и постоянно молились. Они всегда находились в церкви и все делали скрыто, тайно от людей носили грубую власяницу, что я однажды случайно увидел. Также и монахи и иноки носили власяницу и опоясывались веревкой, подобно первым подвижникам иссушали и умерщвляли плоть свою голодом и жаждою; лица их поблекли и пожелтели, тела почернели; от подвижничества, многочисленных бдений и бодрствования у них остались кожа да кости; [у них не было] ни подушек, ни постелей, ни одеяла; с непокрытой головой, босые, они спали очень немного, положив голову на доски или на камень.

Там были также собиратели пожертвований, именуемые чаушами, которые проводили ночь, стоя на ногах, ибо, [221] как в Польше, ночь длится там пять часов, а иные из любви к Христу отправлялись с посланиями в тридцатидневный путь пешком.

[Там] был подвижник по имени Абдал, [человек] очень убогий, который никогда не садился ни на лошадь, ни на осла, но ходил [только] пешком, собирая в разных городах пожертвования для Иерусалима; впрочем, он всегда жил в Халебе, нищенствовал и просил пожертвования для святого Иерусалима. Все любили и почитали его; одеждой его были лохмотья, [ходил] он с непокрытой головой и босой, а пальцы рук и колени, как у верблюда, отвердели; он постоянно молился и клал поклоны, и все дни ел всухомятку. Вкушал раз в три дня, да и то овощи. Он не имел ни кафтана, ни портов и ничего другого, кроме широкого плаща без пояса, который он надевал подобно мусульманским дервишам на голое тело. Поэтому его очень почитали и целовали ему руку, ибо день и ночь он ревностно старался для святого Иерусалима, так что в год он посылал в Иерусалим три-четыре тысячи курушей. Он был опорой и помощником [Григора] Паронтера. Люди в той стране очень милосердны и жалостливы, они не только отдают свои сокровища и имущество, но и себя не щадят из любви к Иерусалиму; и не только мужчины, но и женщины и вдовы вынимали серьги из ушей, браслеты, ожерелья с шеи, золотые кольца, отрывали серебряные пуговицы и отдавали [их] из любви к Христу.

[Там] был один священник из Джуги по имени Мкртыч, из знатного и богатого рода, который круглый год старался и трудился и привозил из Сфахана в Иерусалим тысячу курушей и больше.

В [церкви] святого Спасителя были также женщины и вдовы. А в [церкви] Архангела монахини и старухи день и ночь молились, голодая и подвижничая; и питаясь всухомятку, они работали и старались; одни собирали колосья, другие пряли лен и заработанное отдавали монастырям. Половина их собирала маслины, ибо все горы и долы вокруг Иерусалима покрыты оливами, и солили их; когда приезжали паломники, они [222] продавали маслины им, а деньги отдавали монастырям. Другие вязали [?], или собирали снопы, или жали, либо выполняли какую-нибудь другую работу, совсем не беспокоясь о плоти своей и заботясь только о своей душе и святом Иерусалиме.

[Там] была также старая женщина по имени Улита, которая от подвижничества и многочисленных коленопреклонений сгорбилась. Сказали, что вот уже сорок лет, как она, привезя с собой много имущества, отдала его монастырю, а сама с юных лет подвижничает здесь, работает и отдает заработанное [трудами] рук своих на литургии и церкви. [Григор] Паронтер сказал: «Когда я посылаю ей из монастыря еду, она не ест, говоря, мол, я должна давать монастырю, не то, чтобы [самой] есть». Сказали, что она девственница и строго блюдет религию, ибо раз в неделю ест то да се и умеренно.

Точно так же все иноки и монахи каждый день в полночь просыпаются, читают восемь канонов псалтыря; затем бьют в клепала, еще восемь канонов читают в церкви и до конца пребывают на ногах. Они покорны старшему, [живут] в любви и дружбе друг с другом, у них существует правило, чтобы каждый день каждый из них, согласно поучению святого патриарха Нерсеса, служил литургию в одном из святых Мест: в воскресенье – в [церкви] святого Воскресения, в понедельник – в [церкви] св. Архангела, во вторник – в [церкви] святого Спасителя, в среду – на могиле святой богоматери; в четверг – в [церкви] св. Апостолов, в пятницу – на Голгофе и в часовне св. Иоанна, что перед вратами [церкви] Воскресения, – там находится столп, к которому привязали Христа; в субботу – там, где покрыли саваном Христа. Так, неуклонно каждый день, в каждом месте бывает литургия. Да будет это защитой всем христианам и в особенности народу армянскому.

