Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ГЕОРГ ФОРСТЕР

ПУТЕШЕСТВИЕ ВОКРУГ СВЕТА

ПРЕДПРИНЯТОЕ С 1772 ПО 1775 ГОДЫ

НА ВЫСЛАННОМ, ЕГО НЫНЕ ПРАВЯЩИМ ВЕЛИКОБРИТАНСКИМ ВЕЛИЧЕСТВОМ, ДЛЯ ОТКРЫТИЙ И ВЕДОМОМ КАПИТАНОМ КУКОМ КОРАБЛЕ "РЕЗОЛЮШН"

REISE UM DIE WELT

WAEHREND DEN JAHREN 1772 BIS 1775 IN DEM VON SEINER ITZTREGIERENDEN GROSSBRITANNISCHEN MAJESTAET AUF ENTDECKUNGEN AUSGESCHICKTEN UND DURCH CAPITAIN COOK GEFUEHRTEN SCHIFFE THE RESOLUTION UNTERNOMMEN

Глава вторая

Плавание от Мадеры к островам Зеленого Мыса и оттуда к мысу Доброй Надежды

Поздно вечером 1 августа мы и «Адвенчер» снова подняли паруса. Северо-восточный ветер настолько благоприятствовал нашему плаванию, что уже утром четвертого мы увидели остров Пальма. Согласно нашим астрономическим вычислениям, он лежит под 28°38' северной широты и 17°58' западной долготы и является одним из островов, которые древним были известны под названием Счастливых (Insulae fortunatae); один из них уже тогда назывался Канария (Вероятно, древним были известны не только Канарские острова, но и Мадера [Мадейра] и Порто-Санто [Порту-Санту]; если это так, то можно понять, почему они по-разному оценивали число этих островов (Plin. Hist. Nat. VI, 37). Описания древних согласуются также с более поздними. Vossius ad Melam, cap. X, 20: «Ex iisdem quoque insulis» et. с. d. i. 1 С этих же островов в Рим доставлялась киноварь; еще и сейчас там встречается дерево, дающее киноварь. Его называют «драконья кровь». Известно также свидетельство Плиния (VI, 36), что Юба, король Мавритании, получал с этих островов, расположенных напротив земли автололиев, пурпур). В Европе про них забыли до конца четырнадцатого столетия, когда вновь пробудился дух мореплавания и открытий. В ту пору они были заново открыты искателями приключений, а бискайские мореплаватели высадились на острове Лансароте и вывезли с него сто семьдесят жителей. Луис де ла Серда, испанский дворянин королевской крови из Кастилии, получил с помощью папской буллы права собственности на сии острова и в 1344 году, еще не вступив по-настоящему во владение этими землями, принял титул принца Счастливых островов. Затем в 1402 году сюда прибыл барон Жан де Бетанкур из Нормандии. Он объявил Канарские острова своей собственностью, а себя самого – их королем. Однако его внук уступил все права на них дону Генриху, португальскому [63] инфанту, пока наконец они не перешли к Испании, которая владеет ими и сейчас.

На другой день в 5 часов утра мы прошли остров Ферро, примечательный тем, что некоторые географы провели начальный меридиан через его западную оконечность 2. Согласно астрономическим наблюдениям, произведенным капитаном Куком, западная оконечность острова расположена под 27°42' северной широты и 18°9' западной долготы.

В день, когда корабль находился примерно под 27° северной широты, мы видели множество летучих рыб, которые выпрыгивали над водой, преследуемые бонитами и дорадами 3. Они летали в разные стороны, а не только против ветра, как, видимо, полагал Кальм 4. Кроме того, они могли лететь не только по прямой, но и по кривой линии. Если на их пути вставал гребень волны, они проходили его насквозь и продолжали полет по другую его сторону. С этого дня и до тех пор, покуда мы не покинули жарких областей (Zona torrida), мы почти ежедневно могли наблюдать игру несметного множества этих рыб. Некоторые, залетев, на свою беду, слишком далеко или слишком высоко и потеряв силы, попадали на палубу. При той однообразной жизни, какую мы вели, плывя между тропиками, когда погода, ветер и море благоприятствовали нам, всякая мелочь давала повод для размышлений, и, наблюдая, скажем, как красивые морские рыбы, бониты и дорады, охотятся за меньшими, летучими рыбами, как те, покинув привычную стихию, ищут спасения в воздухе, мы поневоле задумывались о человеке. Ведь разве найдется царство, которое не напоминало бы бурного океана, где те, кто побольше, горделиво блистая своим величием, не преследовали бы малых и беззащитных? А когда несчастные беглецы и в воздухе встречали новых врагов, становясь добычей птиц (Эти хищные птицы – олуша (Pelecanus piscator), фрегат (Pelecanus aquilis) и красноклювый фаэтон (Phaeton aethereus)), сравнение можно было продолжить.

8-го морская волна приобрела беловатый оттенок. Поскольку такая перемена цвета часто предвещает мель или [64] скалы, мы ради предосторожности опустили лот, но на пятидесяти саженях не нашли дна. Вечером миновали тропик Рака. Тем временем наши книги и приборы покрылись плесенью, а железо и сталь на открытом воздухе стали ржаветь. Поэтому капитан Кук приказал тщательно окурить судно порохом и винным уксусом. Должно быть, воздух здесь содержал частицы соли, ибо простая сырость или туман не могли бы произвести подобного воздействия (Это весьма проницательно установил господин Эллис во время своего путешествия в Гудзонов залив 5). Как тяжелые частицы соли, растворяясь в тумане, могли подняться в воздух, пусть выясняют философы. Особенно интересно было бы узнать, не связано ли упомянутое явление с тем, что в море ежедневно гниет множество живых существ, выделяя летучую щелочь? Сильная жара между тропиками, видимо, делает летучей морскую соляную кислоту, которая содержится в соленой воде, так же как и в поваренной соли. Было, например, замечено, что, если ткань, смоченную в щелочном растворе, повесить над обычным солончаком, на ней скоро появятся кристаллы соли, получившейся из этой щелочи и соляной кислоты. Отсюда, видимо, следует, что морская соляная кислота в жарком климате становится летучей и, находясь в испарениях воздуха, воздействует на железо и сталь. Для человека же, который весьма страдает здесь от жары, это должно быть очень полезно, поскольку такие испарения укрепляют легкие и слегка стягивают кожу, предотвращая слишком сильную потерю жидкости.

