Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

КРУЗЕНШТЕРН И.

ПУТЕШЕСТВИЕ ВОКРУГ СВЕТА

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА II.

ПРЕБЫВАНИЕ У СЕВЕРНОЙ ОКОНЕЧНОСТИ ОСТРОВА ЕССО М В ЗАЛИВЕ АНИВЕ.

Поздная весна на северной оконечности Ессо. — Пребывание на оной Японского Офицера о несколькими купцами. — Известия о землеописании сей страны. — О названиях Ессо, Ока-Ессо, Инзу, Матсумай и Сахалин. Описание залива Румянцова. — Пик де Лангль. — Плавание в залив Анину. — Стояние на якоре в заливе Лососей. — Японские фактории в Аниве. — Мнение о удобном заведении здесь селения купечествующими Европейцами. — Выгоды, могущие произойти от того для торговли. — Овладение Анивою не может быть сопряжено с опасностию. — Оправдание всех мер, кажущихся насильственными. — Описание Аинов. — Физическое их состояние и душевные свойства. — Нравственность женщин. — Одеяние, украшения, жилища и домашния вещи. — Образ правления. — Число народа. — Примечание о мохнатости Аинов.

Еще не успели мы обойти длинного надводного рифа, о котором упомянуто в предъидущей главе, как [51] увидели лодку, на коей природные сей страны жители плыли к нам прямо. Они находились у корабля нашего более четверти часа, однако не взошли на оной, сколько мы их ни уговаривали, и поплыли назад. Но лишь только бросили мы якорь, тотчас посетили нас многие из них, которые всходили на корабль, не показывая ни малийшего страха. Все они взошед на шканцы становились на колени, поднимали, обе руки на голову и опускали оные по лицу и телу к низу, кланяясь притом низко. Я одарил их некоторыми безделицами, кои казалось, производили в них великое удовольствие; сверх того приказал дать им сухарей и водки, но они в последней не находили вкуса. Вероятно, что употребление крепких напитков им неизвестно. Один из них привез целую лодку свежих сельдей отменного вкуса, которых как для Офицеров, так и для всех служителей на обед было достаточно. В 2 часа по полудни поехал я с большею частию своих Офицеров на берег, и хотя оный лежит в малой широте, однакож, к удивлению нашему, нашли на нем в половине Маия весьма мало признаков весны. Во многих местах лежал еще снег глубокой; деревья мало распустились и, выключая несколько дикого луку и щавелю, не видно было никакой зелени. По прибытии нашем в Камчатку через 3 недели после нашли мы там весну гораздо успешнейшую. Все Российские западные области вообще даже до Архангельска, лежащего по крайней мере 18 ью градусами севернее Ессо, обновляются большею живостию в Апреле, нежели здешняя страна в Маие, Ожидание [52] наше по 6 ти месячном заключении, во время коего прогулка была для нас невозможною, найти здесь некое тому вознаграждение, оказалось тщетным; на самом только берегу моря, по песку и камням можно было прохаживаться, ибо удаляясь на несколько шегов от берега, встречаются топи, снег и высокой тростник. Нечаянным образом встретили мы на берегу того самого человека, которой поутру привез на корабль упомянутую рыбу, следовательно был уже нам знаком. Мы просили его, чтоб повел нас в дом свой, что сделал он весьма охотно. Он принял нас наилучшим образом, на что я ответствовал разделением некоторых подарков между его семьею. В 7 часов вечера отправились мы на корабль обратно.

На другой день оставался я на корабле; потому что в первой день во время моего отсутствия, приезжали к нам многие Японцы и обещались быть опять на другой день, В 9 часов следующего утра действительно они прибыли со своим Офицером, их начальником, набольшей лодке, гребцами на коей были здешние жители. Офицер представил нам, что он крайне устрашен прибытием нашим, и просил нас убедительно удалиться немедленно; поелику, уверял он, как скоро узнают о том в Матсумае, куда он неупустительно послать должен донесение; то прибудет вдруг многочисленной флот, от которого мы не возможем уже ожидать ни малейшей пощады. Для придания угрозам своим более силы, повторял он многократно слово, бум, бум и надувая обе щеки пыхал чрезвычайно; сим уповательно, хотел [53] он нас вразумить, что по прибытии флота поступлено будет с нами самым жестоким образом. Его угрозы и страшные телодвижения были столько странны, что с трудностию удержаться можно было от смеха. Я старался успокоить его сколько возможно, уверяя, что как скоро пройдет бывший тогда густой туман, то неукоснительно выйду в море. Сим многократно повторяемым уверением казался он быть наконец успокоен, и был после в состоянии начать разговор о другом предмете, что посредством Г-на Посланника, разумевшего несколько по Японски, могло быть учинено без дальней трудности. Первой мои вопрос относился к Географии сей области. Имя Карафуто должно быть здесь известным; потому что оно означено на Японской карте. Офицер мог рассказать мне о положении Охотска и Камчатки довольно основательно, почему и думал я, что он имеет познания, однако скоро потом оказалось, что он сведения свои о Камчатке и Охотске не почерпнул из источника учения, а одолжен одному знакомству с Г. Лаксманом, сообщившим ему оные. Впрочем долговременное его пребывание в северной стране Ессо доставило ему случай приобресть географические о сих местах сведения и он, быв в отдаленности от деспотических своих повелений, не боялся, видно, сообщать нам оных. В Нангасаки не могли мы найти никаких с сей стороны способов. Итак, удостоверяя нас о существовании острова Карафуто, прибавил он, что мы, коль скоро погода прояснится, увидим оный сами; потому что сей остров отделяется [54] от Ессо проливом шириною только в 18 миль. Он упоминал еще о земле, лежащей к северу от Карафуто и отделяемой от оного узким проливом; но о сем слышал он только от других, а не узнал сам собою. О северной части Карафуто, Сандано здесь называемой, ни он, ни земляки его ничего не знали; впрочем полагал он, что Карафуто должен быть менее в половину против Ессо. Южная часть сего острова, говорил он, известна Японцам совершенно; поелику Японское правительство причисляет оную к своим владениям, и Император содержит там, также как и здесь Офицеров, своих смотрителей. Для большего нас в том уверения показал он на Японской карте пристань, у которой находится будто бы Японское селение, куда, по словам его, пошло вчерашняго дня судно. Он назвал потом еще четыре острова Кунашир, Чикотан, Итуруп и Уруп и говорил, что оные лежат на NO от Ессо и принадлежат Японскому Государству. Точно под сими же именами известны сии острова со времен Спанберга, и находятся на всех Российских картах; на иностранных же не показаны (Существование островов Кунашир, Чикотан и Итуруп со времени путешествия Лаксмана в 1792 году, и Лейтенантов Хвостова и Давыдова в 1806 и 1807 годах не подлежит более никакому сумнению). После он сообщил мне названия рек и мысов острова Ессо, которые все означены на карте нашей сего острова, и большая часть оных сходны с названиями, показанными на бывшей у [55] нас Японской карте; сие служило достаточным доказательством, что на известия его можно было положиться. Округ, в коем имеет он теперь свое пребывание, называл он Нотцамбу; но разумел ли он под сим названием всю северную часть Ессо, или один только северной мыс, того не мог я узнать от него с точностию. Другой округ, лежащий южнее Нотцамбу именовал Японской Офицер Соя, остров же с высокою горою Риишери, а северной остров Рефуншери. На нашей Японской карте показаны оные под именами Риисери и Рефуносери. О названиях Ессо, Оку-Ессо и Матсумай получил я следующие известия. Начальные островов сих жители, которые известны у нас под именем Курильцов махнатых, называют себя Аинами. Их ныне очень мало и они живут только между округами Нотцамбу и Аткис, и называют теперь одно только место своего жительства словом Ессо; Японцы же весь остров именуют Матсумай. Вероятно, что прежде поселения здесь Японцов занимали весь остров Аины и конечно называли оной Ессо. После же усилившиеся Японцы давали всем занятым ими здесь местам свои имена; почему подлинно имя Ессо и должно было уступить чуждому Матсумай, коим называется также и главной здесь Японской город. Аины стеснены столько, что жилища их составляют округ маловажный, удержавший и поныне подлинное свое название. Естьли же они вытеснены будут вовсе, то и имя Ессо совсем уповательно изтребится. В Нангасаки сказано было мне, что Ессо и Матсумай означают одну [56] и ту же землю. Слово Оку-Ессо или большой Ессо принадлежит по произхождению своему также, может быть, Аинам, которые разумеют под оным большой остров Сахалин, хотя Японской Офицер уверял меня, что Аины именуют сим названием четыре южные Курильские острова: Кунашир, Чикотан, Итуруп и Уруп, о чем, помнится, читал я в какой-то книге. Как здесь, так и в заливе Анива тщетно старался я узнать об именах Шиша и Чока, под коими Лаперуз, бывший у западного берега Сахалина, означил острова Ессо и Сахалин. Оные здесь совсем неизвестны. Может быть жители западного берега называют остров Сахалин Чока, так как и жители южной части называют его Карафуто, северную же часть оного, как сказывают, именуют Сандан. Желательно, что бы все Географы согласились одинако называть острова, лежащие к северу от Японии (Что лежащий севернее не есть остров, а полуостров, того нам не было еще известно); поелику оные с равным правом можно называть многими именами, как то например южной: Ессо, Матсумай или же Матмай, Шиша (Со времени же Бротона еще и Инзу), а северной: Сахалин, Чока, Сандан, Карафуто и Оку-Ессо.

Мне кажется что, имена Сахалин и Ессо, как древнейшие и Географам более известные, заслуживают преимущество пред прочими; а особливо в рассуждении Ессо не льзя уже сомневаться, что имя сие есть [57] древнейшее. Сии доводы столь казались мне достаточными, что я употребил на картах своих одни только названия Сахалин и Ессо.

Строгость Японского правительства, даже и в дальнейших пределах их владений, сохраняется неослабно. Офицера никак не льзя было уговорить, чтобы принял малой подарок, которой предлагаем был ему Посланником. Он не хотел даже выпить рюмки Японского Саки, единственного их любимого напитка. Главная его обязанность есть, чтобы смотреть за торговлею, производимою здесь Японскими купцами с Аинами. Впрочем торговля сия кажется быть очень маловажною, поелику состоит в выменивании сушеной рыбы и некоторых простых разборов мягкой рухляди, как то лисиц и волков, на табак, домашнюю деревянную лакированную посуду и сарачинское пшено, которое по мнению моему мало Аинами употребляется, ибо они, подобно Камчадалам, питаются по большей части рыбою. Купцы для мены товаров бывают здесь только летом; а потому и Офицеру, как он сказывал, позволено отъезжать на зиму в Матсумай, где живет всегда его семейство. Сие казалось мне тем более вероятным, что здешнее его жилище ничем не лучше Аиноского, в коем нет той чистоты и удобности, каковые примечаются в домах Японцев. Офицер рассказывал нам очень много о Лаксмане, которого хвалил он чрезвычайно, и сказал нам несколько Руских слов, коим от него научился. Он выпив у нас чашку чаю, опрокинул оную на блюдичко, как то употребительно в России, для изъявления, что [58] более уже пить не хочет. Мы сего не приметили, но он напомнил нам, сказав: как мы могли забыть обыкновение Российское? Посредством известных ему Руских слов старался он испытать точно ли мы Россияне, в чем сомневался до тех пор, пока не уверился удовлетворительными с нашей стороны ответами. Он почитал нас прежде Агличанами или Шведами. Более всего не хотел он признать нас Россиянами потому, что никто из нас не имел косы, какую видел он у Лаксмана и у всех с ним бывших. Он рассказывал нам о Российском корабле, которой привез недавно в Нангасаки пятерых Японцев, претерпевших у Российских берегов кораблекрушение, прибавив, что второй раз уже оказывают Россияне такое великодушное благодеяние его соотечественникам. услышав же, что это были мы самые, не мало тому удивился; и когда узнал, что мы три недели только оставили Нангасаки, то удивлялся еще более и казался быть несколько обеспокоенным. Наконец отъезжая с корабля нашего просил он чрезвычайно, чтоб мы как возможно скорее ушли в море. При сем представлял он нам, что место, где стояли мы на якоре, крайне опасно, что страшные тифоны случаются здесь весною и летом весьма часто, и приводя многие другие столько же слабые причины, более всего устрашал нас множеством бумъ — бум, имеющих скоро придти сюда из Матсумая к неминуемой нашей гибели. Видев ясно, что оставаться нам здесь долее будет бесполезно, и что естествоиспытатели наши не могут иметь в виду богатой для себя [59] жатвы, старался я всемерно уверить Офицера, что как скоро прочистится туман, и я увижу противулежащую землю, то немедленно пойду в море. Сим казался он быть довольным и мы расстались с ним как добрые приятели. Во весь сей день посещали нас многие Японские купцы и Аины. Последние привозили сушеные сельди и меняли на платье и пуговицы. Или сельди были у них слишком дешевы, или ценили они пуговицы весьма дорого; потому что за одну медную пуговицу давали от 50 до 100 селедок; первых же товар состоял в трубках, лакированных чашках, а наиболее в книгах с соблазнительными рисунками, которые должны составлять главное, а может быть и единственное чтение Японцев; поелику не льзя статься, чтоб оные привезены были из Матсумая для продажи Аинам.