Тайно от людей и явно богу они совершали еще много других добрых дел, о которых знает только отец-исповедник. [Там] была одна женщина, которая дала обет никогда не выходить из монастыря и не клясться, а еще другая не говорила с неверующими и никогда не ела фруктов. Мы видели много других житий и слышали святых слуг божьих – мужчин и женщин, [223] которые и днем и ночью [не выходили] из церквей и не переставали молиться, постоянно благословляли бога, просили мир миру и отпущение грехов армянам.

Как Египет цветет подвижниками и пустынниками, так и святой Иерусалим – избранными и добродетельными святыми, и то, что мы читали о скитских подвижниках, ныне, в эту зимнюю и холодную пору, мы увидели своими глазами в святом Иерусалиме.

И кто как не духовный глава [тому причиной], ибо добрый пастырь имеет добрых овец; глава - подвижник и подчиненные подобны ему; по господам и князьям узнаются и воины, злы они или добры, ибо как от доброго дерева бывают добрые плоды, так благой глава бывает причиной благих дел, а благой вардапет – благого ученика. Блаженно время и еще тысячекратно блаженны патриарх и подвижники, коих мы увидели. Их молитвами да смилостивится над нами Господь. Да будет над нами их благословение. Слава подателю могущества богу! Аминь.

Комментарии

7. В ГОСУДАРСТВЕ ПАПЫ

1 Симеон имеет в виду Лоретто — небольшой городок недалеко от Рима. В средние века прославился «святым домом», где будто бы находился нерукотворный образ богоматери.

2 Сунниты — мусульмане, принадлежащие к ортодоксальному направлению в исламе и признающие сунну (предание о поступках и суждениях, приписываемых Мухаммеду) вторым после Корана источником веры.

3 Морик —в изантийский император Маврикий (582—602). Древние армянские историки считают, что при Маврикии в Византии воцарился необыкновенный мир. В действительности, во время его правления народные восстания и волнения в армии достигли особенной силы.

8. РИМ

4 Симеон имеет в виду кардинала Сципиона Боргезе, представителя старинного рода Боргезе, брата папы Павла V (1605—1621), который был основателем знаменитой виллы Боргезе.

5 Неприступной крепостью автор называет замок св. Ангела, построенный в 135—140 гг. и служивший мавзолеем императора Адриана и членов его семьи. В средние века он был превращен папами в крепость и тюрьму. Ныне там находится военно-исторический музей. Статуи апостолов Петра и Павла, стоящие по обе стороны моста, принадлежат скульпторам школы Бернини.

6 Перед собором св. Петра высится египетский обелиск, который был привезен из Египта императором Каллигулой в 39 г. н. э. Первоначально обелиск стоял перед зданием цирка, в XVI в. его перенесли на площадь св. Петра.

7 Юбилейный год (лат. jubilacum от др.-евр. йобель — «год свободы») в римско-католической церкви был впервые установлен в 1300 г. папой Бонифацием VIII. Согласно папской булле, паломники, посещавшие в юбилейном сотом году базилики св. Павла и св. Петра, ежедневно в течение 30 дней получали полное отпущение грехов. В дальнейшем, по настоянию пап, юбилейный год стали праздновать сначала через 50 лет, затем — через 33 и, наконец, через 25 лет (в XV в.). Одна из дверей собора св. Петра, так называемые «Святые врата», наглухо заделанная камнем, открывалась только в юбилейный год. Юбилейный год привлекал много паломников в Рим и приносил большие доходы папской казне.

8 Имеется в виду строительство собора св. Петра, которое было начато в 1506 г. по решению папы Юлия II на месте более древней базилики св. Петра. Автором проекта был архитектор Браманте. В 1607—1614 rr. собор перестраивался. Именно эти строительные работы и видел Симеон, принявший на веру, будто храм строили тысячу лет и будут строить еще двести лет.

