Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

53. Повествование о крепости Херсон

Когда Диоклетиан 1 царствовал в Риме, а венценосцем и протевоном в стране херсонитов был Фемист, сын Фемиста 2, Савромат из боспориан, сын Крискорона 3, собрав сарматов, населяющих берега Меотиды 4, выступил против ромеев 5 и, захватив страну лазов 6 и победив тамошних 7, дошел до реки Галис 8. Император Диоклетиан, узнав об этом, а именно, что страна лазов и Понтика 9 разорены, отправил туда войско, желая противодействовать сарматам. Экзархом войска был трибун Констант 10. Прибыв к Галису с войском, Констант расположился там, препятствуя сарматам переправляться через Галис. Поскольку же Констант был не в состоянии соперничать с ними, он пришел к заключению, что никак иначе невозможно изгнать сарматов, если не отправить на войну против них и на разорение их семей кого-либо из соседящих со страною боспориан и Меотидским озером, чтобы, услышав об этом, Савромат отказался от войны. И он извещает об этом императора, чтобы тот отправил посланцев к херсонитам, поднял их против сарматов, поскольку они были их соседями, и чтобы они напали войной на их семьи, дабы Савромат, узнав, поскорее отказался от войны. Император Диоклетиан, услышав об этом, тотчас послал к херсонитам, побуждая их к союзу с Константом и к тому, чтобы, выступив в поход, они разорили страну боспориан и сарматов и пленили их семьи. Так как венценосцем и протевоном страны херсонитов был тогда Хрест, сын Папия 11, херсониты, охотно повинуясь слову императора, размышляли, впрочем, каким бы образом могли они захватить и город Савромата Боспор 12 и крепости на Меотиде 13. Собрав мужей из соседних крепостей, приготовив военные колесницы и поместив на них хироволистры 14, они оказались около города боспориан и, сделав засады в течение ночи, малыми силами завязали сражение с городом. Ведя битву у стен с рассвета до третьего часа дня, они прикинулись обращенными в бегство, не обнаруживая хироволистр, имевшихся в приготовленных [249] колесницах. Разумеется, в Боспоре, посчитав, что херсониты, побеждаемые в силу их малочисленности, обратились в бегство, приободрившись, выступили, чтобы их преследовать. А херсониты, ненамного, как говорят, отступив, начали поражать преследователей — боспориан из хироволистр; находившиеся в засадах херсониты, поднявшись и окружив боспориан, перебили всех их и, вернувшись, захватили Боспор, а также крепости на Меотидском озере и все семьи савроматов и расположились в Боспоре, никого более не убивая, кроме продолжающих воевать, и, удерживая Боспор, охраняли его. Когда прошло несколько дней, Хрест, сын Папия, говорит женщинам-савроматкам: "У нас не было нужды воевать с вами, но так как Савромат отправился разорять страну ромеев, того-то ради мы, побуждаемые императором ромеев, как его подданные, напали на вас войной. Поэтому, если вы хотите жить в вашем городе, давайте отправим послов к вашему господину Савромату о том, чтобы он заключил мир с ромеями в присутствии наших послов и ушел оттуда. Тогда мы отпускаем вас и удаляемся в наш город, но так, впрочем, чтобы Савромат передал сначала сюда наших послов и известил нас через своих людей об условиях мира. Затем мы отпускаем вас и удаляемся. Но если Савромат задумает пуститься на какую-либо хитрость, например — замыслив запереть нас здесь и воевать против нас, и мы узнаем об этом через наших соглядатаев, то мы перебьем вас всех от мала до велика и лишь тогда уйдем отсюда. Какая, однако, выгода Савромату, если погибнут вся его семья и город?" Слушавшие это жены Савромата постарались выполнить все с точностью. Итак, херсониты отправляют к Савромату вместе с боопорианами пять своих послов, извещая его о случившемся и об условленном. Когда послы прибыли к Савромату в район реки Галиса, они известили его обо всем совершенном херсонитами против боспориан. Он же, оказавшись в большом затруднении и желая будто бы, как говорят, чтобы послы херсонитов отдохнули с дороги, сказал им: "Так как вы устали, я хочу, чтобы вы отдохнули несколько дней, а затем я исполню все, сказанное вами... затем пойдите к людям из Рима, узнайте от них и убедитесь, что я правдив [251] с вами и далек от обмана". Когда херсониты ушли к Константу вместе с послами Савромата, они были расспрошены обо всем случившемся меж ними, известили также Константа обо всем совершенном ими в стране боспориан и на Меотидском озере — о том, как захватили семьи Савромата, и что в силу этой необходимости Савромат пошел на мир. Узнав об этом, Констант, однако, был очень огорчен. Он сказал херсонитам: "Какая мне польза от союза с вами, после того как я заключил договор при условии давать им столько золота?" Херсониты ему отвечают: "Не печалься, повелитель, если хочешь, мы расстроим договор о дани". Констант говорит им: "А как это возможно?" Херсониты отвечают ему: «Заяви со своей стороны Савромату: "Уже заключенные между нами соглашения обрели силу. Поскольку, впрочем, по твоей вине и я сделал затраты и большие расходы на войско [на пути] от Рима до этого места, возмести и ты мне это, и я отдам тебе все твои семьи и твой город"». Обрадованный Констант сообщил об этом Савромату. Савромат, узнав и крепко опечалясь, извещает Константа, говоря так: "Не желаю ни давать чего-либо, ни получать, хочу только, чтобы ты послал ко мне херсонитов, чтобы я отправился отсюда". Херсониты говорят Константу: "Не отпускай нас, пока не получишь всех пленных". Тогда Констант извещает Савромата, заявляя: "Отправь ко мне всех пленных, которых имеешь, и я отпущу херсонитов". Савромат, услышав об этом, против воли и желания отпустил пленных, которых имел, всех до единого. Итак, Констант получив обратно всех, оказавшихся добычей, задержал у себя двух послов херсонитов, а прочих отправил к Савромату, Савромат, взяв их, послал из страны лазов с собственными людьми, чтобы им были переданы и город Боспор, и их семьи. Сам же Савромат с его народом отправился в путь в полном порядке, чтобы херсониты спокойно передали семьи и удалились. Херсониты, приняв своих послов в Боспоре и узнав обо всем совершенном Константом и Савроматом, передали человеку Савромата и Боспор, и крепости на Меотиде, и все семьи без ущерба и в мире достигли страны [253] херсонитов. Констант же, когда Савромат удалился из ромейских пределов, и сам снарядился в Рим и известил обо всем совершенном херсонитами императора, доставив и двух их послов, увидя которых, милостиво приняв и богато одарив, император сказал им: "Что хотите, чтобы я дал вам и вашему городу за такое благомыслие и помощь?" И те ответили императору: "Мы не хотим, повелитель, ничего иного, кроме единственной просьбы — чтобы от власти вашей были предоставлены нам приличествующая свобода и освобождение от налогов". Император, охотно уступив их просьбе, щедро предоставил им права и свободы и полное избавление от налогов, отослав их с великими дарами в страну херсонитов, так как они оказались подлинными подданными императора ромеев. Констант также был весьма почтен у императора Диоклетиана как мужественно отразивший войну савроматов. Став знатным и сановитым, он через недолгое время принял и царство ромеев, когда Диоклетиан снова удалился в Никомидию 15. После того как Констант умер, в Риме царствовал Константин, его сын 16. Когда он пришел в Византии 17 и против него был некоторыми в Скифии 18 затеян мятеж, он вспомнил сказанное его отцом Константом о благомыслии и союзной службе херсонитов и отправил в страну херсонитов послов 19, чтобы они выступили против страны скифов и сразились с восставшими против него. Венценосцем и протевоном страны херсонитов был тогда Диоген, сын Диогена 20. Херсониты, охотно повинуясь повелению, приготовив со всем тщанием военные колесницы и хироволистры, достигли реки Истра и, переправившись через нее, сразились с повстанцами и победили их. Император, узнав о нанесенном ими поражении, повелел им отправиться на родину, а протевонам, призвав их в Византии и богато одарив, сказал так: "Поскольку и ныне вы добросовестно трудитесь ради нас, как и при благочестивых предках нашей божественности, то и мы, утверждая права свободы и избавления от налогов, уже данные вам в стране ромеев нашей царственной дланью, жалуем вам также золотое изваяние с царской мантией и застежкой и золотой венец для украшения вашего города вместе с нашим документом о свободе и избавлении от налогов и вас, и ваших судов. Кроме того, по причине вашего благорасположения мы даем вам также [255] золотые кольца с выбитыми [на них] нашими благочестивыми изображениями, с помощью коих вы, запечатывая при случае посылаемые вами нам донесения и просьбы, докажете нам, что послы являются подлинно вашими. К сему еще мы предоставляем вам ежегодно жилы и пеньку, железо и оливковое масло для изготовления ваших хироволистр и даем вам на ваше пропитание тысячу аннон 21, чтобы вы были стрелками из хироволистр, определив, что эти продукты и все обычно посылаемое мы должны ежегодно отправлять вам отсюда в страну херсонитов". Херсониты, получая эти анноны и разделив их меж собою и своими сыновьями, снарядили [должное] число [воинов]. Таким образом, вплоть доныне их сыновья зачисляются в [это] число сообразно с состоянием стратии родителей. Почтенные тогда припасами и великими дарами боголюбивым императором Константином, Диоген и его люди прибыли в страну херсонитов, доставя и божественные щедроты.

