Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

КРУЗЕНШТЕРН И.

ПУТЕШЕСТВИЕ ВОКРУГ СВЕТА

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА XI.

ИЗВЕСТИЯ О КИТАЕ.

Введение. — Общие замечания о свойствах Китайцев. — Ни весьма прославленный образ правления, ни нравственность Китайцев не заслуживают особенного одобрения. — Возмущение в южных и западных провинциях Китая. — Меры, принятые правительством к прекращению оного. — Зависть некоторых придворных полагает Адмиралу Ванта-Джину в том препятствие. — Знатные силы бунтовщиков. — Многие сообщества, составившиеся во внутренности Китая из недовольных настоящим правительством и династиею Маньчу. — Киа-Кинг. — Ныне царствующий Император не имеет свойств отца своего Кин-Лонга. — Заговор на жизнь его. — Содержание изданного им на сей случаи манифеста. — Участь заговорщиков. — Недавно случившиеся перемены при дворе Пекинском. — Новые Императорские постановления. — Беспечность Китайских чиновников, оказываемая наипаче при пожарах. — Введение в Китае прививания коровьей оспы Аглинским врачем Пьерсоном. — Поздное прибытие [338] в Китай Гишпанского врача с таковым же намерением. — Состояние Христианской веры в Китае. — Императорские постановления в рассуждении Миссионеров и Христианской религии. — Гонение на Миссионеров — Повод к оному. — Отправление двух Француских Миссионеров по повелению правительства из внутри Государства в Макао. — Невольное пребывание в Кантоне двух Россиян. — Гиндостанской Факир. — Известия об оном. — Желание его отправиться на Надежде в Россию. — Настоящее состояние Европейской торговли в Кантоне. — Распространение торговых предприятий Американцев. — Товары, кои из Кантона в Россию привозимы быть могут с выгодою. — Учреждение в Кантоне Гонга. — Злоупотребления Гоппо или таможенного Директора. — Начертание к заведению в Кантоне Российской торговли. — Цены лучших товаров и жизненных потребностей в сем месте. — Ответы на вопросы Г-на Статского Советника Вирста, касающиеся Китайского государственного хозяйства.

1806 год. Февраль.

О Китае писано стол много, что весьма трудно уже сказать об нем что либо новое; а потому и не думаю я, чтоб краткие, содержащиеся в сей главе, известия, собранные мною во время пребывания в Кантоне, могли некоторым образом умножить сведения о сем Государстве. Кантон не есть при том и такое место [339] из коего можно было бы обозреть состояние всей ИМПЕРИИ. Впрочем свойства нации и дух правления обнаруживаются несколько и здесь, хотя непрерывная связь и соотношение по торговле Европейцев с Китайцами и умягчили несколько грубые нравы сих последних. Однакож повествования, сообщаемые мною о возмущении в южной части Китая, о заговоре против ИМПЕРАТОРА, и о недавно бывшем на Христиан гонении, почерпнутые из достоверных источников, не недостойны любопытства и внимания. Краткое обозрение Европейской торговли в Кантоне и мнение мое о возможном участии Россиян в великих выгодах оной, надеюсь, сочтено будет также неизлишним.