9 По этому поводу Вазари в своих «Жизнеописаниях» пишет следующее: «Микельанджело, назначенный начальником строительства собора св. Петра, нашел, что четыре пилястра, на которых держится вся тяжесть купола, слишком слабы и дополнил их двумя витыми лестницами со ступеньками, настолько пологими, что по ним на ослах возят груз до самого верха, равным образом люди на конях могут ехать до верху арок» (Вазари, Жизнеописание..., т. II, стр. 379—380).

10 Имеется в виду госпиталь Сан Спирито (св. Духа), построенный в VIII в.

11 Церковь Санта Тринита деи Пеллегрини находится на площади Пилигримов в Риме; в 1615 г. она была реконструирована.

12 Узун-Чаршу — большой рынок в Константинополе.

13 По преданию, книги Ветхого завета были впервые переведены на греческий язык в середине III в. до н. э. 72 переводчиками.

14 Имеется в виду Месроп Маштоц — изобретатель армянского алфавита (405 г.). Умер в 440 г., похоронен в селе Ошакан, в 10 км от Эчмиадзина.

15 Саак I Партев — сын Нерсеса, армянский католикос (387—436).

16 Аршакуни и Багратуни — армянские царские династии, правившие соответственно в 66—428 и 885—1045 гг.

17 Пахлавуни — армянский княжеский род, один из представителей которого спарапет князь Ваграм Пахлавуни возглавил при последнем Багратуни сторонников независимой Армении в борьбе против Византии.

18 Церковь Сан Джуан, т. е. базилика Сан Джиованни ин Латерано, — одна из древнейших римских базилик, была построена в IV в.; в последующие века неоднократно реставрировалась и перестраивалась.

19 Египетский обелиск на площади Сан Джиованни ин Латерано является самым высоким в Риме, высота его — 47 м.

20 Речь идет о баптистерии (крестильне), построенном императором Константином Великим и перестроенном в V в. папой Сикстом II.

21 Церковь Санта Маджор (букв. Святая Великая), т. е. базилика Санта Мария Маджиоре, была построена в V в. на развалинах древнего храма Юноны. В XIII—XIV вв. подверглась некоторой перестройке.

21а Циркульные церкви в Риме, как, например, церковь Санта Констанца (с гробницей дочерей Константина Великого — Констанции и Елены), церковь св. Марцеллины и св. Петра, построенная при Константине, церковь Сан-Стефано Ротондо, служили, как правило, баптистериями и имели посредине купели для крещения; трудно сказать, о которой из них говорит Симеон.

22 Симеон, по-видимому, имеет в виду церковь св. Марии в Арачели, построенную в VI в. (называлась вначале Санта Мария Капитолийская) на Капитолийском холме. В ней имеется капелла и порфировая урна с мощами Елены, матери императора Константина.

23 Симеон упоминает дворец Палаццо Сенатори, который находится на Капитолийском холме. В XVI в. он был перестроен из средневековой ратуши знаменитым Микеланджело, который, несмотря на позднейшие отступления от его плана, может считаться автором всего Капитолийского ансамбля.

24 Вход на Капитолий охраняют две гигантские мраморные статуи Диоскуров — сыновей Зевса и Леды, согласно греческой мифологии.

25 Имеется в виду уникальный конный памятник античности — конная статуя императора Марка Аврелия, отлитая из бронзы. В народе ее считали статуей императора Константина.

26 В центре стоит древняя статуя богини Минервы, которая стала богиней — покровительницей Рима, справа — статуя реки Нила, слева — статуя реки Тибр (описание Симеона совпадает не во всех деталях).

27 Церковь св. Павла — базилика Сан Паоло фуори ле Муро, один из замечательнейших памятников раннехристианского зодчества, — была построена в 386 г. Интерьер ее поражает своей грандиозностью. В 1823 г. базилика сгорела во время пожара, но затем была полностью восстановлена в прежнем виде.

28 Аббатство трех фонтанов стоит на месте, где, согласно преданию, подвергся мученической смерти апостол Павел. Оно состоит из трех церквей: церкви св. Винченцо и св. Анастасии, церкви Санта Мария ин Скала и церкви Сан Паоло алле тре фонтане.

29 Базилика Сан Лоренцо фуори ле Муро (св. Лоренцо) относится к числу наиболее древних римских базилик, связанных с периодом раннего христианства; была построена при Константине Великом, в XIII в., и позднее подверглась некоторым изменениям и реставрации.

30 Церковь св. Креста — церковь Санта Кроче ин Джерусалиме — была построена в IV в. Ее называют также Еленовои — в честь матери императора Константина, Елены.

