Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

КРУЗЕНШТЕРН И.

ПУТЕШЕСТВИЕ ВОКРУГ СВЕТА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ГЛАВА VI

ПЛАВАНИЕ ОТ МЕРИДИАНА МЫСА ГОРНА ДО ПРИБЫТИЯ К ОСТРОВУ НУКАГИВЕ.

Надежда и Нева обходят огненную землю. Продолжительное низкое стояние ртути в барометре. Разлучение кораблей ко время шторма. Продолжение плавания к островам Вашингтоновым. Переход чрез южный тропик. Шестидневные наблюдения лунные. Нарочитая неверность наших хронометров. Усмотрение некоторых островов Мендозовых. Плавание вдоль берегов острова Уагуга. Прибытие к острову Нукагиве. Остановление на якорь в порте Анны Марии.

1804 год. Март. 3 — 11

По четыренедельном плавании нашем от острова Св. Екатерины, обошли мы наконец мыс Горн 3 го Марта в 8 часов пополуночи, как то уже выше упомянуто. В толь краткое время едва ли совершал кто либо [122] оное. Ветр переменился почти в тот же час и, сделавшись из NO западным, дул хотя и не весьма крепко, однако сопровождаем был несколько дней сряду такою пасмурною, туманною погодою, что мы два раза по несколько часов теряли из виду Неву, свою сопутницу. Волнение было от запада очень велико и действовало на корабли чрезвычайно. Марта 5 го удалось астроному Горнеру воспользоваться солнцем на несколько мгновений за час пред полуднем. По взятии высот нашел он широту 59°,58', по счислению же на корабле нашем была оная 60°,09' дальнейшая, до которой западные ветры дойти нас принудили; определенная в сие время по хронометрам долгота была 70°,15". Марта 7 го обрадовали нас полуденные солнечные лучи. Наблюдения показали опять, что течение увлекало нас почти прямо к востоку на 13 и 14 миль ежедневно. Марта 9 го море было так спокойно, что мы могли погрузишь Гельсову машину. Термометр показал теплоту в глубине 100 саженей 1 1/2°; 60 саженей 2 1/2°; на поверхности воды 2 3/4°. Теплота воздуха была в тоже время 4 градуса. В сей же день, по взятии среднего из многих азимуфов, вышло склонение магнитной стрелки 27°,40' восточное, величайшее в дальнейшей широте нашей, бывшей в то же мгновение 59°,20', долготе же по хронометрам 72°,45'. Марта 11 го находились мы уже по счислению своему полуградусом западнее мыса Виктории; однако я держал курс все еще к западу; поелику не смел положиться на продолжение южного ветра, первого во все время плавания нашего от мыса Сан-Жуана, дабы обезопасить [123] себя от западных ветров, господствующих в здешних морях даже до поворотного круга, и дабы в большей западной долготе не иметь от оных после препятствия держать курс к северу, к коему намерен я был плыть не прежде достижения 80° долготы западной. К таковой предосторожности побуждался я примером Капитана Блейя, которой, дошед до 77° долготы, не возмог обойти земли Огненной и принужден был спуститься и взять курс после к мысу Доброй Надежды.

14 — 21

Марта 14 го, находились мы в широте 56°,13' и 14 долготе 82°,56'; по счислению же нашему была последняя 86°,2'. Из сего видно, что во время плавания от мыса Сан-Жуана увлекло течением корабль наш на 3 1/2°, к востоку. Быв теперь осмью градусами западнее мыса Пильляр, дальнейшего к W на земле Огненной (Terra del Fuego), мог я без сомнения надеяться обойти оной, даже при неблагоприятствующих ветрах; почему и начал держать курс NW, когда только ветр к тому способствовал, переменяя оной так, чтоб плыть между путями первого и второго путешествия Капитана Кука. Я надеялся пользоваться здесь по большей части ветрами от юга; вместо того ветр дул почти беспрестанно от севера, которой 16 го дня был весьма крепок. Чрезмерные волны, стремившиеся одна за другою в разных направлениях качали корабль наш жесточее, нежели когда либо во время штормов. Барометр показывал 28 дюймов и 4 1/2 линии; сие самое большое понижение точки в продолжении всегдашнего путешествия, (выключая только 1 Октября сего года), великая зыбь [124] от NW и скорость шествия облаков, (Марта 18 го) предвещали северозападной шторм, к претерпению коего мы готовились, однако в тот самой день последовала прекрасная погода и почти безветрие. Прошедшею ночью пала весьма великая роса. Обыкновенно примечают, что она есть верной признак близкой земли; но мы не могли полагать у чтобы находились в сей стране к какой либо земле в близости. Широта нашего места была 55°,46', долгота 89°,00. В сем месте нашли мы склонение магнитной стрелки, среднее из многих наблюдений, произведенных двумя компасами, 19°59',20", восточное; наклонение 75°,30', южное. Марта 21 го в 8 часов по полуночи миновали мы по счислению нашему пролив Магелланов. Мыс Виктория, составляющий западнейшую оконечность на северной стороне пролива, находился от нас в сие время к востоку в расстоянии около 650 миль. Итак обошли мы земли Штатов и Огненную в 24 дня, что удалось нам совершить в поздное время года скорее, нежели ожидать было можно. В сем месте возвысился Барометр опять до обыкновенной своей точки, которой в плавание около Огненной земли при лучшей и худшей погоде показывал всегда шестью линиями ниже, нежели прежде.

24

Я продолжал держать курс все еще NW с тем намерением, чтобы не находиться в тех же местах, в которых были Бирон, Валлис, Картерет, Бугенвиль, Кук и другие, следовавшие за ними мореплаватели. Все сии мореходцы, выключая Кука, в первом его путешествии, по проходе мимо пролива Магелланова, [125] держали курс свой почти прямо к северу. Весьма свежий, южный ветр продолжался три дня при пасмурной погоде, однако он не производил ни малейшего волнения, поверхность моря была столько же спокойна, как будто бы в заливе; при сем показывал барометр 30 дюймов и 3 линии; следовательно высота оного превосходила все прочия, бывшие на пути нашем в ясную погоду; потом сделался (24 го Марта) ветр крепкой от NNO, а наконец от NNW при весьма сильном волнении и столь туманной погоде, что мы потеряли Неву совсем из виду. Сия бурная и пасмурная погода была продолжительна. Хотя я и не редко делал сигналы пушечными выстрелами; однако ответов с Невы не могли уже слышать. Разлучение наше с нею казалось неизбежным, в чем по наступлении ясной погоды мы действительно удостоверились. В сие время широта места была 47°,09', долгота же по хронометрам 97°,04'.

31

С 24 го по 31 е Марта продолжалась беспрестанно бурная погода с таким свирепым волнением, что корабль наш от сильной качки терпел много. Каждой день мы должны были выливать из корабля воду, что прежде случалось только по два раза в неделю. По прошествии нескольких уже недель позволила нам наконец погода 31 го Марша наблюдать лунные расстояния. Из оных вышла долгота в полдень по Аглинскому морскому Календарю (Nautical Almanach) 99°,21',15", по Францускому (Connoissance des tems) 99°,35',15"; из наблюдений Астронома Горнера по Connoissance [126] des tems 99°,28',00"; по Арнольдову хронометру 99°,55',45", следовательно 24 минутами западнее, нежели средняя по Горнеровым и моим наблюдениям.

1804 год. Апрель. 3

Апреля 3 го могли мы опять взять многие лунные расстояния. Средняя по моим наблюдениям долгота в полдень найдена по Connoiыsance des tems (по которому одному буду я в последствии делать изчисление долготы) 101°,31',45"; по большому Арнольдову карманному хронометру No. 1856, 102°,00',00". Сии оба хронометра, разнствовавшие между собою 15 го Марта 12 ю минутами, сблизились опять и не сходствовали в сей день только 30 секундами. Наблюдения, произведенные нами 31 го Марта и 3 го Апреля, показали, что долгота по хронометрам оказалась западнее, и именно 31 го Марта 24',15"; 3 го же Апреля 27',15". Не возможно было ожидать, чтоб оные, при плавании нашем из жаркого места в холодное, а потом опять в теплое, могли оставаться всегда верными. По такому обстоятельству мы должны были полагаться только на долготу, найденную наблюдениями лунных расстояний и по взятии множества оных в несколько дней сряду определять ход хронометров.

Склонение магнитной стрелки найдено в сей день 9°,36',48" восточное, среднее из многих наблюдений, разнствовавших между собою от 10°,29',20" до 8°,57',40", широта в то же мгновение была 38°,02'.

8

Апреля 8 го велел я осмотреть всех нижних служителей, дабы удостовериться, не имеет ли кто признаков цынгонтой болезни. Около 10 ти недель уже [127] находились мы беспрестанно под парусами, и в последние шесть терпели худую и влажную погоду. Доктор Еспенберг не нашел ни на одном ни малейших признаков сей болезни и уверял меня, что десны у всех были тверже и здоровее, нежели каковыми казались при осмотре в Кронштате. Итак осмотр сей кончился к нашему удовольствию. Только на повара нашего, Немца, имевшего чахотку, не льзя было надеяться, чтобы он остался жив во время нашего путешествия. В Бразилии, видев худое состояние его здоровья, уговаривал я его там остаться и предлагал ему все возможные средства к обратному в свое отечество возвращению; однако он не хотел на то согласиться; оставить же его там против собственной его воли мне не хотелось.

10

Приближаясь к местам, в которых ежедневно становилось теплее, не приказал я давать более служителям коровьего масла; вместо же оного удвоить на каждого количество уксусу и сахару, чтобы они могли пить чай во время своего завтрака. Апреля 10 го был прекрасной и теплой день, первой со времени отплытия нашего от острова Св. Екатерины. Полагая наверно, что худая погода на долго нас оставила, начали мы с нынешнего дня заниматься разными работами, которые в хорошую только погоду на корабле производимы быть могут, что продолжалось почти до прибытия нашего ж острову Нукагиве. Парусники починивали старые паруса для употребления при пасадных ветрах, дабы хорошие сберечь для худой погоды в широтах дальнейших. Кузнец, кончив разные на корабле нужные [128] поделки, приготовлял топоры и ножи для мены с Островитянами сего моря. Матрозы по поднятии из трюма пушек и поставлении оных на свои места, обучаемы были Графом Толстым стрельбе и военной екзерциции.

11

Следующего дня, при весьма ясной и тихой погоде, (11 го Апреля), нашли мы южное наклонение магнитной стрелки, среднее из многих приемов, разнствовавших между собою довольно, 58°,54'; склонение оной в то же время 5°,52' восточное. Широта нашего места была 31°,07' юж. долгота 100°,56' запад.