Китайцы не заслуживают кажется той славы, которую распространили об них некоторые писатели. Мудрость и глубокую политику их правительства, возвышенную нравственность сего народа, его промышленность и даже знания в науках, прославляли чрезмерно Езуиты в своих известиях. В Китае много похвалы достойного; но мудрость правительства и нравственность народа, сколько бы беспристрастно и осторожно о том ни рассуждать, навлекают на себя более хулы, нежели одобрения. Правительство, как то известно, в полном смысле деспотическое; а потому и не всегда мудрое. Дух самовластия распростирается постепенно от престола до самых нижних начальников. Народ стонет под игом малых своих тираннов. Сбережение самого себя принуждает весьма многих, и очень часто заглушать нравственное чувствование , порча [340] коего извинительна только по сей одной причине (Сильнейшее доказательство чрезмерно хитрого обмана, недостачного устройства в правительстве и его чрезвычайной слабости даже и во времена царствующего Кин-Лонга, содержатся в Барровом путешествии в Кохин-Китай при случае похода Кантонского Наместника Фу-Чанг-Тонга в 1779 м году против Тонкина. Зри стран. 251 — 254, подлин. издан. в 4). Бappo справедливо примечает, что природные свойства Китайцев изменены тиранническим правлением, преобратившим их добродушие в хитрость и нечувствительность. Некоторые весьма гнусные черты свойств Китайцев, как то обще терпимое детоубийство и постыдный торг родителей дочерьми своими, единственно для того воспитываемыми, известны довольно. Самые ревностные Китайцев защитники того не отвергают, хотя и стараются извинять их. В новейшем, бесспорно из всех лучшем описании Китая, в коем беспристрастно Барро изображает Китайцев в существенном их виде, находятся подтверждения многих доводов, содержащихся в философических о Египтянах и Китайцах исследованиях славного писателя Г. де Па (de Pauw), коего обвиняли в строгих и пристрастных суждениях о последних. А из Баррова описания Китайцев видим, сколь испорчена, жестока и невежественна сия нация. В кратком повествовании моем о сем предмете, в коем привожу я одни только действительные произшествия, не найдет также читатель доказательств возвышенной их нравственности. [341] Он удостоверится, что правительство их, не взирая на некоторые блестящие статьи законов и государственных постановлений, весьма далеко не достигло той степени совершенства, о коем желали многие заставить нас думать. Как можно приписывать совершенство правительству, терпящему беспрестанные в государстве возмущения, хотя оные и бывают часто следствием одного голода? Таковое зло служит уже достаточным доказательством, сколь далеко от совершенства Китайское правление даже и под господством Татар, из коих государи отличались в разные времена деятельностию и могуществом более, нежели женоподобные, робкие правители из природных Китайцев. Испытав столь часто вредные последствия сих возмущений, не могли они найти еще деятельного средства к отвращению зла сего. Бесспорно, что в обширном и многолюдном государстве трудно устроить общее благоденствие. Но сие обстоятельство есть то самое, которое обратило на себя. особенное внимание света, и побудило нас удивляться Китайцам. Содержать народ, которого многолюдство простирается до 300 миллионов, всегда под одинакими законами, в согласии и покое, означает конечно высокую степень мудрых государственных правил и отличных, кротких свойств нации. Но что в Китае покоряются столь многие миллионы одной самодержавной особе, тому причина разные обстоятельства, которые не могут служить доказательством мудрого образа правления. Благосостояние и покой Китайцев есть ложный блеск, нас [342] обманывающий. Самая обширность и многолюдство полагают препоны ко всеобщему возмущению, к коему, по многим известиям, все умы уже преклонны, и долго еще не доставать будет в Китае, человека, которой бы мог быть главою недовольных. Люди особенных и отличнейших дарований, способные к произведению перемены в правлении и устроению нового, нигде, может быть, столь редки, как в Китае. Нравственное и физическое воспитание, образ жизни и образ самого правления, затрудняют много явление подобных людей, хотя и не делают того совершенно невозможным (Чу, изгнавший в 1355 году Татар из Китая и учредивший в 1368 году Династию дватцатую или Династию Минг, был природной Китаец низкого произхождения).

Довольно известно уже, что число недовольных распространилось ныне по всему Китаю. В бытность мою в Кантоне 1798 го года возмущались три провинции в царствование даже мудрого Кин-Лонга; но теперь бунтуют многие области; почти вся южная часть Китая вооружилась против правительства. Искра ко всеобщему возмущению тлится. Среди государства и близ самого престола оказываются беспокойства. Но какие меры приемлет против того правительство? Одне, явно зло увеличивающие, которые, не взирая на высокомерные и надменные повеления, обнаруживают ясно слабость его, и пред простым Китайцем. По испытании некоторых неудачных действий оружия против возмутителей, прибегает правительство к другому средству, со[343] стоящему в подкуплении. Передающийся сам собою из бунтовщиков на сторону правительства получает в награждение за то 10 таелов (15 Гишпанских пиастровъ) и должен вступить в службу ИМПЕРАТОРСКУЮ. Если кто из таковых имеет некоторой чин, тому дается знак почести, состоящий, как известно в пуговице, носимой на шапке (Один из предводителей бунтовщиков, хотевший передаться, переговаривался долго с правительством. Он требовал настоятельно пуговицы вышшей степени, нежели каковую ему дать хотели, и правительство согласилось наконец удовлетворить его). Сии меры подают повод беднейшим передаваться часто, и по получении награждения уходить опять к бунтовщикам при первом случае. Таковое награждение побуждает многих присоединяться к возмутителям; поелику они уверены в прощении и в награждении. Одних только попадающихся в руки правительства в вооруженном состоянии казнят смертию и выставляют головы их на позор в клетках. (Мы сами видели таковые головы в Макао при входе в гавань) Но сие при слабых мерах случается редко.