31 Согласно преданию, последние дни своей жизни апостол Петр провел в Маммертинской тюрьме — древнейшем сооружении Рима, которое служило тюрьмой. В 1540 г. над Маммертинской тюрьмой была построена церковь Сан Джузеппе деи Фаленьяни.

32 Церковь св. Доминика (церковь св. Сабины) была построена в V в. на Авентинском холме. В XIII в. папа Гонорий III посвятил ее св. Доминику и передал доминиканскому ордену.

33 Храм Алексиана—церковь св. Алексиана—была построена в VII в.

34 На какое предание ссылается здесь Симеон, установить не удалось.

35 Имеется в виду Авентинский холм, у подножия которого протекает р. Тибр.

36 Григорий Акрагантийский был епископом города Агригенте (ныне Агридженте) в Сицилии (вторая половина VI в.), где и умер.

37 Крескенд—священник и Сабиний—епископ Ассизский—подверглись гонениям и мученической смерти при императоре Диоклетиане.

38 Симеон, по-видимому, описывает церковь Сан Стефано Ротондо (V в.), стены которой покрыты фресками, изображающими страдания мучеников.

39 Речь идет о Пантеоне, или «Храме всех богов», который был построен около 125 г. Стены его имеют толщину 6 м, внутренний диаметр ротонды 43,2 м. Портик с 16 колоннами (из них восемь колонн по фронту) служит входом в Пантеон. Купол Пантеона является самым большим храмовым куполом, созданным в античный и средневековый периоды, а также и в эпоху Возрождения. В центре купола находится круглое девятиметровое отверстие.

40 Имеется в виду церковь Воскресения в Иерусалиме.

41 В долине между Палатинским и Капитолийским холмами раскинулся обширный комплекс римских форумов. Там сохранились многочисленные развалины общественных зданий, храмов и дворцов.

42 Симеон описывает Колизей — одно из самых величественных зданий античной эпохи. Он построен в последней четверти I в. н. э. Колизей имеет форму овала 188 м длиной и 156 м шириной. Высота его достигает 48,5 м. В древнем Риме Колизей был предназначен для массовых зрелищ, в частности для боев гладиаторов.

43 Игнатий архиепископ Антиохийский, в 107 г. по-приказанию императора Траяна был брошен в Колизее на растерзание львам.

44 Симеон имеет в виду перекресток Четырех фонтанов (здесь пересекается улица Четырех фонтанов с улицей Квиринала и XX сентября); на углах его стоят фонтаны со статуями, изображающими Тибр, Анио (приток Тибра), Верность и Силу.

45 Первая колонна — это колонна Траяна (на форуме Траяна), достигающая 40 м высоты, на которую в 1587 г. по приказанию папы Сикста V была поставлена бронзовая статуя св. Петра. Вторая — колонна императора Марка Аврелия (на площади Колонны), воздвигнутая в честь его побед над германцами. Своим декоративным оформлением она походит на колонну Траяна. В 1590 г. увенчивавшая ее статуя Марка Аврелия была заменена бронзовой статуей св. Павла.

46 Церковь во имя Марии Египетской была создана в IX в. вместо древнего языческого храма Фортуны Вириле. В XVI в. папа Григорий XIV основал при ней школу для армянских детей, а его преемник Клемент построил при церкви помещение для приезжих.

47 Церковь св. Цецилии была построена в V в. и полностью перестроена в IX в. при папе Паскале I.

48 Церковь св. Петра в Монторио была построена в VIII в. на месте, где, согласно преданию, был распят Петр. В XVI в. она была перестроена архитектором Понтелли и приобрела современный вид.

49 Церковь св. Варфоломея была построена в Х в. при германском императоре Оттоне III и полностью перестроена в 1625 г.

50 Тиара — трехъярусная корона, парадный головной убор римского папы. Три яруса тиары символизируют власть папы над небом, землей и чистилищем.

51 Мамас — почитавшийся армянской церковью христианский мученик III в., обладавший, согласно преданию, необыкновенно красивым голосом.

52 Ковчегом завета в древнем Израиле называли отделанный золотом деревянный ящик, в котором евреи якобы хранили скрижали Моисея.

53 Речь идет о древнеримских водонапорных башнях и водопроводе.