При входе в залив Румяицова, находящийся на северной стороне острова Ессо, лежат два мыса; один севернейшая оконечность сего острова, а другой называемой Соя; они лежат между собою NOtO 1/2 O и SWtW 1/2 W в расстоянии 14 миль. Залив сей, вдавшись далеко во внутренность острова к югу, составляет другой меньший залив, между мысом Румянцовым, и другим на 4 1/2 мили к северовостоку от первого. При входе в сей меньший залив стали мы на якорь на глубине 10 1/2 саженей, грунт густой ил, смешанной с мелким песком. Поднятие якоря стоило нам немалого труда. Глубина от якорного места, по направлению залива уменьшается мало по малу от 10 до 7 саженей, [60] которая и в 2 милях от берега почти такая же; в расстоянии около одной мили 4 1/4 сажени, а в 20 ти саженях от берега 8 и 10 футов. Грунт везде одинаков. Время нашей здесь бытности было так кратко, что прикладного часа приливов определить мы не имели способа, однако примечания на берегу удостоверяли, что прилив бывает немаловажен. Беспрестанной туман воспрепятствовал нам узнать склонение магнитной стрелки; однако по наблюдениям, учиненным пред нашим сюда приходом и скоро по отбытии в пролив Лаперузов можно заключить, что склонение тут нуль. Корабль наш стоял на якоре в широте 45°,25',45" N, и долготе 218°,20',00" W; мыс Румянцова лежит в шир. 45°,25',50", долг. 218°,35',30" (По определению Капитана Бротона шир. 45°,25' N, долг. 141°,27' О или 218°, 33' W); мыс Соя в шир. 45% 31', 15", долг. 218°,09',00".

13

Маия 13 го в 6 часов утра погода прояснилась и мы увидели противулежащий берег Сахалина или Японской Карафуто. Ветр продолжал дуть свежий от NO; но не взирая на сие, снялись мы с якоря и легли NNW. Скоро потом показался нам Пик де Лангль. Я удерживаю сие название, не уничтожая однако первоначального имени Риишери (Капитан Бротон называет остров сей Пиком, однако говорит притом, что собственное имя оного есть Тимоши (Timoshee), другого же лежащего от него к северу Тиши (Teeshee), как то сказывал ему бывший у него на корабле природный житель первого острова. Но Японской Офицер, посещавший нас в заливе Румянцова и бывшие с ним Аины на вопрос наш, как называются сии острова? единогласно отвечали: Риишери и Рефуншери. От Лейтенантов Хвостова и Давыдова уведомился я, что природные жители объявили им название сих островов Риошери и Рефуншери; на Японских картах означены они Рийсери и Рефунисери. Малая разность произходит от выговора. Я удержал преимущественно название, сообщенное мне от Г. Лейтенантов Хвостова и Давыдова, потому, что они, быв сами на сих островах, могли вернее узнать истинные их названия). Лаперуз по причине высоты [61] Пика и близости его к Ессо конечно полагал, что это есть продолжение первого острова. Естьли бы мы не пошли проливом между сим островом и Ессо, тогда и мы в некотором от него расстоянии могли бы подпасть той же погрешности (Сколь легко можно обмануться по одному виду берегов, следующий пример служит тому доказательством. Капитан Бротон держал курс свой западнее от Пика де Лангль и находился в таком расстоянии, которое воспрепятствовало ему увидеть малую часть берега Ессо между 45°,00' и 45°,15' широты; почему он и заключил, что северная часть Ессо составляет особенной остров. Бывшая у него Японская карта, вероятно, была подобная нашей, на коей показаны к северу от Ессо остров Чика или Карафуто, что и утвердило его, конечно, более еще в сем мнении. Мимо самого сего берега острова Ессо, проходили мы в расстоянии не более 2 1/2 или 3 миль; а иначе могли бы принять Бротоново мнение справедливым).

Пик де Лангль лежит в широте 45°,11',10" N, и в долготе 218°,47',45" W. Сие определение основано на многократных астрономических наблюдениях [62] и измерениях многих углов в разные дни, в которые Пик был виден. На Лаперузовой карте показан он в шир. 45°,23' N, долг. 217°,50' W от Гринвича. Издатель его путешествия в примечании своем полагает широту Пика 45°,15' (В астрономическом Француском календаре показана опять широта и долгота другая, а именно шир. 45°,20' N, долг. 139°,42' О от Парижа или 217°,58' W от Гринвича); однако то и другое несправедливо потому, что по румбам Лаперузовых суточных таблиц и истинной Дажелетом исправленной долготы, выходит широта Пика де Лангль 45°,10',48", долгота же 218°,38',10". Итак разнствует от определенных нами только 12" в широте и 9 1/2 минут в долготе. На Бротоновой карте показан сей остров в шир. 44°,50', долг. 218°,57'; в журнале же его ни долготы, ни широты не означено (Бротон полагает широту северозападной оконечности острова Ессо весьма сходную с определенною нами; почему и думать надобно, что при сочинении карты вкралась погрешность. Сие усмотреть можно из таблиц Бротонова журнала, где показано, что 7 го Сентября 1797 го года в полдень найдена широта 45°,44' и что в сие время лежал Пик на SO 80, в 36 милях. Откуда выходит широта Пика 45°,09', а не 44°,50' как на его карте показано. Зри Бротоново путешествие страниц. 290 и 387 в подлиннике, изданном в 4 ть, 1804 го года). Неправильное означение положения сего Пика на картах Лаперузова и Бротонова путешествий научает, чтобы истинную долготу и широту всякого примечательного места вносить в [63] журнал неминуемо. В противном случае путешествующие после непременно подвергаться будут частым погрешностям, естьли из пеленгов и полагаемых расстояний выводить то станут; сверх того бывает сие сопряжено с неприятными и часто тщетными трудами, когда румбы взяты не с точностию, или при переписке и печатании вкрадутся ошибки, чего редко вовсе избегнуть можно. Испытав сам собою то довольно, не упускал я никогда вносить в журнал широту и долготу каждого примечательного места. Так поступал Ванкувер, которому следовать в том обязан каждой мореплаватель. Ванкувер в рассуждении ясности и точности представляет образец достойный подражания, сими качествами сравнялся он с знаменитыми путешественниками, Куком и Кингом. Итак определения долгот и широт, в журнале моем помещенные, можно всегда принять истинными. Естьли оные и будут где либо с показанными на карте несходны; то это может встретиться во первых редко, во вторых разности должны быть очень маловажны; поелику карты составлены под собственным моим надзором, и я часто сверял их с журналом.

В 7 м часов по полудни находилась от нас северовосточная оконечность острова Рефуншери прямо на W в расстоянии от 20 до 25 миль; южная же на SW, 70°. Остров сей не мал, средина оного довольно возвышена, а от ней склоняется берег во все стороны. Он лежит от острова Рио-шери NWtN в 9 ти милях (Капитан Бротон, бывший ближе, нежели мы, к сему острову, полагает длину оного 12 миль, в направлении NtO и StW и говорит, что он как на сем острове так и на Рио-тери, видел жилища). [64] Надобно думать, что Лаперуз видел его также, но только в дальнейшем расстоянии. Может быть сей остров есть та самая земля, которую назвал он мыс Гибер (Guibert). Под сим именем означаю я северовосточную оконечность острова Рефуншери, лежащую по нашим наблюдениям под широтою 45°,27',45", и долготою 218°, 56',00".

Мы проходили проливом Лаперузовым при переменном ветре от N, NO и OSO; глубина от якорного места у Ессо увеличивалась мало по малу до 50 саженей, потом уменьшалась опять до 28 саженей. Грунт в проливе на стороне к острову Ессо, состоит из мелкого песку, но ближе к беретам Сахалина из кораллов и мелких камней. В половине 4 го часа увидели мы на северной стороне югозападной оконечности Сахалина, небольшой круглой надводной камень, о коем Лаперуз не упоминает; он находится в недальнем от земли расстоянии. В 5 часов показался нам названный Лаперузом остров Моннерон на NW; на NO же надводной камень (La Dangereuse) т. е. опасный. Название, весьма приличное; ибо камень почти равен с поверхностию моря. Мы видели также и малой Лаперузом упоминаемой камень, находящийся у крайнейшей оконечности мыса Крильон. В 6 часов, по причине слабого ветра, поворотили к S; чрез всю ночь было попеременно безветрие и малой ветерок от SW; глубина найдена 35 и [65] 28 саженей, грунт мелкой каменистой с кораллами. Течением несло корабль к востоку. На рассвете увидели мы весьма ясно продолжение берегов острова Ессо к югу и востоку; ибо находились в расстоянии не более 8 или 9 миль. От мыса Соя простирается берег почти прямо к востоку до одного немалого залива, от коего склоняется вдруг много к югу. Последнее дальнейшее, нами виденное, место северовосточного берега Ессо, был мыс, на котором возвышаются снегом покрытые горы, из коих одна довольно высока. Оный лежит в 45°,21', N и 217°,48', W. Сего определения долготы и широты не смею я однако выдать точным; потому что пасмурная погода препятствовала ясно видеть берег и морской горизонт. Я назвал сей мыс именем Капитана Шепа, путешествовавшего вместе с Капитаном Фризом в 164З году, и бывшего около сих мест.

Отсюда направил я свой путь к заливу, называемому Анива. Хотя оный купно с другим, известным под именем Терпение (Patience) и были посещаемы Голландцами; однако, не взирая на то, желал я изведать Сахалин сколько возможно точнее, и хотел сделать начало с мыса Крильон, которой вместе с мысом Анива были последния астрономически Лаперузом определенные места острова Сахалина. Положим, что об искустве Голландских мореходцев 17 го столетия и не льзя сомневаться, и что великая похвала, приписываемая Лаперузом Капитану Фриз , есть действительно справедлива; однако я ласкаюсь надеждою, что [66] подробным исследованием двух больших заливов, и строгим определением пределов оных, сделаю Географии немаловажную услугу. Скоро и ясно покажу я, что Капитан Фриз при описании того и другого залива наделал весьма много погрешностей, которые кажутся даже невероятными; следовательно время, употребленное нами на точнейшее изведание оных, не может почитаться потерянным.

В 9 часов утра находился от нас камень Опасный на W; мы прошли мимо его в 2 1/2 милях; в сие время глубина найдена 25 саженей, грунт мелкой камень. На вышеупомянутом камне лежало множество сивучей, которые производили чрезвычайной крик, так что мы могли оной весьма хорошо слышать. Сей камень лежит по нашим наблюдениям в широте 45°,47',15" и в долготе 217°,51',15", в 10 милях от мыса Крильона на SO, 48°. Сие определение отходит мало от Лаперузова. В 10 часов 18 минут находился мыс Крильон на W. Мыс же Анива, показавшийся нам еще на рассвете, был на NO 79°; а в 11 часов 38 минут лежал сей последний на О. Определенная в полдень широта была 46°,3',38", которая от истинной не может отходить ни на 10 секунд; потому что погода была ясная и горизонт весьма чистой и наблюдения произведены были со всевозможною точностию. Мыс Крильон лежит по наблюдениям нашим под 45°,54',15" и 218°,2',04".