Междоусобная война, распространившаяся ныне столько, что правительство с немалым трудом окончать ее возможет, прекращена была бы вдруг удачным образом, как то узнал я в Кантоне, если бы хитрость некоторых придворных тому не воспрепятствовала. Прежний Адмирал Ванта-Джин человек опытный, лишен неожиданно начальства над флотом. Он [344] как неустрашимый, ревностный и деятельный находился всегда в море, одержал над возмутителями многие победы и навел на них великий страх. Его отличные свойства и щастие возбудили в министрах зависть, и они препоручили главное над флотом начальство своему любимцу, коему однакож почли нужным подчинить Ванта-Джина. По таковом распоряжении отправился флот скоро опять в море и нашел суда возмутителей в одном заливе где оные запер. Начальник бунтовщиков, коему казалось совершенное поражение сил его неминуемым, прибег к одному возможному средству спастися от угрожающей гибели и просил о мире. Он предложил готовность соединить все свои силы с ИМПЕРАТОРСКИМ флотом и, по приходе с оным вместе в Кантон, отдать все свои суда Тай-Току то есть главному над ИМПЕРАТОРСКИМ флотом Адмиралу. Ванта-Джин, видев Адмирала своего преклонным к принятию предлагаемого бунтовщиками мира, усильным образом советовал ему на то не соглашаться. Он представлял ему, что предлагаемых условий не должно принимать ни под каким видом по тому, что флот возмутителей, как скоро освободится от опасного своего положения и будет в море, отделится непременно от ИМПЕРАТОРСкого и тогда не возможно уже будет принудить его следовать в Кантон. Теперь, говорил он, самой удобнейший случай к нападению на бунтующих и овладению главным их флотом, от чего неминуемо последует, что и прочия, рассеянные их партии принужденными найдутся покориться правительству, [345] и таким образом пагубное междоусобие прекратится. Адмирал не уважил представлений опытного Ванта-Джина, и заключил мир с возмутителями. Оба флота, соединившись, пошли из залива. Бунтовщики отделились в первую ночь от ИМПЕРАТОРСкого флота, и начали продолжать нападения свои с новым мужеством. Ванта-Джин умер, сказывают, потом от огорчения, а Тай-Токк подпал под гнев ИМПЕРАТОРА. После сей неудачной экспедиции, бывшей в Маие 1805 го года, не отваживалось Китайское правительство послать вторично флота против возмутителей, усилившихся гораздо более. При нас видна была только в Тигрисе иногда эскадра от 8 до 12 ти малых судов под начальством одного Мандарина нижшей степени. Флот бунтующих состоит, как то меня уверяли, более нежели из 4000 судов, из коих на каждом по 100 и 150 человек. В оном довольно также и таких судов, на которых по 12 и 20 ти пушек и по 300 человек. Если бы разумели они употреблять с искуством сии силы, то без сомнения овладели бы уже городом Макао, которой по положению своему был бы для них весьма важен. Но и в настоящем состоянии могли бы они взять Макао, если бы сей город не защищаем был Португальцами. Со стороны возмутителей предлагаемы были уже Макаоскому Губернатору выгоднейшие условия, когда согласится он подкреплять их. Оные, конечно, отвергнуты, и Португальцы напротив того употребляют все малые свои силы к недопущению бунтующих к Макао и Кантону. Они [346] содержат для сего три вооруженных малых судна, которые крейсеруют беспрестанно, хотя Китайское правительство и худо признает сии услуги. Одно из сих Португальских судов взяло недавно большее судно бунтовщиков, на коем находился один из начальников, и привело в Макао. Сражение было отчаянное. Бунтовщиков осталось живых только 40 человек, которые казнены публично. Наместник при сем случае обнародовал, что судно взято Китайцами, неимевшими впрочем в сражении ни малейшего участия, а о Португальцах, бывших единственными победителями, не упомянул вовсе. Что бунтующие не сделали еще на Кантон покушения, тем обязано Китайское правительство одним Европейским кораблям, стоящим на рейде близ сего места. За несколько недель до нашего прихода, сделали бунтовщики высадку недалеко от Вампу, напали на малой город и, ограбив оной, преобратили в пепел. До сего времени не отваживались они еще утвердиться на матером берегу Китая, хотя и уверены в приверженности к ним жителей. Таковое предприятие могло бы бессомнения быть удачно, если бы имели они храброго и искусного начальника. Впрочем овладели они великим островом Гапнамом, большею частию югозападного берега Формозы (Северовосточная часть Формозы не покорена Китайцами; ее населяют люди особенной породы, которых признают полудикими) и некоею частию Кочин-Китая. Они поселились было и на Тонкине; но Король Кочин Китайской, овладев [347] Тонкином, согнал их с оного; после чего берега Китая подвергалась более их нападениям и грабежу. Ныне обращаются они, как то меня уверяли, опять к Тонкину по тому, что жители завоеванной сей провинции недовольны новым своим правлением. При всех их успехах не имеют бунтовщики еще главного предводителя; однако начальники разных партий сохраняют между собою доброе согласие (По последним известиям число сих бунтовщиков столь умножилось, что Китайское правительство нашлось принужденным просить у Агличан помощи против них, и в Пуло Пенанге острове при входе в пролив Малакка вооружались два судна, назначенные Аглинским правительством для защищения Китайских берегов. Сие всеобщее расстройство во всей Китайской Империи и чрезмерная слабость правительства конечно предвещает, что скоро последует ее разрушение). Мне расказывали с достоверностию, что во всем Ките, наипаче же в южных и западных провинциях оного, есть секта или сообщество, составленное из недовольных правительством всех состояний. Сочлены оного называются Тиен-ти-Гое, то есть, Небо и земля. Они имеют опознательные знаки. В сие сообщество принимается всякой с платежем небольшей суммы. Бунтовщики подкрепляются оным, сказывают, весьма сильно и получают от него нужные известия для своей безопасности. Тай-Ток, говорили, принадлежит также к сей секте, и поступил по обязанностям своим к оной, в то время, когда имев в руках флот бунтовщиков попустил оному спастися. Другая подобная сей секта распространилась в северной [348] части Китая. Она называется Пелиу-Каио, то есть, враги иноверия. Приверженники к оной суть также недовольные нынешним правительством и ненавидящие произхождения ИМПЕРАТОРСКОЙ фамилии, которая, как известно, не есть Китайская.