Через некоторое время после того, как это случилось, Савромат 22, внук Савромата, бывшего сыном Крискорона, воевавшего Лазику, собрав войско с Меотидского озера, поднялся на херсонитов, желая, как говорят, отомстить за оскорбление пленением, нанесенное ими его деду при императоре Диоклетиане. Херсониты, узнав об этом — венценосцем и протевоном Херсона был тогда Виск, сын Суполиха 23, — и приготовясь к противоборству, сами встретились с Савроматом вне города, в местах, называемых Кафа 24, и сраэясь с ним, поскольку бог помогал херсонитам, победили Савромата и прогнали его, поставя пограничные знаки в том самом месте под названием Кафа, где, сразившись, победили Савромата и где сам Савромат и оставшиеся у него люди принесли клятву, что никогда они не переступят ради войны установленные меж ними границы, но что каждая из стран владеет собственными местами, начиная от обозначенных пределов. Затем Савромат ушел в Боспор, а херсониты — к себе.

После того как это кончилось таким образом, через некоторое время снова другой Савромат 25, снарядясь и взяв с собою множество мужей с Меотидского озера, затеял войну против херсонитов. Перейдя клятвой утвержденные в Кафе первым Савроматом границы (что [257] никогда никто из боспориан не дерзнет преступить их ради войны), пересек их сей Савромат, будто бы желая силой отнятую у него землю вызволить и получить обратно. Разумеется, херсониты — а венценосцем и протевоном страны херсонитов был в те времена Фарнак, сын Фарнака 26 — также выступили против Савромата. Встретившись друг с другом в местах прежде названной Кафы, встали обе стороны на горах. Савромат, будучи велик ростом, был уверен в себе, бахвалился, понося херсонитов и полагаясь также на бесчисленное множество находившихся с ним. А Фарнак был мал ростом по сравнению с Савроматом и, видя толпу Савромата, порешил со своим войском, что он один сразится с Савроматом и не погубит бесчисленное множество .людей. Итак, когда это решение было вынесено, Фарнак заявляет полчищу Савромата, говоря: "Какая надобность в том, чтобы произошла гибель такой толпы? Ведь не вы по собственному почину обратились к войне, а Савромат побудил вас. Посему возжелайте принудить его на поединок со мной, и если я с богом одолею его, вы уйдете в свои места без ущерба, а он сам и его город подчинятся мне; а если он одолеет меня, вы также уйдете в свои места, а он вступит в мои". Толпа савроматов, с удовольствием приняв это, побудила Савромата на поединок с Фарнаком. Итак, Савромат, зная, что Фарнак очень мал ростом, а он сам весьма велик, возрадовался этому, уверенный в своей силе и в доспехах, которыми пользовался, будучи защищен [ими]. Когда так было решено, Фарнак говорит своему войску: "Когда я отправлюсь с богом на поединок и вы увидите, что спина Савромата обращена к вам, а лицо — к своим людям, у меня же мое лицо — к вам, а моя спина — к врагам, все вы исторгните один крик, произнеся единственно: "А! а!" и не повторяйте крика". Итак, когда оба отправились для поединка на равнину и поменялись местами так, что, когда Фарнак оказался на стороне Савромата, а Савромат — на стороне Фарнака, войско Фарнака издало единый крик: "А! а!" Савромат же, услышав этот звук, обернулся, стремясь узнать, что за крик случился в войске Фарнака. [259]

Когда Савромат повернул лицо назад, приоткрылась немного пластина его шлема, и Фарнак, тотчас подскакав, ударил копьем Савромата и убил его. Когда Савромат упал, Фарнак, сойдя с коня, отрубил ему голову. Оказавшись победителем в борьбе, он распустил воинство Меотиды, а людей из Боспора забрал как пленников, отняв их землю. Он поставил в Кивернике, далеко от страны херсонитов, пограничные знаки, оставя им земли лишь в сорок миль 27. Эти пограничные знаки остаются на месте и поныне, тогда как упомянутые первые пограничные столбы находятся в Кафе. Немногих из боспориан удержав у себя для земледелия, Фарнак позволил всем прочим, удостоив сострадания, уйти к боспорианам. Отпущенные Фарнаком за проявленные им к ним благодеяния и человеколюбие воздвигли в его честь стелу в Боспоре. С тех пор, впрочем, царство савроматов в Боспоре было уничтожено 28.