В описании и на карте Лаперузова путешествия, показан мыс Крильон под 45°,57',00" шир. N и 217°,06',00" [67] долг. W от Гринвича или 140°,34',00" восточной от Парижа; но по Дажелетовым, прежде уже при описании острова Тсуса и Пика де Лангль упомянутым таблицам, разность между долготами, исправленною и определенною на карте 11 Августа 1787, составляет — 45',21" (Истинная долгота 11 го Августа 1787 года по таблицам Дажелета, исправленная для хронометра No. 19 есть 139°,38',39". По карте лежит полуденная точка сего дня в долготе 140°,24' почему разность 45',24"). Итак долгота мыса Крильон будет 140°,34' — 45', 21" = 139°,48',39" восточная от Парижа, или 217°,51',21" западная от Гринвича: то есть 10 1/2 минутами восточнее нашей, такая же разность была у Пика де Лангль.

Западная сторона Анивского залива везде весьма гориста; в сие время года покрыта была она местами снегом; плоская несколько уклонная гора, простирающаяся по направлению берега почти на NNO, отличается одна своею преимущественною высотою. Она покрыта была вся снегом. Берега состоят вообще из утесистых камней. Хотя в некоторых местах и берег имеет некоторые изгибы, но нигде залива не примечено. Глубина в расстоянии 7 или 8 миль, в коем мы от берега плыли, найдена 25 и 35 саженей, грунт каменистой. Вся восточная сторона сего залива была нам также видна, но по причине дального расстояния не так явственно. Направление оной начинается от мыса Анива к северу, потом мало по малу склоняется к западу даже до выдавшейся на западе малой оконечности, от [68] коей до конца залива идет берег к северу. Сей мыс, вероятно, есть тот самой, которой назвали Голландцы Тамари Анива. Я удерживаю как сие название, так и залив Лососей, которого севернейшую и западнейшую оконечность составляет Тамари Анива. Японское судно, виденное нами еще поутру, шло пред нами. Когда мы стали к нему приближаться, то поворотило оно к восточной стороне залива, где, как то мы после узнали, имеют Японцы большее селение, нежели в заливе Лососей.

В 4 часа показался нам на N Пик, по мнению моему, тот самой, которой назван Лаперузом Пик Бернизет. В 6 часов увидели мы конец залива; глубина уменьшалась постепенно от 30 до 7 1/2 саженей; грунт жидкой зеленой ил. В 8 часов на упомянутой глубине бросили мы якорь против Японского, как то мы после узнали, селения, пред коим стояло на якоре судно. Пик Бернизет находился от нас тогда на NO 5°; Тамари Анива на SO 80°; Японское селение на NW 49°; расстояние от ближайшего берега было 2 мили.

В 10 часов следующего утра поехал я с посланником на Японское судно, где приняли нас весьма хорошо и угощали Саки, хлебом из сарачинской крупы и табаком. Японцы изъявили великую охоту променять нам на сукно некоторые свои маловажные вещи; однако они боялись своих Офицеров, коих в здешнем селении жило двое и которые, узнав о том, верно отрубили бы им, по их словам, головы.

Корабельщик сказал нам, что он пришел из Осакка с сарачинскою крупою и солью, а здесь берет [69] пушной товар, из которого показал нам несколько сортов, более же всего сушеную рыбу. В самом деле все судно его нагружено было последнею, положенною в трюме рядами, как будто в бочке, и посыпанною солью.

Крайне любопытствовал я и здесь разведать о Карафуто. Первой вопрос мой касался сего предмета. Корабельщик отвечал мне, что остров сей очень велик и называется Японцами Карафуто, природными же жителями оного Аинами Сандан, и что Карафуто и Сандан есть один и тот же остров; что он северной стороны сего острова сам собою узнать не имел случая, а слыхал, что оная отделяется от матерой земли столь мелким каналом, что и его судно, имевшее в грузу 8 или 9 футов, пройти не может. Он, полагать надобно, разумел под сим, канал Татарии, которой по мнению Лаперуза не судоходен, и о коем после уверились, что ныне не существует, а долженствовал существовать прежде и подать Японцам причину к таким об нем расказам.

Содержимые Японским правительством здесь и на северной стороне Ессо Офицеры обязаны только смотреть за торговлею, производимою Японцами с Аинами. Учреждение по видимому весьма полезное; ибо купцы, коим предоставляется полная воля, не редко причиняют угнетение и насилие слабому народу. Но естьли сообщенные мне одним Японским шкипером, (которой в Октябре 1804 го года претерпел у Курильских островов кораблекрушение, и коего нашли мы по возвращении нашем из Японии в Камчатке в Июне 1805 го) [70] известия справедливы, в чем я не сумневаюсь; то виды Японского правительства в сем деле не столь благонамеренны.

Торговля северных жителей Японии с Карафутскими Аинами есть великой важности; потому что главнейшая их жизненная потребность состоит в рыбе, привозимой с сего острова. Японское правительство несколько лет назад присвоило себе сию торговлю, и преобратило оную в ИМПЕРАТОРСКУЮ Монополию. Хотя Японцы вообще не дерзают роптать против мер правительства, сколько бы оные жестоки и несправедливы ни были, однако шкипер утверждал, что сия введенная Монополия возбуждает в народе северной Японии величайшее негодование; поелику правительство допускает продавать рыбу, яко главнейшую тамошнюю пищу за весьма высокую цену, при чем и ИМПЕРАТОРСКИЕ чиновники находят также свою выгоду. Корабельщик, казавшийся весьма умным человеком, долженствовал иметь очень хорошее понятие о сей торговле. Он участвовал в ней сам собою, и в последнее свое плавание был занесен жестокою бурею к Курильским островам и подвергся бедствию. Мы могли заметить, что Японцы поселились здесь не давно; потому что домы Офицеров, а особливо анбары были совсем новы, некоторые же еще не окончаны.

Здесь не посещали нас Аины, как то было в заливе Румянцова. Надежда наша запастися на несколько дней рыбою в сем изобилующем оною заливе, названном Голландцами по множеству Лососей именем сей [71] рыбы, оказалась вовсе тщетною. На рассвете отправился Капитан Лейтенант Ратманов с Естествоиспытателем Лангсдорфом в Тамари Анива, для изведания восточной стороны сего залива, а особливо того места, которым входило плывшее пред нами судно. По полудни поехал я на берег, чтобы побывать в селении Японцов и посмотреть их факторию. Сильной бурун препятствовал нам пристать на своих гребных судах к берегу; почему и должны мы были просить одного Аина, которой, по добродушию своему согласился и перевозил нас чрез бурун по два человека на своей лодке. Берег покрыт был также как и у залива Румянцова, камышем и осокою. В близи малой впадающий в залив речки, шириною в устье от 7 до 8 саженей, нашли мы множество согнивших древесных листьев по крайней мере на фут глубиною. И здесь тщетно искали мы признаков весенних. Японское селение расположено по обеим сторонам упомянутой речки. Оно состояло из нескольких домов и осьми новых анбаров, которые наполнены были почти все рыбою, солью и сарачинскою крупою. Японские Офицеры казались быть весьма устрашены нашим приездом. С трепетом отвечали они на некоторые, вопросы Посланника. При них было около 20 Японцев и более 50 ти Аинов. Они, вероятно, опасались от нас нападения. Но когда узнали, что мы не имеем ни малейших неприятельских намерений, то толпа рассеялась. В речке стояло десять больших плоских грузовых лодок. Судя по множеству запаса, находившегося в [72] магзейнах, полагать надобно, что в одно сие селение должно приходить ежегодно не менее 10 или 12 судов во 100 или 120 тонов, каковые употребляются обыкновенно Японцами для плавания около своих берегов. Капитан-Лейтенант Ратманов нашел на берегу Тамари Анива другое селение, которое по уведомлению его должно быть больше первого и вероятно есть главным местом Японской торговли, производимой ими в Анивском заливе, Он видел в нем 100 домов Аиноских и более 300 человек, занимавшихся чищением и сушением рыбы, пять малых мачтовых судов и одно большое, то самое, которое входило туда в наших глазах, и весьма много грузовых лодок в малой гавани, более закрытой, нежели якорное место залива Лососей. Домы Японцев и их анбары построены в прекрасной долине, чрез которую течет речка, доставляющая чистую воду. Находившиеся в оном Офицеры долженствовали быть чинов вышших, нежели в селении у залива Лососей; ибо последние имели по одной шпаге, первые же по две, преимущество коим пользуются Японские военные. Они приняли наших Офицеров наилучшим образом; угощали их отменным кушаньем из сарачинской крупы, рыбою и Саки, не оказывая ни малейшего беспокойства или боязни.

В близости селения у залива Лососей нашли мы несколько Аиноских хижин, сделанных из коры древесной, похожих видом на солдатские палатки. Две из сих хижин покрыты были Японскими рогожами, из коих в одной приметили много спрятавшихся женщин. [73] Не льзя думать, чтоб сии бедные хижины были и зимним жилищем в таком суровом климате. Оные конечно временные, летния; зимния же, уповательно, находятся от берега гораздо далее, куда проложены многие тропинки. Аины оставляют, может быть, на лето зимния свои жилища, и селятся на сие время для рыбной ловли ближе к берегу.

Широта якорного нашего места была 46°,41',15", N, и долгота 217°,28',00", W. Японское селение, находящееся у устья малой речки, лежало на NW, в 21 милях, и так широта оного 46°,43',00". По карте открытий корабля Кастрикома, помещенной в атласе Лаперузова путешествия под N 47, должно находишься устье сей речки под 47°,35'. Погрешность в широте 52 минуты кажется невероятною. Может быть Француская копия с Фризовой карты снята неверно. Тамари Анива лежит по наблюдениям нашим под 46°, 30', 20" и 217°,8',25"; итак в определенной до нас широте ее, нашлась погрешность 32 минуты. Глубина, во всем заливе показана на Голландских картах также весьма неверно. Она уменьшается постепенно до четырех саженей. Грунт везде твердой ил, смешанной с мелким песком. При входе в залив у мыса Анива грунт каменистой, но на глубине от 12 до 4 х саженей ил мягкой, зеленой. Залив Анива и служащий продолжением ему залив Лососей, лежат в одинаком направлении от N к S; а потому последний и не защищен ни мало от господствующего здесь южного ветра; следственно и не обещает безопасного якорного места. Сверх того [74] жестокой бурун причиняет великое затруднение в приставании к берегу, однако думать можно, что во время полной воды, приставать безопаснее. Японские, плоскодонные лодки ходят чрез буруны во всякое время. В продолжении двусуточного нашего здесь пребывания приметили мы, что ночью дует слабо ветр с берега, у коего бывает тогда тихо; в 7 же часов утра переходит он к S, и дует чрез весь день с моря довольно сильно. Прикладного часа не могли мы определить с точностию, однако я полагаю, что без дальней погрешности можно положить оный 4 1/2 часа. Гавань в заливе Тамари Анива, которая осмотрена Капитан-Лейтенантом Ратмановым, хотя и защищена несколько от южного ветра, однако так мала, что корабли некоторой величины не могут стоять в ней безопасно. Может быть у мыса Анива нашлося бы лучшее место для пристани, но нам, при выходе из залива во время сильного ветра и туманной погоды, не удалось осмотреть восточной стороны оного, как то имел я намерение. Естьли есть там место для безопасного пристанища, то в заливе сем преимущественно может какая либо промышленная Европейская нация завести селение. Оное служило бы местом для складки Европейских товаров. Сим образом заведение торговли с Японцами, Корейцами и Китайцами могло бы произведено быть всего удобнее. Сии народы приходили бы тогда на судах своих в залив Анива сами, для мены их товаров на Европейские. Они сверх того произведения свои стали бы менять особенно на рыбу и пушной товар, как на такие вещи, [75] которые сделались для них необходимыми, и которые можно промышлять здесь в великом изобилии. Даже и Камчатка удобно могла бы получать оттуда Европейские товары, хотя правда и за одни наличные деньги, потому что оная, выключая малое количество соболей, не имеет ничего такого, чтобы можно было здесь променивать. Нигде, может быть, не находится такого великого множества китов, как в здешнем месте. Даже и малый залив Лососей наполнен был ими столько, что с осторожностию должно было ездить на берег. Корабль наш при входе в залив и выходе из оного окружен был китами. В заливе Терпения видели мы оных едва ли не более. Вероятно, что Японцы не начали еще заниматься китовою ловлею, которая доставила бы им выгоднейшую торговли отрасль, а особливо если находятся здесь, как то очень полагать можно, Кашелоты (Physeter Maerocephalus. Linn), коих жир и амбра очень дороги. Сии две вещи и самим Японцам весьма нужны; первая для употребления на свечи, которых расходится у них весьма много; а вторая как главная вещь в малой аптеке, каковую имеет при себе всякой Японец. Японцы, превосходящие в любострастии самых Турок, часто употребляют последнюю для возбуждения оного (Г-н Кемфер сообщает в окончании описания своего Японии, рецепт о составлении сего средства, доставленный ему одним из врачей Японских).