Царствующий ИМПЕРАТОР Киа-Кинг, пятнатцатый сын покойного Кин-Лонга не имеет вовсе дарований отца своего. Без всяких способностей, и деятельности, чужд любви к знаниям и наукам, преклонен к жестокостям, к коим неограниченная власть его дает ему полную свободу. Сказывали, что он предается и пьянству и противоестественным порокам. Сии свойства, которые, как говорят, сильно втекают в дела правительства, и зависть старших его братьев, помышляющих о преимущественном своем на престол праве, угрожают ему опасностию. За несколько уже лет покушались на жизнь его. В 1803 м году открылся опять заговор, при коем спасся ИМПЕРАТОР с великою трудностию. Второе приключение наводило на него особенное беспокойство; поелику при исследовании дела открылось, что в оном участвовали знатнейшие из придворных его. По сей причине почел он благоразумнейшим прекратить начатые исследования, и издать манифест, которой как по слогу, так особенно по содержанию своему весьма любопытен. Хотя и доказываемо было, что в заговоре имели участие знатнейшие государственные особы, однако виновных из сих предать суждению сочтено небезопасным, но не коснуться же их вовсе [349] изъявило бы явную слабость, каковой Китайской ИМПЕРАТОР в глазах своих подданных показать не может. Итак Киа-Кинг говорит в своем манифесте: “что показания убийцы должны быть ложные: поелику МЫ почитаем невозможным, чтобы признаваемые НАМИ вернейшими государственными служителями, могли участвовать в поноснейшем преступлении. Об убийце судить надобно, как о бешеной собаке, которая нападает на всех людей, ей встречающихся. Есть даже в природе птица Чекиан, которая пожирает мать свою, не будучи к тому поощряема. Как могут быть участники такого противоестественного дела?" В манифесте упоминается именно и с особенною признательностию о четырех придворных, которые противостояли убийце и спасли жизнь Императора, жертвовав своею собственною. Другим, бывшим при том чиновникам, сделаны сильные упреки за то, что они при нападении оставались спокойными зрителями и Император изъявляет чрезмерное удивление, что из 100 человек, его тогда окружавших, оказалось только шесть, заботившихся об его жизни. “Как можно надеяться на вас, говорит он, в обыкновенных делах, естьли вы и при величайшей опасности своего Государя явились равнодушными? Не кинжал злодея; но ваше равнодушие меня поражает." ИМПЕРАТОР заключает манифест признанием в том, что ОН хотя и всемерно печется о благе Государственном; однако, не взирая на то, подлежит, может быть, правление его и хулению; почему ОН и обещается всесильно [350] стараться об усовершении оного и об отвращении всяких поводов к подобным неудовольствиям.