53а. Имеется в виду германский император Матвей (1612—1619).

53б Согласно преданию, по просьбе царя Птолемея Филадельфийского (283—246 до н. э.) иерусалимский первосвященник прислал ему экземпляр еврейских священных книг, а также 72 переводчиков, которые перевели эти книги на греческий язык. Симеон имеет в виду этих переводчиков.

53в Порфирий — древнегреческий философ.

54 Имеются в виду швейцарцы.

55 Пападжафар — тюрьма в Стамбуле.

56 Иерихон — один из прославленных и древнейших городов Иудеи — был расположен в 6 км к северо-востоку от Иерусалима. В XVII в. на его территории находилась маленькая деревушка, называемая арабами Риха.

57 См. описание этих празднеств в главах, посвященных Каиру.

58 Симеон имеет в виду генерала ордена мальтийских рыцарей. В 1530 г. остров Мальта был пожалован во владение рыцарям иоаннитам (госпитальерам) императором Священной Римской империи Карлом V с условием, что они будут противодействовать завоевательной политике турок на Средиземном море. Орден после этого стал называться мальтийским.

9. ПАЛОМНИЧЕСТВО В МУШ

59 Симеон описывает обряд бракосочетания дожа с морем, символизировавший зависимость благосостояния Венеции от моря и заморской торговли. Впервые этот обряд был осуществлен дожем Себастианом Зиани в 1177 г.

60 Имеется в виду хроника Михаила Сирийского, историка XII в.

61 Товма Арцруни — армянский историк Х в.

62 Ован III Одзнеци—католикос армян (717—728), в 715 г. ездил к халифу Омару с просьбой о пожаловании налоговых привилегий армянской церкви.

63 Саак III Дзоропореци — католикос армян (677—703). При нем начинаются первые походы арабов в Закавказье. Последние годы своей жизни провел заложником в Дамаске. Умер в 703 г., возвращаясь в Армению, куда он ехал для переговоров о заключении мира с арабами.

64 Амасья — город в азиатской Турции на одном из притоков реки Ешил-Ирмак (Ирис). Тавернье следующим образом описывает этот город: "Амасия—это большой город в углублении меж гор, построен на одном из их склонов. Он виден только с юга, со стороны красивой долины, В Амасии имеются только два плохих караван-сарая, но земля там хорошая, там произрастают лучший виноград и лучшие фрукты Анатолии" (Les six voyages de Jean Baptist Tavernier..., t. I, p. 9).

65 Токат — город в азиатской Турции, на левом берегу реки Тозанлу-су. Недалеко от города находятся руины древней Команы. В IV в. город был назван Евдокией по имени матери императора Феодосия. В 1397 г. был завоеван султаном Баязидом Илдеримом.

66 Рекой Казове Симеон называет р. Тозанлу-су, которая протекает по долине Каз-Ове.

67 Себастия (г. Сивас в Турции) — один из древнейших городов Малой Азии. Современный Сивас расположен в нескольких километрах на восток от развалин древней Себастии. Около города протекает река Кызыл-Ирмак, берега которой связывают два моста, построенных после турецкого завоевания. В двух километрах от города на холме возвышается армянский монастырь св. Креста. Строительство одной из его часовен предание приписывает апостолу Фаддею.

68 Сорок отроков — сыновья знатных семей из пределов Кесарии, Себастии и Токата, которые, согласно Айсмавурк, во времена соправителя Константина Великого, Лициана, подверглись преследованиям за приверженность христианской вере и были утоплены в озере.

69 Малатия — город в азиатской Турции. В древности он назывался Мелита и был центром провинции Мелитены. При Юстиниане город расширился и был украшен многочисленными памятниками. Однако при последующих завоеваниях арабов, сельджуков, монголов и турок все эти памятники античности были разрушены и уничтожены.

70 Харберд (ныне Харпут)—город в азиатской Турции; точная дата его основания неизвестна. Расположен на склонах горы, возвышающейся над долиной Улу-Ове (Большая долина). Был одним из важнейших городов Малой Азии. В центре находится полуразрушенная цитадель, некогда хорошо укрепленная.

71 Сорсорский монастырь св. Геворга находится в часе езды от Харберда посреди долины Улу-Ове. Одна из часовен его, по-видимому, довольно древнего происхождения; Сорсорский монастырь был построен в XV—XVI вв.