12

Апреля 12 го свирепствовал ветр несколько часов. В три часа по полуночи нечаянная перемена в теплоте воздуха предвозвестила ветр со стороны южной, которой чрез несколько часов и последовал. Он дул прежде от SW, потом от S, наконец от SO и был так свеж, что поставив все паруса велел я держать курс на NNW; потому что принужденным нашелся оставить свое намерение продолжать плавание гораздо далее к западу. Бывшие, беспрестанные ветры от NW увлекли корабль наш до 99 градуса долготы; почему я, не надеясь на постоянство попутного ветра прежде достижения SO пасада, не смел терять ни мало времени, ибо по настоявшим обстоятельствам должен был решиться идти прямо в Камчатку с тем, чтобы, выгрузив там товары Американской Компании, отправиться после с посольством в Японию. Так расположась должен я лишишься надежды сделать какие либо открытия в великом Океане, чем давно [129] уже занимались мои мысли, произведшие и начертание к сему предприятию. Окончание дел посольственных в Японии, к исполнению коих требовалось по крайней мере 6 месяцов, предполагало невозможность отправиться оттуда в Камчатку прежде Маия будущего года; почему, сходственно с инструкциею, не имел я довольной причины поспешать в Японию, и мог бы месяцы Июнь, Июль и Август употребить для основательнейшего осмотрения мало испытанных стран сего Океана; но другая немаловажная обязанность заставила меня пожертвовать оной таковым предприятием. Выгод Американской Компании не льзя было оставить без особенного внимания. Находившиеся на корабле нашем товары сей Компании, наипаче же железо и такелаж, должен был я неминуемо доставить в Камчатку в возможной скорости. Сверх того ясно предусматривал я, что большая часть груза, в продолжении шестимесячного пребывания нашего в Японии, должна непременно подвержена быть немаловажному урону, a особливо водка, которой имели мы знатное количество, и многократным на пути своем осмотром оной уверились в великой худости бочек. Итак одного из главнейших предметов плавания нашего, состоявшего в том, чтобы доставить Американской Компании средства к приведению в лучшее состояние ее торговли, не могли бы мы достигнуть; притом же не льзя было точно надеяться, чтобы посольство в Японию могло быть сопровождаемо желаемым последствием, а посему и путешествие наше, сопряженное с великими издержками, не имело [130] бы успеха ни в одном из двух важнейших своих предметов. Назначенный в Камчатку богатой груз Американскою Компаниею был незастрахован. Сделанная мне и Офицерам моим доверенность Директорами ее обязывала нас стараться сколько возможно обезопасить оный. Посланник, уполномоченный Американскою Компаниею к наблюдению ее выгод, не мог не усмотреть великой пользы, могущей произойти от сделанной мною перемены прежнего плана, и на то не согласиться. При сем обстоятельстве должен был я так же оставить и намерение свое коснуться острова Пасхи, находившегося от нас почти на запад в расстоянии около 500 миль; не взирая даже и на то, что я полагать мог, что Капитан Лисянской, не знавший о новом моем намерении идти прямо в Камчатку, может быть, будет держать свой курс к оному, в надежде соединишься там с нами.

Два дня продолжавшийся ветр от SO и OSO заставлял уже нас думать, что мы дошли до пасадного ветра, однако он уклонился потом опять к NO и NNO. Я переменял курс свой одним или двумя румбами, сообразуясь с тем, чтобы не находиться в близости путей Гг. Валлиса и Бугенвиля. В сие время был беспрестанно днем один матроз на салинге, ночью же на бушприте. Тому, кто усмотрит прежде всех землю днем, обещал я дать десять, а ночью пятнадцать пиастров в награждение.

17 — 19

Апреля 17 го перешли мы южной тропик в долготе 104°,30'. Прекрасная погода позволила нам 18 го и 19 го [131] чисел взять несколько лунных расстояний, по коим найдена долгота в полдень:

Апреля 18 го = 106°, 51',23"

Апреля 19 го .= 108°,4',12"

А по Арнольдову хронометру No. 128

18 го Апреля = 107°,20',52"

19 го Апреля = 108°,29',15"

Итак No. 128 показывал 27'5 46" западнее.

Склонение магнитной стрелки 18 го Апреля, в широте 22°,20' найдено 5°,49' восточ.; южное наклонение было в тот же день 47°,00'. Апреля 21 го в широте 20°,58' и долготе 110°,46' найдено южное наклонение магнитной стрелки 41°,00'; склонение же 5°,12' восточное. Поелику от сих мест до Сандвичевых островов склонение магнитной стрелки мало переменяется и показывает не более трех и 5 1/2 градусов; то я и буду оное означать только при наблюдениях наклонения.

Апреля 22 го в широте 26°,00', по претерпении нескольких шквалов, скоропостижно. нашедших от NO и SO и разорвавших несколько старых парусов наших, настал действительный пасадный ветр от OSO, которой переменяясь из свежего в слабой и обратно, сопровождал нас до прибытия к островам Вашингтоновым. В сие время начал жар увеличиваться. Термометр в каюте моей, холоднейшем на корабле месте, поднялся до 22 1/2 градусов; на шканцах в тени [132] до 23 1/2. Сия продолжительная ясная погода позволила нам с Астрономом Горнером наблюдать лунные расстояния шесть дней сряду. Весьма близкое сходство сих наблюдений возбуждает к ним доверенность и больше потому, что Астроном Горнер вычислил почти все оные по Бирговым таблицам. Сии наблюдения важны потому, это на оных основывается определение долготы островов Мендозовых и Вашингтоновых, разнствующей от определенной для первых Куком, для последних Вильсоном и Маршандом, несколькими минутами. Погрешность хронометра No. 128 сих шестидневных наблюдений = 1°,00',30" западнее. Сия погрешность употреблена при определении по хронометру всех долгот островов Мендозовых и Вашингтоновых 6 го и 7 го Маия.

В сие время начал я держать курс так, чтобы войти в средину между островами Фетуга (по Кукову Гуд) и Уагуга (по Гергестову Рио). При каковом положении можно видеть с корабля оба острова.

Маия. 5 — 6

Ночью на 5 е Маия был жестокой гром с сильным дождем и несколькими шквалами. К утру хотя дождь и перестал; однако небо было очень облачно и воспрепятствовало нам наблюдать в сей день лунные расстояния. В полдень широта нашего места была 9°,20' южн. долгота по хронометру, исправленному последними наблюдениями лунных расстояний, = 137°,08', запад. Ночью, по причине свежего пасадного ветра плыли мы под немногими парусами. На рассвете увидели остров Фетугу, находившийся от нас на SW, 50° в расстоянии [133] от 30 ти до 35 ти миль. Остров сей возвышен, но невелик. Он состоит из одной высокой каменной горы, которой вершина почти совсем плоская, с малою пологостию от севера к югу. На северной оконечности приметно большее разделение оной на два возвышения. На карте Капитана Кука показаны с южной стороны некоторые каменные малые острова; но мы их не видали. Вместо же оных видели несколько таковых на северозападной и западной сторонах, из коих иные довольно высоки и круглы, другие же имеют пирамидальную фигуру. Они находятся от острова в расстоянии 250 и 300 саженей. Капитан Кук, не доходивший далее 9°,20' к северу, имея сей остров на WSW, не мог видеть сих каменных островков, лежащих на северозападной и западной сторонах. В половине 7 го часа увидели мы так же и остров Огиваоа, который Мендана назвал Домиником. Мы почли его сначала островом Мотаном (по Менданову Сан-Педро). Восточная оконечность оного находилась от нас SW 15° по компасу, средина же SW 17°,30'. Вид сего острова казался быть точно сходственным с описанием Капитана Кука. Но как мы были в расстоянии 35 миль, то и невозможно было осмотреть его точнее. В 9 часов находилась от нас восточная оконечность сего острова прямо на S. Астроном Горнер и Лейтенант Левенштерн взяли в то же мгновение высоты солнца для определения времени, из коих по принятой погрешности хронометра найдена долгота 138°,23'. Западной оконечности сего острова не могли мы видеть ясно. В 8 м [134] часов приказал я держать путь WNW с тем, чтобы видеть в полдень остров Уагуга прямо на W, для безошибочного определения широты оного. В 10 часов усмотрели мы сей остров на WtN, по прошествии нескольких потом минут находилась от нас средина острова Фетуга точно на S. Долгота сего острова по наблюдениям нашим найдена 138°,29',30", которая от долготы 138°,48', определенной Куком разнствует 18',30"; найденная нами широта посредством измерения углов и взятия пеленгов севернее Куковой 3 мя минутами. В самой полдень отстоял от нас двувершинной Пик острова Уагуга, прямо на W в расстоянии около 18 ти миль. Полуденная высота солнца наблюдаема была Астрономом Горнером, Лейтенантом Левенштерном и мною со строгою точностию; широта же найдена 8°,55',58", под коею лежит сей двувершинной Пик, казавшийся мне на средине острова, или несколько подалее от оной к S. Остров Фетуга, скрывшийся скоро после от нашего зрения, лежал от нас в полдень на SO 28°.

В сие время поплыли мы вдоль острова Уагуга, в расстоянии от оного от 6 до 7 миль, в коем не могли достать дна 100 саженями. Сей остров имеет вид весьма особенной. От востока к западу возвышается земля до нарочитой высоты, на средине сего острова находится довольно высокая гора, оканчивающаяся к западу почти утесом, в некотором малом только отдалении к западу видеть можно упомянутой двувершинной Пик. Когда восточнейшая оконечность находилась от нас [135] на NWtW, тогда двувершинной Пик скрылся; высокая же гора, находящаяся на средине, представляла вид купола; на западной стороне оной пирамидообразной столб особенно отличался. На южной стороне видны два малых залива, в коих, вероятно, найти можно место для якорного стоянья. Впрочем кажется, что оные мало защищены от ветров. Западная часть сего острова казалась мне быть плодоноснейшею; ибо хотя и довольно возвышена, однако ровнее восточной, где то глубокие долины, то выдавшиеся камни попеременно представляются, из коих последние составляют род Пиков, по которым уподобляется сей остров земле Штатов, только кажется менее бесплодным. У западной оконечности сего острова виден каменной остров около полуторы мили в окружности. Между сим и оною находится плоской камень видом своим подобной на гробницу. Остров понижается мало по малу, оканчиваясь к западу утесистою весьма выдавшеюся туповатою каменною возвышенностию, за коею на западной стороне должна вероятно находиться безопасная пристань, которой не могли мы однако изведать. Хотя мы плыли в недальном расстоянии от острова и ветр был умеренной, но к нам не приходила ни одна лодка. Во многих местах видели мы дым, но из жителей не приметили ни одного человека. Когда восточная оконечность сего острова была от нас прямо на N, тогда Астроном Горнер наблюдал высоту солнца для определения времени, из чего долгота, по исправленному хронометру, вышла 139°,05,00". Остров сей лежит в [136] направлении от ONO на WSW и имеет в длину 9 миль. Помянутое нами описание сего острова весьма сходствует с описанием Лейтенанта Гергеста и Астронома Гуча; но снятой нами вид южной стороны разнствуеть от Гергестова, которой подходил только к западной стороне. Средина острова Уагуга лежит, по наблюдениям нашим, под 8°,54',30" южной широты и 139°,9',30" западной долготы. Гергестом же определенная широта 8°,50',З0", а долгота 139°,9',50".