Среди предупреждающих и лечебных средств против морской цинги, которые мы взяли с собой из Англии, была сгущенная пивная эссенция (Пивное сусло, или маиш, выпаривается до тех пор, пока напиток не приобретает консистенцию сиропа; это и называется пивной или сусельной эссенцией). У нас на борту имелось несколько бочек. Но еще прежде чем мы покинули Мадеру, в них началось брожение. Теперь эссенция стала взрывать бочки и вытекать. Капитан надеялся поправить дело и [65] приказал вынести их из нижних, жарких помещений на палубу, где было прохладнее. Однако свежий воздух усилил брожение настолько, что из бочек вышибло днища; при этом раздавался каждый раз звук, будто стреляли из ружья, а перед этим обычно выходил дымок или пар. По совету моего отца эссенция, забродившая в одной из бочек, была перелита в другую, которую перед этим тщательно окурили серой. На несколько дней брожение утихло, но затем возобновилось, причем главным образом в бочках, стоявших на свежем воздухе. Некоторые же, лежавшие в глубине, среди камней балласта , держались лучше, во всяком случае не взрывались. Вероятно, процессу брожения в них помешала примесь водки двойной перегонки. Впрочем, пиво, которое получалось из такого сусла, если его просто разбавить теплой водой, было очень хорошим и пригодным для питья, хотя из-за выпаривания у него был немного пригорелый привкус.

11 августа показался Бонависта [Боавишта], один из островов Зеленого Мыса; а когда на другое утро погода после ливня прояснилась, мы увидели и остров Сантьяго [Сантьягу] и в три часа пополудни бросили якорь в бухте Порто-Прайя [Прая], «расположенной на южной стороне острова под 14°53'30'' северной широты и под 23°30' западной долготы».

На другой день утром мы сошли на берег и нанесли визит коменданту форта дону Хосе де Силве, радушному человеку, который немного говорил по-французски. Он представил нас генерал-губернатору островов Зеленого Мыса по имени Жуакин Салама Салданья де Лобос. Обычно он живет в Сантьяго, главном городе этого острова, но из-за болезни, о коей свидетельствовала бледность его лица, уже два месяца как находился здесь, поскольку воздух в этих местах считается более здоровым. Жил он в комнатах коменданта, который посему принужден был довольствоваться жалкой хижиной. От него мы получили некоторые сведения об этих островах.

Антонио Нолли, вероятно тот самый, кого другие зовут также Антониотто, генуэзец, находившийся на службе у португальского инфанта дона Генриха, открыл в 1449 году некоторые из этих островов и 1 мая высадился на тот, который, [66] в честь дня открытия, получил название Майо [Маю]. Тогда же был обнаружен и остров Сантьяго. В 1460 году сюда послали еще одну экспедицию, чтобы взять эти острова во владение, устроить там колонию и по-настоящему обосноваться. Тогда же были открыты и остальные острова. Сантьяго – самый крупный из них, длиной около семнадцати лиг 6. Главный город того же названия находится в глубине острова; он является резиденцией епископа, в епархию которого входят все острова Зеленого Мыса. Эти острова разделены на одиннадцать церковных приходов, в самом населенном из них примерно 4000 домов, так что густонаселенными их в целом не назовешь.

Залив Порто-Прайя лежит под крутой скалой, на которую мы поднялись по извилистой тропе. Укрепления со стороны моря представляют собой старые полуразрушенные стены, а со стороны суши – это просто каменная насыпь высотой едва в половину человеческого роста. Близ порта стоит довольно импозантное здание лиссабонской купеческой компании, которой принадлежит монополия на торговлю с этими островами и которая держит тут агента. Поскольку мы хотели закупить здесь свежее продовольствие, губернатор рекомендовал нам этого агента; тот оказался, однако, господином весьма нерасторопным и, пообещав нам все, что мы запросили, ничего в конце концов не доставил, кроме единственного тощего быка. Вышеназванная компания угнетает бедных здешних жителей и продает им самые плохие товары по неслыханным ценам.

Жителей на Сантьяго мало. Они среднего роста, безобразны и почти все черные, у них курчавые волосы и толстые губы – словом, видом они напоминают самых уродливых негров. Каноник господин Паув цу Ксантен (Pauw zu Xanten) ([Pauw zu Xanten]. Rechershes philosophiques sur les Americains. Vol. 1, p. 186 7), по-видимому, считает их потомками первых португальских колонистов, которые на протяжении девяти поколений, то есть примерно за триста лет, приобрели нынешний черный [67] цвет кожи (сейчас он даже гораздо темнее, чем в его времена). Но повинен ли в этом лишь жаркий здешний климат, как полагают он и аббат де Мане ([Manet]. Nouvelle histoire de l'Afrique francoise. P., 1767, vol. 2, p. 224), или же скорее браки с черными жителями близлежащего африканского побережья, об этом я судить не берусь, хотя граф Бюффон (Hist. nat. Vol. 6, p. 260 9) прямо указывает, что «цвет кожи у человека зависит преимущественно от климата». Как бы там ни было, белых среди жителей сейчас очень мало, мы видели, по-моему, не более пяти-шести, считая губернатора, коменданта и торгового агента. На некоторых из этих островов даже чиновники и священники черные 8. Люди познатнее ходят в старом, ношеном европейском платье, которое они приобрели еще до появления монопольного торгового общества. Прочие довольствуются отдельными предметами европейской одежды – одной рубахой, камзолом, штанами или шляпой – и кажутся вполне довольными своим нарядом, какой он ни есть. Женщины безобразны, на плечах у них лишь кусок полосатой хлопковой ткани, доходящей спереди и сзади до колен; дети же вплоть до совершеннолетия ходят совсем нагишом.