Преступник Чин-те, человек низкого произхождения, осужден к медленной, мучительной казни (Оная состояла в содрании с живого кожи и в разрублении его потом на мелкие кусочки). Сыновья его, Лонг-Ир и Фонг-Ир по причине отроческого возраста, старший был 10 ти, а младший 9 ти лет, удавлены; все же прочие, на коих показываемо было, что участвовали в заговоре, по издании манифеста признаны невинными. О казни Чин-те и его сыновей объявлено всенародно в Пекинских ведомостях; но о принце Императорской фамилии, замученном до смерти за то, что он был яко бы главою заговорщиков, не сказано ни слова. Он был сын Гочун-Тонга, первого Министра покойного Императора Кин-Лонга, которой имел великое богатство. Для овладения оным приказал Киа-Кинг тотчас по возшествии своем на престол казнить его под предлогом преступлений, в которых обвинял его он сам вымышленно (Г. Барро упоминает о всех преступлениях, в коих обвинял Император Гочун-Танга. Одно состояло в том, что он строил в доме своем из кедрового лесу, которой употребляется только для дворцов Императорских. Прочия преступления его не менее ничтожны). Сын казненного, долженствовавший по мудрым законам Китайского правительства подлежать участи отца своего, пощажен по тому, что имел в супружестве сестру царствующего ИМПЕРАТОРА. Но теперь Принц сей не мог избегнуть своего жребия. [351]

Содержащиеся в манифесте обещания ИМПЕРАТОРА к исправлению своего правления остались без действия; ибо в бытность нашу в Кантоне получено известие, что долговременный любимец его, служивший орудием к постыднейшим порокам, подпал немилости. Он имел великую силу над слабым своим МОНАРХОМЪ. Все важнейшие дела посредством его только производились. Первейшие должностные и почетные в Государстве места продавались без боязни и стыда тем, которые более платили. О причине падения его неизвестно; но оно спасло жизнь бывшего Фу-Ион иди гражданского Губернатора в Кантоне, человека весьма честного, коего хотело погубить хитрое пронырство придворных при помощи любимца.

Приехавший недавно из Пекина купец, которого видел я у Г-на Биля, расказывал также, что ИМПЕРАТОРЪ, по лишении милости своего любимца, принял твердое намерение ввести в своем государстве лучший порядок, наипаче же строжайшее исполнение правосудия; на каковой конец издал указ, в коем предоставлена свобода каждому подданному писать прямо к ИМПЕРАТОРУ, и приносить ему свою жалобу письменно и лично. В Китае нет почт, кроме дороги между Пекином и Кантоном; и так прошения из отдаленных провинций редко доходить могут до самого Государя. Указ писан, уповательно, в часы разкаяния, в которые желал ИМПЕРАТОР обнаружить, пред подданными своими, с каким отеческим попечением вознамерился призирать ОН на их участь. Но из них многие [352] предвидят, что таковая воля Государя не может быть постоянна. Лучшее средство к облегчению состояния народа было бы то, если бы возмогли довести Наместников и нижних чиновников до того, чтобы они защищали народ с большим старанием и не допускали бы причинять ему всегдашних угнетений. Барро приводит многие ужасные примеры жестоких и даже безчеловечных поступков, которые народ от своих начальников терпеть должен.