В 5 часов по полудни увидели мы остров Нукагива, покрытой туманом; почему и не могли с точностию определить, в каком находились мы тогда от него расстоянии. В 6 часов приказал я убрать все паруса и мы остались под одними марселями. Поелику расстояние между островами Угагуга и Нукагива по Арросмитовой карте, на которую более я полагался, нежели на Гергестову, находящуюся во втором томе Ванкуверова путешествия, долженствовало составлять 27 миль; то я, переплыв половину оного, поворотил к северу. Но по прошествии часа находились мы так близко к берегу, что принужден я был поворотить к югу. Сие доказывает, что расстояние показано гораздо большим, нежели каково есть в самом деле, что подтвердилось после нашими измерениями. Оно составляеит от западной стороны острова Угагуга до мыса Мартына юговосточной оконечности острова Нукагива только 18 миль. Гергест полагает оное в 20, Вильсон же в 27 мили. Судя по сему не усматриваю я, что побудило Арросмита не принять Гергестова определения как долготы и [137] широты, так и взаимного положения островов Вашингтоновых. Мне кажется, что ему следовало бы к воспитаннику Капитана Кука и Астроному иметь более доверенности. Хотя Гергест не везде и не во всем справедлив; однако определения его гораздо вернее, нежели Маршандовы и Вильсоновы. При описании острова Уагуга Арросмит никому не мог лучше следовать, как только Гергесту; потому что Маршан не видал его вовсе, a Вильсон видел может быть только издали. Известия первого открытеля сего острова Американца Инграма и его соотечественников, бывших у оного, не доходили никогда до моего сведения.

7

Маия 7 го на рассвете дня держал я курс на северовосточную оконечность острова Нукагива, отстоявшего от нас на NW в расстоянии 15 ти миль. Остров Уапоа лежал от нас в то же время на SW в 24 милях. Высокие утесистые камни на сем острове придавали ему в сем расстоянии вид древнего города с высокими башнями. В 10 часов находились мы против залива, который Гергест назвал Контрольным. Здесь приказал я лечь в дрейф и спустить два гребных судна, на которых послал я Лейтенанта Головачева и Штурмана для измерения глубины. Мыс Мартин и западная оконечность залива Контрольна отличаются особенно, первой выдавшимся утесом, последняя же большею каменною горою черного цвета, лежащею на полмили к западу от Мыса Мариина. Хотя залив сей и защищен довольно от ветров; однакож, как кажется, больших выгод не обещает. Скоро увидели мы несколько человек [138] Островитян, бегавших по берегу; но не смотря на слабый ветр, мы не видали ни одной лодки, которая бы шла к кораблю нашему. Сие подавало нам причину думать, что они мало упражняются в мореплавании. Во время бытности нашей на сем острове удостоверились мы в том на самом деле. Глубина у сего острова столь велика, что доколе не подошли мы на расстояние двух миль к берегу, не могли достать дна, а потом нашли глубину 50 сажень, грунт мелкой песок. Сия глубина не уменьшалась более как 15 саженями; ибо у самого берега была 35 сажень. По отправлении своих гребных судов держали мы паралельно к берегу в расстоянии не более одной мили, но при всем том не могли усмотреть гавани Анны Марии. Весь берег составлен почти из непрерывных рядов отдельных, вертикальных, каменных возвышений; к нему прикасается целая цепь гор, простирающихся далее во внутренность острова. Сии неровные, голые, каменные возвышения представляют унылой вид зрению, увеселяемому некоторым образом только одними прекрасными водопадами, которые в недалеком один от другого расстоянии, стремяся по каменным возвышенным около 1000 футов утесам, низвергаются в море. На вершине одной горы видно было четвероугольное каменное строение, подобное башне. Оно невысоко, без кровли, и окружено деревьями. Прежде почитал я оное Мораем или кладбищем. После же быв в Морае, находящемся в долине Тайо-Гое, не видал я подобного строения; почему и заключил, что оное, вероятно, есть род крепости; [139] впрочем не удалось нам получить о том основательнейшего известия. У самого берега на низких камнях были много собравшихся Островитян, привлеченных, уповательио, туда любопытством; однако большая часть оных удила рыбу. В 11 часов увидели мы к Весту лодку, к кораблю нашему на веслах шедшую. На ней было восемь гребцов, Островитян. Поднятой на ней белой флаг возбудил наше внимание. Сей Европейский мирный знак заставил нас думать, что на лодке должно находиться Европейцу. Догадка наша была справедлива. На лодке был один Агличанин, которого в начале почли мы природным Островитянином; потому что все одеяние его, по здешнему обычаю, состояло в одном только поясе. Он показал нам аттестат, данной ему двумя Американцами, коим во время их здесь бытности особенно способствовал в доставлении дров и воды, при чем засвидетельствовано, что он поведения хорошего. Он предлагал нам так же свои услуги, кои приняты мною охотно; ибо для меня было очень приятно иметь такого хорошего толмача, при помощи которого мог я надеяться узнать точнее и обстоятельнее о нравах и обычаях жителей сих мало известных островов, чего иначе не мог бы я сделать в столь короткое время, каковое намерен был здесь оставаться. Без знания языка почти все основывается на догадках, которые обыкновенно подвержены бывают великим погрешностям. Агличанин сей рассказывал нам, что он живет здесь уже семь лет, и что он был высажен с Аглинского купеческого [140] корабля возмутившимися на нем матрозами, к стороне которых он не пристал. Здесь он женился на Королевской родственнице; почему и уважаем чрезвычайно; следовательно не трудно для него оказать нам полезные услуги. Между прочим советовал он нам опасаться одного Француза, находившегося также здесь уже несколько лет, которой добровольно с своего корабля остался на сем острове. Он описывал его как самого худого человека и называл своим врагом непримиримым, которой употребляет все средства к оклеветанию его пред Королем и Островитянами, прибавив к тому, что нередко уже покушался он и на жизнь его. И так даже и здесь не могла не обнаружиться врожденная ненависть, существующая между Агличанами и Французами. В бытность нашу на острове Нукагива употреблял я все возможные средства к восстановлению между ими согласия. Я представлял им, что они, будучи поселены судьбою между народом неверным, обманчивым и жестоким, как то самый уверяет их опыт, обязаны непременно для собственной своей пользы жить в согласии и дружестве. Не преминул я повторять им многократно, что единодушие и дружество, при благоразумном употреблении превосходнейших их знаний, суть единственные средства возъиметь верх над всеми Островитянами; в противном же случае должны они ежеминутно опасаться соделаться безвременною жертвою своей зловредной взаимной ненависти. Они дали мне наконец обещание примириться между собою и жить в дружеском согласии, в доказательство чего в [141] присутствии моем, в знак восстановления всегдашнего мира, пожали друг другу руки. Но Агличанин, по имени Робертс, сказал мне при самом Французе, что он не смеет положиться на таковое дружеское с ним примирение; поелику неоднократно уже просил он его жить с ним согласно и дружелюбно, но он никогда тому не хотел следовать. При сем не упустил он прибавить, указывая на противулежащий каменной остров: что удобнее сделать оной подвижным, нежели согласить Француза к постоянному дружественному с ним соединению.

В полдень стали мы на якорь в порте Анны Марии на глубине 16 саженей, грунт мелкий песок с глиною, в расстоянии несколько более полумили от северного и на четверть мили от южного берега. Другой якорь бросили на SW. Малой остров Матаное, при западной стороне входа, лежал от нас на SW 30°, остров же Маттау, лежащий на восточной стороне входа прямо на S; небольшая река, из которой брали воду на NW, 11°. [142]

ГЛАВА VII.

ПРЕБЫВАНИЕ У НУКАГИВЫ.

Мена вещей с Островитянами. — Совершенный недостаток в животных, в пищу употребляемых. — Посещение Короля. — Приход Невы. — Недоразумение Островитян. — Вооружение их на нас. —Вторичное Короля посещение. — Восстановиение согласия. — Осмотр Морая. — Открытие новой гавани, названной Портом Чичаговым. — Описание долины Шегуа. — Надежда и Нева отходят из порта Анны-Марии к островам Сандвичевым.

1804 год Маий.

Едва только бросили мы первый якорь, вдруг окружили корабль наш несколько сот Островитян вплавь, предлагавших нам в мену кокосы, плоды хлебного дерева и бананы. Всего выгоднее могли мы променивать им куски старых, пяти дюймовых обручей, которых взято мною в Крондштате для таких случаев [143] довольное количество. За кусок обруча давали они обыкновенно по пяти кокосов или по три и по четыре плода хлебного дерева. Они ценили такой железный кусок весьма дорого; но ножи и топоры были бы для них еще драгоценнее. Малым куском железного обруча любовались они как дети и изъявляли свою радость громким смехом. Выменявший такой кусок показывал его другим около корабля плавающим с торжествующим видом, гордяся приобретенною драгоценностию. Чрезмерная радость их служит ясным доказательством, что они мало еще имели случаев к получению сего высоко ценимого ими металла. По объявлению Робертса, семь лет уже здесь живущего, приходили сюда во все сие время, только два малые Американские купеческие судна.

Узнав, что здесь мало свиней, велел я разгласить, что ножи и топоры промениваемы будут только на оные. Служителям корабля тотчас по прибытии дано от меня приказание, чтобы они до тех пор, пока не запасемся съестными припасами, не выменивали ничего у Островитян, хотя бы случились какие либо и редкости. Для избежания всякого притом беспорядка определил я надзирателями Лейтенанта Ромберга и Доктора Еспенберга, и им только одним позволил покупать жизненные потребности; но когда открылось, что свиней получить было не можно, в кокосах же и плодах хлебного дерева недостатка быть не могло; то по нескольких днях и отменил я сие приказание, позволив выменивать все, что кому понравится, или что поадется из редкостей сего острова. [144]