После этих событий, когда 29 венценосцем и протевоном страны херсонитов был Ламах 30, а над боспорианами царствовал Асандр 31, боспориане, исполненные великой злобой против херсонитов и совершенно неспособные угомониться от коварств, постоянно стремились отплатить каким-либо возмездием херсонитам за пленения. Итак, узнав, что Ламах имеет единственную дочь Гикию 32, а у Асандра есть сыновья 33, они хлопотали о заключении брака, чтобы благодаря этому, безопасно наступая, отомстить стране херсонитов. Итак, они отправляют послов в страну херсонитов с увещаниями: "Поскольку мы знаем, что истинная любовь имеется между нами и мы бесхитростно относимся друг к другу, давайте породнимся меж собою, дайте нам в невестки дочь Ламаха, прота вашего, за сына Асандра, нашего господина, или возьмите его к себе в зятья, и мы будем знать, что верны друг другу, поскольку сын царя находится с вами". Херсониты ответствуют им так: "Мы не согласны отдать вам нашу дочь, если же вы хотите дать нам в зятья одного из сыновей Асандра, вашего царя, мы это принимаем, впрочем, так, чтобы сын Асандра, прибывший к нам, для того чтобы стать зятем, никогда не имел возможности попытаться вернуться в страну боспориан ради свидания либо беседы со своим отцом. Если же он даже помыслит об этом, [261] сразу, в тот же час сам умрет". Когда послы были отпущены, достигли страны боспориан и сообщили об этом, Асандр вновь отправил послов, говоря херсонитам: "Если вы говорите правду и заверяете меня в том, что Ламах согласен сочетать свою дочь с моим старшим сыном, то я пошлю его вам, чтобы он там стал зятем". Ламах же в те времена, как известно, славился большим богатством в злате и серебре, рабами и рабынями, разным скотом и многочисленными владениями. Дом же его в четыре строения простирался в ширину и длину вплоть до нижних частей [города], называемых Сосы 34, где он имел собственные ворота в стене и четыре большие калитки для входа и выхода вместе с другими особыми воротцами, так чтобы из входивших в город его животных каждое стадо — коров, коней и кобыл, быков и телок, овец и ослов — входило через свои воротца и шло в свое стойло. Итак, херсониты упросили Ламаха, чтобы он взял в зятья сына Асандра. Когда Ламах согласился на их просьбу, прибыл в Херсон сын Асандра и женился на Гикии. Когда миновал небольшой срок в два года, Ламах умер, а мать Гикии умерла еще раньше. Поэтому Гикия по прошествии года после погребения отца, когда приближалась годовщина, желая устроить праздник в память своего отца (венценосцем и протевоном Херсона был тогда Зиф, сын Зифона 35), попросила знатнейших людей города, чтобы они без гордости вместе со всем народом согласились принять от нее вино, хлеб, оливковое масло, мясо, птиц, рыбу и прочее, потребное для празднества, дабы в день памяти Ламаха все горожане с женами и детьми и со всеми их семьями радовались и веселились, водили хороводы каждый в своем доме и на площади и не брались вообще за какое-либо дело, заверив клятвенно горожан, что в течение всего времени своей жизни она каждый год в день памяти Ламаха будет давать им подобным образом все для праздника. Когда все было так устроено [и] подтверждено ею клятвенно, ее муж, сын Асандра, питающий втайне коварство и ищущий случая для предательства, узнав обо всем сказанном Гикией и утвержденном клятвой, удивился и похвалил Гикию за клятвенную заповедь как относящуюся должным образом к родителям, согласясь и сам, как [263] говорят, веселиться и совершать возлияния ради такого договора. Затем, когда прошел день памяти и праздник, он известил жителей Боспора через своего раба, сообщив им: "Я нашел способ, благодаря которому мы можем без труда овладеть Херсоном. Итак, вы с перерывами будете посылать мне по десять или двенадцать добрых парней, помимо гребцов на судне, как будто бы посылая мне дары. Когда же ваши суда, прибыв, причалят в Символе 36 и будут там стоять, я пошлю и доставлю на конях в город приехавших парней и посланное вами". Таким-то образом в течение двух лет из прибывавших время от времени с дарами боспориан, сын Асандра, чтобы не была ведома городу хитрость, переводил этих [людей] пешком из Символа, а через несколько дней, вечером, при всех, отпускал их наружу, как можно в более поздний час. Отойдя от места на три мили, когда спускался глубокий мрак, они возвращались и приходили к так называемому Лимону 37, а оттуда на корабле он доставлял их в Сосы и через воротца, которые имел в стене, вводил их в свой дом, так, что никто не знал об этом, кроме трех его рабов-боспориан, единственных верных ему людей, одного — уходящего в Символ и извещающего, чтобы суда ушли, другого — возвращающего боспориан и ведущего в Лимон, третьего — доставляющего их на судне из Лимона в Сосы и возвращающего их в дом Ламаха. С их помощью он кормил их в кладовых дома, при неведении Гикии о коварстве, ожидая, как сказано, ежегодного дня памяти Ламаха, празднества всего города и отхода ко сну, чтобы восстать самому ночью и с боспорианами, и со своими рабами, сжечь город и перебить всех. Когда в течение двух лет в доме Гикии собралось до двухсот боспориан и день памяти Ламаха был уже близок, случилось, что рабыня Гикии, горничная, бывшая у нее большой любимицей, была из-за провинности изгнана с глаз ее и заперта. В нижней части помещения, в котором рабыня была заперта, содержались боспориане. Когда рабыня сидела и пряла лен, вышло так, что катушка ее веретена свалилась и, покатившись, упала в глубокую дыру у стены. Встав, чтобы [265] поднять ее, она увидела ее лежащей в глубокой дыре и, не будучи в состоянии вытащить ее из-за глубины, она была вынуждена оторвать от пола у стены одну плитку, чтобы достать катушку, и увидела через отверстие внизу, в нижнем помещении, толпу находившихся там мужей. Увидя, она ловко положила на место плитку, чтобы не было заметно людям внизу, и, тайно послав одну из рабынь, позвала госпожу свою, дабы она пришла к ней, так как она должна услышать и увидеть нечто важное. Гикия, смягченная богом, пришла к рабыне, и когда она вошла одна в помещение и закрыла дверь, пав к ее ногам, рабыня сказала: "Госпожа, ты имеешь власть над негодной своей рабой. Но я хочу показать моей госпоже нечто странное и неожиданное". Гикия сказала ей: "Говори без страха и покажи, что это такое". Рабыня, подведя ее к стене и ловко подняв плитку, говорит ей: "Посмотри через отверстие, госпожа, на спрятавшуюся внизу толпу боспориан". Гикия, увидев и поразившись этим делом, сказала: "Не праздное это наблюдение". И заявляет рабыне: "Как ты расцениваешь это дело?" Рабыня же отвечает: "Воистину, по воле божией, госпожа, упала катушка с моего веретена и, покатившись, свалилась в эту дыру, а я, будучи не в состоянии ее достать, была принуждена оторвать плитку и тогда увидела их". Та же повелела рабыне положить аккуратно плитку на ее место и, привлекши ее и обняв, поцеловала ее от души и сказала ей: "Ты ни в чем неповинна, дитя, да простится тебе проступок, ибо бог восхотел, чтобы ты прегрешила, дабы коварство открылось нам. Смотри поэтому, изо всех сил сохраняй тайну и не осмеливайся никому на свете доверить ее". Впрочем, она держала ее постоянно при себе, больше, чем ранее, как свою доверенную. Позвав двух из своих родственников, бывших особо верными ей, Гикия говорит им наедине: "Отправясь, соберите к себе втайне протевонов и благородных людей города, и пусть они изберут трех верных мужей, способных хранить тайну и делать дело и пусть обяжут их все клятвенно, чтобы они исполнили у меня все, что я пожелаю просить их. Пусть они будут тайно присланы ко мне, и я имею нечто настоятельное и полезное городу доверить им. Только поскорее делайте то, что я говорю вам". Когда ее родственники ушли и втайне рассказали об этом протевонам, тотчас те [267] избрали трех мужей, которых сами знали как верных людей и, связав их всех клятвой, что если они согласятся что-нибудь либо делать для Гикии, либо давать, то не откажутся от своих слов, но до конца исполнят обещанное ей ими. Когда они тайно ушли к Гикии, она приняла их и говорит им: "Можете ли вы заверить меня клятвой, что сделаете то, о чем я захочу попросить вас?" Они же ответили ей: "Воистину, госпожа, мы готовы, о чем бы ты ни попросила нас, заверить тебя, что до конца исполним твой приказ". Тогда Гикия говорит им: "Поклянитесь мне, что если я умру, похороните меня посреди города 38, и я скажу вам мою тайну. Видите, тяжкого чего-либо я не требую от вас". Мужи, выслушав это, со всею готовностью заверили ее клятвенно, говоря: "Если ты умрешь, то мы похороним тебя посреди города и не вынесем тебя за стены". Гикия, убежденная их клятвами, говорит им: "В ответ на вашу клятву и я, разумеется, открываю вам мою тайну. Так вот. Я желаю, чтобы вы знали, что мой муж, питающий природную злобу своего города, коварство и зависть против нас, введя втайне по частям толпу боспориан в мой дом, кормит до двухсот вооруженных людей без моего ведома о деле. Но бог ныне по случаю открыл мне это. Итак, он, как кажется, имеет такую цель: когда я дам праздник городу в память моего отца и вы, отвеселившись, уснете, он ночью восстанет с имеющимися у него боспорианами и своими рабами, подожжет ваши дома и перебьет вас всех. Так вот — подходит день памяти моего отца, и должно в соответствии с моей клятвой дать вам по обычаю все для празднества, и у меня имеется все наготове. Пожелайте поэтому и вы все прийти в веселии, попросить и получить все с готовностью, чтобы он еще не помыслил, что мы знаем о деле и чтобы внезапно не началась гражданская война. Пожелайте поэтому открыто по обычаю веселиться, но умеренно, и водить хороводы на площадях, но заготовьте каждый в ваших домах дерево, вязанки и плотные факелы, так что, когда надоедят вам ликования и танцы, вы прикинетесь, что уходите на отдых, а я также поскорее устану и повелю запереть свои калитки, и вы тотчас в полном спокойствии с вашими рабами и рабынями, принеся всем домом дерево, вязанки и факелы, положите их к моим калиткам и воротцам и [269] вокруг всего дома, вылив масло на дерево, чтобы скорее загорелось, и, когда я захочу и прикажу вам, тотчас бросите огонь, а сами с оружием встанете вокруг дома, чтобы где бы вы ни увидели выходящих из дома через двери, убивали их. Итак, уйдя, расскажите об этой тайне и подготовьте все, что я вам велела". Горожане, услышав об этом от трех мужей, все быстро сделали согласно словам Гикии. Когда настал день поминовения, как будто веселясь, Гикия послала за мужами города, приглашая их брать все для празднества. Помогал и ее муж при этом и просил, чтобы им было дано побольше вина для веселья. Горожане, охотно получая все, радовались, как было им велено, и водили весь день хороводы. Когда же наступил вечер, горожане стали уставать и уходить в свои дома для отдыха, ибо пировали они всем домом. Гикия, приглашавшая всех своих людей в своем доме пить без оглядки, чтобы они, поскорее опьянев, ложились спать, только горничным своим повелела прясть и себя саму оградила от вина. Ибо, найдя порфирный кубок, она дала его своей горничной, знавшей о деле, и велела ей налить в него воды. А муж ее, видя порфирный кубок, не догадался, что она пьет воду. Когда же наступил вечер и горожане, как уже было сказано, устали, Гикия говорит своему мужу: "Так как мы навеселились, пойдем отдыхать и мы". Муж ее, услышав, еще больше обрадовался и поспешил улечься, ибо не мог он сам сказать так же, чтобы не вызвать подозрения у жены о той хитрости, которую замыслил. Итак, Гикия повелевает запереть воротца и все калитки и принести ей ключи, как обычно. Когда это было сделано, она говорит своей доверенной горничной, знавшей о заговоре: "Поспеши с прочими горничными ловко забрать все мои украшения и золото и уложить все нужное и приготовьтесь, чтобы, когда я скажу вам, вы последовали за мною". Они же, сделав все по ее приказу, были наготове. Когда ее муж будто бы лег, чтобы поскорее уснуть, а на деле чтобы поскорее встать для заговора против города, Гикия избегала ложиться, пока не заснет вся ее семья. Муж [271] ее заснул от большого возлияния. Гикия, видя его спящим, ловко замкнула на ключ спальню и, заперев мужа, спустившись из дома со своими горничными, выйдя спокойно через калитки и закрыв их, побудила горожан поскорее разжечь огонь вокруг дома. Когда огонь был зажжен и дом загорелся, если кто-нибудь из находившихся внутри оказывался в состоянии выпрыгнуть или вырваться, его убивали горожане. Так как весь дом вместе с людьми в нем сгорел до основания, бог спас город херсонитов от козней боспориан. А Гикия, когда горожане хотели разрыть ее сгоревший дом и очистить место для строительства, не позволила этого, а, напротив, побудила весь город, каждого из горожан, носить и насыпать здесь всякие свои отбросы, чтобы весь ее дом был засыпан ими как служивший делу заговора против города. Поэтому до наших дней это место называется Дозором Ламаха 39.