Сколь беспечно и равнодушно смотрят на участь Китайцев беднейших состояний, тому видели мы при случившемся пожаре явное доказательство. Оной сделался 13 го Декабря в Кантоне на западном берегу Тигриса против Европейской фактории, и свирепствовал около 7 часов. Если бы Г-н Друммонд не послал тотчас пожарных труб своих; то, вероятно; все строения, находящиеся на сем берегу, преобратились бы в пепел. Пожары в Кантоне весьма часты; но к прекращению оных не приемлются никакие меры. Китайцы пожарных труб не употребляют. Несколько тысячь народа, собравшись у горящих строений, производят чрезвычайной крик, не подавая никакой действительной помощи, к чему они и не понуждаются. Правительство содержит только один класс людей, долженствующцх быть при том в деятельности. Их называют слугами Мандаринов, и они по назначению своему стараются о том, чтоб улицы не наполнялись слишком народом. Ни Наместник, ни другие знатнейшие города чиновники при пожарах не бывают. Один [353] только Мандарин нижняго достоинства является по своей должности; но сила его маловажна. Правительство столько же беспечно и в рассуждении спасительных мер во время тифонов, свирепствующих часто в каждом году у берегов Китая. За несколько недель до прибытия нашего в Макао потонуло при жестоком тифоне в Тигрисе несколько тысяч людей. (Полагали около 10,000). Но сие страшное произшествие, коему не минуло еще и месяца, совсем было почти забыто; если же об оном и говорили; то как о приключении, весьма обыкновенном.

При таковой беспечности Китайского правительства народ сей страны тем более должен быть обязан благодетельному поступку Агличан, которые с 1805 года стараются ввести в Китае коровью оспу, и распространили употребление оной во всем государстве. Г. Пьерсон, второй врач Аглинской фактории, оказал Китайцам сие благодеяние; ибо оспа нигде столь неопустошительна, как в Китае. Однако при всем том я сомневаюсь, чтобы человеколюбивое сие деяние принято было с признательностию, и напротив того уверен, что Г-н Пьерсон, спасший жизнь многих тысяч, а в последствии и миллионов, если будет иметь нещастие, что умрет хотя один из тех, коим привита им коровья оспа; тогда Китайцы, сообразно с варварскими своими законами, накажут его жестоко, буде не удастся ему того избегнуть. В назначенные Г-м Пьерсоном дни каждой недели для привития коровьей оспы, собирается множество женщин, приносящих детей [354] своих для участия в сем благодеянии. Он прививает оспу редко менее 200 м робенкам еженедельно; но что делает то безденежно, о том упоминать не нужно. Для уничтожения некоторых по сему предмету предрассуждений Китайцев, издал Г-н Пьерсон малую книгу, в коей, описав произхождение и пользу коровьей оспы, преподает главнейшие правила, которые наблюдать при том следует. Сей книги, переведенной Г. Стаунтоном на Китайской язык, розданы многие тысячи экземпляров безденежно (Г-н Пьерсон подарил и мне один экземпляр сеи в своем роде достопримечательной книги). Оной не льзя было напечатать иначе, как от имени природного Китайца; почему и издана под именем купца Когонга Нунква. Тщеславной Панкиква, о коем в предъидущей главе многократно упоминалось, желал очень воспользоваться сею честию; но оная предоставлена Г-м Друммондом Нункве потому, что он первой изъявил на то свою готовность. Китайские врачи всемерно противятся введению коровьей оспы и стараются об отклонении сего благодетельного изобретения, или по крайней мере о воспрепятствовании распространения оной. Но удачный успех Г-на Пьерсона подает надежду, что сии невежды не достигнут своей цели. Правительство не противодействует введению коровьей оспы; однако оно и не вспомоществует в том нимало. Терпимость нововведения доказывает впрочем, что оно усматривает благие от того последствия. Г-н Пьерсон в самом начатии прививания коровьей [355] оспы научил тому четырех Китайцев, которые столько же ревностно занимаются тем в Кантоне и около лежащих местах, сколько он сам в (называемом такъ) предместии Кантона и в Макао. Г-н Пьерсон получил недавно письма из Нанкина, в коих уведомляют его, что и там нашли у коров сей род оспы. Честь начального введения коровьей оспы принадлежит бесспорно Г-ну Пьерсону. Несколькими месяцами позже он бы лишился оной прибывшим из Маниллы в Макао Гишпанским врачем Бальмис с таковым же намерением в Сентябре 1805 го года, не знав, что Агличане его в том предъупредили. Бальмис отправлен был Гишпанским правительством 1803 го года для введения коровьей оспы в Южной Америке и на островах Филиппинских, откуда после в Китай приехал (Доктор Бальмис отправился из Китая в Европу двумя неделями прежде нас на вышедшем из Макао, назначенном в Лисабон, корабле Ле Бон-Езус). Хотя добрые намерения Гишпанского врача и не теряют нимало своего достоинства чрез то, что его предъупредили; однако я уверен, что он не мог бы иметь в том такового успеха, каковым сопровождалось предприятие Г-на Пьерсона, коему выгоднейшее соотношение Агличан с Китайцами способствовало много к преодолению разных препятствий.