В 4 часа пополудни прибыл на корабль к нам Король со своею свитою. Он назывался Тапега Кеттонове, человек лет около 45, весьма сильный и благообразный, имевший толстую широкую шею; цвет тела его очень темный и близкий к черному, весь испещрен насеченными на коже узорами даже и на обритой части головы. Он не отличался наружно ни чем от своих подданных, и был также весь голой, не имея на себе ничего, кроме Чиабу (Чиабу называется пояс, носимый сими Островитянами на Сандвичевых островах называют его Маро). Я повел его в свою каюту, подарил ему нож и аршин двадцать красной материи, которою он тотчас опоясался. Свиту его составляли по большей части родственники, кои также были одарены мною. Робертс не советовал мне быть щедрым, говоря, что сии Островитяне непризнательны, и что я и от самого Короля не получу ни малейшего отдарка. Не имев намерения ожидать чего либо взаимно и одаряя их вещами малоценными не последовал я его совету. При сем первом случае не упустил я обратить внимания Короля на величину корабля нашего и на множество пушек, уверяя его притом, что не желаю никак употреблять оных против его подданных, естьли только он даст им строжайшее приказание не делать против нас никаких худых поступок. Я думал прежде, что власть Королей островов сих столько же велика, как на островах Сандвичевых и Дружественных; однако скоро уверился после о противном тому. Он вышед из [145] каюты на шканцы и, увидев там малых Бразильских попугаев, удивлялся им крайне, изъявлял чрезмерную радость, сел пред ними, рассматривал и любовался долго. В намерении приобресть его благоприятство подарил я ему одного из оных. На другой день прислал он ко мне свинью. Почему я и заключил, что Робертс худо перевел ему мои мысли и заставил его думать, что я ему попугая не дарю, но продаю. При захождении солнца поплыли все мущины к берегу; но женщины, более ста, оставались у корабля, близ коего плавали оне около пяти часов, и употребляли все искуства, как настоящие в том мастерицы, к обнаружению намерения, с каковым оне сделали нам посещение. Наконец оне уже не сомневались, как я думал, и сами в том, что мы желания их уразумели; потому что их телодвижения, взгляд и голос были весьма выразительны. Корабельная работа, коей прервать было не можно, препятствовала обращать на них внимание, и я отдал приказ, чтобы без особенного моего позволения не пускать на корабль никого ни из мущин ни из женщин, выключая одну Королевскую фамилию. Но когда наступил вечер и начало темнеть; то просили сии бедные творения пустить их на корабль таким жалостным голосом, что я должен был то позволить. Но дабы таковое принятие их на корабль служители не почли разрешением к удовлетворению их сладострастия, то по прошествии двух дней пресек я опять сие посещение женщин, не взирая на то, что каждый вечер плавало их более пятидесяти, которые [146] неотступно просились на корабль, и не прежде удалились от оного, как быв устрашены ружейными выстрелами. С достоверностию полагать надобно, что такое всеобщее унижение сих островитянок происходит не столько от великого легкомыслия и необузданного возжделения, сколько от противуестественных и варварских поступков с ними мужей и отцев их, посылавших жен и дочерей своих для приобретения кусков железа или других малостей. Сие ясно доказывается тем, что отцы и мужья каждое утро приплывали им на встречу для приняитя высокоценимой ими добычи. Собственными глазами моими видел я одного мущину, плававшего около корабля с девочкою лет от 10 ти до 19 ти, уповательно его дочерью, и предлагавшего ее к услугам любострастия. Но более всего удивило меня, и в то же время произвело мое отвращение, что некоторые девочки не старее осьми лет с таким же бесстыдством торговали собою, как осмнадцати и двадцати летния их подруги. С сожалением и ужасом смотрел я долгое время на сии бедные творения, казавшиеся по всему совершенными ребятами. Оне смеялись, резвились и шутили как дети, не имея ни малейшего понятия о своем жалком положении.

3

На другой день по утру окружили корабль многие сотни плававших Островитян, принесших в руках и на головах кокосы, бананы и плоды хлебного дерева для продажи. Королевская фамилия прибыла на корабль по утру в 7 часов, которую повел я в каюту для того, чтоб одарить каждого. Портрет жены моей, [147] написанный маслеными красками, обратил особенно на себя их внимание. Долгое время занимались они оным, изъявляя разными знаками свое удивление и удовольствие. Кудрявые волосы, которые вероятно почитали они великою красотою, нравились каждому столько, что всякой на них указывал. Зеркало так же не меньше их удивляло. Хотя они и осматривали стену позади оного для изведания странного сего явления; однако не льзя думать, чтоб некоторые из них не имели случая видеть оного прежде. Но большое зеркало, в коем видеть могли все тело, долженствовало быть для них нечто новое. Королю понравилось смотреться в него столько, что он при каждом посещении приходил прямо в каюту, становился пред сим зеркалом и из самолюбия ли или любопытства смотрелся в него, к немалой моей скуке, по нескольку часов сряду.

Вознамерясь ехать на берег как для отдания визита Королю, так и для осмотрения пресной воды, которою налиться следовало, и не желая, чтоб в отсутствии моем находились на корабле гости, приказал я сделать пушечный выстрел, поднять красной флаг, объявить корабль Табу (Делать объяснение слову Табу почитаю я ненужным, ибо оное довольно известно уже из путешествия Капитана Кука. О силе действия сего слова на островах сих упоминается в главах следующих) и вдруг прервать всякую мену. Следствием сего было то, что никто более не смел на корабль всходить; однако плававшие около оного не [148] удалялись. В 10 часов поехал я на берег с Господином Посланником и большею частию корабельных Офицеров. Оказанная нам Королем и его родственниками: приязнь, и общее островитян расположение подавали мне великую надежду на мирный прием по нашем прибытии на берег; но не взирая на то, почитал я за нужное взять предосторожность и ехать к ним вооружась лучшим образом. И так, кроме шлюбки своей, взял я с собою еще гребное судно и шесть человек с ружьями. Каждый из гребцов имел два пистолета и саблю, все Офицеры вооружились весьма достаточно. Агличанин и Француз сопутствовали нам как толмачи для переговоров. Чрезвычайное множество народа собралось в том месте, где выходили мы на берег, что по причине сильных бурунов было довольно затруднительно. Между оным не находилось ни Короля ни его родственников; однако островитяне были учтивы и почтительны. По испытании пресной воды, которая оказалась весьма хорошею, пошли мы к стоявшему недалеко от берега дому, у коего ожидал нас сам Король. В 500 шагах от дома встречены мы дядею его, которой купно был ему и отчим, и назывался всегда отцем Королевским. При 75 ти летней старости казался он совершенно здоровым. Живость глаз и черты лица его показывали в нем решительного и неустрашимого мужа. Он был, как то мы узнали после, один из величайших воинов своего времени, и теперь имел еще перевязанную рану около глаза. В руке держал длинной жезл, которым тщетно старался удержать народ, толпившийся за нами. [149] Взяв меня за руку повел в длинное, но узкое строение, в котором сидела Королевская мать рядом со всеми своими родственницами, казалось, нас ожидавшими. Едва коснулись мы пределов сего жилища, вдруг встретил нас сам Король и приветствовал с великою искренностию и приязнию. Народ остановился и мало по малу рассеялся; ибо жилище Короля есть Табу. Я должен был сесть в средине женщин Королевской фамилии, которые смотрели на нас с великим любопытством, держали за руку, и обращали особенное внимание свое на шитье наших мундиров, шляп и прочее. На лицах их изображалось такое добросердечие, что я не мог не почувствовать к ним приязни. Каждую одарил я пуговицами, ножами, ножницами и другими мелочами; но сии вещи не произвели в них той радости, которой ожидать следовало. Оне обращали свое внимание более на нас самих, нежели любовались подарками. Дочь Короля, женщина лет около 24 х и его невестка, несколькими годами моложе первой, превосходили других своею красотою, и были столь хороши, что и в Европе не не признали бы их красавицами. Все тело их покрыто было желтою тканью; на голове не имели никакого украшения; черные волосы были завязаны крепко в пучек близ самой головы. Тело их, сколько позволило видеть покрывало, не было испещрено, как у мущин; но оставлено в природном состоянии. Одне только руки расписаны до локтей черными и желтыми узорами, придающими вид коротких перчаток, каковые нашивали прежде обыкновенно наши дамы. [150]

Спустя несколько времени повел нас Король со всеми своими родственниками в другое в 15 ти шагах от первого находившееся строение, определенное единственно для обедов (В девятой главе описан дом сей вместе с другими строениями обстоятельнее). Здесь разослали немедленно рогожки, на коих нас посадили. Хозяева, видя нас в кругу своем, казались быть веселыми, и всемерно старались изъявить нам свое удовольствие. Один приносил кокосовые орехи, другой бананы, третий воду; многие сев подле нас прахлаждали лица наши своими веерами. Пробыв тут около получаса, мы откланялись и пошли к своим шлюбкам. Не сам Король, но его отчим проводил нас до того же места, где прежде встретил. Безчисленное множество народа окружило нас вторично. Многие шумели очень громко; но не имели кажется ни каких злых помыслов. Из последствия имел я причину заключить, что шесть человек с ружьями, из коих трое шли впереди, а другие назади, содержали их в страхе. В полдень прибыли мы на корабль. Немедленно послал я баркас за водою, который чрез три часа назад ворошился. Островитяне оказали людям нашим великую услужливость. Они наливали бочки водою и переправляли оные вплавь чрез буруны к баркасу. Без их помощи не возможно было бы съездить за водою в целой день более одного раза, да и то с великими трудностями, и опасностию для здоровья служителеи. Содействие островитян [151] способствовало нам столько, что баркас мог сделать в день три оборота, и люди наши не работали при том ни мало, а имели один присмотр за наливавшими. В восемь дней удалось только одному из островитян похитить с бочки обруч. Сие удобное наливание водою стоило нам каждой раз 12 кусков старых железных обручей в 4 и 5 дюймов.

Не взирая на все старания, не могли мы достать свиней ни каким образом. В три дни получили только две. Одну, как отдарок за попугая; другую за большой топор. Из сего видно, каков терпели мы недостаток в свежей провизии! Единственным средством, по долговременном употреблении соленого мяса к поправлению жизненных соков, служили нам кокосовые орехи. Я велел покупать оные все, сколько доставляли островитяне, и позволил употреблять каждому по его произволу.

10

Маия 10 го, известили меня, что с гор, виден в море трехмачтовой корабль. Полагая, что это должна быть Нева, отправил я гребное судно с Офицером, для введения в залив оной. наступивший вечер и отдаление Невы от берега принудили Офицера возвратишься без исполнения порученного. В следующее утро послал я на встречу Неве Лейтенанта Головачева; в полдень с великою радостию увидели мы ее в заливе. В пять часов пополудни стала Нева на якорь. Г. Лисянский донес мне, что он пробыл несколько дней у острова Пасхи, надеясь там найти нас. Крепкие западные ветры не позволили ему остановиться у оного на якорь. Он [152] посылал только одно гребное судно в Куков залив для получения от островитян бананов и пататов.