Деспотизм губернатора, руководство суеверных и слепых священнослужителей, а также невнимание со стороны португальского правительства привели к тому, что народ здесь поистине живет едва ли не в более бедственных условиях, чем даже черные африканские племена; в таких условиях трудно умножать богатство страны. Конечно, жители теплых стран вообще склонны к лености, но, когда они заранее знают, что все попытки улучшить свое положение принесут им лишь еще больше мук и несчастий, они становятся тем более ленивыми, равнодушными к любому усилию, угрюмыми, апатичными и охотно прибегают к нищенству как к единственному средству, которое может защитить их от алчной хватки жестоких господ. Да и к чему им трудиться, отказываясь от покоя и сна, сей единственной отрады в их [68] тяготах, если они знают, что плоды их трудов пойдут не им, а лишь умножат богатство других?

Человек, не видящий впереди ничего хорошего, потерявший даже надежду на счастье, конечно, не склонен жениться. Когда столь трудно обеспечить себя хотя бы самым малым, лучше не взваливать на свои плечи еще и заботы о доме и семье. К тому же плодородие и урожайность здешней засушливой земли зависят от того, выпадет ли в нужное время года достаточное количество дождей; если, на беду, их окажется недостаточно, то на полях и лугах все засохнет и выгорит, тогда неизбежен голод. Нетрудно вообразить, что подобные бедствия тоже отпугивают жителей от радостей семейной жизни, ибо им приходится опасаться, как бы нужда и рабство не стали уделом и их несчастных детей (Когда в 1775 году на обратном пути в Англию мы снова прибыли на мыс Доброй Надежды, нам рассказали, что два прошедших года на этих островах царил всеобщий голод. Сотни жителей в ту пору умерли голодной смертью, и многие, чтобы только спастись, согласились продать себя вместе с женами и детьми в собственность капитану одного голландского судна, стоявшего тогда на якоре у Сантьяго. Желая извлечь выгоду из их беды, он взял их на борт, доставил на мыс Доброй Надежды и там продал. Когда голландские власти в Капстаде [Кейптаун] узнали о сей постыдной торговле, они приказали капитану выкупить этих несчастных снова за собственный счет, возвратить на родину и получить от португальского правительства письменное подтверждение, что сие было выполнено).

Острова Зеленого Мыса гористы, но горы здесь сравнительно невысоки. Покрытые прекрасной зеленью, они мягко спускаются к побережью, а между ними находятся широкие долины. Однако воды здесь не хватает; за исключением Сантьяго, где есть небольшая река, впадающая в море близ Рибейра-Гранде [Рибейра-Гранди], местечка, названного по ее имени, на всех островах воду можно брать только из колодцев. Так, в Порто-Прайя есть единственный колодец, даже не огороженный, а лишь плохо выложенный камнями, вода в нем мутная и солоноватая, к тому же ее так мало, что мы дважды в день вычерпывали колодец досуха. В долине [69] близ форта почва, по-видимому, достаточно влажная, здесь растут кокосовые пальмы, сахарный тростник, бананы, хлопок, гуайявы и деревья папао 10; однако большая ее часть покрыта кустарником или используется под пастбища.

Последнее обстоятельство заставляет думать, что эти острова могли бы приносить больше дохода и приобрести более важное значение, владей ими народ трудолюбивый, предприимчивый и деловитый. В здешнем знойном климате, судя по всему, могли бы неплохо произрастать кошенилевые растения, индиго 11, некоторые овощи и, возможно, также кофе, а распоряжайся здесь столь благодетельное и свободное правительство, как английское, этого наверняка вполне хватило бы, чтобы не только удовлетворить самые насущные потребности земледельцев, но и обеспечить им все удобства. Тогда нынешнюю скудную растительную пищу на их столах сменило бы изобилие, а их убогие хижины превратились бы в удобные дома.

Некоторые из низких холмов были сухи и бесплодны настолько, что там не видно было никакой зелени, на других виднелась кое-какая растительность, хотя был как раз конец сухого сезона. В долинах почва достаточно плодородна, она состоит из выжженных, выветренных лав и пепла цвета охры, но земля повсюду покрыта множеством камней, на вид они обгорелые и, вероятно, представляют собой куски лавы. Скалы на побережье тоже черного цвета и выглядят обгорелыми. Можно предположить, что остров подвергся большим изменениям из-за вулканической деятельности, то же, видимо, относится и к другим близлежащим островам; во всяком случае, один из них, Фуогу [Фогу], до сих пор представляет собой действующий вулкан. Горы в глубине острова высоки, некоторые из них на вид весьма круты и, возможно, более древнего происхождения, чем вулканические участки на побережье, которые мы только лишь и имели возможность исследовать.

Вечером мы возвратились на борт, а поскольку прилив был теперь выше, нежели утром, нам пришлось раздеться донага, дабы добраться до шлюпки, куда лучшие наши пловцы [70] тем временем погрузили бочонки с водой и провизию, полученную на острове. При этом приходилось опасаться акул, которых в этом заливе множество. Капитан, астроном и лоцман весь день снимали план гавани и, кроме того, произвели наблюдения на расположенном в бухте маленьком острове, который из-за водящихся там перепелов называется Ilha dos Codornizes – Перепелиный остров. Комендант форта рассказывал нам, что некоторое время назад на этом же месте производили наблюдения офицеры французского фрегата, имевшие при себе несколько хронометров нового устройства (Это был фрегат «Изис» под командованием господина Флерье, на борту которого находился господии Пингре с несколькими хронометрами для определения долготы. Журнал путешествия этого корабля и произведенные на нем наблюдения опубликованы в двух томах 12).

На другой день капитан Кук пригласил к обеду генерал-губернатора и коменданта, и мы оставались на борту, дабы выполнять обязанности переводчиков. Капитан послал за ними собственную шлюпку, однако она вернулась назад без ожидавшихся гостей. Губернатор просил извинить его отсутствие, сказав, что на борту корабля всегда чувствует себя плохо. Комендант обещал прийти, но не успел своевременно отпроситься у губернатора, а тот уже успел удалиться на сиесту, то есть полуденный отдых, и побеспокоить его никто не решился.