Позади залива Лососей лежит великая долина орошаемая извивающеюся речкою, по берегам коей, [76] как выше сказано, расположено японское селение, долина сия весьма удобна для землепашества. В лесах, находящихся по обеим сторонам залива, должно быть много прекрасных сосновых деревьев, в чем удостоверились мы довольно Японскими строениями. Оные могут быть употребляемы и на строение кораблей. Японские плоскодонные грузовые лодки верно сделаны в здешнем месте. У берегов водятся устрицы и раки в изобилии. Дикие птицы привитают здесь в ненарушаемом покое. Аины и начальники их Японцы не имеют ни одного ружья, по крайней мере мы того не видали. Они бы не упустили показать нам оного, так как то сделали они со своими копьями для возбуждения в нас к ним уважения. Рыба, как то уже упоминаемо было, составляет здесь великое богатство. Японцы для чищения и сушения оной в обоих своих селениях, употребляют около 400 Аинов, которые также питаются только одною рыбою. Образ ловли служит тому еще большим доказательством. Сетей и неводов не употребляют; но во время низкой воды при отливе черпают ведрами. Торговля рыбою столько важна, и для бедных северных жителей Японии так необходима, что ни самое строжайшее запрещение правительства не могло бы удержать их от плавания в залив Аниву для получения оной, какая бы нация им ни владела; может быть могли бы они получать ее от овладевших заливом Европейцов дешевле, нежели от корыстолюбивых своих Баниосов.

Чтож касается до овладения Анивою, то оное может произведено быть без малейшей опасности; [77] поелику Японцы, имея крайний недостаток в оружии всякого рода, не возмогут и подумать о сопротивлении; по овладении же Европейцами сим местом еще труднее будет Японскому правительству покуситься на обратное оного отнятие; ибо ему вопервых не льзя ожидать никаких в том успехов, во вторых оно должно опасаться, чтоб не подать народу случая помыслить о слабости его могущества, что для него гораздо вреднее, нежели потеря всего Ессо. Но положим, что Японское правительство захотело бы употребить все силы (чего никак полагать не можно) к изгнанию оттуда Европейцев; то при совершенном недостатке во всех пособиях не льзя успеть ему в том ни мало. Без военных кораблей и артиллерии не могли бы Японцы отнять и у Аинов земли ни на шаг, естьли бы последние храбро им сопротивлялись. Двух 16 ти пушечных катеров и 120 человек достаточно уже к тому, чтобы при свежем ветре потопить весь флот Японской, хотя бы было на нем и 10,000 войска. Итак овладение Анивою несопряжено ни с малейшею опасностию. Я уверен, что оное не стоило бы ни одной капли крови. Удержание же овладенного места было бы также не трудно, и потому, что в северной части Ессо не содержат Японцы никакого войска; может быть и в южной оного очень мало. Большая часть острова сего пуста, необработана и покрыта высокими горами; почему поход армии из Матсумая в северную сторону Ессо должен быть чрезвычайно затруднителен. Впрочем препятствие сие не есть непреодолимо; ибо от, одной только [78] воли Еддоского МОНАРХА зависит, чтобы принести на жертву многие тысячи; но перевоз армии в Аниву вовсе для Японцов не возможен. Один малой Европейской военной корабль достаточен в сем случае к уничтожению всех военных сил Японских, а одной малой батареи о 12 пушках довольно уже к удержанию войск от покушения к выходу на берег. Бесспорно, что многие не одобрят предполагаемого мною насильственного овладения сим местом. Однако почему преимущественнеишее право должны иметь Японцы на владение Сахалином, нежели какая либо Европейская держава? Но главное дело справедливости состоит только в том, чтоб овладение Анивою не произведено было без согласия настоящих жителей Аинов, которые признаться откровенно, едва ли выиграли что либо при такой перемене. Мне показалось, что Японцы поступают с ними человеколюбиво. Но во всяком случае зависит от правительства, принять такие меры, чтобы у Аинов не была похищена свобода, и чтоб они не подвергались насилиям и притеснениям. Поелику предполагаемое поселение Европейцев на острове Сахалине, как единственное средство к участвованию в Японской торговле, естьли оная найдется выгодною, уповательно скоро последует; то и почел я за нужное упомянуть здесь в кратких словах о возможности такого предприятия. Агличане из Ост-Индии, а Гишпанцы с Филипинских островов удобно могли бы на сие решиться; Россиянам же способнее всего приступить к тому из Камчатки или восточного края [79] Сибири, но они предприять сего на первой случай, кажется, не могут; как по причине неустроившегося еще непрерывного сообщения морем между Европейскими и северо-восточными Азиятскими их владениями, так и наипаче по недостатку в людях, которых в восточной Сибири и Камчатке чрезвычайно мало. Но естьли Россия будет иметь способы и вознамерится приступить к тому; то я почитаю гораздо выгоднее завести селение на берегах Анивы, нежели на Урупе.

При сем поставляю я не излишним сообщить так же свои примечания (сколько бы оне недостаточны ни были) и о природных жителях Ессо и южной части Сахалина. Народ сей, столь мало знаемый Европейцами, заслуживает, чтоб сделать известными, по крайней мере некоторые отличительные их свойства. Выше уже упомянуто, что собственное имя жителей острова Ессо есть Аин. Сим же именем называются и южные Сахалинцы. Их рост, одеяние, образ лица и язык доказывают, что они оба одного произхождения. Почему Капитан корабля Кастрикома хотя и был в Аниве и Аткизе, но не узнав пролива Лаперузова, мог остаться при мнении, что оба сии места находятся на одном и том же острове. Итак все сообщаемое мною об Аинах относится как до жителей Ессо, так и южной части Сахалина. Они должны составлять тот самой народ, которой со времени Шпангберга называется мохнатыми Курильцами.

Аины средняго и все почти равного роста; не выше 5 ти футов и 2 или 4 дюймов; цвет лица так [80] темен, что близко подходит к черному, борода густая и больщая, волосы черные и жесткие, висящие к низу, по которым, выключая бороду, походят на Камчадалов; но только черты лица их гораздо правильнее. Женщины чрезвычайно безобразны: весьма темный цвет их, черные как уголь чрез лице висящие волосы, синия губы и насеченные на руках изображения при не чистом и не опрятном одеянии не удобны к тому, чтоб оне могли понравиться. Таковы были те, которых видели мы на северной оконечности Ессо. На берегу Анивского залива имели мы правда случай видеть несколько молодых женщин и девушек, в глазах коих светился огнь живости, почему многие из нас не почитали их безобразными; однако я признаюсь откровенно, что отвращение мое к оным было таковое же, каковое и к первым. Впрочем надобно отдать им справедливость в том, что оне чрезвычайно скромных нравов и представляют собою совершенную противуположность в отношении к Нукагивским и Отагитским женщинам. Скромность их простирается даже до застенчивости, чему, может быть, виною ревность их мужей и бдительность родителей. Оне не выходили ни на минуту из хижин, когда мы были на берегу, оказывали величайшее замешательство, когда Г-нь Тилезиус снимал с некоторых из них портреты. Аины более всего отличаются добросердечием, изображающимся ясно в чертах лица их. Примеченные нами поступки их подтверждали то совершенно. Игра их лиц и телодвижение при первом взгляде [81] предубеждают в пользу их нравственности. Хищничество, общий порок диких народов южных островов восточного океана, им совсем чуждо. В бытность нашу в заливе Румянцова привозили они на корабль рыбу и отдавали нам оную, не требуя за то ничего; когда же мы предлагали им подарки, то они сколько оными ни любовались, однако не хотели признавать их своими, покуда из разных знаков наших не уверились, что вещи сии точно отданы им в собственность. В заливе Лососей не имели мы случая испытать обстоятельнее их безкорыстия, потому что они на корабль не приезжали, что уповательно запрещено было им Японцами.

Одеяние Аинов состоит по большей части из кож дворных собак и тюленей. Я видел некоторых однако и в другом платье, подобном Камчадальской парке, которая не иное что есть, как просторная рубашка, надеваемая сверху на нижнее платье. Жители берега Анивы одеты были все в шубы. Сапоги свои делают они из кож тюленьих. Женское платье вообще из оных же. На берегу залива Румянцова видел я двух женщин, из коих на одной была медвежья, а на другой собачья шуба; на прочих же платье из желтой грубой ткани из басты, в чем удостоверились мы в их хижинах; у некоторых обшито было оно сукном синим. Под сим верхним платьем носят оне другое тонкое из бумажной ткани, вымениваемой вероятно у Японцев. Здесь не видал я ни на ком сапогов, каковые носят жители Анивского берега. Вместо оных употребляются всеми Японские соломенные туфли. [82] Некоторые только надевают короткие чулки, сшитые из тойже грубой ткани, из коей их верхнее платье, прояия же все ходят в одних туфлях, не прикрывая впрочем ничем ног своих. Таковое великое различие в одеянии Аинов острова Ессо и Сахалина должно произходить от большего благосостояния последних, которые кажутся быть бодрее и веселее первых. Но что сему причиною? превосходнейшее ли изобилие в рыбе и пушном товаре, доставляющем им чрез постоянную торговлю с Японцами всегдашнюю выгоду, или меньше зависимое от Японцов их положение? того достоверно утверждать не могу; однако полагаю первую причину основательнее. Теплых шапок не видал я ни на одном; большая часть не покрывают ничем головы своей, на некоторых только были соломянные шляпы, имеющие вид конуса. Обычая стричь волосы, думаю, не имеют, не взирая на то, что я видел несколько человек, у коих до полголовы оные острижены. Вероятно, что это были только подражатели Японцев. Женщины, даже самые молодые, не украшают ничем ни головы, ни шеи, ни носа, ни ушей своих, одни только губы натирают вообще синею краскою, чрез что Европейцу, привыкшему любоваться цветом розовым, кажутся очень отвратительны. Мущины одни, да и то не многие, имели серги, состоящие в простых кольцах из желтой меди. Мне удалось выменять пару серег у одного молодого человека. Оне состояли из серебрянных колец, из коих в каждом было по большему зерну искуственного бисера, бусом [83] называемаго. Лаперуз говорит, что ему случилось видеть такие же у одного из жителей берегов залива де Ланель. Молодый человек, коему принадлежали вымененные мною серги, ценил оные очень дорого. Великой трудности стоило ему выпустить их из рук своих. Два раза брал он серги назад и увеличивал цену. Старой кафтан, два бумажных платка и лист жести склонили его наконец к тому, что он мне их отдал. Впрочем медные пуговицы и поношеное платье были такие вещи, на которые охотнее променивали они нам свои трубки и другие малости, не имевшие для нас иной цены, кроме их редкости.