72 Абделмсех — христианский мученик-еврей. Согласно преданию, он, отрекшись от еврейской веры, принял христианство, за что был убит отцом прямо в поле. Его именем и называется монастырь (вероятно, V в.) в Харбердской долине.

73 Кармирванк (Красный монастырь св. Креста) в средние века был известным местом паломничества. Своим названием Кармирванк обязан красноватому цвету земли и камней в его окрестностях.

74 В Балу находится церковь и молельня вардапета Месропа Маштоца. По преданию, в этой молельне и был создан Месропом армянский алфавит.

75 Монастырь св. Карапета (Иоанна Крестителя) расположен в гористой местности в 6 часах пути от города Муша. Сама часовня св. Карапета была построена, возможно, в IV в. (предание приписывает строительство монастыря Григору Лусаворичу), но остальные строения монастыря относятся к более позднему времени. Вокруг монастыря имеется много относящихся к нему строений и святых мест, в том числе и Джорехангист, небольшой монастырь, где, по преданию, будто бы остановились мулы, на которых везли останки Иоанна Крестителя.

76 Трдат III — армянский царь (297—330).

77 Атанагэн (правильно Атанагинес) — епископ Себастии во времена Диоклетиана (вторая половина III в.). История его мученичества вошла в Айсмавурк, так как, согласно преданию, в 302 г. Григор Лусаворич привез его мощи в Армению в монастырь св. Карапета.

78 Согласно народному преданию, имеется в виду могила медведя, который в старые времена будто бы верно служил обители св. Карапета.

79 Монастырь Матнаванк расположен в пяти часах пути на восток от монастыря св. Карапета, на берегу маленькой речки. Согласно преданию, монастырь этот построен Григором Лусаворичем.

80 Монастырь св. Ахберка, или Вандирванк, находится в долине Муша. Предание приписывает его строительство апостолу Фаддею и Григору Лусаворичу, однако едва ли он построен ранее IX в.

81 Монастырь Аракелоц, т. е. святых апостолов, находится в 11 км от Муша. Традиция приписывает его строительство Григору Лусаворичу.

82 Амид (ныне Диарбекир)—город в Турции, на левом берегу Тигра. Основание города приписывается армянскому царю Тиграну II Великому (I в. до н. э.). Грекам и римлянам он был известен под названием Амида. Город окружен высокой двойной стеной с 72 башнями, сооружение которой приписывается сыну Константина Великого, Констанцию (351—361). В 1514 г., после битвы при Чалдыране, город оказался в руках турок.

10. ВОЗВРАЩЕНИЕ В СТАМБУЛ

83 Мурад-паша умер 5 августа 1611 г. Симеон же решил, что это событие произошло недавно (прим. Н. Акиняна).

84 Имеется в виду вардапет Мкртыч Харбердци (см. главу о Харберде).

85 Древняя церковь св. Знамения, построенная на острове посредине озера Цовк (находится в горах, в восьми часах пути на юго-восток от Харберда), привлекала много паломников. После того как уровень воды в озере поднялся, жители селения переселились на берег, где построили новую церковь св. Знамения. От церкви, описываемой Симеоном, остались одни лишь развалины, часть их уже покрыта водой.

87 Церковь Бардзр Аствацацин (правильно Барзрахаяц Аствацацин) находится на очень высокой скалистой вершине, именуемой Аргноберд. Традиция приписывает ее сооружение апостолу Фаддею (IV в.). В XV в. она была заново отстроена епископом Диарбекира Мкртычем Нагашем.

88 Имеется в виду армянский царь Тигран II Великий (95—55 гг. до н. э.).

89Хасан-паша-хан — один из самых больших караван-сараев Востока. В кладке стен его чередуется черный камень с красным. Эта кладка свидетельствует о высоком искусстве древних архитекторов. Упоминаемые Симеоном церкви св. Саргиса и св. Киракоса были построены в XVI в.

90 Епископ Урфийский Срапион — эчмиадзинский католикос (1603— 1606).

91 Поклонниками солнца Симеон называет курдов, принадлежавших к религиозной секте иезидов. В религии иезидов сочетаются зороастризм (огнепоклонство), иудаизм и христианство. Таинственность, которой они окружали свои религиозные обряды, служила причиной распространения о них различных слухов. Особенно много иезидов было в окрестностях Диарбекира.