Свежей провизии в Порто-Прайе удалось получить совсем немного, поэтому мы не хотели здесь дольше задерживаться. Несколько бочек полусоленой воды, единственный тощий бык, несколько длинноногих коз, у которых, кстати сказать, были прямые, торчащие вверх рога и отвислые уши, несколько тощих свиней, индюков, кур, а также две сотни незрелых апельсинов и плохих бананов – вот все, что мы смогли раздобыть. Накануне, во время ботанических прогулок, мы нашли несколько тропических растений, но по большей части известных видов, тогда как среди насекомых, рыб и птиц было несколько новых. К числу последних относилась разновидность цесарок (Guinea hens), которые редко летают, но тем быстрее бегают; мясо у старых цесарок жесткое [71] и сухое. По сведениям местных жителей, здесь также должны водиться перепела и красноногие куропатки; но самой замечательной птицей, которую мы здесь встретили, была разновидность зимородка (Эта же разновидность водится и в счастливой Аравии (см. Forskais Fauna Arabica), и в Абиссинии (см. превосходные и ценные зарисовки господина Джеймса Брюса) 14). Этот зимородок питается большими голубыми и красными крабами, которых здесь повсюду множество и которые устраивают себе круглые и глубокие жилища в сухой почве.

Поскольку матросам приятно все, что помогает скоротать время, они купили здесь пятнадцать–двадцать обезьян, называемых зелеными обезьянами или обезьянами Сантьяго (Simia saboea). Они были меньше кошки, зеленовато-коричневой окраски, с черными головами и лапами. По бокам рта у них, как и у многих других пород обезьян, имелись мешки; англичане в вест-индских колониях, а также испанцы называют их alforjes 13. Проделки этих существ казались довольно забавными, покуда были в новинку. Однако длилось это недолго, вскоре они надоели, и бедных зверей стали гонять с одного конца корабля на другой, а из-за недостатка в свежей пище они стали голодать, так что до мыса Доброй Надежды в живых добрались только три обезьяны. Вырвать этих безобидных животных из их тенистых лесов, где они жили спокойно, и обречь их на гибель в непрестанном страхе и мучениях – не есть ли сие преднамеренная жестокость и очевидное доказательство самой грубой бесчувственности? Я взирал на это с участливым состраданием и даже теперь не могу удержаться, чтобы не упомянуть про эту бесчувственность, хотя и предпочел бы прикрыть подобные вещи завесой любви.

Вечером мы подняли паруса и взяли курс на юг. В последующие дни погода была мягкая, с ливневыми дождями, ветер северо-восточный, северный и северо-северо-восточный. 16-го в 8 часов вечера мы видели яркий огненный метеор, вытянутый в длину и голубоватого цвета. Он очень быстро падал к [72] горизонту в северо-западном направлении и скоро исчез из виду. К полудню мы удалились от Сантьяго на добрых 55 английских морских миль, тем не менее одна ласточка все еще летела за кораблем. К вечеру она уселась на один из люков, но поскольку там ее все время тревожили, когда приходилось ставить или убирать паруса, то она облюбовала себе для ночлега резные украшения на корме и следовала за судном, не отставая, два следующих дня. Все это время мы видели вокруг много бонит. Часто они с большой скоростью проносились рядом с кораблем, но все попытки поймать их на крючок или попасть в них гарпуном оказывались напрасными. Зато нашим матросам удалось тут же поймать на крючок акулу в пять футов длиной. Мы видели ее обычных спутников, рыбу-лоцмана (Gastemsteus ductor) и прилипалу, или ремора (Echeneis remora), но разница между ними в том, что первые никак не давали себя поймать, вторые же, напротив, столь прочно сидели на теле акулы, что мы сразу четырех вытащили вместе с ней на палубу.

На другой день мы поели немного жареного акульего мяса, и на вкус оно показалось вполне сносным, хотя и неудобоваримым из-за жира.

Два дня спустя пропал Генри Смок, один из наших плотников. Он выполнял какую-то работу за бортом и, видимо, сорвался в море. Товарищи, ценившие его добрый нрав и степенность, весьма горевали о нем. Но, конечно, куда болезненней была эта потеря для родных. На глазах чувствительных людей можно было видеть пролитую тайком слезу, искреннюю, драгоценную дань памяти рассудительного, доброго и любящего сотоварища.

С тех пор как мы покинули Сантьяго, часто шли дожди, но особенно сильно лило 21-го. Капитан приказал растянуть по всему кораблю полотнища палаток и покрывала, дабы собрать дождевую воду; таким образом мы сумели наполнить семь бочек. Хотя у нас и так не было недостатка в воде, мы обрадовались свежему запасу. Он позволял больше выдавать воды матросам. Наш капитан по многолетнему опыту убедился, [73] что в длительных морских путешествиях обилие пресной воды необычайно важно для здоровья. Это легко объяснить: ведь когда воды достаточно как для питья, так и для мытья и стирки, это не только способствует разжижению крови; чистота и частая стирка позволяют содержать открытыми потовые отверстия кожи, а следовательно, поддерживать необходимое для здоровья незаметное испарение. Таким образом двояко удается избежать опасности воспалительных заболеваний: с одной стороны, поскольку испарения тела не могут быть опять впитаны кожей, с другой стороны, потому что благодаря обильному питью возмещается потерянная в результате потения жидкость, при недостатке которой загустевшие соки легко становятся солеными и едкими, что обычно бывает причиной лихорадочных воспалений.

В этот день дождь совершенно вымочил нашу бедную ласточку. Она сидела на корме, на поручнях палубы, и покорно позволила себя словить. Я обсушил ее и, когда она оправилась, выпустил в рулевой рубке, где она, ничуть не смущаясь тем, что оказалась в заточении, набросилась на мух, которых там было полно. Во время обеда мы открыли окна и выпустили ее опять на свободу, однако вечером в шесть часов она вернулась в рулевую рубку и в каюту, будто была уверена, что мы не причиним ей зла. Подкрепившись еще раз мухами, она улетела опять и провела ночь на наружной стороне судна. Рано утром она вновь прилетела в каюту и позавтракала мухами. Найдя у нас такой приют и почти или совсем ничего не опасаясь, бедное создание осмелело и стало наконец залетать внутрь через любой люк, окно или другое отверстие. Часть дня до обеда ласточка весьма бодро провела в каюте господина Уолса, но затем исчезла. Очень может быть, что она попала в руки какого-нибудь бесчувственного человека, который поймал ее, чтобы угостить кошку. В однообразном морском плавании всякое мелкое происшествие способно занять путешественника, поэтому не приходится удивляться, что столь ничтожное событие, как убийство невинной птицы, оказалось вдвойне горестным для сердца тех, кто еще не потерял чувствительности. [74]