Когда все это так кончилось, херсониты, понимая, сколь неизмеримо благодеяние, совершенное с помощью божией для них Гикией, и что она ничего решительно не пощадила из своего имущества, а важнее всего считала спасение города, воздвигли в награду за такое ее деяние две медные статуи на площади города, изображающие ее в юном возрасте, в каком тогда она находилась, и передающие своим видом величие ее благодеяния и любовь ее к горожанам, поскольку, будучи в юном возрасте, она оказалась столь разумной, что спасла с помощью бога свое отечество. Тогда как на одной стеле они поместили ее скромно наряженной и открывающей горожанам все, связанное с заговором ее собственного мужа, на другой они представили ее действующей и ведущей борьбу с затеявшими заговор против города. На пьедестале статуи они описали все совершенные ею с помощью божией благодеяния для горожан. Если находится любитель прекрасного, он регулярно от времени до времени обтирает пьедестал статуи, чтобы можно было прочесть на нем о событиях и вспомнить о совершенном ею и о провале козней боспориан 40.

Через некоторое время, когда венценосцем и протевоном страны херсонитов был Стратофил, сын Филомуса 41, Гикия, будучи весьма умна и желая испытать херсонитов и узнать, действительно ли они [273] намерены исполнить клятвенное обещание и похоронить ее посреди города, сговорившись со своими рабынями, прикинулась сначала потерявшей ко всему интерес, а затем и умершей. Рабыни, обрядив ее, сообщили горожанам в таких словах: "Умерла госпожа наша, и в каком месте должно ее похоронить, укажите нам". Херсониты, услышав, что умерла Гикия, и поразмыслив, отнюдь не стремились соблюсти существо клятвы, а именно — похоронить ее посреди города, но подняв ее, вынесли для похорон за пределы города. Но когда ложе было опущено около могилы, Гикия, сев и оглядев всех горожан, сказала: "Таково-то ваше клятвенное обещание? Так-то вы все соблюдаете? Горе, однако, поверившему в верность херсонита!" А херсониты, видя исполненный ею над ними розыгрыш, крайне пристыженные совершенным предательством, всячески умоляли ее успокоиться, простить им грех и не бранить их более. Впрочем, они заверили ее повторной клятвой, что они похоронят ее не вне, а внутри города, что, конечно, потом и исполнили. Ибо когда она была еще жива, в месте, которое ей понравилось, они поставили ее гробницу, воздвигли еще одну медную статую и, позолотив, водрузили ее у ее могилы в качестве дополнительного заверения.

Должно знать, что вне крепости Таматарха 42 имеются многочисленные источники, дающие нефть 43.

Следует знать, что в Зихии 44, у места Паги, находящегося в районе Папагии 45, в котором живут зихи, имеется девять источников, дающих нефть, но масло девяти источников не одинакового цвета, одно из них красное, другое — желтое, третье — черноватое.

Да будет известно, что в Зихии, в месте под названием Папаги, близ которого находится деревня, именуемая Сапакси, что значит "пыль", есть фонтан, выбрасывающий нефть.

Должно знать, что там есть и другой фонтан, дающий нефть, в деревне по названию Хамух. Хамух же — имя основателя деревни, старика. Поэтому та деревня так и называется Хамух. Отстоят же эти места от моря на один день пути без смены коня 46.

Следует знать, что в феме Дерзина 47, близ деревни Сапикий и деревни по названию Епископий, имеется источник, дающий нефть. [275]

Должно знать, что в феме Цилиаперт 48, под деревней Срехиаваракс, имеется источник, дающий нефть.

Да будет известно, что, если жители крепости Херсон когда-либо восстанут или замыслят совершить противное царским повелениям 49, должно тогда, сколько ни найдется херсонских кораблей в столице, конфисковать вместе с их содержимым, а моряков и пассажиров-херсонитов связать и заключить в работные дома. Затем же должны быть посланы три василика 50: один — на побережье фемы Армениаки 51, другой — на побережье фемы Пафлагония 52, третий — на побережье фемы Вукелларии 53, чтобы захватить все суда херсонские, конфисковать и груз, и корабли, а людей связать и запереть в государственные тюрьмы и потом донести об этих делах, как их можно устроить. Кроме того, нужно, чтобы эти василики препятствовали пафлагонским и вукелларийским кораблям и береговым суденышкам Понта переплывать через море в Херсон с хлебом или вином, или с каким-либо иным продуктом, или с товаром. Затем также и стратиг должен приняться за дело и отменить десять литр 54, выдаваемые крепости Херсон из казны, и две [литры] пакта 55, а затем стратиг 56 уйдет из Херсона, отправится в другую крепость и обоснуется там.

[Знай], что если херсониты не приезжают в Романию и не продают шкуры и воск, которые они покупают у пачинакитов 57, то не могут существовать.

[Знай], что если херсониты не доставляют зерно из Аминса 58, Пафлагонии, Вукеллариев и со склонов Армениаков, то не могут существовать.

Комментарии

Текст гл. 53.1-491, вероятнее всего, не принадлежит Константину, но представляет собой беллетризированную подборку выписок из местных херсонских хрoник античного и позднеантичного времени (Шестаков С.П. Очерки. С. 5; IOSPE. I . N 344; Ростовцев М.И. Сириск — историк Херсонеса Таврического // ЖМНП. 1915. Т. 43, вып. 2. Отд-ние классич. филол. С. 151 и след.; Струве В.В. Древнейший источник СССР // Этюды по истории Северного Причерноморья, Кавказа и Средней Азии. Л., 1968. С. 147 и след.; Латышев В.В. Жития. С. 12-16). На это указывает, например, зачинное упоминание имен семи херсонских "венценосцев и протевонов", т.е. первых архонтов. Скорее всего, подборка должна была служить источником для Константина, однако использована им не была, а затем вошла в текст в непереработанном виде. Текст распадается на пять сюжетов. Первый (стк. 1-123) повествует о войне Савромата с римским полководцем Константом (Констанцием Хлором?) в Азии. Во втором (стк. 124-161) говорится о борьбе херсонитов по приказу Константина Великого против "скифов". Третий (стк. 162-178) рассказывает о выступлении боспорца Савромата, внука Савромата, против Херсона, завершившемся победой херсонитов. Четвертый (стк. 179-233) описывает неудачную попытку "другого" Савромата взять реванш у херсонитов, во главе которых стоял Фарнак. И, наконец, пятый (стк. 234-492), наиболее крупный и сильно беллетризированный, сообщает о подвиге Гикии, дочери херсонского "венценосца и протевона" Ламаха, спасшей родной город от происков своего мужа, сына боспорского правителя Асандра. Хронологическая атрибуция сюжетов не совсем однозначна. Предложенная самим текстом гл. 53 временная последовательность явно несостоятельна, что, начиная с Т. Моммзена (История Рима. М., 1949. Т. 5. С. 270, примеч. 1), объявившего весь текст "херсонесскими сказками", надолго оставило этот источник за пределами интересов исследователей (Сапрыкин С.Ю. Асандр и Херсонес. С. 49). Благодаря статье Р. Гарнетта, констатировавшего реальную основу не только первых четырех сообщений, но и сюжета о Гикии (Garnett R. The Story), связав его с боспорским царем Асандром и отнеся его ко второй половине I в. до н.э. (Белов Г.Д. Херсонес Таврический. С. 98 и след.; Анохин В.П. Монетное дело Херсонеса. С. 74-76; Зубарь В.М. Из истории. С. 120-123; Сапрыкин С.Ю. Асандр и Херсонес. С. 48-57), изучение памятника продолжилось, хотя и со слабой интенсивностью. События первых четырех сюжетов датируются рубежом III- IV вв. и первыми двумя третями IV в. Нижнюю границу Я. Харматта, сопоставивший текст гл. 53 с сасанидской надписью из Пайкули, помещает в 291-293 гг. Долго оставался спорным вопрос, какие реально северопричерноморские племена имеются в виду под савроматами (сарматами) и скифами в трактате Константина. Исследователи прошлого считали их готами. Ныне возобладало мнение, что это — подлинно сарматы.

1 Диоклетиан, римский император 284-305 гг. Ср. коммент. 3, 49 к гл. 29.

2 Редкое греческое имя зафиксировано херсонской эпиграфикой один раз для III в. (Шангин М. Некоторые надписи Херсонесского музея // ВДИ. 1938. N 3. С. 80, N 10). Патронимик от него встречается в двух.надписях из Одессоса (IGBR. I2. Р. 115-116, N 52в; Р. 139, N 79 bis в форме род. пад. на -о, характерной и для боспорской эпиграфики (КБН. С. 814-815). О протевонах см. коммент. 32 к гл. 42.