Хижины жителей берегов Анивы видели мы только летния, как уже упомянуто выше; на берегах же залива Румянцова казались быть оные летними и зимними вместе. Две нами виденные состояли из одной большой избы с сенями, в близости коих находились сушильни для рыбы. Сии жилища построены однако некрепко и непрочно. Естьли оные не покрываются снегом также, как в Камчатке, то конечно крайне холодны во время жестоких зим, каковым непременно здесь быть должно; поелику в половине Маия показывал термометр теплоты только три градуса. По среди избы стоял великой очаг. В том доме, в котором мы были, сидело и грелось около очага, все семейство, составлявшее около 10 лиц. Домашния вещи были: большая кровать, покрытая Японскою рогожею, несколько сундуков, боченков и кадок. Вся их посуда Японской работы и большая часть лакированная. Внутреннее [84] убранство домов, Камчадалам, а еще более Алеутам и жителям Кадьяка совсем неизвестное, показывает лучшее их пред оными состояние. Великой запас полуочищенной рыбы, хотя и противен несколько для зрения и запаха, однако нужен им, поелику составляет их пищу и богатство. Жилища их по большой части рассеяны по берегу. Мы не приметили ни малейших следов землепашества, даже и никаких овощей огородных. Нигде не видали мы ни дворовых птиц ни других животных. Одних только собак держат они в великом множестве. Лейтенанту Головачеву удалось видеть в заливе Мордвинова на западном берегу залива Терпения 50 собак в одном месте. Оные вероятно употребляются для зимней езды, ибо на, берегу Анивы видели мы одне санки, подобные во всем Камчадальской нарте. Сабачьи мехи составляют здесь также, как и в Камчатке, важную для одеяния потребность. Удивительно было для нас, что жители северной части Ессо употребляют только одну снежную воду, не взирая на то, что вода в речке, в залив впадающей, весьма хороша. Думать должно что жестокой продолжительных зим холод делает невозможным брать речную воду, не так то близкую к некоторым жилищам, почему и уповательно, что они к снежной воде столько привыкли, что предпочитают ее, пока иметь могут, речной воде. Всеобщим, господствующим здешних жителей обычаем кажется быть тот, чтобы воспитывать в каждом доме молодого медведя, (по крайней мере я и Офицеры видели оных в каждом, без [85] изключения доме, в коем только быть случалось), которой имеет свое место в углу жилой избы и конечно должен быть беспокойнейшим; сочленом целого семейства. Одному из наших Офицеров желалось купит себе такого молодого медведя. Он давал за него суконной сертук. Хотя Аины ценят сукно весьма дорого, потому что и Японцы не могут их снабжать оным, однако владевший медведем не хотел расстаться со своим воспитанником.

Не льзя требовать, чтобы я мог сказать что либо обстоятельно и утвердительно о вере и образе правления Аинов, поелику мы находились между оными столь краткое время, в которое основательных по сим предметам наблюдений произвести было не можно. Впрочем судя по малолюдию сего народа думать надобно, что оной управляется по образу Патриархов. При посещении нашем одного Аинского жилища на берегу залива Румянцова приметил я в семействе оного, состоявшем из 10 человек, щастливейшее согласие или, почти можно сказать, совершенное между сочленами его равенство. Находившись несколько часов в оном не могли мы никак узнать главы семейства. Старейшие не изъявляли против молодых никаких знаков повелительства. При оделении их подарками, которые принимали они весьма охотно, не показал никто ни малейшего вида неудовольствия, что ему досталось меньше, нежели другому. Такое между ими согласие и кротость нравов должны привлекат к ним любовь путешественников. Ни громкого разговора, ни неумеренного смеха, а еще [86] менее спора не приметили мы вовсе. Они принимали нас с величайшим добродушием и наперерыв оказывали нам всякого рода услуги. С величайшим удовольствием расстилали они для нас около очага свои рогожки, при отъезде нашем, без всякого с нашей стороны приглашения спешили стаскивать с берега в воду свои лодки, чтобы отвезти нас на нашу шлюпку, которая по мелководию находилась в некотором расстоянии, как скоро увидели только, что матрозы наши начали раздеваться для перенесения нас на оную. Скромность их чрезвычайна; они никогда ничего не требуют и не просят, даже и даваемое им принимают сумняся, действительно ли то для них назначено. Сим отличаются они много от западных жителей Сахалина, которым Лаперуз невеликую похвалу приписывает. Такие подлинно редкие качества, коими обязаны они не возвышенному образованию, но одной только природе, возбудили во мне то чувствование, что я: народ сей почитаю лучшим из всех прочих, которые доныне мне известны.

О малолюдстве сего народа, а особливо на острове Ессо мною уже упомянуто. Мы нашли на северной оконечности только восемь домов. Если положить, что в каждом из оных живет по десяти человек, то выдет всех в округе сем живущих только восемдесят. Далее во внутренность земли не имеют они, уповательно, никаких жилищ, потому что питаются одною рыбою, а для того и должны жить на берегу моря. На берегах залива Лососей и Тамари-Анива хотя и было Аинов до 300 человек, но как мы находились там [87] во время рыбной ловли, и поелику Японцы преимущественно заготовляют в сем месте великой запас рыбы, то полагать надобно, что они приглашают к тому и жителей берегов других ближайших заливов. Сие доказывается не только на краткое время построенными в близости Японской фактории Аинскими хижинами, но и многими виденными нами в заливе Мордвинова почти пустыми домами, в которых находилось столь много разных домашних вещей, что по всякому вероятию заключить должно, что в оных обитают большие семейства, которые на то время оставили их.

По древним известиям об острове Ессо, должны жители оного быть мохнатые. Китайцы, вероятно первые узнавшие сей остров, описывают его великим, наполненным диким народом, которой имеет все тело, мохнатое и столь длинные бороды, что должно поднимать оные, если пить надобно. Голландцы, бывшие в известной Экспедиции 164З го года под начальством Капитана Фриса, а Россияне в 1739 м году под начальством Спанберга, подтвердили сие описание, не взирая на то, что Езуит Гиероним Данжелис, бывший первой из Европейцев на Ессо 1620 го года, упоминает только о больших и густых бородах, а о мохнатости тела не говорит ни слова. Многие известия согласно объявляют, что жители Ессо должны быть действительно мохнаты, но я, узнав то сам собою, признаю повествования сии неосновательными. Во время бытности нашей на северной оконечности Ессо осматривал я несколько человек из тамошних жителей; но, кроме [88] широкой и густой бороды, закрывающей большую часть лица, не нашел ни малейших признаков мохнатости. В заливе Анива смотрел у многих грудь, руки и ноги, и удостоверился также, как и на Ессо, что большая часть Аинов не более имеют на теле своем волос, как некоторые и из Европейцев. Лейтенант Головачев видел, правда, на берегу Мордвинова залива шестилетняго мальчика, имевшего по всему телу волосы, однако он, осмотрев отца его и других многих взрослых, нашел их подобными в том совершенно Европейцам. Не отвергая свидетельств о сем предшествовавших мореходцев, заслуживающих, конечно, вероятие, признаюсь, что повествования о мохнатости Аинов, равно и жителей южных островов Курильских кажется слишком увеличены, и что мохнатость не есть общее телесное свойство сего народа, по крайней мере не в такой степени, в какой по старинным известиям предполагать бы то следовало. [89]

ГЛАВА III.

ОТХОД ИЗ ЗАЛИВА АНИВЫ, ПЛАВАНИЕ И ПРИБЫТИЕ В КАМЧАТКУ.

Надежда оставляет залив Лососей. — Описание мыса Анивы. — Географическое оного положение. — Плавание в заливе Терпения. — Исследование залива Мордвинова. — Описание живущих у оного Аинов. — Продолжение рассматривания залива Терпения. — Гора Спенберг и Пик Бернизет. — Приход к крайней оконечности залива Терпения. — Стояние у оной на якоре. — Съезд на берег. — Примечания о сей части Сахалина. — Неверность означенного положения ее на старых Голландских картах. — Отход Надежды из залива Терпения. — усмотрение рифа, окружающего Тюленей остров. — Неверность показанного его положения. — Великие льды у восточного берега Сахалина, понудившие нас оставить дальнейшее изведывание сего острова. — Отход в Камчатку. — Новой проход между Курильскими островами. — Открытие опасных больших надводных камней. — Опасное корабля положение. — [90] Возвращение против желания в Охотское море. — Усмотрение мыса Лопатки. — Прибытие в порт Св. Петра и Павла. — Предохранительные меры к отвращению распространения оспы. — Ход хронометров.

1805 год. Маий. 16 — 17.

В 6 часов утра пошли мы из залива Лососей при свежем SSO ветре. Отлив благоприятствовал нам к выходу при противном ветре. В 9 часов настал ветр SW и к полудню усилился столько, что мы принуждены были зарифить марсели. В исходе 4 го часа по полудни сделался ветр слабее, но погода была так пасмурна, что мы, находясь и в недальнем расстоянии от восточного берега залива Анивы, могли только различить горы лежащие у самого мыса. Означенного на картах под именем Пирамида камня вовсе мы не видели. В 8 часов вечера обошли мы мыс Аниву. Ночью лежали в дрейфе. На рассвете видели сей мыс на NOtN. Лишь только начали держать курс к оному, то наступил густой туман, принудивший нас опять в дрейф лечь, но туман продолжался только 1 1/2 часа; после чего пошли мы опять к берегу под всеми парусами. Мыс Анива сам по себе весьма приметен, но ряд высоких гор, простирающихся от него к северу, делает его еще отличительнейшим. Понижение земли между мысом и горами дает сему месту вид седла. Самой мыс есть каменный утес, имеющий на вершине великую впадину, мы обошли его в расстоянии от 5 до 8 миль, не [91] приметив никакой около его опасности. Когда находился он от нас на N и NNO, тогда глубина была 75 сажен, грунт ил. Сей мыс лежит в широте 46°,2',20" и б долготе 216°,27',40" (На Лаперузовой карте показан он в широте 46°,3', долготе 215°,36'. Естьли бы карты сочинены были по исправленным таблицам Г-на Дажелета; то долгота сего мыса оказалась бы 216°,31',15"; следовательно оная разнствовала бы от нашей только 3 1/2 минутами). Широта определена нами в два разные дня. Маия 4 го лежал он от нас не задолго пред полуднем на O, 17го же почти на W. Долгота вычислена нами также со всею точностию. Ход наших хронометров, употребленных для сего изыскания, был столь исправен, как только желать можно. Таблицы поправления, сочиненные мною с Г. Горнером по прибытии в Камчатку, показывают ясно, что погрешность хронометров во все наше плавание из Японии в Камчатку была весьма маловажна. Оная составляла в сей день только 6 минут.

Едва только пришли мы на параллель сего мыса, вдруг лишились весьма благоприятствовавшего нам ветра; тогда настал штиль продолжавшийся целые сутки и прерываемый иногда слабым ветром от N. В полдень находился от нас мыс Анива на SW 81°; другой же, принятый мною с начала за мыс Тонин, (в несправедливости чего уверился я после) на NW 3°. Сей последний назван мною по имени Капитана Левенорна, Датского Капитан-Командора, известного своими Гидрографическими трудами. Западная сторона залива [92] Терпения направляется до самого сего мыса NNO, и состоит из высоких лесками покрытых гор, у самого моря утесами окончевающихся. Сей берег не имеет ни каких заливов, кроме одного, подобного заливу де Лангль в Татарском канале, и другого севернее его лежащего, и которого мыс Левенорн составляет южную оконечность, определенную нами в широте 46°,23',10", 12 1/4 милями восточнее мыса Анивы, следовательно в долготе 216°,29',00". Он состоит из утесистого, выдавшегося каменного возвышения, отличающегося от всего прочего берега желтым своим цветом. Отсюда направляется берег несколько более к W, и состоит также, как и южный из цепи гор посредственной высоты, которые в сие время года местами покрыты были еще снегом. Киты и тюлени, коих покой никогда нарушаем здесь не был, играли около корабля нашего в великом множестве. В 7 часов вечера увидели мы большую лодку с 6 ью человеками, шедшую к нам от берега; но оная на половине пути остановилась и, вероятно не осмелясь идти ночью далее в море, назад возвратилась. Корабль наш находился от берега в 7 ми милях. Глубина в сем расстоянии была 65 сажен; грунт жидкий ил. Склонение магнитной стрелки при выходе из залива Анивы определено 1°,11' западн.; при входе же в залив Терпения 1°,43' восточное. Но одним только градусом севернее, нашли мы оное опять 1°,01' западное. Такое непостоянство должно приписано быть неизбежной неисправности компасов. Оное начиная от Нангасаки до [93] восточной стороны мыса Терпения было, то 1°, и 2° восточное, то столько же градусов западное.