История этой птицы, обыкновенной домашней ласточки (Hirundo rustica Linn.), в то же время весьма наглядно показывает, сколь далеко могут забираться в море отдельные сухопутные птицы. Видимо, следуя за кораблями, которые отплывают от берега, они ненароком попадают в открытое море, где вынуждены держаться близ судна как возле единственной тверди, которую можно найти в бескрайнем море. Когда в море одновременно оказывается несколько кораблей, нетрудно понять, каким образом случается встретить сухопутных птиц так далеко от земли. Они, вероятно, следовали сначала за одним кораблем, а затем попали на тот, где находился наблюдатель. Да и вообще по опыту известно, что не только отдельные птицы, но и целые стаи и косяки можно встретить далеко от земли в открытом море даже в сильный шторм, ибо они точно таким же образом отдыхают на кораблях (Капитан Кук подтвердил мне это, рассказав такой случай. Как-то между Норвегией и Англией во время сильного шторма несколько сотен птиц сели на снасти и такелаж корабля. Кроме множества мелких птиц там было и несколько ястребов, которые нападали на меньших, имея, таким образом, обильную пищу).

23-го мы видели несколько китов длиной от 15 до 20 футов, они проплыли мимо судна к северу и северо-западу. Их называют нордкапскими (Delphinus orca). Два дня спустя мы опять увидели таких же рыб, а с ними несколько более мелких, коричневого цвета, которых именуют прыгунами (Skipjacks) за способность выпрыгивать из воды 15. Ветер уже несколько дней как был северо-западным и вынуждал нас двигаться на юго-восток, так что мы теперь находились южнее берегов Гвинеи. Те члены нашей команды, которым доводилось не раз плавать через Атлантическое море, считали такое явление необычным; и действительно, ветер между тропиками всегда отличается постоянством, даже можно сказать неизменностью направления, так что подобное отклонение от правила можно назвать необычным. На этой широте мы также заметили несколько фрегатов. Матросы считают этих птиц предвестниками близости земли, однако [75] сейчас мы находились в 100 морских милях от ближайшего берега, из чего следовало, что мнение это столь же малоосновательно, сколь и другие старые предрассудки. Всякое опровержение предрассудка есть победа науки; всякое доказательство, что мнение, господствующее среди людей непросвещенных, ошибочно, есть шаг к истине, которую одну следует запечатлевать и утверждать для блага людей.

1 сентября показалось несколько дорад (корифен) (Coryphaena hippurus). Недалеко от корабля мы видели также большую рыбу, которую Уиллоуби изобразил в своей истории рыб на с. 5 (табл. 9, рис. 3), позаимствовав из сообщения И. Ниухофа. Голландцы называют ее морским дьяволом, должно быть, из-за ее внешнего вида. Она, видимо, принадлежит к семейству скатов (Raja), но относится к новой разновидности 16; это доказывает, что даже самые изученные моря, такие как Атлантическое, содержат материал для новых открытий, если только у человека, способного отличить известное от неизвестного, имеется возможность провести необходимые исследования.

3 сентября мы видели большие косяки летучих рыб и поймали одну бониту (Scomber pelamus), которая тут же была приготовлена; ее мясо, однако, оказалось более сухим и невкусным, чем обычно говорят. Два дня спустя нам посчастливилось поймать одну дораду. Для еды эта рыба суховата и потому особой ценности не представляет, но тем более она восхищает взор неописуемо красивой игрой красок, когда умирает. Покуда в ней еще теплится жизнь, она переливается всеми цветами радуги, несколько раз меняя окраску. Это, по-моему, одно из самых великолепных зрелищ, которые дано увидеть путешественнику в морях этих жарких широт.

But here description clouds each shining ray;
What terms of art can Natures powr's display?

Falconer

(Но тут слова лишь затуманят сияние красоты;
да и как искусству передать величие природы?

[У. Фолконер. Кораблекрушение] 17) [76]

В этот же день была спущена шлюпка, чтобы определить течение, а также температуру воды на большой глубине. Мы опустили лот на 250 саженей, но не нашли дна. Термометр на открытом воздухе показывал 75 1/2° по Фаренгейту [24,2°С], непосредственно у поверхности воды температура упала до 74° [23,3°С], а на глубине 85 саженей – до 66° [18,8°С]. Мы держали его под водой 30 минут, а на подъем затратили 27 1/2 минуты. Из шлюпки мы могли наблюдать морскую крапиву – разновидность медуз, которую Линней назвал Medusa pelagica. Мы поймали также другое морское животное, называемое Doris laevis, и сделали более достоверные, чем до сих пор, его зарисовки. В полдень мы находились под 0°52' северной широты.

9-го при слабом ветерке мы пересекли экватор. Матросы окунали в морскую воду своих товарищей, которые еще не бывали тут и не пожелали откупиться деньгами. Получившие это соленое крещение переодевались потом в сухое, и, поскольку в море это удовольствие нечастое, да еще в жаркую погоду, они не только не огорчались, но находили такое купание даже полезным для здоровья. На откупные деньги других были выставлены крепкие напитки, и это прибавило матросам веселья и бодрости, свойств, особенно присущих их характеру. Ветер в этот день переменился на южный, затем постепенно стал юго-восточным, и наконец установился обычный пассат.

Мы поймали несколько дорад, вдобавок на палубу упала летучая рыба длиной в целый фут. Начиная с 8-го постоянно можно было видеть морских птиц: фрегатов, буревестников, чаек и фаэтонов. А однажды все море оказалось покрыто моллюсками. Среди них была разновидность голубых моллюсков, напоминающая по виду полевого слизня, с четырьмя щупальцами, снабженными множеством отростков. Мы назвали их Glaucus atlanticus. Другие моллюски были прозрачны, как стекло, и они висели друг на друге, будто нанизанные на длинный шнур. Мы отнесли их к семейству Dagysa, они упоминаются и в рассказе о путешествии господина Кука на «Индевре». Повсюду вокруг судна можно было в изобилии увидеть две другие разновидности моллюсков, которых [77] матросы называют парусниками и португальскими корабликами (Medusa velella et holuthuria physalis).