3 По нумизматическим данным, с 285 (Фролова Н.А. Монетное дело. С. 34-46) по 308/9 г. на Боспоре правил царь Фофорс (Gajdukevic V.E. Das Bosporanishe Reich. S. 460, 477-478, 574; ср.: Гайдукевич В.Ф. Боспорское царство. С. 459-461 и табл. VI, 96; Харко Л. П. Тиритакский монетный клад 1946 г. // ВДИ. 1949. N 2. С. 79 и след. Табл. III, N 3; Соломоник Э.И. Сарматские знаки Северного Причерноморья. Киев, 1959. С. 166; Голенко К. В. К датировке одной группы монет Фофорса // СА. 1958. N 2. С. 259-263; Он же. О характере выпуска некоторых монет Фофорса // Материалы по археологии Северного Причерноморья. Одесса, 1959. Т. 2. С. 187-190). Р. Гарнетт считает этого Савромата Фофорсом (Garnett R. The Story. Р. 102). Я. Харматта объясняет появление имени "Савромат" вместо Фофорса (и идущих за ним Радамсада и Рискупорида) тем, что "Савромат" было "общим названием боспорских царей в херсонесской хронике" (Харматта Я. К истории. С. 206). Действительно, Боспор на протяжении более полутора веков имел по крайней мере четырех официальных царей с именем Савромат (I — 93/4-123/24 гг.; II — 173/4-210/11 гг.; III — 229/30-231/32 гг.; IV — 275-76 гг.), причем два первых правили почти по трети века, а имя последнего связано со сложными внутриполитическими коллизиями третьей четверти III в. Патронимик Савромата (сын Крискорона) Э. Миннз считает испорченным именем Рискупорида (Minns E. Scythians and Greeks. Р. 526), следуя за М. Кэри, полагавшим, что Савромат, сын Крискорона, это Савромат V, сын Рискупорида, по мнению Б. В. Кене, царствовавший на Европейском Боспоре, когда Фофорс царствовал на Азиатском (Кене Б.В. Описание музеума великого князя В.В. Кочубея. СПб., 1857. С. 173- 175). Против Кене выступил В.В. Григорьев, указавший на необоснованность источниками такого соправительства (Григорьев В.В. Россия и Азия. СПб., 1876. С. 407). Н.А. Фролова пришла к заключению, что сведения трактата "Об управлении империей" об азиатском походе Савромата, сына Крискорона, нельзя связывать с именем Фофорса, но надо отнести к более позднему времени (Фролова Н.А. Монетное дело. С. 48, 51-52). Харматта видит Фофорса в отце Вахнама Фуфрусе сасанидской надписи из Пайкули (Харматта Я. К истории. С. 207-208), в чем сомневается Б.И. Надэль (Nadel В. Literary Tradition. Р. 100, n. 85-87), хотя и придерживается мнения о реальности азиатского похода Фофорса и тождественности его Савромату, упомянутому в гл. 53 (Надэль Б.И. Из политической истории Боспорского царства в Крыму в начале IV в. н.э. // Acta antiqua. ASH. 1961. Т. IX. Fasc. 1-2. Р. 233).

4 Р. Дженкинз (DAI. II. Р. 206) вслед за А.А. Васильевым (Васильев А.А. Готы. С. 289) считает этих савроматов-сарматов готами. Я. Харматта полагает, что речь идет о сарматах или аланах (Харматта Я. К истории. С. 206-207). В гл. 53 этнонимы савроматы-сарматы употребляются синонимично. Географический трактат из ГИМ (N 415. Л. 76-77) (см.: Шангин М. Новый географический текст. С. 252-255) дважды упоминает Меотиду как "епархии" Азии (в переводе ошибочно (?) названа Европа: быть может, ошибка в самом тексте, который, к сожалению, сейчас не доступен) и Европы, отличая ее от Азиатской и Европейской Сарматий, Боспора Киммерийского и Таврического Херсонеса с Кафой и Сюмболоном. Употребление в гл. 53 беспредложной конструкции (sarmataV touV thn Maiwtida limnhn oikountaV) предполагает как будто не название Азовского моря, а название области "Меотидское озеро". Характерно четкое разделение в гл. 53 побежденного боспорского войска на собственно боспорян и "толпу" (plhqoV) с Меотиды (ср.: DAI. I. 53. Стк. 223-224).

5 Римляне (ср. коммент. 3 к Лемме и Предисловию). Других упоминаний об этой кампании нет. Р. Гарнетт датирует ее периодом до 292 г. (Garnett R. The Story. Р. 102). Р. Дженкинз — 284-293 гг. (DAI. II. Р. 206), Я. Харматта — 291-293 гг., располагая события так: 291 г. — отправление Савромата с войском из Боспора и завоевание страны лазов, 292 г. — вторжение его в Понтику и продвижение до р. Галиса, военные действия против Констанция, нападение херсонитов на Боспор и заключение мира между Савроматом и Римом, 293 г. — отступление войска Савромата на Боспор (Харматта Я. К истории. С. 205, 207-208). Действительно, в титулатуре Констанция и Галерия впервые появился соответствующий титул (sarmaticus maximus) в 294 г. (Bames Т. The New Empire. Р. 255. Table 5). Военным трибуном Констанций стал в начале 70-х годов III в. (Ibid. Р. 36-37). В титулатуре Диоклетиана этот эпитет появился впервые в 285 г., вторично в титулатуре Диоклетиана и впервые Максимиана — в 289 г., в третий раз у Диоклетиана, вторично у Максимиана и впервые у Галерия и Констанция — в 294 г. (Ibid. Р. 255. Table 5). Н.А. Фролова относит эту и следующую кампанию к более позднему времени, чем правление Фофорса и Рискупорида, не уточняя хронологии (Фролова Н.А. Монетное дело. С. 47-52). Б.И. Надэль, доказывающий реальность этой кампании, отмечает отсутствие сведений о ней в римских источниках и наличие в них сведений о военных предприятиях Рима против сарматов на Дунае в 286- 293 гг. (Nadel B. Literary Tradition. Р. 97; ср.: Barnes Т. The New Empire. Р. 51).

6 Лазов античные авторы, начиная с Мемнона и Плиния, помещают в Колхиде Memn., LIV, 2; Arr. РРЕ, 15; Ael. Herod. VI, 143, 27 = Steph. Bys. s.v. Lazoi; Ptol. V, 9, 4; Luc. Tox. 44; Plin. NH. VI, 12 etc). Поздние источники отождествляют их с колхами и употребляют название "Колхида" и "страна лазов" синонимично.

7 "разгромив её население" — Латышев, Малицкий. С. 34; "those, who were there" — DAI. I. Р. 259. Обозначения типа oi pro, oi peri, oi wiw, oi ekeiseупотребительны с античности в обобщающе-затемняющем смысле при нежелании уточнять их состав.

8 Совр. р. Кызыл-Ирмаг в Турции, впадающая в Черное море.

9 Я. Харматта считает Понтику тождественной римской провинции Pontus Polemoniacus (Харматта Я. К истории. С 205; Шангин М. Новый географический текст. С. 254).

10 Констант (Констанций Хлор) (около 250-306 гг.), трибун, император (305-306 гг.), отец императора Константина Великого (Seston W. Diocletien et la Tetrarchie. I. Guerres et Reformes // Bibliotheque des Ecoles Francaises d'Athenes et de Rome. Р., 1946. 162. Р. 88-89; Barnes Т. The New Empire. P. 36-37).

11 Имена Хрест и Папий (в разных конечных огласовках) распространены в эпиграфике Северного и Западного Причерноморья, начиная с III-II вв. до н.э. (КБН, НО, НЭПХ, IOSPE, IGBR etc). Предположение А. Бека (CIG. II. 2056е) о возможной принадлежности упомянутого декретом Хреста Херсонесита к тому же роду, что и Хрест, сын Папия, вызывает справедливое сомнение Г. Михайлова (IGBR. I2. N 39).

12 Пантикапей стал официально называться Боспором, вероятно, в IV в. (Кулаковский Ю.А. К вопросу об имени города Керчи / / Caristeria. Сб. статей в честь Ф.Е. Корша. М., 1896. С. 187 и след.; Gajdukevic V.F. Das Bosporanische Reich. S. 497. Anm. 3), хотя и раньше это название употреблялось наряду с именем "Пантикапей" (Plin. NH. IV, 18: Panticapaeum quod aliqui Bosporum vocant; Ps-Arr. PPE, 56: apo Bosporou htoi Pantikapaiou). Византийские авторы именуют город "Воспором" (Гайдукевич В. Ф. Памятники раннего средневековья в Тиритаке // СА. 1940. VI. С. 190-204).