11

В 5 часов пополудни на другой день, по приезде моем к Господину Лисянскому, получил я неприятное известие, а именно, что Нукагивские Островитяне пришли в возмущение и вооружились, и что оное произошло от разнесшегося на острову слуха, будто бы Король их взят на корабле под стражу. В сие самое время пришел с берегу баркас Невы; Офицер, бывший на оном, подтверждая известие рассказывал, что с великою трудностию удалось ему забрать всех людей своих на судно, и что Агличанин Робертс только избавил его, от нападения островитян, подвергаясь и сам опасности сделаться жертвою их свирепства. Зная, что за полчаса прежде отъезда моего на Неву Король отправился с корабля моего на шлюбке на берег, не постигал я причины сего возмущения. Король пробыл у меня целое утро. Он казался во все сие время веселым. Я старался всегда приобресть его к себе приязнь, одаряя при каждом посещении; а в сей день сверх того приказал еще выбрит его и умыть благовонною водою, чем он был чрезвычайно доволен. Немедленно, поехал я на корабль свой, дабы разведать, не обижен ли он кем либо; сего не оказалось, и я начал помышлять, не сам ли Король причиною распространения ложного слуха; но представляя себе, что он не имеет ни какого повода к неудовольствию, казалось мне и сие невероятным. Более всего подозревал я наконец в том француза, которой, может быть, из злобной зависти к Агличанину, нами ему [153] предпочтенному, вздумал разрушить доброе между нами согласие, надеясь иметь чрез то какую либо для себя выгоду. По обстоятельнейшем изведывании дела сказалось сие подозрение мое более и более вероятным. Во время обеда уведомил меня вахтенный Офицер, что Король, уехавший за час токмо на берег, прибыл опять на корабль, а с ним и один островитянин со свиньею, за которую требовал он маленького попугая. Чрез 10 минут потом вышел я на шканцы и увидел, что привесший свинью уезжает, рассердившись будто бы за то, что не дали ему вдруг требованного попугая. Я сему удивился и, не желая пропустить случая достать свинью, просил Короля приказать нетерпеливому Островитянину возвратишься; но сей не слушая Королевского повеления начал грести к берегу еще поспешнее. Немедленно бросился один из сопровождавших Короля в море, чтобы, как уверял Француз, догнать лодку и уговорить Островитянина привезти на корабль свинью свою. После открылось, что происходило совсем противное. Островитянин послан был от Француза вместо того на берег с известием, что я намерен наложить на Короля оковы, естьли это, как я думаю, и не был вымысел Француза; но при всем том все поступил он против своей к нам обязанности; потому что не предуведомил меня о точных Короля повелениях, долженствовавших иметь вредные последствия. Я почитал дело сие, как то оно и действительно было, малостию и не подавал ни малейшего вида негодования, а тем менее гнева, которой бы мог возродить в Короле [154] подозрение, что я намерен употребить с своей стороны меры насилия. После сего происшествия оставался Король еще около часа у нас и поехал потом на берег, как то казалось, совершенно спокойным на гребном корабельном судне.

Как скоро распространился слух на острове, что Король заключен мною в оковы, вдруг все бросились к оружию, и баркас Невы с трудностию мог освободиться от нападения. Не прежде, как по прибытии Короля, уверявшего своих подданных, что ему не причинено никакого оскорбления, успокоились Островитяне несколько. Полагая, что или Король сам опасался насильственных от меня мер или поселил в нем страх беспокойный Француз, решился я отправиться следующим днем к Королю, чтоб уверить его, что я не имею никаких против его неприязненных намерений. За несколько еще пред сим дней Королевской брат говорил мне, что он удивляется, почему не приказываю я заключить никого еще в оковы, как то поступил Американец (Сей Американец был здесь за восемь месяцов до нашего прихода) с одним из Королевских родственников? Я отвечал ему, пока будете вы обходиться с нами приязненно, до тех пор никто из вас не претерпит от меня ни малейшей обиды, и я надеюсь, что мы растанемся как добрые приятели.

В 8 часов следующего утра поехали мы с Г-м. Лисянским на берег; но за час пред тем [155] отправлены были уже баркасы ваши за водою. Мы взяли с собою двадцать человек вооруженных; наше же сообщество состояло так же из двадцати хорошо вооруженных. На обоих баркасах, из коих на каждом было по два фалконета, было 18 матрозов под командою двух Лейтенантов. И так мы могли бы усмирить всех Островитян, естьли бы они покусились встретить нас неприятельски. При выходе нашем на берег не видно было ни одного из оных. Чрез всю ночь горел на острове огонь во многих местах; по утру не подходил ни кто к кораблям, как то было прежде, с кокосовыми орехами. Из сего заключали мы, что Островитяне не имеют более к нам мирного расположения. По выходе на берег пошли мы прямо к Королевскому дому, находившемуся в долине в расстоянии около одной Аглинской мили. На пути к оному видели много деревьев кокосовых, хлебных и Майо. Тучная и высокая трава затрудняла нас в ходу не мало, Наконец вышли мы на тропинку, имевшую на себе признаки Отагейтского обычая, доказывавшего нечистоту Нукагивцев. После продолжали путь по дороге, наполненной на фут водою, по которой шли в брод и вышли потом на довольно широкую весьма чистую дорогу. Здесь начиналось прекраснейшее место: обширной, необозримой лес ограничивался, по видимому, лежащею только позади его цепью гор; высота дерев леса сего простиралась от 70 до 80 футов; оные были по большей части кокосовые и хлебные, с плодами, обременявшими их ветви; на долине, по которой протекают многие, [156] извивающиеся и один другого пресекающие источники, катящиеся с крутых гор и орошающие жилища, находилось множество отторгнутых от гор больших камней; стремящаяся вода чрез оные низвергаясь с великим шумом представляет взору прекраснейшие водопады. Вблизи жилых домов разведены пространные огороды, насажденные корнем Таро и кустарником шелковицы. Они обнесенны весьма порядочно красивым забором из белого дерева (Сие дерево называется на Нукагивском языке; Фау) и представляли вид, будто бы принадлежали народу, имеющему в возделывании земли довольные уже успехи. Сии прелестные виды удаляли от нас на некоторые мгновения те неприятные чувствования, которые возбуждаемы были помышлениями о том, что мы находилися у жилищ людоедов, преданных величайшим противоестественным порокам, и не чувствующих ни своей гнусности, ни гласа природы, которому внимают даже и хищные животные. Король встретил нас за несколько сот шагов от своего жилища, приветствовал сердечно и повел в оное. Тут собрана была вся его фамилия, обрадовавшаяся чрезвычайно нашему посещению, к чему подали мы довольную причину; ибо каждой из нашего сообщества давал ей подарки. Королева изъявляла чрезмерную радость, получив маленькое зеркало, которое особенно ее восхитило. После первых приветствий спросил я Короля: что побудило его к распространению ложного слуха, едва не прервавшего доброго между нами согласия [157] и едва недоведшего до кровопролития, от которого верно не мог бы он иметь никакой выгоды? — Король уверял меня, что сам собою не опасался он ни мало, чтобы поступил я с ним худо; но что Француз был тому виною, сказав, что я наложу на него непременно оковы, естьли не привезет Островитянин на корабль свиньи своей, чему он и должен был верить. Ишак подозрение мое на Француза оказалось основательным. Одарив Короля и всю фамилию, просил я его не нарушать согласия, но обходиться с нами дружественно, представляя, что я без вынуждения конечно не употреблю ни против кого насилия, а тем менее еще против самого его, почитая своим приятелем. Отдохнув и освежась соком кокосовых орехов, вознамерились мы идти с путеводителем Робертсом к Мораю или кладбищу. Но прежде выхода нашего из Королевского дома показали нам его внуку, которая, как и все дети и внучата Королевской фамилии, признается за Етуа или существо Божеское. Она содержится в особенном доме, в которой имеют вход только мать, бабка и ближайшие родственники. Для всех прочих дом сей Табу. Младший брат Короля держал маленького сего божка (дитя от 8 ми до 10 ти месяцов) на руках своих. Я спросил при сем: как долго кормит здесь грудью мать детей своих? мне ответствовали, что весьма редкие исполняют здесь сию естественную обязанность. Когда родится дитя, то ближайшие родственницы стараются наперерыв заступить место няньки; берут дитя от матери, в дом [158] свой и кормят его не грудью, но плодами и сырою рыбою. Хотя сие и казалось мне невероятным; однако Робертс уверял, что сей образ вскармливания детей вообще здесь обыкновенен. Не взирая на то, Нукагивцы чрезмерно рослы и дородны.

После сего пошли мы к Мораю дорогою, ведущею мимо минерального источника, каковых здесь должно быть не мало. Морай находится на горе довольно высокой, на которую взошли мы не без трудности во время полуденного жара. Он состоит из густого, небольшего леса, переплетшегося своими ветьвями и кажущегося быть непроходимым. Мы видели здесь гроб, стоявший на подмостке. Трупа, лежавшего в оном, виден был один только череп. Вне ограды, состоящей из дерев стояла, сделанная из дерева статуя, долженствовавшая представлять образ человека и служила доказательством грубой работы неискусного художника. Подле сей статуи находится столп, обвитый кокосовыми листьями и белою бумажною материею. Сколько мы ни любопытствовали узнать, что означает столб сей; но любопытство наше осталось неудовлетворенным. Нам сказал только Робертс, что столп сей Табу. Подле Морая стоит дом священнослужителя, которого не застали мы дома. У Нукагивцов каждое семейство имеет собственной свой Морай. Осмотренной нами принадлежал духовному состоянию. Без Робертса, причисляющегося к сему семейству и принадлежащего к Королевской фамилии, не удалось бы нам, может быть, видеть ни одного кладбища, потому что Нукагивцы [159] неохотно позволяют осматривать оные. Морай бывает обыкновенно на горах во внутренности острова. Виденный нами был только один, находившийся, недалеко от берега.

По срисовании Г-м Тилезиусом вида (Смотри рисунок No. 18 в Атласе) Морая пошли мы назад ж гребным судам своим; но на обратном пути сем не могли не согласиться на прозьбу услужливого Робертса и не посетить его дома; в чем, не взирая на излишнее расстояние, ни мало не разкаивались. Новой дом его, построенный недавно по здешнему образу, стоит в средине кокосового леса. На одной стороне оного протекает небольшой ручей, а на другой между большими каменьями минеральный источник. Все наше сообщество, сев на каменистом берегу оного, отдыхало в тени высоких кокосовых деревьев, закрывавших нас от палящих лучей солнечных, причинявших нам великую усталость. Более двадцати Островитян рвали и бросали с дерев кокосовые орехи, другие же разбивали и очищали, в чем показывали великое проворство и опытность. Жена Робертсова, молодая, красивая женщина, лет 18 ти казалась отходившею от обычаев своих соостровитянок, что для нас Европейцев весьма нравилось. Тело свое не намазывает она маслом кокосовых орехов, которое хотя и придает великой лоск; однако и причиняет сильной противной запах.