8

В полдень на другой день подул ветерок от SW, которым пошли мы на NWtN к оконечности, выдавшейся весьма далеко к востоку и составляющей крайней предел берега на NW. На сей оконечности показалась высокая, круглая гора с прилежащими ей с северной стороны другими высокими снегом покрытыми горами. Между сею оконечностию и круглою горою, казалось по приближении нашем, находится далеко в землю вдавшаяся губа, которую предприял я осмотреть следующим утром, почему и лежали мы всю ночь в дрейфе. В 4 часа по полуночи пошли к южной сей губы оконечности, которая посредственной высоты и покрыта сосновым лесом. При входе в губу показался плоской, острову совершенно подобной берег, составляющий северный ее предел. В 7 часов приближились мы на пол-мили к южной оконечности, которая бесспорно есть мыс Тонин, так названный Голландцами. Глубина уменьшалась мало по малу от 60 до 18 ти саженей; грунт везде каменистый. В сие время увидели мы ряд больших надводных камней, простирающихся к северу от мыса Тонина. Все сие не позволяло полагать, чтобы в губе могло быть удобное место для якорного стоянья. Впрочем не невозможным быть казалось, чтоб далее в губе к S не нашлось лучшего грунта; почему удалившись от каменистого мыса Тонина на 1 1/2 мили, приказал я лечь в дрейф и послал Лейтенанта Головачева на вооруженном гребном судне узнать залив [94] сей точнее, сами же лавировали в продолжении сего времени при входе оного. Имея сей мыс к N, во всяком расстоянии от оного находили мы грунт каменистый; но прошед от него к Осту, нашли там грунт ил. В 1 час по полудни Лейтенант Головачев возвратился и донес, что везде где только он ни бросал лот, попадался каменистый грунт. Однако можно думать что у низменного берега северо-восточной части залива, должно быть хорошее место для якорного стоянья, что и свойство дна против того места вне залива, где мы лавировали, предполагать заставляет. Лейтенант Головачев нашел во многих местах пресную воду, и изобилие дров на южной и северной стороне в долинах, также несколько домов, кои по большей части были пусты; кроме женщин и детей, видел он, от 6 до 7 мущин, которые приняли его весьма ласково и не оказали ни боязни, ни дикости. Как скоро вошел он в дом, в которой по выходе из шлюпки усильно его приглашали, тотчас один из мущин, казавшийся быть хозяином дома, бросился на колени и говорил с важным видом речь, продолжавшуюся более 10 минут. После разослали рогожу и просили садиться. Все они одеты были в платье из кож тюленьих, сверх коего имели другое из тонкой бумажной ткани, и все в великой чистоте и опрятности. Сии Аины казались ему одетыми гораздо лучше не только обитающих около северной оконечности Ессо, но и живущих у залива Анивы. Он приметил также, что сии Аины имеют вид, изъявляющий свободу и довольство, виною чего [95] может быть независимост от Японцев. Виденная им женщина казалась ему красивее тех, коих мы видели на Ессо и в Аниве, по крайней мере лице ее было гораздо белее, что приписывать должно чистоте жилищ и не столь тяжелым работам. Впрочем рост их и черты лица совершенно таковы же, как у жителей Анивских и залива Румянцова. Сходство слов, которые им были записаны, и Г. Резановым сличены со словами последних, доказывает, что язык их один и тот же. Главное их упражнение, кроме ловли рыбы, тюленей, сивучей, состоит в приготовлении ворвани и мехов, составляющих главнейшие товары торговли их с Японцами, с которыми, вероятно, имеют они сообщение сухим путем, потому что живут от Японской фактории, находящейся у Тамари, в 20 ти, от залива же Лососей в 35 милях. Домашния и хозяйственные вещи, коих имеют великое множество, все работы Японской даже и водяные сосуды лакированные. Залив сей, названный мною в честь Адмирала Мордвинова, одного из главных виновников сего путешествия, лежит под 46°,48' широты и 216°,46' долготы; мыс же Тонин или южная оного оконечность лежит в шир. 46°,50', дол. 216°,35',00".

В 2 часа по полудни, подняв гребное судно, поставили мы все паруса и пошли вдоль берега, имеющего направление в сем месте NtW. Выключая северную часть Мордвинова залива, где как уже упомянуто, берег низменной, весь остальный берег покрыт горами от коих выдается более возвышенный мыс, коего определенная нами широта есть: 47°,17',30" долгота 217°,4',30"; я [96] назвал оный в честь Вице-Адмирала Синявина. От мыса сего берег понижается и уклоняется много к западу. Ряд высоких гор, простирающихся от SW к NO в одинаковом по видимому направлении с северным берегом, заставлял думать о возможности прохода. Желая в сем удостовериться, велел я держать курс к берегу. Хотя было и туманно, однако, приближившись на 5 миль, могли мы усмотреть ясно, что находится там только пространной, но не глубокой залив. Малая ширина его в верхней части, низменность берега и по обеим сторонам горы казались быть признаками устья не малой реки. Погода продолжалась еще пасмурная, ветр начал дуть крепкой от SO, почему мы в половине 8 го часа и поворотили на ONO. В сие время найдена глубина 40 саженей, грунт ил. Вместо того, чтобы по курсу, удалявшему нас от берега, глубине увеличиваться, оная на против того с начала уменьшалась и не прежде следующего утра, в 15 ти милях уже от берега, возрасла до 57 саженей. Крайнюю к SW из упомянутых мною гор, простирающихся поперек великой долины, почитаю я горою Спенберг, названною так Голландцами. Сия высокая, кругловатая гора лежит под 47°,35' широты и 217°,40' долготы; другая же крайняя из оных к NW в широте 47°,43'. На Голландских картах открытий Г. Фриса, помещенных в Лаперузовом атласе под N 47, показана гора Спенберг в шир. 47°30'. Остров Сахалин в параллели 47 1/2 градусов не шире 30 ти миль, а потому весьма вероятно, что высочайшая из сих гор, то [97] есть гора Спенберг, есть та самая, которую Лаперуз мог видеть быв по западную сторону Сахалина, и назвал Пиком Бернизет. На карте его путешествия лаежит он в широте 47°,25', в долготе от Гринвича 217°,38',40", если принять исправление по таблицам Г. Дажелета. Разность в широте состоит в 8 минутах; в долготе же нет почти никакой.

20

Следующим утром при умеренном ветре и прояснившейся несколько погоде пошли мы опять к берегу. В 6 часов увидели гору Спенберг на SW, а выдавшуюся оконечность на NWtW, которая, по приближении нашем к ней на 5 миль, находилась от нас на NWtN» Сия оконечность, названная мысом Муловского (В память первого моего во флоте начальника, достойного Капитана Муловского, которой за 18 лет назначен был начальником Экспедиции для открытий, уничтоженной потом нечаянною войною со Шведами, похитившею храброго сего Капитана. Он был убит в сражении при Борнгольме 17 Июля 1789 года, на корабле Мстиславе, имея только 27 лет от роду), лежит в широте 47°,57',45", долготе 217°,30',00". От сего места идет утесистой, каменной берег NtO и состоит из высоких гор, прерываемых долинами. Мы держали курс NtO в параллель берега, расстоянием от оного не более 5 миль; глубина была от 30 до 45 саженей, грунт густой ил. Во многих местах примечены нами вдавшиеся в каменистой берег небольшие заливы, в коих чаятельно должны находиться безопасные места для якорного стоянья. Естьли бы [98] довольно свежий ветр не дул прямо на берег, то я не упустил бы случая обозреть с точностию залива, превосходившего другие своею величиною, усмотренного мною в широте 48°,10'. Весь берег имеет вид гораздо приятнейший, нежели виденные нами с отбытия нашего из Японии. Белые утесистые берега со своими заливами, разнообразные, довольной высоты позади оных горы, покрытые прекраснейшею зеленью, и лесистые долины обратили особенное внимание наше на сию часть Сахалина, которая бесспорно имеет великие преимущества пред осмотренными нами после северными его берегами. После приметили мы далее во внутренности земли еще многие ряды гор, имеющих направление N и S. Самый задний ряд, долженствующий быть средним гор хребтом южной части Сахалина, превосходил высотою прочие и был покрыт весь снегом. Вершины высочайших гор скрывались в облаках. В 11 часов, не возмогши обойти северовосточную оконечность виденного нами берега, которую составляет продолжение гор направляющихся N и S, и оканчивающихся утесом, поворотили мы на другой галс. Сей ряд гор отличается тем, что в близи его нет ни каких возвышений, выключая что в расстоянии 12 или 15 миль видна была купа, составленная из 4 х гор одинаких. Между сими двумя горами берег низмен, кроме одного Пика посредственной высоты. Широту сего мыса определили мы 48°,21',00", а долготу 217°,15',00". Я назвал его мысом Далримпля, в честь славного Аглинского Гидрографа. При повороте лежал он от нас на NtO, а гора, малой высоты, [99] но весьма приметная по плоской своей вершине и прямизне обоих своих боков, что дает ей вид усеченного конуса, на NNW. Последняя лежит в широте 48°,15',00".

21

Пролавировав остальную часть дня и всю ночь, нашли в следующее утро, что мы подались в перед весьма мало. Ветр, дувший беспрестанно от ONO, так стих, что едва можно было поворотить корабль. Погода настала пасмурная, снежные облака висели над всем горизонтом. Под вечер шел снег. Ртуть в термометре опустилась на точку замерзания.

В 4 часа по полудни мыс Далримпля лежал от нас прямо на W. От сего мыса берег идет прямо к N; мы держали к нему до самого вечера, во время же ночи лежали в дрейфе. В расстоянии 10 миль от берега глубина была 30 саженей. Конца залива Терпения не могли мы видеть, хотя по Голландским картам и находились уже в широте крайняго предела сего залива.

22

В 4 часа утра, поставив все паруса, поплыли к берегу, покрывавшемуся густым туманом. Высокой берег, выдающийся далеко в море, виденный вчерашний день и признанный островом, находился от нас на NNW. Сей мыс, от коего берег простирается к N с малым уклонением к W, лежит под 48°,52',30" широты и 216°,58',30" долготы. Я назвал его мысом Соймоновым по имени морского Офицера известного по первой его описи Каспийского моря в царствование ПЕТРА Великого.