Столетия уже прошли, как Европейские миссионеры стараются о введении Христианской веры в Китае, однако кажется, что оная скоро подпадет той же [356] участи, какую имела в Японии. Она недавно подверглась новым гонениям правительства. Но сему удивляться надобно менее, нежели напряженному рвению миссионеров к соделанию Китайцев Христианами. Безъуспешные опыты в продолжении многих столетий (Первые миссионеры прибыли в Китай 1677 го года) даже и при благоприятствовавших обстоятельствах долженствовали бы наконец уверить их в суетости стараний. Число обращенных в Христианскую веру так маловажно, что оное, в отношении к чрезвычайному многолюдству обширного государства, за ничто почтено быть может. В Китае едва ли находится столько Христиан, сколько ежедневно там детей умерщвляется (Барро извещает, что в одном Пекине умерщвляется детей ежегодно 9000). Но, не взирая на то, католическое духовенство продолжает посылать почти ежегодно туда своих миссионеров, хотя ему не может быть безъизвестно, что любовь к наукам некоторых Китайских Императоров, а больше невежество Китайцев, есть единственною причиною терпимости миссионеров. Китайцы почитают их необходимыми для сочинения календаря своего, в чем научиться сами имели они уже довольно времени; но теперь по сему одному обстоятельству подверглись бы великим затруднениям, если бы миссионеры оставили Китай вовсе.