13

Во втором часу пополудни возвратились мы ж [160] своим шлюпкам. Слух о посещении нашем Короля вероятно уже распространился. Мы нашли на берегу по прежнему великое множество Островитян. По прибытии нашем на корабли восприяла торговля опять обыкновенный ход свой. За день прежде послал я Лейтенанта Левенштерна осмотреть южной Нукагивской берег, лежащий на западе от залива Тайо-Гое. В трех милях от упомянутого залива открыл он гавань, найденную им столь хорошею, что я решился сам осмотреть оную. Чрез два дни поехал я туда с Лейтенантом Левенштерном, Гг. Горнером, Тилезиусом и Лангсдорфом, сопровождаем быв Капитаном Лисянским с некоторыми его Офицерами. Надеясь получить в новом заливе запас жизненных потребностей, взяли мы с собою довольно вещей для мены и подарков. Пробыв на пути полтара часа, прибыли мы туда в 10 часов утра. При входе в залив найдена глубина 90 саженей, грунт мелкой песок с илом. Западную сторону входа составляет весьма высокой, утесистой каменной берег, представляющий дикой, но величественной вид. Во внутренности входа на восточной стороне находится еще залив, казавшийся, так сказать усеянным большими каменьями и к западу вовсе открытый, так что буруны здесь весьма сильны. Миновав западную оконечность сего каменистого залива, открывается к востоку небольшая со всех сторон закрытая бухта. Приложенный план, снятый с велйчайшею точностию, подаст достаточное понятие о сей отменной гавани, глубина коей у самого южного берега от 5 до 6 [161] саженей, y северного же в расстоянии 50 ти саженей, от 10 до 12 футов. Бухта сия, простирающаяся от NO к SW, имеет в длину 200, а в ширину несколько более 100 саженей. Глубочайшая сторона его прилежит красивому, пещаному берегу, за которым находится прекрасной лугзь. В некоторых местахь есть и пресная вода, текущая с гор, окружающих берег и луг. Сверх того по населенной долине, лежащей на севере от входа, и называемой Островитянами Шегуа, протекает немалой источник; он впадает в северный залив, ни мало незащищаемый от ветров, а потому буруны затрудняют выход на берег; однако я думаю, что во время прилива можно войти в источник на небольшом гребном судне. Наливаться водою вообще здесь не трудно. Надобно только остановиться пред буруном на верпе. Островитяне за несколько кусков железа, как уже мною упомянуто, не только наполняют бочки водою; но и переправляют оные вплавь чрез буруны до гребного судна. Бухта окружена берегом так, что самые крепкие ветры едва ли могут производить какое либо волнение. Для корабля, требующего починки, не льзя желать лучшего пристанища. Глубина, в расстоянии около 50 ти саженей от восточного берега, не более 5 саженей; в 10 ти же саженях от оного от 10 до 12 футов. Выгрузка корабля может производима быть с величайшею удобностию. Естьли и не будет настоят нужды в исправлении корабля починкою; то и в таком случае предпочитаю я сию пристань заливу, в котором мы стояли. Кокосовые орехи, бананы и плоды [162] хлебного дерева находятся и здесь в изобилии. В мясной провизии, может быть, в сем месте такой же недостаток, каков и в порте Анны Марии. Но главное преимущество сей новооткрытой гавани пред оным состоит в том, что можно стоять на якоре во 100 саженях от берега. Имея под пушками все селение и жилище Короля, нападение от диких совсем невозможно. Следовательно и не нужно, так как в Тайо-Гое, где стоит корабль в полмили от берега, давать прикрытие идущим к берегу гребным судам. Сверх сего в последнем месте берег болотистый и каменистый принуждает далеко от оного искать. благоразтворенного воздуха, необходимого для поправления или укрепления здоровья. Место для госпитали найти вблизи очень трудно; перевоз инструментов для учреждения обсерватории по причине сильных бурунов весьма затруднителен. У нового залива напротив того на зеленой равнине, лежащей у самого берега, произвести можно весьма удобно то и другое; для прохаживания же и свежего воздуха не льзя желать лучше, как долина Шегуа, простирающаяся по берегам источника. Дорога из селения к зеленой ровнине идет чрез каменистые горы; итак покушение Островитян к нападению может быть примечено издали. Единственный недостаток сей пристани состоит в том, что вход с моря узок, впрочем хотя он, будучи не шире 120 саженей, затруднителен, однако безопасен; ибо глубина оного от 15 до 20 саженей; почему верпованье, есть ли ветр не будет слишком свеж, весьма удобно. Но и с сей стороны [163] порт Анна Мария ни чем не преимуществует; ибо входя и выходя из оного всегда почти верповаться должно, как то испытали мы сами собою. Островитяне не имеют названия для сей бухты, а потому и назвал я ее Портом Чичаговым, в честь Министра морских сил. Оная лежит под 8°, 57',00" южной широты и 139°,42',15" западной долготы.

Места близ жилища Короля в Тайо-Гое и Агличанина Робертса весьма нам понравилась; но долина Шегуа гораздо прекраснее. Извивающийся у подошвы высоких гор источник, ниспадая с крутизны и протекая быстро по низкой долине, украшает страну сию чрезвычайно. Стоящие на левом берегу оного жилища Островитян показывают большее благосостояние, нежели виденные нами в Тайо-Гое; да и самые люди казались лучшего вида. Здесь видели мы так же обширнее и насаждения корня Таро и кустарников шелковицы, и гораздо более свиней, составляющих главное их богатство, которым дорожат они чрезмерно; ибо и тут не могли мы купить ни одной свиньи. Король, называвшийся Бау-Тинг, один только привел свинью для продажи; но он не мог расстаться с сим своим сокровищем. Четыре раза заключал с нами торг, сделавшийся наконец для него весьма выгодным; однако, не взирая на то, вдруг опять раскаялся и возвратил нам наши вещи, сколько оные ему ни нравились. Таковое упорство или нерешительность произвела в нас великую досаду; но я все не оставил его без того, чтобы не одарить некоторыми малостями. [164]

Прибытие наше сюда произвело всеобщую радость. Всякой, смотря на нас улыбался с изъявлением удовольствия; но мы, хотя и были первые из Европейцов, их посетивших; однако не приметили ни необычайного крика, ни нескромной навязливости. Каждый приносил нам для продажи бананы и плоды хлебного дерева, которые выменивали мы на куски старых железных обручей. Женщины отличаются так же много от обитающих в Тайо-Гое. Оне вообще благообразнее последних; две из них были очень красивы. Мы не видали ни одной совершенно нагой. Все порывались желтыми шалями. Особенное отличие их состояло в куске белой материи, из которой имели оне на голове род турбана, сделанного с великим вкусом; что служило им не малым украшением. Тело свое намазывают очень крепко кокосовым маслом, что по видимому почитается у них отменным украшением. Мы при встрече нас на берегу порта Чичагова того не приметили: нетерпеливое любопытство увидеть нас воспрепятствовало, может быть, им тогда показаться в лучшем убранстве. Когда прибыли мы после чрез несколько часов к Шегуа, тогда встретили оне нас намазанные маслом. Руки и уши их росписаны, даже и на губах имели по нескольку полос поперечных. В рассуждении нравственности казались оне однако неотличнее соостровитянок своих Тайо-Гоеских. Оне употребляли всевозможное старание познакомиться короче со своими новыми посетителями. Телодвижения их были весьма убедительны и так выразительны, что всякой удобно мог понимать [165] настоящее их значение. Окружавший народ, изъявляя к пантомимной их игре величайшее одобрение, возбуждал их к тому более.

Прохаживаясь по долине приметили мы в нескольких стах шагах от Королевского жилища пространное, весьма ровное место, пред которым находился каменной помост, в высоту около фута, а в длину около ста саженей, сделанный с таким искуством, которому не видали мы ничего подобного у Островитян, обитающих на берегу порта Анны Марии. Камни положены весьма порядочно и ровно, и соединены так плотно между собою, что и Европейские каменьщики не могли бы сделать искуснее. Робертс сказал нам, что помост сей служит седалищем для зрителей при праздничных их плясках.

В 4 часа пополудни сели мы на шлюпки и поехали обратно к кораблям своим, куда по причине противного ветра прибыли не прежде 8 ми часов вечера. Естестваиспытатели Тилезиус и Лангсдорф пошли назад берегом и прибыли следующим уже утром, быв пешеходством своим весьма довольными. Дорога, идущая чрез высокие и крутые горы, утомила их столько, что они на половине дороги должны были ночевать в доме одного из знакомых Робертса, бывшего их путеводителем.

16 — 17

Маия 16 го запаслись мы достаточно водою и дровами. На рассвете следующего дня приказал я поднять один якорь, а в 8 мь часов и другой. Поелику залив окружен высокими горами, причиняющими почти без [166] престанную перемену ветров; то выход из оного бывает очень затруднителен. Верпованье, по отдаленности от открытого моря и великим жарам, сопряжено с чрезвычайными трудностями; но есть необходимо. Сначала дул ветр с берега довольно постоянно и мы достигли уже средины залива под парусами, но вдруг потом так часто переменялся, что мы принуждены были поворачивать почти каждую минуту. Сверх того течением увлекало корабль более и более к западу так, что необходимость принудила нас стать на якорь в 120 саженях от западной стороны залива. Глубина у самого берега была 20 саженей. Итак близость оного не угрожала никакою опасностию. После сего начали мы немедленно верповаться на средину залива; но незапные порывы ветра, принудили нас опять положить якорь. Нева тожь по тщетном усилии принуждена была стать на якорь, но только в дальнейшем от берега расстоянии. Посредством двух верпов удалились мы от берега и в 4 часа пополудни находились на средине залива. Ветр становился попутнее; я приказал немедленно отдать паруса и надеялся выдти в море еще до наступления ночи; но продолжающееся непостоянство ветра, переменившегося опять в то же мгновение, принудило в третий раз бросить якорь. Беспрерывная работа, продолжавшаяся с четырех часов утра, и великой жар 23° побудили меня дать людям отдохновение и провести следующую ночь еще в заливе. В 8 часов вечера сделался ветр свежий, продолжавшийся до самого утра. На рассвете пошли [167] мы из залива; но погода все еще не благоприятствовала. Ветр сделался крепкой; дождь пошел сильной. Стараяясь при таковой погоде как возможно скорее удалиться от берега, принужден я был оставить на корабле француза Кабрита, прибывшего к нам на корабль в вечеру поздо. Он казался притом более веселым, нежели печальным и думать можно, что и пришел на корабль с тем намерением, чтобы мы увезли его. Робертс избавился сим образом совсем неожиданно от смертельного врага своего.

Теперь, оставляя продолжение повествования нашего путешествия, почитаю я неизлишним сообщить о положении островов Вашингтоновых, о нравах и обычаях населяющих оные жителей, сколько в десятидневное наше пребывание у острова Нукагивы, величайшего из сей купы островов, при помощи двух найденных нами там Европейцев узнать можно было. [168]

ГЛАВА VIII.

ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ ОСТРОВОВ ВАШИНГТОНОВЫХ

Повествование об открытии островов Вашингтоновых. — Причины, по коим название сие удержать должно. — Описание островов Нукагивы, Уапоa, Уагуга, Моттуаити, Гиау и Фатуугу. — Недостаток в свежих съестных припасах как нa сих, так и на Мендозовых островах. — Описание южного Нукагивского берега и порта Анны Марии. — Примечание о погоде и климате. — Ветры, прилив и отлив. —Астрономические и морские наблюдения в порте Анны Марии.

1804 год Маий.