23 [100]

В 10 часов усмотрели мы на NO берег, состоящий из высоких гор, покрытых снегом, и нам казалось наконец, что приближаемся к оконечности залива; глубина начала мало по малу уменьшаться. В полдень широта по наблюдению найдена сходно с счислимою, 48°,59',21"; долгота 216°,51'; Мыс Соймонов лежал от нас тогда на SW 68°; северовосточной же, виденной берег на NO 50°. Глубина была 18 саженей, грунт зеленой ил. Во внутренности залива не усматривали мы никакого берега; почему я все еще ласкался надеждою к обретению здесь прохода, полагая, что Капитан Фрис не испытал пределов залива, в чем убедился я довольно, как неверностию определенной им широты, так и показанием на карте его глубины не меньше 32 саженей (Зри в Лаперузовом атласе карту под No. 47); ибо мы во внутренности залива нашли оную до 6 сажен. Но сия надежда оказалась скоро тщетною, когда в 2 часа уже увидели мы на N низменной берег, поросший деревьями, и направлявшийся от NNW к ONO. Далее во внутренности видны были везде высокие, снегом покрытые горы, выключая одно только место, в коем низменность простиралась так далеко, пока могло досязать зрение. Продолжая идти на NNWS приближились мы к берегу на 5 миль, где найдена глубина 8 саженей, грунт ил. Множество древесных кореньев и меньшей солености вода, весившая двумя гранами менее воды залива Анивы, уверяли нас в близости впадающей здесь большой реки, [101] которая хотя и показана на Голландских картах, но, вероятно, по одним изустным известиям. Желая определить устье реки с точностию, поплыли мы вокруг берегов залива, переменяя мало по малу курс от NNW до OtS. Предприятие наше было ненапрасное. Мы нашли два устья, из коих северное, обширнее другого, находилось от нас в 3 часа на NW 79°. Сию реку назвал я Невою. Ея устье, имеющее в ширине своей около одной мили, лежит под 49°,14',40" широты и 216°,58' долготы. После сего пошли мы курсом OtS, вдоль северного берега, дабы по достижении восточного в заливе предела, естьли не найдется у северовосточной его оконечности надежного якорного места, возвратиться назад к югу мимо восточного берега. Глубину находили от 7 1/2 до 9 саженей. В 7 часов вечера усмотрели сей восточной предел залива, от коего, казалось, приемлет берег направление свое к югу. В сие время сделался ветр так слаб, что мы принуждены были в 8 часов бросить якорь, на глубине 31 саженей, грунт ил. В 4 часа следующего утра подул ветер от юга; 23 я тотчас приказал вступить под паруса и держать курс к югу; но наставшее в 7 часов безветрие принудило нас опять стать на якорь в расстоянии от прежняго якорного нашего места около 3 миль; в сем пространстве находили мы глубину от 11 до 8 1/2 саженей, грунт то каменистой, то ил. Отсюда увидели мы, что северной берег в восточной части залива, весьма горист, а край берега возвышен и утесист; ближайший берег был от нас в расстоянии около [102] 4 миль. Нигде не приметили мы признаков, чтобы сия часть Сахалина была обитаема. В надежде, что безветрие продолжится чрез весь день, послал я Капитан-Лейтенанта Ратманова для осмотрения восточнейшей части залива и самого берега. В 5 часов пополудни он возвратился, когда мы при сделавшемся NO ветре находились уже под парусами. Г-н Ратманов нашел реку, коей устье шириною 15 саженей, а глубиною 7 футов. Он поднимался по сей реке до 5 миль и нашел ее чрезвычайно рыбною, лесистые же берега оной, изобилующими дичью; жилищ нигде не приметил, а видел близ реки многие места, где прежде огни горели, наконец и трех Аинов, одетых в тюленьи кожи; он подавал им знаки, чтоб к нему приближились, но они усмотрев его, тотчас убежали. Он нашел, что поверхность земли покрыта была частию не совсем еще согнившими растениями от 5 до 6 футов, частию же жирным черноземом. Лес по большей части красной; деревья росту уродливого; черного лесу очень мало; снег лежал еще во многих местах; деревья начинали только распускаться. Глубина в заливе от якорного места корабля нашего к N, куда Г. Ратманов поехал, в начале уменьшается мало по малу от 9 ти до 4 х саженей, каковая найдена в расстоянии даже на полмили от берега. На восточной стороне не мог он найти нигде малого залива, где бы останавливаться можно было с безопасностию на якоре. Голландцы не нашли, кажется, в заливе сем также ни одного надежного якорного места, выключая [103] находящегося между Тюленьим островом и восточною стороною залива Терпения, где однако глубина по их картам не менее 30 саженей. Широта второго якорного места найдена 49°,13',53", долгота 216° ,11’,30”. Склонение магнитной стрелки, среднее из многих наблюдений, 0°,38' восточное.

Пасмурная погода, понижение с самого утра еще ртути в барометре, и попутный ветр к выходу из залива, побудили меня оставить свое намерение продолжать плавание далее к востоку для изведания восточной стороны залива до самого Тюленьяго острова. Впрочем я не почитал великой важности сие исследование. Довольно как для Географии, так и для безопасности мореплавания, с точностию определить мыс Терпения и крайние пределы рифа, окружающего Тюлений остров, и можно оставить без исследования канал между сим островом и мысом; ибо я не думаю, чтобы почли нужным проходить когда либо сим каналом. Сверх того часть сия, где Фрис многократно останавливался на якорь, должна быть испытана и без того уже более, нежели другие части сего залива, следовательно и определена точнее прочих. Итак по соображении всех сих обстоятельств направил я путь свой к S.

По нашим наблюдениям лежит крайний, северный предел залива Терпения в широте 49°,19', по Голландским же картам в 49°19'. Голландцы означают на картах своих еще залив на NO; но я уверен, что оной не существует вовсе, потому что мы могли видеть ясно направление берегов сего залива на O, OtS и [104] S, следовательно оной не мог бы скрыться от нашего зрения. В продолжение трех дней, в которые плавали мы по сему заливу, сходствовала всегда верно определяемая широта наблюдениями с счислимою. Сие доказывает, что перемена прилива, и отлива произходит здесь весьма правильно.

24

Ночь была мрачная и бурная; для того, признавая не верным показание на картах положения Тюленьяго острова и находящихся около его рифов, приказал под зарифельными марселями держать курс SSW. Глубина увеличивавшаяся с 9 часов правильно от 9 до 27 саженей, начала после уменьшаться. Сие побудило меня думать, что курс наш ведет восточнее Тюленьяго острова, и так переменив около полуночи курс на SW, плыли оным до рассвета, а потом начали держать SOtO, чтоб увидеть окружающие сей остров рифы, определение коих почитал я весьма нужным. Ветр сделался тише, облака рассеевались. Не задолго пред полуднем показалось и солнце. Найденная широта была 48°,23',50". Но в оной могла произойти погрешность двух или трех минут, ибо горизонт не был явствен. В половине первого часа увидели каменья, окружающие Тюлений остров, в расстоянии не далее 3 или 4 миль. Они простирались от NNW 1/2 W до NtO. К N, мы видели множество льдов, под коими, вероятно, скрывалось продолжение рифа, удерживающего движение льдов. Бурун виден был в разных местах к О. Глубина 39 саженей, грунт ил. По точном осмотре положения и направления сего рифа, приказал я [105] держать курс S. Густые облака и мелкой дождь помрачали горизонт так сильно, что мы скоро потеряли риф из виду, но глубина все еще уменьшалась. По переходе 6 ти миль к SSO оказалась оная только 35 саженей. Видев 18 го Июля северную и восточную стороны сего рифа, а теперь южную и западную, имели мы случай определить положение и пространство оного довольно верно. Северовосточная его оконечность лежит по наблюдениям нашим в широте 48°,36', долготе 215°,27'; та часть, которую принять можно за югозападную оконечность, находится под 48°,28' и 215°,50', так что окружность всей гряды каменьев составляет около 35 миль. На Голландских картах (Зри в Лаперузовом атласе карту под No. 47) показана югозападная оконечность рифа сего под 48°,24'; на Арро-Смитовой и Лаперузовой под 48°,5' и 213°, 54', следовательно погрешность в широте 1/3 градуса к S, а в долготе 2 градуса к W.

25 — 27

При SO курсе начала глубина увеличиваться и возрасла постепенно до 70 саженей. На рассвете поплыли мы под зарифленными марселями к О. В сие время дул ветр сильно от NNO, при большей зыби от Оста, погода была туманная, мрачная. Пред полуднем прояснилось и мы могли произвесть наблюдения, посредством коих определили широту 47°,39',4", долготу 215°,15',52", употребив притом сочиненную в Камчатке таблицу поправления. Ветр стих после так, что мы отдали у марселей рифы, и поставили брамсели; под вечер [106] настал совершенный штиль. По кратковременном безветрии подул ночью ветерок от W, коим поплыли мы к N для отыскания мыса Терпения; глубины не могли достать 150 саженями. В 7 часов утра увидели мы на W и NW, непрерывные гряды льдов. На пространстве от NO до OSO находились отделенные великие куски оного, которые становились тем менее, чем далее простирались к S. Сии льды принудили нас переменять курс до OtS; обошед оные, опять стали держать к N. В полдень увидели впереди опять лед; почему должны были спуститься к Осту. Чрез всю ночь слышали шум буруна, почему и продолжали плыть под малыми парусами. В следующий день увидели мы столь чрезвычайное льду множество на NW, что для обходу оного принужденными нашлися спуститься на SO. Испытав, что в широте 48°, уже угрожали льды опасностию, удобно я мог предполагать, что далее к северу соделается оная гораздо большею; а потому и решился, оставя дальнейшее изведывание Сахалина, идти в Камчатку, (где Г-н Посланник желал быть как возможно скорее), и возвратиться после опять немедленно к мысу Терпения. Итак, обошед все льды, направил я путь свой к островам Курильским, которые вознамерился пройти в широте 48°, имея надежду при сем случае определить положение некоторых из средних островов сей гряды. Из сих островов определены по ныне с точностию только: четыре первые; называемый одиннадцатым или Раукоке, виденный [107] Адмиралом Сарычевым (Первую часть путешествия Капитана Сарычева, и принадлежащие к оному карты получил я пред отходом от самого издателя; вторая же часть была тогда еще не напечатана); и острова, составляющие пролив Лебуссоль. Для определения прочих должен был я пользоваться удобным тому случаем; поелику не имел такого времени, которое мог бы употребить на то особенно.

28 — 31

Маия 28 го дувший ветр крепкий от WNW преобратился под вечер в бурю. Находясь по счислению в близости Курильских островов, легли мы в дрейф под зарифельным грот-марселем и штормовыми стакселями. Волнение было жестокое и неправильное, что причинило чрезвычайно сильную качку. В полночь ветр несколько утих и отошел к NW. На рассвете увидели мы берега на SO и ONO; но пасмурная погода опять скрыла оные от нашего зрения. В сие время сделался ветр тише столько, что мы могли поставить все паруса. В 8 часов утра усмотрели в недальном расстоянии высокую гору на ONO; почему и начали держать в пролив между сим островом, и другим виденным поутру на SO, которой долженствовал быть двенадцатой, или так называемый Матуа. Пролив между сими островами, согласно с описанием Палласа (В новых северных известиях, изданных Г-м Палласом), совершенно безопасен и имеет в ширину около 30 ти миль; по карте Адмирала Сарычева составляет она только 20 ть миль. Найденная наблюдениями в полдень широта была 48°,2',00", долгота 207°,7',24". В сие время [108] находился от нас Пик на NO 68° в расстоянии от 10 до 12 миль. Он есть примечательнейший пункт всей гряды островов; я назвал его Пиком Сарычевым, в честь Вице-Адмирала Сарычева, которой первой определил с величайшею точностию положение острова, на коем стоит сей Пик. По кратковременном безветрии в продолжение которого увлекало корабль много к западу сильным между сими островами течением, сделался слабый ветр от S и принудил оставить Пик Сарычева на SW. Ширина пролива между сим островом и ближайшим от него к N составляет по описанию Палласа 70 миль. Мы нашли скоро, что оная показана весьма несправедливо, и сколь нужно было пройти вблизи опасных островов сих со всевозможною осторожностию. В 12 часов ночи сделался ветр несколько свежее. Мы легли в дрейф. Темная ночь скрывала все от нашего зрения, кроме Пика Сарычева, находившегося тогда от нас на SO в расстоянии около 15 миль. Быв прошедшим вечером в 8 милях от острова Раукоке бросали лот многократно; но 150 саженями достать дна было не можно. В 3 часа утра, в начале рассвета поставив все паруса; велел держать к ONO. Ветр дул от SSO с сильными порывами, с дождем и снегом. Через полчаса увидели мы неожиданно пред собою берег. Ето был высокой остров, малого пространства с плоскою вершиною. Югозападная оконечность оного отличается отдельным холмом, оканчивающимся на краю берега утесом; северозападная же напротив того крутою наклонностию, оканчивающеюся низменностию. [109] Мы обошли остров сей не далее двух миль. Бурун вокруг всего острова весьма велик, приставать к нему, казалось, нигде не возможно. Вокруг его летало безчисленное множество птиц, вероятно, единственных обитателей сего острова. Он есть десятый, следовательно Муссир называться должен, лежит в широте 48°,16',20", долготе 206°,45'?00", в 8 ми милях от острова Раукоке прямо на N. Держав курс OtN, ONO и NOtO и при свежем ветре от SO, имея хода около 5 узлов, не полагал я уже более увидеть еще какой либо остров; однако, к немалому нашему после удивлению, усмотрели мы в 11 часов четыре каменные острова, из коих один едва не ровнялся с поверхностию моря. Мы проходили мимо оных в расстоянии около 2 х миль; в полдень находились они от нас на W. В сие время сделался крепкой ветр от OSO; весь горизонт покрывался густыми облаками. Курс вел нас прямо на острова сии, опасность коих нечаянным открытием 4 х] каменных островов мы уже испытали, почему приказал поворотить и лечь на SSO; но течение действовало в сем месте столь сильно, что корабль наш увлекаем был назад к островкам сим. Впрочем как волнение было не велико, ветр крепок, и ход в час по восьми узлов, то ласкал я себя надеждою обойти сии острова. Шесть часов продолжали курс в сей надежде, но наконец усмотрели совершенную невозможность. При сем показался на NO в тумане высокой остров, от коего находились мы очень близко. Шум буруна, произходившего от сильного течения, заставлял [110] нас и без того уже часто помышлять о близости какого либо рифа, не взирая на то, что дна не доставали 150 саженями. Бывшим нам в таковом положении и предвидевшим по всем признакам (Ртуть в барометре опустилась вдруг на 28 дюймов и 7 линий) приближение шторма, не оставалось более ничего, как искать безопасности в Охотском море. Итак убрав паруса, стали мы спускаться под двумя зарифельнными марселями на SW, WSW, W и WtN. Мы не могли не почитать себя после особенно счастливыми, что при сильной буре, ходе от 8 до 9 узлов и мрачной темной погоде, в которую зрение не простиралось и на 50 саженей, не брошены были на какой либо риф или остров, в каком случае кораблекрушение и всеобщая гибель конечно было бы неизбежны. Совершенно неверное означение на известных по ныне картах сей гряды островов не оставляло мне ничего, как только идти курсом на угад в Охотское море. До второго часа по полуночи продолжали мы держать на W и WtN, потом привели к ветру. В 3 часа дул ветр жестокой от NNO, со снегом. Ртуть в термометре опустилась на 1 1/2 градуса ниже точки замерзания. В 10 часов сделался ветр тише, погода прояснилась; мы могли произвести наблюдения, которые показали маловажное действие течения к NW. Отсюда с некоторою вероятностию заключить можно, что сколь ни сильно течение между Курильскими островами; но действие оного должно уничтожаться [111] правильною переменою прилива и отлива. Открытую нами опасную купу островков назвал я Каменными ловушками, оне лежат между островами Муссир и Икармою в одном направлении; от острова Чиринкотана на SOtO в 15 милях. Погода становилась лучшею, ветр отошел к NW; мы поставили все паруса и поплыли к NO.