27-го мы опять определяли течение и температуру воды, получив примерно те же результаты, что и раньше. Термометр на открытом воздухе показывал 72,5° [22,5°С], у самой поверхности воды 70° [21,1°С], а на глубине в 80 саженей – 68° [20°С]. Он оставался под водой 15 минут, и 7 минут потребовалось, чтобы его вытащить. Среди прочего нам встретилась сегодня новая разновидность медуз; мы также получили возможность ближе рассмотреть птицу, которую видели последние два дня и которая оказалась обычным большим буревестником (Procellaria puffinus). Мы уже достигли 25° южной широты; ветер в этих местах постепенно сменился с восточного на северо-восточный, а затем северный, и мы, пользуясь этим, шли на юг. За время плавания в жарких широтах, которые мы теперь покидали, мы до того привыкли к теплу, что перемена в климате показалась нам теперь значительной, хотя термометр едва ли показывал на 10° меньше, чем до сих пор. Я ощутил перемену самым чувствительным образом, ибо заполучил сильный насморк и зубную боль, так что у меня распухла щека.

4 октября в холодную погоду мы увидели большие стаи обычных маленьких буревестников (Procellaria pelagica) темно-коричневого цвета с белыми глазками. На другой день показались также первые альбатросы (Diomedea exulans) и пинтадо (Procellaria capensis) 18.

11-го погода была хорошая, на море почти полный штиль. Зато несколько предыдущих дней было туманно и штормило. Такая погода, вероятно, способствовала аппетиту морских птиц, особенно пинтадо, которые столь жадно набрасывались на крючки с кусочками свинины и баранины, что за короткое время мы поймали их более восьми штук. Вечером мы наблюдали лунное затмение, закончившееся в 6 часов 58 минут 45 секунд. Днем мы находились под 34°45' южной широты.

На другой день мы в третий раз определяли течение и температуру воды. 20 минут мы держали термометр на [78] глубине 100 саженей, и, когда вытащили его за 7 минут, он показывал 58° [14,4°С]. В воде у самой поверхности было 59° (15°С), а на открытом воздухе – 60° [15,5°С]. Поскольку стояло безветрие, мы доставили себе удовольствие пострелять из шлюпки морских птиц, среди которых оказались маленькая морская ласточка, большой буревестник, а также новые разновидности альбатроса и буревестника. Нам попались также фиолетовая улитка (Helix janthina) и еще несколько моллюсков, отличавшихся чрезвычайно тонкой раковиной. Столь хрупкое жилище позволяет заключить, что они созданы для жизни в открытом море, во всяком случае, к скалистому берегу приближаться им небезопасно, как правильно замечено уже в описании первого кругосветного путешествия капитана Кука (См. у Хауксуорта, т. 2, с. 14. В конце этого места мы находим замечание не слишком высокого уровня, доказывающее, что автор не справлялся у древних. Стоило только заглянуть в Плиния, чтобы убедиться, что вышеназванный моллюск с тонкой раковиной никак не мог быть «пурпурной улиткой» древних. Они знали разных улиток, дающих пурпур, но все это были скальные улитки: «Earum genera plura, pabulo et solo discreta» (IX.61), «Exquiruntur omnes scopuli gaetuli muricibus ac purpuris» (V.l). [Их бывает множество разновидностей, а различаются они в зависимости от почвы и употребляемой пищи (XI.61). Гетулы (древняя народность) обыскивают все скалы, чтобы найти багрянок и пурпур (V.1)]. Столь же ясно и несомненно, что внешним видом и твердостью раковины эти пурпурные улитки отличаются от маленьких Helix janthina: «Purpura vocatur, cuniculatim procurrente rostro et cuniculi latere introrsus tabulato qua proferatur lingua» (IX.61). «Lingua purpurae longitudine digitalis qua pascitur, perforando reliqua conchylia, tanta duri-tia aculeo est» (IX.60). «Praeterea clavatum est ad turbinem usque aculeis in orbem septenis fere» (IX.61). (Называются они пурпурными улитками и язычком просверливают проходы (IX.61). Язычок у них пурпурный, длиной в палец, с помощью его они кормятся, просверливая валяющиеся раковины – такой твердостью отличается их острый кончик (IX.60). К тому же они покрыты до самой оконечности острыми шипами, число которых достигает иногда семи (IX.61). Об этом стоит также прочесть в описании путешествия А. Ульоа в Южную Америку 19). Альбатросов, пинтадо и разнообразных буревестников можно было видеть каждый день. [79]

17-го вдруг поднялся шум, кричали, что кто-то из наших людей упал за борт. Мы тотчас развернулись, чтобы поспешить на помощь, но, не обнаружив в море никого, стали проверять команду по списку и, к великой своей радости, убедились, что никто не пропал. Наши друзья на борту «Адвенчера», которых мы навестили несколько дней спустя, рассказали нам, что поняли смысл нашего маневра, но сочли, что причиной ложной тревоги был морской лев, которого они ясно видели.

19-го на море поднялись сильные волны, шедшие с юга. Мимо корабля проплыл большой кит, а также акула длиной футов 18–20, беловатого цвета с двумя спинными плавниками. Мы находились в море уже долго, и несколько недель назад капитан приказал, чтобы людям начали раздавать кислую капусту, причем каждый получал полкварты. Заботясь о здоровье моряков, Адмиралтейство распорядилось взять на борт обоих кораблей большой запас этого полезного и вкусного овоща; результат показал, что это одно из лучших предупредительных средств против цинги.

24-го, ввиду того что «Адвенчер» сильно отстал, капитан приказал спустить шлюпку. Несколько офицеров и моряков отправились на ней пострелять птиц. Это еще раз позволило нам исследовать разновидность большого черного буревестника (Procellaria aequinoctialis). Мы уже несколько недель как не видели земли, и некоторым, непривычным к монотонной, замкнутой жизни на борту корабля, к вечному однообразию пищи и вообще всей обстановки, плавание уже начало надоедать и казаться томительным. Наверное, и мы испытали бы сходные чувства, если бы не наша постоянная занятость и не надежда на новые важные открытия в области естествознания.