Купа Вашингтоновых островов открыта в Маие месяце 1791 го года Инграмом, начальником Американского купеческого корабля Надежды изе Бостона, во время плавания его от Мендозовых островов к [169]   северозападному берегу Америки. Спустя несколько недель потом открыл острова сии так же и Маршанд, начальник Француского корабля Солид, путешествие коего из Марсели около Кап-Горна к NW берегу Америки, а оттуда мимо Китая и Ильдефранса в Европу, издано в свет Г-м Флерье. Маршанд почитал открытие свое первым. Он приставал у острова, названного Офицерами корабля по его имени, который причислил он к Францускому владению. Он осмотрел и определил положение и прочих островов, которым всем дал имена по своему произволению. Только восточнейшего, то есть, острова Уагуга, не удалось ему видеть. Всю купу островов сих назвал он островами Революции (Isles de la Revolution). В следующем после сего годе острова сии опять посещены были двумя мореплавателями разных Государств. Гергест, начальник транспортного судна Дедала, посланного с провизиею и материалами к Капитану Ванкуверу, для приведения его в состояние продолжать славное свое путешествие, находился у островов сих в Марте месяце 1792 го года, Он описал все острова с великою точностию, дал им имена, открыл две пристани у южного берега Нукагивы и приставал на гребном своем судне к одной из оных, названной им портом Анны Марии. Ванкувер назвал всю сию купу, в память своего несчастного друга (Гергест и Астроном Гуч, отправленные к Капитану Ванкуверу, убиты на одном из островов Сандвичевых, называемом Воагу), которого почитал первым [170] открытелем, островами Гергестовыми. Спустя несколько месяцов после Гергеста проходило мимо островов сих Аглинское купеческое судно Буттерворт, под начальством корабельщика Броуна, который не назвал оных новыми именами; ибо и без того уже острова сии в продолжении двух лет, четырекратно переменяли свои названия. Он приставал у острова Уагуга и осмотрел западный оного берег. Последний посетитель островов сих был Джозиа Робертс, Капитан Американского корабля Джефферсона. Робертсово пребывание у острова Санта-Кристины, одного из островов Мендозовых, продолжалось три месяца. Отсюда повел его природный Нукагивец, находившийся в отлучке 10 лет, к острову своей родины, Февраля 1793 го года. Робертс назвал острова сии именем Вашингтона, как то видеть можно из Рошефукольтова путешествия по Америке (Voyage dans les Etats Unis par le Rochefoucauld Liancourt. Tom. III. pag. 23. В сем сочинении имена сих островов неправильно написаны, на пример: вместо Уагута написано Онгава), где об открытии его вмещены краткие известия. Робертс или Инграм был первый, давший сие название? сие точно неизвестно. Но честь открытия островов сих принадлежит бесспорно Американцам. Итак справедливость требует удержать сие название. Сам Флерье отвергает наименование островов революции, данное вторым их открытелем Маршандом, не приняв впрочем имени Вашингтонова; но он соединяет острова сии с другою купою, лежащею от них на SO и известных под [171] именем Маркиза де Мендоза. Хотя и справедливо, что чем менее будет разных названий на картах и более островов известных под одним именем, тем лучший порядок и удобность в землеописании соблюдется; но не ужели не заслуживает изключения имя Вашингтона, которое всякую карту украшать долженствует? Не требует ли строгая справедливость, чтобы первое открытие Американцев осталось навсегда известным в морских летописях под начальным их названием? Впрочем принятие или отвержение сего моего мнения предоставляю я на благоусмотрению Географов; но до того означаю острова сии на своей карте под названием Вашингтоновых.

Оные острова, лежат на NW от Мендозовых и состоят из осьми нижеследующих, простирающихся от 9°,30', до 7°,50' широты южной и от 139°,5',30" до 140°,13',00" долготы западной. Поелику каждый из упомянутых открытелей дал островам сим особенные названия; собственных же имен, под каковыми они известны у природных жителей, на некоторых картах совсем не находится; то я, называя каждый остров сими последними именами, буду приводишь притом и первые, оставляя на волю каждому принимать названия Француские или Аглинские, Американские или природные.

1). Нукагива (В бытность мою на Нукагиве старался я всевозможно узнать имена настоящие по точному оных выговору. Но ни в одном из оных не оказалось буквы Р, которой Вильсон начинает имена большей части островов сих) есть обширнейший остров из всех сей купы. Величайшая длина его от юговосточной до [172] западной оконечности составляет 17 миль. В рассуждении всей окружности не могу сказать ничего утвердительно; ибо северная сторона нами не осмотрена. Направление его от юговосточной до южной оконечности есть ONO и WSW. От южной оконечности идет берег к северозападу, а оттуда уповательно к северовостоку, поелику от юговосточной оконечности простирается оной прямо к северу. Юговосточная оконечность, названная Гергестом Мысом Мартына лежит по наблюдениям нашим под 8°,57' широты и 139°,32',30" долготы. Южная под 8°,59',00" и 139°,44',30". Западная под 8°,53',30" и 139°,49',15". Инграм назвал сей остров Federal, Маршанд Beaux, Гергест Sir Неnry Martin Island, Робертс Adams Island.

2). Уагуга, есть восточнейший из островов сей купы. Западная оконечность оного лежит по наблюдениям нашим под 8°,58',15" широты и 139°,13' долготы, на SO 87° от мыса Мартына на острове Нукагиве, в расстоянии осьмнадцати миль. Он простирается от ONO к WSW и имеет в длину девять миль. На западной стороне оного находится залив, которого осмотреть нам не удалося. Двувершинная гора, стоящая, как то мне казалось, в средине острова, лежит точно под широтою 8°,55',58". Маршанд не видал сего острова вовсе; Инграм назвал его Waschington; Гергест Riou; Робертс Massachusets. [173]

3). Южнейший из островов Вашингтоновых есть Уапоа. Северная его оконечность лежит от порта Анны Марии, прямо на S в 23 милях, по наблюдениям нашим в широте 9°,21',30", долготе 139°,39',30". Офицеры корабля Солид назвали его Marchand; Инграм Adams; Робертс Jefferson. Мы не обходили сего острова, а потому и не видали большего камня, имеющего вид сахарной головы, названного Маршандом Le Pic, о котором Гергест упоминает (Смотри описание сего острова в Ванкуверовом путешествии, во 2 м томе), что он имеет вид церкви, построенной в Готическом вкусе; Вильсон в 1797 м году, не взирая на то, что Маршанд шестью годами уже прежде наименовал его Le Pic, дал ему свое название: Church (Церковь). Белого большего камня, названного Маршандом по наружному виду обелиском, которого, вероятно, с показанным на Вильсоновой карте под именем острова Slack (Стог), мы также не видали.

4). От южной оконечности острова Уапоа находится на SO в расстоянии 1 1/2 мили малой, низменной остров, имеющий в окружности около 2 миль, которой назван Маршандом isle Platte (плоским островом); Инграмом Lincoln; Робертсом Resolution; Вильсоном Level Island. собственного имени сего острова узнать я никак не мог. Он лежит по наблюдениям Маршанда под 9°,29',30" широты южной; пролив между островом Уапоа и сим плоским островом должен быть безопасным, потому что Робертс проходил оным. [174]

5 и 6). Моттоуаити, два малых необитаемых острова, лежащих один от другого на О и W, разделяемых проливом шириною в одну милю. Они находятся от южной Нукагивской оконечности на NWtW в тридцати милях. Жители соседственных островов посещают оные нередко ради, рыбной ловли, но только в случае крайнего в пище недостатка; потому что лодки их так худы, что и при таком малом плавании подвергают их опасности. Находившийся на Нукагиве Агличанин Робертс просил меня неоднократно отвезти на острова сии француза Иозефа Кабрита и там его оставить. Определение положения сих островов, коих мы не видали, делано Маршандом и Гергестом не одинаково; но разность составляет только несколько минут в широте. Найденная нами долгота Нукагивы сходствует совершенно с определенною Гергестом; почему и должно предпочесть ее прочим. Оная есть 140°,20',00", широта же 8°,37',30". Инграм назвал острова сии Franklin, а Робертс Blake. Вероятно, что они, находясь в отдаленности, почитали оные за один остров. Жители Нукагивы называют их так же одним именем.

7 и 8). Гиау и Фаттуугу, два необитаемые же острова. Первой имеет в длину восемь, а в ширину две мили. Южная его оконечность лежит по наблюдениям Гергеста и Астронома Гуча, которые на нем были и нашли множество кокосовых дерев, под 7°,59' широты и 140°,13' долготы. Средина второго, гораздо меньшего и круглого, лежит под широтою 7°,50', долготою 140°,6'. Оба отстоят от западной Нукагивской [175] оконечности на шестьдесят миль и на NNW от середины острова. жители близ лежащих островов приезжают на оные для собирания кокосовых орехов. Инграм назвал оба сии острова Knox и Hancock Islands. Маршанд первой Masse, второй Chanal; Гергест Roberts Islands; Робертс первой Freeman; второй Langdon Island.

Испытав сам собою на острове Нукагиве, величайшем и по объявлению жителей плодоноснейшем пред всеми прочими, крайний недостаток в мясной провизии, не советую я мореплавателям приставать ни к Мендозовым, ни к Вашингтоновым островам. Свиней, которые одне только из употребляемых в пищу животных здесь и водятся, как на первых так и на последних достать чрезвычайно трудно. Кук, первый из посещавших острова сии в новейшие времена, получил оных весьма мало, а Маршанд, бывший 17 ью годами после, еще меньше. Невозможность достать довольного числа свиней происходит не столько от малого оных здесь количества (По описанию мореплавателей, Сандвичевы и Дружественные острова изобилуют более свиньями, нежели острова Мендозовы и Вашингтоновы), сколько от того, что Островитяне не хотят их променивать, почитая их лучшим кушаньем в их пирах, которые они по обычаю своему отправляют при похоронах своих родственников, жрецов и главных начальников. Выше упомянуто, что Король долины Шегуа при всех наших стараниях и надежде получит от нас хорошую цену не [176] решился расстаться с своею свиньею хотя и имел их несколько и мы видели их в долине великое множество. Плодов так же недостаточно. Кокосовые орехи получать можно для ежедневного только продовольствия; но оные и составляют почти единственную, свежую пищу; потому что бананов и плодов хлебного дерева не много; по крайней мере испытали мы то в заливе Тайо-Гое. В порте Чичагова выменяли мы бананов более; но плодов хлебного дерева не получили ни сколько. Итак мореплавателю, по совершении плавания около мыса Горна из Бразилии, на которое не льзя полагать менее трех месяцов, не можно надеяться подкрепить людей своих свежею в сих местах пищею для продолжения плавания к северозападному берегу Америки, или в Камчатку, где так же доставание свежей провизии не верно. Вода и дрова суть единственные потребности, которыми на островах сих запасаться можно; но и то без помощи Островитян, искусных переправлять вплавь чрез буруны бочки крайне трудно и опасно, а особливо в случае нечаянного несогласия с дикими, во время коего посланные за водою люди могут вдруг быть отрезаны. Островитяне столько беспокойны, что часто самая малость, или одно недоразумение, как то мы сами испытали, подают им повод к неприятельским поступкам, которых ни сам Король, по маловластию своему, остановить и прекратить не может. Для кораблей, назначенных в Камчатку и идущих около мыса Горна, выгоднее держать путь из Бразилии прямо к островам Товарищества, и мореплавателей или [177] к островам дружества, где по крайней мере на шесть или на восемь, недель можно запастись свежими жизненными потребностями. Сей путь, вопервых прямее; во вторых может подать случай к точнейшему изведанию еще мало известных островов, как то например, принадлежащих, к купе островов Фиджи, Бабакосо, Гапай, Вавао и проч. так же и к открытию новых, которых в тех морях вероятно много еще находится. Но для кораблей, идущих к северозападному берегу Америки или к острову Кадьяку удобнее заходить в порты области Хили, изобилующей свежими жизненными потребностями, где сверх того можно брать рожь и пшеницу, которые весьма нужны для Кадьяка и наших селений Американского близ лежащего берега. Переход из Хили к Кадьяку не слишком дальней. Естьли же оной будет многотруден; то Сандвичевы острова, лежащие не далеко от пути сего, служить могут новым местом для отдохновения, починки и запасу свежею провизиею.