Июнь. 1

В следующее утро был густой туман и скрывал от зрения нашего высокие горы острова Оннекотана. Не задолго пред полуднем только увидели мы берег на N; однако я, при сделавшемся весьма слабом прямо от N ветре, не надеялся пройти между островами Порумуширом и Оннекотаном, как то было мое намерение. По приближении нашем к берегу на расстояние около двух миль настало совершенное безветрие. Корабль влекло сильно к SW, что принудило нас спустить два гребных судна для отбуксирования корабля, хотя не много от берега. Глубина была 30 саженей, грунт мелкой песок. В половине 5 го часа сделался свежий ветр от NNW; почему и решился я оставить остров Оннекотан к N, и пройти между им и островом Харамукотаном, которой еще не был виден. По описанию Курильских островов Г-на Палласа ширина пролива, разделяющего острова сии составляет 6 верст или 3 1/2 мили. Остров Монканруши находился тогда от нас на NtW, южная оконечность острова Оннекотана, на SO 18°, а севернейшая сего последняго на NO 36° в тумане. В 6 часов показался остров Харамукотан на S, скоро потом и остров Шиашкотан на SW 42°. [112] Высокие горы островов сих видны в великом отдалении. В 8 часов находились, мы в проливе между оными, из коего по причине свежаго ветра, вышли совсем в 10 часов и направили путь к востоку. Ширина сего пролива 8 миль; берега его по обеим сторонам безопасны, но течение сильно, и я думаю, что при слабом ветре проходить оным не надежно. Впрочем как между большею частию островов пройти можно без опасности, то и в сем последнем нет никакой надобности; можно всегда, смотря по направлению ветра между сими островами, избрать себе удобнейший к проходу пролив.

2

В следующее утро взял я курс NO. В 7 часов показалась нам южная часть острова Порумушира, состоящая из высокого берега, которой покрыт был весь снегом. В полдень найдена наблюдениями широта 49°,10'; но в оной может быть погрешность около двух минут, потому что солнце проницало сквозь облака слабо. Южная оконечность острова Оннекотана находилась от нас тогда на NW 85°, северная ее оконечность на NW 6S2°; южная оконечность острова Порумушири на NW 50°; Пик на острове Харамакутане на SW 87°.

Склонение магнитной стрелки найдено в нынешнее утро 5°,01' восточное. Капитаны Кинг и Сарычев нашли оную в сей стране, находившись несколько нас севернее, от четырех до пяти градусов. Наблюдения прошедшего дня показали склонение только 1°,27' восточное, и в продолжении сего плавания южнее и [113] западнее сего места, склонение никогда не было более двух градусов к W.

3

Чрез всю ночь дул ветр S, потом отошел мало по малу к W, а наконец к NW. Пасмурность следующего 3 утра скрывала от нас Камчатской берег. В полдень найдена широта 50°,38', долгота 202°,8',50"; по счислению же выходила первая 13 ю минутами южнее, а вторая столько же западнее. В 9 часа по полудни увидели мы берег Камчатки. Он простирался от NW 43° до NW 60° по компасу. В 4 часа показалась из облаков одна из многих сего берега весьма высокая гора на NW 46°. Она первая от юга и высочайшая из всех, показана на наших картах под неприличным и ничего незначущим именем: Попеленгам. Я дал ей другое имя, и назвал в честь достойного Камчатского Губернатора горою Кошелевою. Она лежит в широте 53°,99',15', долготе 203°,01',35". В 6 часов усмотрели, хотя не ясно, остров Сумшу, высокой остров Алаид и мыс Лопатку. В сие время взято нами множество лунных расстояний, коими определена долгота 202°,9',30". Меридиональная высота луны показала широту 50°,57'. Гора Кошелева лежала тогда от нас на NW 61°,30'. В 8 часов вечера мыс Лопатка на SW 86°,30', Пик Алаид на SW 83°,30'. В продолжение ночи держали курс NtO вдоль берега, не теряя оного из виду.

4

В 8 часов следующего утра, видев мыс Лопатку на SW 60°,30', и Пик Авача в одном направлении с мысом Поворотным на NO 11°,30', нашли глубину 130 саженей, грунт песок мелкой. Ближайший берег был [114] от нас в 7 милях. Залив, в которой по мнению капитана Кинга впадает река, могли мы видеть ясно. У сего Камчатского берега находятся вообще многие заливы, а особливо около Поворотного мыса, из коих некоторые очень пространны и могли бы быть безопасны для якорного стоянья, если бы защищались хотя несколько от восточных ветров. В полдень по наблюдениям широта 51°,53',20", долгота 201°,24',30"; от ближайшего берега не многим далее 6 миль. Мыс Поворотной лежал от нас в сие время, на NO 50°,30', гора Авача на NO 8°,30'; горы к N и S от Авачинской губы видели мы ясно; весь берег от Поворотного мыса до входа в залив, равно и Шипунской нос на NO не скрывались также от нашего зрения. Капитан Кинг называет Поворотной мыс Гаварея. Я старался разведать в Камчатке о значении сего имени, но оное совсем там неизвестно, Россияне назвали мыс сей Поворотным по той причине, что Камчатской берег, простираясь от Лопатки до оного на NO, приемлет здесь другое направление, и идет до входа в Авачинскую губу прямо к N. Сей мыс состоит из трех выдающихся оконечностей, из коих называемая мысом Поворотным отличается конусообразным камнем, лежащим пред нею в недальнем расстоянии. По наблюдениям нашим широта его есть 52°,23',25", а долгота 201°,12',50". Высокая гора, именуемая Поворотною, лежит от сего мыса на W, несколько к N.

5

Чрез всю ночь и следующее утро дул слабой ветр южной с густым туманом, которой рассеялся около [115] полудня. В сие время вход в губу лежал от нас на NNW едва в 6 милях. Продолжавшийся слабый ветр от SO был причиною, что мы вошли в порт Св. Петра и Павла и стали на якорь не прежде 6 часов вечера, по окончании 48 дневного плавания своего из Нангасаки.

Первое попечение мое здесь состояло в том, чтобы свезти на берег Г-на Посланника с его свитою и почетным караулом. По окончании сего приказал я выгрузить соль, подаренную служителям в Японии, также и часть сарачинской крупы и поместить в Казенных, Петропавловских магазинах; наконец, дополнив запас воды и дров, пошел 16 го Июня опять в губу Авачинскую, дабы при первом благополучном ветре отправиться в море для окончания прерванного исследования острова Сахалина; но неожиданное препятствие удержало меня долее, нежели я предполагать мог, как то усмотреть можно из последующей главы.

При сем упомянуть я должен о таком обстоятельстве, которое, случившись на пути нашем из Японии, причиняло, мне великую заботу. В скорости по отбытии нашем из Нангасаки, напала оспа на одного из солдат, бывших с Посланником в Мегасаки. Он был уроженец из Камчатки, где большая часть жителей и все вообще дети не имели еще оспы. Я боялся, чтобы кто либо из служителей не заразился сею болезнию, смотрение за коею на корабле весьма затруднительно; сверх того опасался я, чтобы по прибытии нашем в Камчатку не сообщить сей заразы и не [116] распространить оной между тамошними жителями. По строгом разыскании оказалось к щастию, что все бывшие на корабле имели уже оспу, выключая двух только матрозов, о коих не могли увериться, была ли на них оная. Оспенная материя больного найдена лучшего рода, почему я, ради всякой предосторожности, и приказал привить им оную. Привитие не оказало никакого последствия, и уверило, что они оспу уже имели. Хотя за несколько уже недель до прибытия нашего в Петропавловской порт, оспа на солдате и высохла, и Доктор Еспенберг признавал, что заразы опасаться более не можно; однако я почитал за нужное не оставлять всех предосторожностей. Итак за несколько дней до прихода нашего приказал все принадлежавшее солдату имевшему оспу, как то платье, белье, койку и постель бросить в море; вещи же тех солдат, которые должны остаться в Камчатке, окурить по Смитовой методе; койки всех служителей вымыть кипятком из пресной воды с мылом, постели и платье проветривать каждый день. Сверх того запретил в продолжение пребывания нашего в Петропавловском порте иметь всякое с жителями сообщение, а свезенные солдаты должны были находиться три недели в карантине. Малолюдство страны сей и нещастное приключение 1767 го года, в которой привезенная в Камчатку из Охотска оспа похитила многие тысячи народа, налагали на меня обязанность прибегнуть ко всем мерам строгости, хотя бы оные и казались быть излишними. Каждой приходящий корабль в Камчатку [117] может привести туда сию заразу и распространить смертоносную болезнь между жителями; а потому человеколюбие и обязывает ввести там в употребление прививание коровьей оспы сколько возможно поспешнее. Мне кажется, что исполнение сего благотворения удобнее произвести чрез Китай или Маниллу, нежели из Охотска; но естьли бы надлежало прибегнуть и к последнему средству; то и в таком случае не должно медлить и оставлять сего без внимания.

Текст воспроизведен по изданию: Путешествие вокруг света в 1803, 4, 5 и 1806 годах. По повелению его Императорского Величества Александра I, на кораблях Надежде и Неве под начальством Флота Капитан-Лейтенанта, ныне Капитана второго ранга, Крузенштерна, Государственного Адмиралтейского Департамента и Императорской Академии Наук Члена. Часть 2. СПб. 1810

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.