92 Ниневия—древняя столица Ассирии (5000—612 гг. до н. э.)— находилась на левом берегу Тигра, недалеко от современного Мосула.

93 Здесь Лехаци допустил ошибку; должно быть «Тигром».

11. ПАЛОМНИЧЕСТВО В ИЕРУСАЛИМ. ПРИГОТОВЛЕНИЯ

94 Халил-паша — известный сановник Оттоманской империи, неоднократно занимавший посты капитан-паши и великого везира. В 1615— 1616 гг. он вторично занимал пост капитан-паши и вел борьбу с эскадрами мальтийских рыцарей и герцога Флорентийского.

95 Скендерийе (искаженная форма от «Искендерийе») — Александрия. Во время турецкого завоевания (1517 г.) Александрия была разрушена и пришла в полное запустение. От памятников античности сохранились лишь руины.

96 По свидетельству Пьетро Делла Валле, «город внутри весь разрушен, и то, что осталось от домов, находится у берега моря для удобства порта и таможни. Стены остались те же, какие некогда построил Александр, с большими башнями, защищающими их. Однако все приходит в упадок, ибо турки никогда не любили восстанавливать старые сооружения» (Voyages de Pieiro Delia Valle, t. I, pp. 235—236).

97 Согласно христианскому вероучению, существовали два рая: земной, созданный богом для первых людей, где-то на востоке в стране Эдемской, и небесный. Симеон называет Египет третьим раем, так как он славился своим необыкновенным плодородием.

98 Копты — потомки древних египтян, исповедующие христианство.

99 Согласно евангелию, в Гергесе, одном из заиорданских городов Палестины, будто бы находились два бесноватых, к которым никто не смел подойти (см. Матф., 8, 28).

100 Трудно сказать, откуда Симеон заимствовал подобное значение слова Египет. Название «Египет» унаследовано от греков. Из многочисленных этимологии этого слова наиболее правдоподобна та, которая связывает его с древним священным названием Мемфиса— Гаката.

101 Исмаилиты — представители мусульманской шиитской секты, возникшей около VIII в. в странах арабского халифата. Свое название они возводят к потомку первого шиитского имама Али—Исмаилу, которого считают последним имамом.

102 На рынках Кесарии иногда продавали старых ослов, подкрашенных под молодых, отсюда и возникло выражение «кесарийский осел»; употребляется оно в том случае, когда хотят сказать, что какая-то сделка связана с обманом.

103 Симеон имеет в виду, по-видимому, мечеть Келауна, при которой была построена богадельня с больницей (XIII в.).

104 Эски Мсыр, т. е. Старый Каир, или Фостат, был населен преимущественно коптами. В этом районе находилось двенадцать церквей, построенных на развалинах более древних церквей.

105 Шбихлиром, или житницами Иосифа Прекрасного, в народе называли пирамиды.

106 Серай, т. е. дворец паши и дворцы беев, подчиненных ему чинов, находились в цитадели, построенной в 1166 г. Саладином.

107 По-видимому, Симеон, говоря о Гурджи (грузинском) султане имел в виду представителя черкесской династии мамлюков.

108 Упоминается так называемый колодец Иосифа. Его глубина составляет 40 м.

109 Матария — небольшая деревушка в двух часах пути на восток or Каира. Согласно библейской легенде, здесь, под огромной смоковницей, Мария с Иисусом скрылась от преследовавших их солдат царя Ирода.

110 То, что Симеон неверно разделил 1800 тыс. на три, следует считать, по-видимому, простой опиской. Что же касается общей суммы дохода, то она нуждается в проверке. Согласно Делла Балле, она составляла 2400 тыс. золотых, из коих 600 тыс. отправлялись турецкому султану.

111 Армянское слово  «кунт» означает «плешивый», «лысый»: так называли армяне Мухаммеда и вообще мусульман.

112 Симеон имеет в виду древних египтян. Их потомками были копты, но не цыгане, как ошибочно утверждает Симеон.

113 Дворец и храм царя Соломона были Построены в Х в. до н. э. в Иерусалиме; ни от одного иа них не сохранились даже развалины. Храм Соломона трижды разрушался завоевателями. После того как он был разрушен в 70-х годах I в. н. э., его уже не восстанавливали; впоследствии на его месте была построена мечеть Омара (VII в.), которую и видел Симеон, ошибочно назвав ее храмом Соломона.