Показав подробно 'маловажные выгоды, которые мореплаватели на островах сих находить могут, не совсем безнужным почитаю я сообщить описание залива Тайо-Гое и берегов Нукагивских, из коих осмотрели мы с точностью, один только южной. Оной состоит вообще из высоких отрывистых, диких камней, скатывающихся утесами, с которых стремятся прекраснейшие водопады. Между ними отличается преимущественно один, находящийся у южной оконечности. Ширина сего водопада казалась нам в несколько [178] саженей; он низвергается с горы, возвышающейся до 2000 футов и составляет немалой источник, низливающийся наконец в порт Чигчагова. Сему каменистому хребту прилежат многие, высокие, по большой части голые горы, из коих, кажется состоит вся внутренняя часть острова. К северозападу только от южной оконечности берег низменнее и ровнее. Мы были к сей стороне не близко, и потому не могли различить заливов, которые по мнению моему, должны там находиться, хотя Гергест и описывает западную сторону вообще каменистою и не имеющею ни одного залива. Агличанин Робертс рассказывал нам часто о долине западного берега, называемой Готти-шиве, которая по словам его столько многолюдна, что 1200 воинов выставляет. Но как он сам никогда там не был; то и не знает, находится ли там какой либо залив, безопасной для якорного стоянья. На восточной стороне в близости к северной оконечности есть так же залив, в котором Нева имела первое сообщение с Нукагивцами. у южного берега находятся три пристани, в которых с совершенною безопасностию стоять можно. Оные суть заливы; Гоме, названный Гергестом Comtrollers Bay. Тайо-Гое, наименованный им же портом Анны Марии и порт Чичагова. Между двумя последними хотя и находятся многие малые заливы, но оные, поелику мало защищены от ветров и каменисты, не удобны для якорного стоянья. О порте Чигчагова упомянуто мною выше; залив же Гоме прошли мы только мимо и не могли осмотреть оного. Итак я [179] ограничиваюсь здесь одним описанием порта Анны Марии. Планы сего порта, на точность коих совершенно положиться можно, хотя и послужат наставлением к безопасному входу; однако следующие примечания не будут, думаю, излишним к тому дополнением. Подходя на вид острова Нукагивы с восточной стороны первой откроется мыс Мартин; он имеет весьма отличительной вид; почему никак не льзя признать вместо оного какую либо другую оконечность. Прилежащий ему берег составляет восточную сторону залива Гоме; самая оконечность выдается много и состоит из неровных, прерванных камней, претерпевших по видимому великие естественные перемены. К сей оконечности, равно и вообще ко всему южному берегу приближаться можно без всякого опасения, даже на одну Аглинскую милю, где глубина от 35 до 50 саженей, грунт мелкой песок. Скоро потом становится виден большой черной камень, лежащий от мыса Мартина в расстоянии около четверти мили. Сей камень всегда должно оставлять в правой руке и тогда открывается залив Гоме, имеющий направление от севера к югу, так же и другой меньший залив несколько западнее. Когда залив Гоме будет виден весь; тогда надобно пройти в параллели к берегу, простирающемуся от ONO к WSW, от 5 до 6 миль; после сего покажется малой остров, называемый Маттау (Маттау, называется на Нукагивском языке уда. Островитяне дали ему сие имя потому, что удят на оном рыбу), лежащий от восточной [180] оконечности входа в 30 ти саженях. Как скоро откроется сей узкой проход; то надобно идти к нему прямо и обойти его потом в расстоянии от 100 до 150 саженей, после сего представится глазам весь залив Тайо-Гое. На западной стороне входа лежит так же остров, одинакой величины с островом Маттау, отделяющийся от берега каналом шириною около 30 саженей, которым могут проходить только лодки. Второй малой остров, называемый Островитянами Мутоное (Мутоное означает великой остров. Сие шуточное название дано ему Нукагивцами по причине его малости), приметен еще по камню, лежащему от него в 15 саженях. Острова Маттау и Мутоное составляют вход в залив Тайо-Гое. При входе и выходе остерегаться должно западного острова, равно и вообще стороны западной и не подходить к ней близко; потому что восточной ветр, хотя и слаб будет, соединясь с постоянным от Оста течением, может подвергнуть опасности. Во время свежего и постоянного ветра вход совершенно безопасен. К обоим берегам подходишь можно на 50 саженей, к восточному же еще ближе. Но при слабом и переменном ветре, что по причине высоких окружающих залив гор весьма часто случается, не должно отваживаться входить под парусами. Ежеминутно переменяющийся ветр, дующий то с восточной, то с западной стороны, и сопровождаемый нередко шквалами, делает то невозможным. Надобно непременно верповаться. Сей способ ко [181] входу и выходу, по причине чрезвычайных жаров, хотя крайне утомляет, однако есть лучший и надежнейший. В расстоянии около 3/4 мили от северного берега становится залив пространнее. Приближась на четверть мили к выдавшемуся холму у восточного берега, где самое удобное место, для приставанья гребным судам, должно остановиться на глубине 14 или 15 саженей и положить якори на О и W. Сие место отстоит от малой речки северного берега, где наливаться надобно водою, около полумили. Для якорного стоянья восточная сторона залива преимущественнее западной потому, что течение действует на корабль слабее. В продолжении десяти дней нашей здесь бытности не запутывались якорные канаты Надежды ни единожды; Нева же, стоявшая на западной стороне, должна была разводить свои каждой день.

Климат Вашингтоновых островов не разнствует ни мало от климата островов Мендозовых, по причине близости первых к последним, и вообще весьма жарок. Из Маршандова путешествия видно, что Июня месяца в заливе Мадре де Диос у острова Св. Кристины показывал термометр 27°. Во всю бытность нашу в порте Анны Марии не поднималась ртуть в термометре на корабле выше 25°; обыкновенно показывала от 23 до 25°; на берегу, уповательно, долженствовал быть жар 2 мя градусами более. Не взирая на толь великие жары, климат самой здоровой. Находящиеся здесь два Европейца уверяли, что лучшего климата представить себе не можно. Здоровой и свежий вид всех жителей [182] подтверждал их уверение. На островах сих, как вообще между тропиками, в зимние месяцы идут обыкновенно дожди; но здесь против других мест они реже и не столь продолжительны. Не редко случается, что в десять месяцов и более не упадает ни капли. Есть ли сие к несчастию случится, то всеобщий голод неизбежен. Сие зло сопровождается ужаснейшими следствиями. Оно доводит Островитян до таких страшных поступков, каковым никакой народ не представляет подобного примера.

Господствующий между сими островами пасадный ветр есть SO, отходящий на несколько румбов к О и S; но бывает иногда и SW довольно продолжителен. Островитяне называют сей последний ветр особенным именем. жители островов сей купы пользуются SW ветрами для посещения своих юговосточных соседов. В порте Анны Марии, подобно как и во всех жарких климатах, ветр дует ночью с берега, a днем с моря, они мало переменяются, но обыкновенно бывают слабы, изключая такие случаи, когда из ущелин вырываются шквалы.

В предъидущей главе уже упомянуто, что Астрономических инструментов не возможно было свезти на берег; но Г. Горнер наблюдениями, учиненными во время нашего прихода и выхода, определил состояние и ход наших хронометров.

Маия 18 го в полдень показывал No. 128. более среднего времени в Гренвиче — 7ч,51',24",

суточное тогдашнее отставание его было +21",3. [183]

No. 1856 показывал более среднего Гренвического — 10ч,15',8",

суточное ускорение его было — 24",50

Малой Пенингтонов оказался не способным к употреблению. Вместо оного уступил мне Г. Лисянской большой хронометр работы того же художника. Суточное ускорение сего хронометра, которой показывал менее среднего Гренвического времени 1ч,49',09", было — 16",40.

широта входа в порт Анны Марии между островами Маттау и Мутоное найдена = 8°,56',32", южная.

широта на северном берегу сего залива, где наливались водою = 8°,54',36", южная.

Определенная нами долгота залива Тайо-Гое из 4 х лунных расстояний, обсервованных Г. Горнером и мною от 29 Апреля до 4 го Маия и от 4 до полудня 7 го Маия, то есть до входа нашего в оной, приведенная посредством хронометра No. 128 по новом определении его хода, вышла = 139°,39',45", западная.

По определенному на острове Св. Екатерины ходу сего же хронометра была оная — 140°,42',30".

По определенному ходу на сем же острове Арнольдова No. 1856, которого ускорение у мыса Горна сказалось 2 мя секундами более, найдена = 141°,29',30".

Г. Лисянский, пришедший в Тайо-Гое тремя днями позже нас, определил долготу сего залива равномерно посредством последних его лунных наблюдений, ибо [184] ход его хронометров изменился так же во время плавания от острова Св. Екатерины. Оная разнствовала от определенной нами несколькими только минутами. Сии определения, независимые одне от других, доказывают, что сысканная нами долгота сего залива заслуживает доверенность; сверх того разнствует оная от определенной Астрономом Гучем и Лейтенантом Гергестом только одною минутою; но от показанной Г. Маршандом почти полуградусом к востоку.

Склонение магнитной стрелки, среднее из двух наблюдений, учиненных 7 и 18 Маия, вблизи залива найдено — 4°,36',3" восточ:.

Наклонение южного полюса оной в Тайо-Гое на корабле обсервованное = 22°,55'.

Жестокие буруны у берега не позволили с точностию наблюдать приливов и отливов. Оные переменяются каждые шесть часов правильно. Прилив приходит от востока. Полные воды во время полнолуния и новолуния бывают между четвертым и пятым часом. Возвышение вод не могли мы узнать точно; но оное не превышает трех футов. [185]

Текст воспроизведен по изданию: Путешествие вокруг света в 1803, 4, 5 и 1806 годах. По повелению его Императорского Величества Александра I, на кораблях Надежде и Неве под начальством Флота Капитан-Лейтенанта, ныне Капитана второго ранга, Крузенштерна, Государственного Адмиралтейского Департамента и Императорской Академии Наук Члена. Часть 1. СПб. 1809

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.