13 Выделение в DAI 53 "крепостей на Меотиде" как хоротерминологического единства представляется обоснованным и находит археологическое подтверждение. Система античных крепостей прослеживается на азиатской (Миллер А.А. Таманская экспедиция ГАИМК // Сообщения ГАИМК. 1931. N 1. С. 28; Кругликова И.Т. Боспор. С. 89-100) стороне Меотиды с рубежа новой эры. Европейская сторона, по существовавшим до сих пор представлениям якобы подверглась сильному разрушению в последней трети III в. и на протяжении IV в. находилась в упадке (Кругликова И.Т. Боспор. С. 57, 89), что достаточно аргументированно отрицает А.В. Сазанов, передатировавший соответствующие слои более поздним временем (Сазанов А.В. Позднеантичный Боспор: периодизация и историческое развитие // Тезисы докладов крымской научной конференции "Проблемы античной культуры". Симферополь, 1988. Ч. III. С. 215-216). Часть крепостей азиатского Боспора вплоть до Танаиса существует непрерывно или с перемежающимися периодами упадка до начала крепостного строительства Юстиниана (подробнее см.: Николаева Э.Я. Боспор после гуннского нашествия: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1984. С. 12-14).

14 Наличие отряда баллистариев в Херсонесе конца IV в. подтверждается эпиграфически (IOSPE. I . N 449 — надпись датируется 370-375 гг.; Латышев В.В. Сборник греческих надписей христианских времен из Южной России. СПб., 1896. N 7). Надпись IOSPE. I . N 450, относящаяся к 383-396 гг., сообщает о постое в Херсонесе римского гарнизона под командой трибуна Флавия Вита. "Жития св. епископов Херсонских" — памятник, написанный, видимо, не ранее второй половины IX в. (Латышев В.В. Жития. С. 16-17), сообщает о 500 стратиотах, сопровождавших в 325 г. епископа Капитона при приезде его в Херсонес и оставшихся, вероятно, там вместе с епископом (Там же. С. 42, 62). Гл. 53, таким образом, свидетельствует о баллистариях-херсонитах конца III — начала IV в. Ср. DAI. 53. С. стк. 149-158.

15 Констант вскоре принял царство ромеев, когда Диоклетиан опять удалился (возвратился) в Никомедию. Видимо, имеется в виду не последнее перед отречением 305 г. возвращение Диоклетиана из Рима в Никомидию летом 304 г. (Bames Т. The New Empire. Р. 56), а, как считает Я. Харматта, возвращение имевшее место незадолго перед 1 марта 293 г. (назначение Галерия цезарем) (Харматта Я. К истории. С. 205).

16 Констанций Хлор умер 25 июля 306 г. в Эбораке (Йорке) после победы над пиктами. Его сына Константина, будущего Константина Великого, войско в тот же день провозгласило августом (Barnes Т. The New Empire. Р. 5-8).

17 Константин заложил новую столицу (Константинополь) на месте древнегреческого Византия в 324 г., а освятил ее 11 мая 330 г. Известны его поход на Византий в январе 317 г. и осада его в 324 г. (Bames Т. The New Empire. Р. 73-75).

18 Неясно, кто и когда поднял восстание "в Скифии". Поскольку Константин отправился усмирять мятеж "к Византию" (ср. реминисценцию об угрозе скифского царя Византию в Clem. Alex., Strom. V. 5,31 = SC. I. Р. 598), речь идет, очевидно, о территории, именуемой у античных авторов "Малой Скифией" (совр. Добруджа: Strab. VII, 4,5; 5,12; ср. Chrest. Strab. ex lib. VII; см. также: Блаватская Т. В. Греки и скифы в Западном Причерноморье // ВДИ. 1948. N 1. С. 206-213). Официальный список римских провинций 297 г. (Nomina provinciarum omnium, 4 = SC. II. Р. 447) фиксирует Скифию как одну из провинций диоцезы Фракии; созданное в середине IV в. анонимное "Описание всего мира и народов" (Expositio totius mundi et gentium, 57 = SC. II. P. 448) там же помещает "варварское племя сарматов"; "Список имен всех провинций" Полемия Сильвия (449 г.) в Иллирике под N 6 называет провинцию "Скифия" (?), а во Фракии под N 4 — провинцию "Нижняя Скифия" (SC. II. Р. 416). О взаимозаменяемости этнонимов "скиф — сармат" уже с конца I в. до н.э. см.: Подосинов А.В. Овидий и Причерноморье: опыт источниковедческого анализа поэтического текста // Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1983 г. М., 1984. С. 119-133.

Вероятнее всего, речь идет о кампании против сарматов летом 323 г. (Bames Т. The New Empire. Р. 75, n. 120; Р. 258, Table 8). Не исключено, однако, что имеется в виду одна из сарматских кампаний Лициния (июнь 310 г. или около 318 г. — Ibid. Р. 81, 82, 234-237; ср.: Соломоник Э.И. Латинские надписи Херсонеса Таврического. М., 1983. С. 78. N 57) или второй поход Константина против сарматов в 334 г. Есть гипотеза, что эта кампания велась против готов (Белов Г.Д. Херсонес Таврический. С. 129-130).

19 О посольстве Константина к херсонитам более ничего не известно. Р. Гарнетт датирует "посольство Диогена" 323-337 гг. (Garnett R. The Story. Р. 102).

20 Одно из нередко встречающихся в Херсонесе греческих имен (Кадеев В. И. Херсонес Таврический в первых веках н.э. Харьков, 1981. С. 89). "Имена, повторявшие патронимиконы, за небольшим исключением, принадлежали вольноотпущенникам и их потомкам, которые благодаря своему богатству заняли видное общественное положение" (Там же. С. 59). Эти имена начали распространяться в Херсонесе с II-I вв. до н.э. (Там же. С. 56). Диоген — одно из наиболее распространенных имен боспорской эпиграфики; встречается в Ольвии, часто в эпиграфике Северо-Западного Понта.

21 Со времен Диоклетиана аннона — поземельный налог, в основном натуральный (зерно, мясо, шерсть и т.п.), регулярно взимавшийся с населения Римской империи.

22 Р. Гарнетт считает этого Савромата преемником Рискупорида VI, правившего до 342 г. (Garnett R. The Story. P. 102). Выпуск его монет прекратился в 336/7 г. (Голенко К.В. К хронологии заключительных монетных выпусков Боспора // Зап. Одесск. археологии, об-ва. 1960. Т. 1(34). С. 336-338). Ныне дата отодвинута к 341 /2 г. (Фролова Н.А. О времени правления боспорских царей Радамсада и Рискупорида VI // СА. 1975. N4. С. 52-53).

23 Не идентифицирован.

24 Выражение "вне" (exw) указывает на то, что граница Боспорского государства пролегала за Феодосией и только после неудачного похода Савромата, внука Савромата, сына Крискорона, она прошла через самую Феодосию. Во всяком случае, согласно датированной 306 г. надписи КБН, N 64 в 306 г. в Феодосии еще сидел боспорский наместник Аврелий Валерий Сог, сын Олимпа. Переименование Феодосии Кафой обычно относят ко времени после IV в. (Фролова Н.А. Монетное дело. С. 48-49). Отметим, однако, что название "Кафа" фигурирует в небольшом географическом трактате из ГИМ, составленном между 360 и 386 гг. (Шангин М. Новый географический текст. С. 253-254).

25 Описание битвы "другого Савромата" с Фарнаком, сыном Фарнака, произошедшей "через некоторое время", носит литературный характер. Р. Гарнетт считает, что между событиями прошло 15 лет (Garnett R. The Story. Р. 103).

26 Р. Гарнетт справедливо полагает, что дальнейшая путаница хронологии в гл. 53 произошла в связи с идентичностью имен "венценосца и протевона" херсонитов Фарнака, сына Фарнака, победителя боспорского Савромата, и Фарнака, царя Боспора, сына Митридата Евпатора, предшественника Асандра на боспорском престоле (Garnett R. The Story. Р. 105). Имя Фарнак, очень распространенное в боспорской эпиграфике вплоть до поздней античности, практически не встречается в эпиграфике Северо-Западного Причерноморья и Херсонеса.

27 Согласно географическому трактату из ГИМ (N 415. Л. 76-77; Шангин М. Новый географический текст. С. 252-255), содержание которого в основном не выходит за рамки 360-386 гг., Кафа и Сюмболон входили в епархию Херсонеса. 40 миль (около 60 км), указанные в гл. 53, дают не античный Киммерик, локализуемый у г. Опук (Гайдукевич В.Ф. О местоположении древней Тиритаки // МИА. 1941. 4. С. 85 и след.), с которым отождествили Киверник Ф.К. Брун и Ю.А. Кулаковский (Брун Ф.К. Черноморье. Одесса, 1880. Ч. II. С. 300 и след.; Кулаковский Ю.А. Прошлое Тавриды. Краткий исторический очерк с 3-мя картами и 6-ю рисунками. Киев, 1906. Карта древних поселений на берегах Черного моря), а район античной Казеки Арриана и псевдо-Арриана (Arr. РРЕ, 30 = SC. I. Р. 335; Ps.-Arr. РРЕ, 76-77 = SC. I. Р. 283. Краткое описание городища С. Веребрюсова см.: Архив Института истории материальной культуры. Д. АК. N 7. 1882 г. Л. 21). О дальнейшем продвижении границы Боспора к востоку до Кит (античный Китей) можно судить по сообщению Псевдо-Арриана (V в.) и Стефана Византийского (VI в.) (Ps.-Arr. РРЕ, 76 = SC. I. Р. 283; Steph. Byz. S.v. Kuta= SC. I. Р. 262).