Утром 29-го мы увидели берег Африки. Он был покрыт облаками и туманом, и оттуда в море летели олуши (Solandganse), а также маленькие ныряющие буревестники (Diving petrels) и дикие утки. Скоро туман снова усилился и скрыл [80] землю из виду. Лишь около трех часов пополудни наконец немного прояснилось, и мы опять увидели побережье, уже несравненно более ясно, чем прежде, хотя оно и не совсем очистилось от облаков. Поскольку ветер был довольно свежий, а «Адвенчер» далеко отстал, мы пока еще не решились войти в Столовую бухту. Вечером мы убрали паруса, тем более что погода портилась и сильный дождь то и дело перемежался с порывистым ветром.

А ночью море вокруг явило нам величественное, достойное изумления зрелище. Насколько мог видеть взгляд, весь океан казался словно охвачен огнем. Гребень каждой волны ярко светился. Это свечение напоминало фосфорное, а там, где волны ударяли в борт корабля, получалась огненная линия. Ближе к нам мы могли различить в воде крупные светящиеся тела, они двигались то быстро, то медленно, то вслед за кораблем, то в сторону. Иногда мы довольно ясно видели, что эти тела имеют форму рыб и что меньшие уплывают от больших. Чтобы лучше разобраться в этом удивительном явлении, мы подняли на палубу ведро такой светящейся воды. Оказалось, что сияние испускали бесчисленные тела круглой формы, они плавали очень быстро в воде. Когда вода в ведре немного постояла, искр, похоже, стало меньше; но после того как ее помешали, свечение возобновилось с прежней силой. Когда вода постепенно стала опять успокаиваться, мы также заметили, что светлые частицы плывут против течения; однако, если движение воды было более сильным, они не могли его преодолеть, а подхватывались потоком. Чтобы точнее определить, обладают ли эти существа способностью двигаться самостоятельно, или их движение вызывается лишь корабельной качкой, которая непрестанно волнует воду в ведре, мы это ведро подвесили. Данный опыт показал с несомненностью способность этих частиц двигаться самостоятельно и одновременно показал, что, хотя движение воды само по себе и не вызывает свечения, оно ему способствует; когда вода успокаивалась, искрение [81] заметно уменьшалось, однако при малейшем волнении оно возобновлялось и становилось сильнее в зависимости от силы этого волнения. Когда я помешал воду рукой, одна из светящихся частиц пристала к ней, и я воспользовался случаем, чтобы исследовать ее с помощью усовершенствованного микроскопа Рамсдена 20. Выяснилось, что частица эта имеет шарообразную форму, слегка коричневата и прозрачна, как студень; с помощью же более сильной линзы мы обнаружили на ней устье маленького отверстия, а также от четырех до пяти кишечных полостей, связанных между собой и с этим отверстием. Я исследовал подобным же образом несколько таких частиц; все они имели одинаковое строение. Я также пытался поместить их в каплю воды, чтобы с помощью полого стекла рассмотреть под микроскопом и исследовать их в родной стихии, для коей созданы и сами они, и их органы; однако малейшее прикосновение их повреждало; мертвые же они являли собой лишь вид бесформенной массы. Часа через два свечение в море совсем прекратилось, и хотя мы еще до этого успели поднять второе ведро, все повторные попытки поместить под стекло в живом виде одну из этих частиц неизменно заканчивались неудачей. Мы, однако, не преминули зарисовать первый из исследованных нами шариков и записать наши наблюдения, из коих следовало, что эти маленькие существа, видимо, представляют собой приплод одной из разновидностей медуз; но, возможно, это и особый вид животных (Один наш знакомый наблюдал подобное же зрелище в Северном море в июле и августе при теплом юго-западном ветре. За день до того они видели много разных медуз и моллюсков, а все обстоятельства были схожи с нашими. По форме эти светящиеся существа, кажется, напоминают инфузорий, называемых «ландыш». Но светятся ли последние? Quis scrutatus est? [Кто знает?]).

Столь необычайно и величественно было сие зрелище, что нельзя было с изумленным благоговением не помыслить о Творце, чьим могуществом оно было порождено. Вся ширь [82] океана покрыта была тысячами миллионов этих крохотных существ! Все они были живые, все наделены способностью двигаться, светиться, когда хотят, освещать своим прикосновением другие тела, а при желании прекращать и собственное свечение! Подобные мысли исходили из глубины наших сердец, заставляя славить Творца, чье величие проявлялось даже в самом малом. Молодые люди нередко склонны допускать естественную ошибку, слишком хорошо думая о ближних, и все же я надеюсь, что не ошибусь, ожидая, что читатель поймет мои чувства и не окажется ни столь невежественным, ни столь испорченным, чтобы отнестись к ним свысока.

Turrigeros elephantorum miramus humeros, taurorumque colla et truces in sublime jactus tigrium rapihas, leonum jubas; Quum rerum natura nusquam magis quam in minimis tota sit. Quapropter quaeso, ne nostra legentes, quoniam ex his spernent multa, etiam relata fastidio damnent, quum in contemplatione naturae nihil possit videri supervacaneum. Plin (Мы дивимся башненосным спинам слонов, мощно подъятым вверх выям быков, тигриной хищности и львиным гривам, однако природа не может считаться полной без малого. И потому желал бы я, чтобы мои читатели, обычно взирающие на такие вещи с пренебрежением, все же прочли мое описание, ибо в деле изучения природы ничто не может считаться излишним. Плиний [Естественная история. XI, 2])

Ночь была дождливой, а днем мы наконец вошли в Столовую бухту. Теперь лежащие в отдалении горы были свободны от облаков и вызывали изумление видом своих крутых, мрачных скал. Войдя глубже в залив, мы увидели город, расположенный у подножия черной Столовой горы, и вскоре стали на якорь. После того как мы отсалютовали крепости и к нам на борт поднялось несколько здешних служащих Голландской Ост-Индской компании, мы с обоими нашими капитанами, Куком и Фюрно, сошли на берег в радостной надежде найти много нового для науки в сей части света, расположенной столь далеко от нас, на другом полушарии земли.