12. ИЕРУСАЛИМ

114 Монастырь св. Акопа (Иакова), так же как и ряд Других церквей Иерусалима и его окрестностей, является одним из памятников раннего христианского зодчества. В средние века монастырь Принадлежал армянской церкви, как принадлежит ей и сейчас.

115 Григор Паронтер—патриарх иерусалимский (1613—1645).

116 Базилика св. гроба господня, или Воскресения, была построена в IV в. матерью императора Константина, Еленой, на горе Елеонской. Она состоит из трех церквей: собственно церкви св. гроба господня, церкви Голгофы и церкви Обретения св. Креста. Первая из них имеет циркульную форму, напоминающую Римский пантеон: 60 мраморных колонн поддерживают, образуя 17 аркад, верхнюю галерею, также имеющую 60 колонн и 17 аркад. Стены украшены мозаиками, изображающими Елену, Константина и 12 апостолов. За хорами имеются две лестницы, ведущие в две другие церкви.

117 Слово «Тноринаканк» Симеон соотносит с различными легендами, касающимися Христа и его жизни; его можно перевести как «Описание мест вочеловечения Христа», «таинств», «страстей Христовых» и т. д. Под книгой «Тноринаканк» следует понимать Евангелие.

118 Гора Табор (араб. Джебель-Тур) находится на юго-запад от Тиве-риадского озера. Согласно библейским преданиям, на этой горе произошло преображение Христа.

119 Голгофа — холм, на котором, по преданию, распяли Христа.

120 В северной части Гефсимании, находящейся у подножия горы Елеонской, на восток от Иерусалима, и принадлежавшей в то время католическим монахам монастыря Сан-Сальвадоре, имеется подземная часовня, где будто бы лежит гроб богоматери.

121 Гора Елеонская — одна из возвышенностей Иерусалима; находится к востоку от города.

122 Гора Мориа — одна из возвышенностей Иерусалима, на которой, согласно традиции, Авраам хотел принести в жертву своего сына Исаака.

123 Монастырь Хачаванк (св. Креста) был построен в IV в. императрицей Еленой. Стены его были покрыты фресками, сохранившимися, несмотря на свою древность, довольно хорошо.

124 Ованнес III Айнтапци—католикос Сиса (1601—1627).

125 Здесь и ниже Симеон, говоря о пароне, имеет в виду арабского градоначальника Иерусалима.

126 Проклятое море, о котором говорит здесь Симеон, — это Мертвое море, образовавшееся в результате катастрофы вулканического характера, разрушившей древние города Содом, Гоморру, Адаме и Себоим.

127 О вымогательствах местных властей пишет Делла Валле: «Во вторник, на пасху, градоначальник сообщил нам, что желает сопровождать нас на реку Иордан, куда христианские паломники всех национальностей идут все вместе только раз в год; их сопровождает тот же градоначальник и большой отряд его гвардейцев не столько для того, чтобы защищать их от арабов, сколько для того, чтобы, как я полагаю, затребовать с них высокую пошлину, которую обязан каждый уплатить» (Voyages de Pietro Delia Valle...,t. I, p. 69).

128 Вифлеем — деревушка, недалеко от Иерусалима, где, по преданию, родился Иисус. Вифлеемская церковь Рождества также была построена в IV в. императрицей Еленой. Церковь неоднократно реставрировалась и перестраивалась.

129 Симеон имеет в виду, очевидно, армянского царя Трдата III.

130 Речь идет об императоре Константине Великом.

131 В 1617 г. пасха по новому стилю была 26 марта, а по старому— 20 апреля, т. е. на 25 дней позже (прим. Н. Акиняна).

132 Имеется в виду Христос.

133 Григор Паронтер был рукоположен в епископы 5 апреля 1613 г. (прим. Н. Акиняна).

134 Церковь святого Спасителя, где был впоследствии погребен Григор Паронтер, была в то время, по-видимому, в разрушенном состоянии (прим. Н. Акиняна).

135 Симеон имеет в виду плату, взимавшуюся у врат церкви Воскресения.

136 Так называемая земля крови, или Хакел-дама, находится к югу от горы Сион.

Текст воспроизведен по изданию: Симеон Лехаци. Путевые заметки. М. Восточная литература. 1965

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.