28 Гибель, а точнее глубокий упадок, Боспорского государства традиционно связывают с гуннским нашествием и датируют 70 годами IV в. (ср.: Schmidt L. Geschichte der deutschen Stamme bis zum Ausgang der Volkerwanderung. Die Ostgermanen. Munchen. 1934. S. 253; Гайдукевич В.Ф. Боспорское царство. С. 478-484; Gaidukemu V.F. Das Bosporanishe Reich. S. 492-496; Блаватский В. Д. Боспорское царство в позднеантичное время // Блаватский В.Д. Античная археология и история. М., 1985. С. 251-255), что опровергается новейшими исследованиями (см. коммент. 13 к гл. 53).

29 Согласно хронологии гл. 53, события следовало бы датировать 80-ми годами IV в. (Garnett R. The Story. Р. 103), что невозможно. Р. Гарнетт, впервые отнесшийся к пятому сюжету гл. 53 как к аутентичному источнику, аргументировал датировку событий "легенды о Гикии" второй половиной I в. до. н.э. (Ibid. Р. 103-105).

30 Редкое в античной ономастике имя. В двух херсонесских надписях 45 г. до н.э. (IOSPE. I . N 347, 691) имя одного из членов коллегии номофилаков восстанавливается как "Ламах, сын Даматрия". По сообщению Мемнона (Memn. XLII, 3), это имя носил гражданин метрополии Херсонеса Гераклеи Понтийской, пришедший к власти в этом полисе около 72 г. до н.э. Ламах — единственный в гл. 53 "венценосец и протевон", упомянутый без патронимика.

31 Назначенный Фарнаком наместником Боспора на период малоазийской кампании, Асандр в 47 г. до н.э. узурпировал власть в Пантикапее (Dio Cass. XLII, 46,4). После гибели Фарнака, пытавшегося вернуть престол (Strab. XIII, 4,3; Dio Cass. XLII. 47; App. Mithr. 120), стремился получить у римлян поддержку, затем расправился с боспорским ставленником Цезаря Митридатом Пергамским (Strab. XIII, 4, 3) и "узаконил" свое положение женитьбой на внучке Митридата Евпатора, дочери Фарнака Динамии (Dio Cass. LIV, 24), именуя себя, однако, на своих первых монетах 44-42 гг. "архонтом Боспора". Официально его признал боспорским царем уже Август в 42 или 41 гг. до н.э. (Ps.-Luc. Macr., 17; Gajdukevic V.F. Das Bosporanische Reich. S. 325), после чего он чеканил золотые статеры с легендой — "царя Асандра" (Орешников А.В. Каталог собрания древностей гр. А.С. Уварова. М., 1987. С. 63-66). В.М. Зубарь датирует события "легенды о Гикии" 44-31 гг. до н.э. (Зубарь В.М. Из истории Херсонеса Таврического. С. 122). С.Ю.Сапрыкин высказывается за 45-40 гг., отмечая, что реальное отсутствие у Асандра в то время царского титула и обозначение его этим титулом в гл. 53 не составляет противоречия, поскольку «в византийское время и в трактате Константина Багрянородного, в частности, термином "царь" принято было обозначать любого носителя верховной власти предшествующей эпохи» (Сапрыкин С. Ю. Асандр и Херсонес. С. 55-56).

32 Э. Миннз считает возможным происхождение имени "Гикия" из сокращенного "Пинкария" (Minns E. Scythians and Greeks. Р. 561; DAI. П. Р. 208): так звали, возможно, жену Асандра до женитьбы на Динамии (КБН, N 913; Шкорпил В.В., Ростовцев М.И. Эпиграмма из Эль-Тегеня // ИАК. 1910. Вып. 37. С. 15-16, 21-22).

33 В.М. Зубарь сближает с сообщением о сыновьях Асандра информацию передатированного В.И. Кадеевым временем Августа херсонесского декрета IOSPE. I . N 355 (Кадеев В.И. Херсонес. С. 57; ср.: Шелов-Коведяев Ф.В. Новый декрет из Херсонеса // ВДИ. 1982. N 2. С. 83), соотнося упомянутых там чьих-то сыновей и дочь с "сыном Асандра" и "дочерью Ламаха" (Зубарь В.М. Из истории. С. 123), хотя Кадеев считает декрет "источником для истории Херсонеса 20-х гг." (Кадеев В.И. Херсонес. С. 57). С.Ю. Сапрыкин полагает, что в "легенде о Гикии" речь идет о сыновьях Асандра от брака его с Гликарией (Сапрыкин С.Ю. Асандр и Херсонес. С. 55-56).

34 В рукописи — Souswn, отвергнутое Д. Моравчиком. Сосы в гл. 53 являлись, по-видимому, одним из окраинных (стк. 306) кварталов прибрежной части (стк. 306, 312) нижнего (стк. 263) города. Полагают, что Сосы должны "согласно тексту легенды", находиться "в нижнем городе близ порта" (очевидно, юго-восточный квартал Херсонеса) (Сапрыкин С.Ю. Асандр и Херсонес. С. 50). Однако и текст гл. 53, и топография Херсонеса рубежа н.э. представляют две возможных локализации квартала — юго-восточную и юго-западную. Н.В. Пятышева, доказывая этническое содержание имени "Скиф" (что неверно. См., например: Кадеев В.И. Херсонес Таврический. С. 91-96), предполагает, что квартал с этим именем (она принимает огласовку sou-) был местом жительства иранских купцов и "постоянных городских жителей родом из Ирана" (Пятышева Н.В. К вопросу об этническом составе населения Херсонеса в I-VI веках н.э. // Античное общество. М., 1967. С. 183-185).

35 В.И. Кадеев относит имя Зет к наиболее распространенным греческим именам в Херсонесе (Кадеев В.И. Херсонес Таврический. С. 89). С.Ю. Сапрыкин указывает на наличие патронимика Зет при имени Аполлония из двух херсонесских надписей 45 г. до н.э. (IOSPE. I . N 347, 691), представляющих собой список коллегии номофилаков, а также имени Зет в двух надписях рубежа старой и новой эры (IOSPE. IV. N 86, 96) (Сапрыкин С.Ю. Асандр и Херсонес. С. 56-50).

36 Имеется в виду Балаклавская бухта (Minns E. Scythians and Greeks. Р. 496; Латышев, Малицкий. С. 108, коммент. 69). Название зафиксировано античными авторами, начиная со Страбона, в форме Sumbolwn limhn(Strab. VII, 4,2; Ptol. Geogr. III, 6,2; Ps.-Arr. PPE, 81; Chrest. Strab. ex lib. VII // Strabonis Geographica recensuit, commentario critico instruxit Gustavus Kramer (Gymnasii regii Gallici Director). Berolini, 1892. Vol. III. P. 502) или Sumbolou limhn(Strab. VII, 4,3; Arr. PPE. 29; Ps.-Arr. PPE, 81), причем Страбон употребляет обе формы, не оговаривая различия, а Псевдо-Арриан специально его подчеркивает (ср. также: SC (ВДИ). 1948. N 4. С. 235, примеч. 7). Латинская традиция, представленная Плинием, дает в именит, падеже название как имя собственное: Symbolum portus. В аналогичной форме по-гречески оно стоит в географическом тексте из ГИМ (Шангин М. Новый географический текст. С. 253), а также у Феофана (Theoph. Chron. Р. 704-705; ср.: Чичуров И.С. Византийские исторические сочинения. С. 127, коммент. 321), как и здесь — гл. 53, стк. 296, 302, 309.

37 Limwniконъектура Меурсия вместо limnwрукописи. Р. Гарнетт, приводя слово в форме leimwn(по изданию Ж.-П. Миня), считает его "диалектным вариантом" limhnи источником "татарского" "лиман" или "этим самым словом, перенесенным в греческий язык", допуская, что оно обозначает Балаклавскую гавань (Garnett R. The Story. Р. 101, N. 1). Однако указание гл. 53, стк. 304-305 на расстояние примерно в 3 римских мили (ок. 4,5 км), на которое отходили боспориане от города в глубь хоры, а потом возвращались к Лимону и переплывали к Сосам, исключает Балаклавскую бухту предполагая современную Карантинную бухту или, что вероятнее, — Песочную. В любом случае следовало бы оставить рукописное чтение limnw, — вероятнее всего, контаминацию и переосмысление limhnс семантическим гнездом *limn- и являющуюся здесь именем нарицательным для обозначения бухты.