Комментарии

1. Имеется в виду сочинение римского географа I века н. э. Помпония Мелы «De Chorographia», изданное в 1658 году в Гааге немецким филологом и путешественником И. Фоссом. В этом примечании Форстер дважды ссылается также на многотомный труд выдающегося римского ученого, писателя и государственного деятеля I века н. э. Гая Плиния Секунда «Естественная история» – своеобразную энциклопедию естественнонаучных знаний античности.

2. В различные времена и у разных народов за начальный меридиан (0°) принимались различные меридианы. Известный греческий математик, физик и астроном Клавдий Птолемей, живший в Александрии во II веке н. э., проводил его через Счастливый (один из Канарских островов), считая этот остров самой западной оконечностью света. Чтобы не нарушать счисления, предложенного Птолемеем, конгресс географов, собравшийся в Париже в 1634 году, предложил считать начальным меридианом тот, который проходит через остров Ферро. Английские мореплаватели XVIII века, включая Дж. Кука, исходили из того, что начальный меридиан проходит через обсерваторию в Гринвиче. Это счисление стало общепризнанным в 1884 году по международному соглашению.

3. Бонито, или малый тунец (Katsuwonus pelamis), – промысловая рыба семейства тунцовых отряда окунеобразных.

Дорада – очевидно, имеется в виду корифена, или макрель золотая (Coryphaena hippurus), промысловая рыба семейства корифеновых, или дорадовых, семейства окунеобразных.

4. Кальм, Пер (1716–1779) – шведский натуралист, ученик Линнея. На средства Шведской академии наук совершил путешествие в Северную Америку в 1748–1751 годах. Трехтомное описание его путешествия появилось на шведском языке в 1753– 1761 годах и тогда же было переведено на немецкий.

5. См.: Н. Ellis. A Voyage to Hudson Bay, the Dobbs Galley and California in 1746-47. L., 1748.

6. Лига (льё) – старинная мера длины, равная в большинстве западноевропейских государств 3 милям. В Португалии лига соответствовала 2 милям, но миля в этой стране была больше обычной и составляла 2065,7 метра.

7. Форстер осторожно высказал правильную мысль, что темный цвет кожи обитателей островов Зеленого Мыса объясняется не «жарким здешним климатом», а смешением потомков португальских колонистов с «черными жителями близлежащего африканского побережья». Действительно, большинство местного населения составляли негры и метисы.

8. Паув цу Ксантен, Корнелий де (1739–1799) – голландский этнограф. Его книга, упоминаемая Форстером, была опубликована в Берлине в 1768 году.

9. Бюффон, Жорж Луи Леклерк де (1707–1788) – известный французский естествоиспытатель, директор Ботанического сада в Париже. Форстер ссылается здесь на его основной труд «Histoire naturelle generale et particuliere», опубликованный в 36 томах в 1749-1788 годах.

10. Папао (правильно папайя), дынное дерево (Carica papaya) – плодовое дерево семейства папайевых, широко культивируемое в тропиках. Вкусные плоды, напоминающие дыню, используются в пищу. Из их млечного сока получают фермент папаин, применяемый в пищевой и легкой промышленности.

11. Кошениль – название нескольких видов насекомых из разных семейств подотряда Coccidae. Их самки используются для получения красной краски – кармина. Здесь речь идет о кошенильном кактусе (Nopalea cochenillifera), на котором живет, питаясь им, кошениль мексиканская (Dactylopius cacti).

Индиго – синяя краска, широко применявшаяся с глубокой древности для крашения хлопка и шерсти. Добывалась из индигоносных растений, главным образом из индигоферы красильной (Indigofera tinctoria) – растения семейства бобовых, разводившегося в тропических и субтропических странах. После синтеза индиго значение индигоносных растений резко снизилось.

12. Флерье, Шарль Пьер Кларе де (1738–1810) – французский мореплаватель и государственный деятель.

Пингре, Александр Ги (1711–1796) – известный французский астроном.

Форстер имеет в виду книгу: Ch. Р. Сl. de Fleurieu. Voyage fait par ordre du roi en 1768 et 1769 a different parties du monde. 2 vols. P., 1773.

13. Alforja (исп.) – дорожная сумка.

14. Форскол, Пер (1732–1763) – шведский натуралист, ученик Линнея. Принял участие в снаряженной датским правительством экспедиции в Аравию, в ходе которой умер. Его рукописи о фауне Аравии были изданы начальником экспедиции К. Нибуром. См.: P. Fоrskаl. Flora aegiptiaco-arabica. Havniae, 1775.

Брюс, Джеймс (1730–1794) – английский путешественник по Африке. В 1774 г. вернулся в Великобританию с богатым собранием рисунков, произведших большое впечатление на английскую публику. Они опубликованы в его труде: J. Bruce. Travels to Abyssinia. 5 vols. Edinburgh, 1790.

15. Нордкапский кит – касатка (Orcinus orca), животное семейства дельфиновых отряда китов. Киты – водные млекопитающие, и Форстер допустил ошибку, называя их рыбами. Skiрjасk (англ.) – скипджек, одно из названий бонито (см. прим. 3 к этой главе).

16. Морской дьявол (Mobulidae) – семейство рыб подотряда скатов отряда акулообразных. Форстер имеет здесь в виду книгу: Francisci Willughbeii do Historia Piscium libri quatuor. Ox., 1686.

17. Фолконер, Уильям (1730–1769) – шотландский моряк и поэт. Приведенный отрывок взят из его поэмы «Кораблекрушение».

18. Пинтадо, или капские голубки (Daption capensis), – буревестники, встречающиеся в средних широтах Южного полушария. Пинтадо (букв. «пятнистые») – португальское название этих птиц.

19. Ульоа, Антонио (1716–1795) – испанский общественный деятель, натуралист и путешественник. В 1735–1744 годах участвовал во французской экспедиции в Южную Америку. Форстер имеет в виду его книгу: A. Ulloa. Relacion historica del viaje a la America meridional. 5 vols. Madrid, 1748.

20. Рамсден, Джесс (1735–1800) – известный английский механик и оптик, внесший усовершенствования в конструкцию микроскопов и некоторых астрономических приборов.

Текст воспроизведен по изданию: Георг Форстер. Путешествие вокруг света. М. Дрофа. 2008

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.