38 Р. Гарнетт говорит о том, что в дохристианскую эпоху захоронения внутри города были обыкновенно запрещены (Garnett R. The Story. Р. 102, N 2), отмечая, "странность" просьбы Гикии похоронить ее именно в "черте города" для христианской эпохи, когда резоннее было бы ожидать просьбы о захоронении в базилике (Ibid. Р. 103). С.Ю. Сапрыкин находит подтверждение просьбы Гикии захоронить ее в пределах города в археологических источниках: на территории юго-восточной части Херсонеса имелся ряд богатых захоронений IV в. до н.э., перекрытых оборонительной стеной III в. до н.э. и попавших таким образом в черту более позднего города (Сапрыкин С.Ю. Асандр и Херсонес. С. 50). Наличие захоронений IV в. (Жеребцов Е.Н. Новое о херсонесском склепе 1012 // КСИА. 1979. N 159. С. 34-36) или V-IV вв. до н.э. (Зедгенидзе A.A., Савеля О.Я. Некрополь Херсонеса V-IV вв. до н.э. // Там же. 1981. N 168. С. 3-7) в черте более позднего города, конечно, нельзя рассматривать как "подтверждение" в археологическом источнике просьбы Гикии, тем более что эти захоронения, перекрытые более поздними постройками, вряд ли были известны горожанам на рубеже новой эры иначе как по случайным находкам. Херсонесская ситуация, когда ранний некрополь попадает под более поздний город, не является исключительной и зафиксирована для многих греческих городов античной ойкумены.

39 С.Ю. Сапрыкин полагает, что резиденция Гикии была не в стенах Херсонеса, а представляла собой загородную укрепленную усадьбу (Сапрыкин С.Ю. Асандр и Херсонес. С. 50), поскольку башни характерны для архитектуры большинства укрепленных усадеб Гераклейского полуострова, начиная с II в. до н.э. (Pecirka J. Country Estates of the Polis of Chersonesos in the Crimea // Ricerche Storiche ed Economiche in memoria di Corrado Barbagallo. Napoli, 1970. Vol. 1. P. 475; Кругликова И.Т. Земельные наделы херсонеситов на Гераклейском полуострове // КСИА. 1981. N 168. С. 14-15).

40 В гл. 53 упомянуты три статуи Гикии. В.А. Анохин считает, что описание второй статуи "полностью соответствует раннему монетному типу Девы" (по терминологии Анохина, "защищающейся"), добавляя, что «версия, именующая статую божества Гикией, появилась вне всяких сомнений, в позднее время как результат приспособления остатков языческих верований и "идолов" к новой христианской религии» (Анохин В.А. Монетное дело Херсонеса С. 76). Действительно, на реверсе ряда херсонесских монет, начиная с выпуска, датируемого Анохиным 63-47 гг. до н.э. (Там же. Каталог. N 199), появляется тип "дева в рост с луком и копьем", варианты которого существуют непрерывно почти до конца античного чекана, т.е. до второй половины III в. н.э. (Там же. Каталог. N 204-212, 215-216, 228-229, 233-257, 261-265, 267-269, 273-276, 286-290, 296-308). В действительности, описания статуи в гл. 53 просто нет, сказано лишь, что Гикия представлена "вступающей в борьбу и отвращающей злоумышляющих против полиса". Кроме того, реверс этого типа появляется как отмечает и Анохин (Там же. С. 76), еще "при Фарнаке", сыне Митридата Евпатора. Таким образом, сближение монетного изображения божества (Девы) с почетным скульптурным изображением конкретного исторического лица представляется не совсем корректным.

41 Не идентифицирован.

42 Город-наследник античной Гермонассы на мысу Таманского п-ва (совр. станица Таманская). Городище с толщиной культурного слоя более 10 м трапециевидной формы площадью 300*200 м, частично смытое водой, ограничено глубокими оврагами и высохшим соленым озером или бывшим заливом. К X в. город был густо заселен: кварталы застраивались примерно каждые 20 лет с заменой уличного мощения. В слоях хазарского периода есть находки и византийских монет, импортной керамики (Плетнева С.А. Хазары. С. 52-53).

Упоминание в русско-византийском договоре князя Игоря пункта об участии русских дружин в охране Корсуня (Херсона) от набегов черных булгар (из Приазовья) породило предположение о существовании уже в первой половине X в. владений русских князей на Таманском полуострове. (Якобсон А.Л. Средневековый Крым; ср.: Насонов А.Н. Тмутаракань в истории Восточной Европы X в. // Ист. зап. 1940. Т. 6. С. 79 и след.). Ал-Масуди, называя Черное море "Русским", указывает, что русские живут "на одном из его берегов" (Бейлис В. М. Сведения о Черном море в сочинениях арабских географов IX-X вв. // Ближний и Средний Восток. М., 1962. С. 26). Однако русско-византийский договор мог иметь в виду и русские гарнизоны, находившиеся в это время в ряде византийских крепостей (ср.: Бейлис В.М. Ал-Мас'уди о русско-византийских отношениях в 50-х годах X в. // Международные связи России до XVII в. М., 1961. С.23), а неТмутараканское княжество начала X в. (ср.: Мавродин В.В. Тмутаракань // Вопр. истории. 1980. N 11. С. 177-182), известия о котором относятся в основном к XI в. (Litavrin G.G. A propos de Tmutorokan // Byzantion. 1965. Т. 25. Р. 221-234).

43 Актуальность и важность для Константина сведений о районах нефтедобычи объясняется тем, что нефть была составной частью "греческого огня" (см. гл. 13 и 48), применение которого не раз приносило победу имперскому флоту, в том числе во время византийского похода Игоря 941 г., незадолго до составления труда DAI. Константин указывает местами нефтедобычи Таманский полуостров и территорию Адыгеи, что подтверждают и сведения ал-Масуди (DAI. II. Р. 208), а также, вероятно, район Армении (если верно отождествление фем Дерзина и Цилиаперт — см. коммент. 48 к гл. 53).

44 О Зихии см. коммент. 4 к гл. 6.

45 О Папагии см. момент. 14 к гл. 42.

46 За минимальный расчет расстояния в "день пути" принимают 30-35 км (Рыбаков Б.А. Киевская Русь. С. 181).

47 Местность, известная также как Терцан, Дерган. Локализуется в Армении, между Келцином и Феодосиуполем (Эрзерумом) (DAI. II. Р. 209).

48 Р. Дженкинз идентифицирует это название с искаженным to Poiperte(Паиперт), известным из хроники Продолжателя Феофана (Theoph. Cont. Р. 404. 7). В таком случае эту область следует искать к северу от Дерзины (DAI. II. Р. 209).

49 Хотя Константин представляет Херсон форпостом византийской власти в регионе, его лояльность вызывала сомнения. Система удержания херсонитов в повиновении, возможно, предусматривалась постольку, поскольку еще свежа была память о восстаниях херсонитов и нескольких карательных экспедициях Юстиниана II в начале VIII в. (см. коммент. 14 к гл. 1), о мятеже в 896 г., последовавшем за византийским поражением при Болгарофиге (Theoph. Cont. Р. 360. 14-16), об убийстве херсонского стратига Симеона, после чего произошла реорганизация фемы (Const. Porph. De them. Р. 183). Гарантией успешного проведения своих акций в Восточном Причерноморье император считал верность Херсона, которую, однако, надо было контролировать. Тревога за прочность позиций в Причерноморье к середине X в. была оправданной.

50 О василиках см. коммент. 1 к гл. 7.

51 О феме Армениаки см. коммент. 62 к гл. 50.

52 О Пафлагонии см. коммент. 30 к гл. 42.

53 О феме Вукелларии см. коммент. 63 к гл. 50.

54 О литре см. коммент. 13 к гл. 28.

55 О пакте см. коммент. 13 к гл. 27. Здесь — плата за воинскую помощь.

56 O стратигах см. коммент. 39 к гл. 13.

57 Сведения о предметах печенежской торговли (ср. коммент.1 к гл. 1 и коммент. 4 к гл. 2).

58 Аминс, или Амис на южном побережье Черного моря. Сельские районы Юго-Западной Таврики не могли снабжать город продовольствием. Из археологических материалов здесь известны небольшие земледельческие поселки из одного-двух десятков глинобитных домов. Из-за отсутствия площадей для плужного земледелия хлеб сеяли на небольших террасах, только для себя, о чем говорят малые размеры жерновов, зернотерок и ступ (Домбровский О.И. Средневековые поселения и исары Крымского южнобережья // Феодальная Таврика. Киев, 1974. С. 18-19). На низкой продуктивности сельского хозяйства херсонской округи в конце IX — начале X в. сказывались и последствия печенежских набегов (Якобсон А.Л. Раннесредневековые сельские поселения в юго-западной Таврике / МИА N 168. М., 1970. С. 10 и след., 155 и след.). Указание на районы, откуда Херсон импортировал хлеб, вино и прочие продукты, определяет зону внешних экономических связей Херсона. Отношения с Пафлагонией были для Херсона традиционными: еще в IX в. Никита Пафлагонский писал о торговле Северного Причерноморья с Амастридой (PG. Т. 105. Col. 421). Судя по гл. 53 (ср. также гл. 42), Константинополь видел во флоте Пафлагонии и окрестных южнопонтийских провинциях удобное средство экономического и политического давления на Херсон.

 

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.
Rambler's Top100