Император давно уже был недоволен рвением миссионеров к обращению Татар, подданных его, в [357] Христианскую веру, как изданный по сему поводу манифест то доказывает; но настоящего на Христиан гонения виною следующее произшествие. Италиянской миссионер Адъюдати послал с нарочным из Пекина в Кантон к приятелю своему сочиненную им карту одной Китайской области, в коей находился он долгое время. На пределах провинции, где обыскиваются проезжающие каждой раз весьма строго, обыскали равномерно и сего посланного, которой кроме карты, имел при себе также много писем от разных Европейских миссионеррв к приятелям их в Макао. Вероятно, что посланному сему вперена была необыкновенная предосторожность; ибо он объявил с начала не ту провинцию, из которой ехал. Как скоро открыли лживость его показания, то и возъимели подозрение. Посланного взяли под стражу и отправили с картою и письмами в Пекин, где предан пытке, чтобы выведать признание, кем был отправлен. Он показал на Италиянца Адъюдати. Сего посадили немедленно в темницу, а дом его, равно как и всех, находившихся в Пекине миссионеров объискали наистрожайше. Возъимев подозрение на всех миссионеров, отправили письма Адъюдати к Российскому Епископу для узнания содержания оных. Сей отклонил однако от себя неприятное поручение под предлогом, что он не имеет довольных сведений в языках, на коих письма сии писаны. Таковой отзыв Российского Епископа послужил много к спасению миссионеров, и сии признали сие с должною благодарностию. Поучительные книги Христианского [358] вероисповедания, переведенные миссионерами на язык Китайской, конфискованы и сожжены; ревность миссионеров к проповедыванию Христианской веры почтена преступлением. Я имею перевод Г-на Стаунтона (Г-н Стаунтон, сопровождавший отца своего, бывшего при посольстве Лорда Макартнея, в Пекин, ныне сочлен Аглинской фактории в Кантоне, имеет уповательно, основательнейшие сведения в Китайском языке из всех Европейцев. Он начал обучаться сему языку во время плавания в Китай из Англии и бытности его в Пекине; хотя ему тогда только было 12 ть лет , но он весьма много в нем успел. Его продолжительное в Китае пребывание, прилежание, и отличные природные дарования подают верную надежду, что он приобретет особенные знания в языке сем, изучение коего есть бесспорно труднейшее пред всеми прочими. Он имеет знатное собрание книг Китайских, об умножении коего неутомимо старается, имея к тому лучшие способы и не щадя никаких издержек. Пекинские ведомости, выходящие через день, умеет он доставать не взирая на то, что строгие законы Китайцев запрещают иностранцам покупать их книги и ведомости и переводить из оных все ИМПЕРАТОРСКИЕ манифесты и повествования о важнейших, случившихся в государстве, произшествиях. Таковое издание с примечанием Г-на Стаунтона долженствует распространить яснейший свет о настоящем состоянии Китая. Он занимается также переводом достойной любопытства книги, содержащей в себе дневные записки Китайского посольства в Татарию чрез Россию 1718 го года. В оной помещено и описание России с приложением карты, также и данное ИМПЕРАТОРОМ наставление посланнику. Но важнейшая книга, которой ученой свет от Г-на Стаунтона ожидать может, есть полное собрание Китайских законов, в переводе коих упражняется он уже многие годы. Г-н Стаунтон по знанию своему Китайского языка полезен особенно Аглинской фактории) с ИМПЕРАТОРСкого манифеста, содержащего в себе меры [359] против миссионеров. Оной написан не без остроумия. Многия, помещенные в изданных миссионерами на Китайском языке книгах, наставления в Христианском законе осмеяны. Миссионеры обвиняются в обращении Татар в Христианскую веру, “которая, говорит ИМПЕРАТОР в своем манифесте, судя по книгам, изданным ими, бессмысленнее даже сект Фое (Секта Фое, произшедшая из Индии, есть в Китае многочисленнейшая) и Таоссе (Секта Таоссе возникла скоро после Конфуция. Приверженники оной называют себя Сынами бессмертных)." Распространенная миссионерами между Татарами повесть о Пейт-сее, Татарском Принце, осмеивается наипаче. В оной написано о сем Принце, что он частию за худые свои деяния, но более всего за невнимание увещаниям богобоязливой своей супруги Фо-Тсиен, Татарской Принцессы, отведен во ад легионом диаволов, где плавает в вечном пламенном океане. “С именами Пейт-сее и Фо-Тсиен могли познакомиться миссионеры не иначе, как чрез частое обращение свое с Татарами. Грубая, несообразная с понятием выдумка их об участи Пейт-сее кажется весьма нелепою." В манифесте осмеивается равномерно и повесть миссионеров о святой Урсуле, которую наказал отец ее за непослушание смертию, чрез что Тиен-Чи, [360] Господь неба и земли раздражен был столько, что поразил его громовым ударом. “Сия повесть, сказано в манифесте, должна служить наставлением родителям, что бы они не противодействовали намерениям и предприятиям детей своих. Явная противоположность здравому рассудку и общественному порядку. Таковое учение не менее опасно, сколько и необузданная опрометчивость бешеной собаки." ИМПЕРАТОР заключает манифест внушением Татарам, подданным его, предосторожности от Миссионеров и увещанием, чтоб они исповеданию своему, законам и обычаям оставались, навсегда преданными. Для возможного же предъупреждения худых следствий повелевает он составить сословие, долженствующее надзирать за миссионерами бдительным оком. Адъюдати изгнан в Татарию; другой Италиянской миссионер Шоизен Сальватти, странствовавший в государстве без позволения правительства, захвачен недалеко от Кантона, в коем сказывали, содержится в темнице. Мне говорили также и, об одном Поляке, которой пойман на границе и мучен был жесточайшим образом. По издании манифеста приняты немедленно меры к изысканию обратившихся в Христианскую веру. Обличенный в сем должен был отречься от оной клятвенно, в противном случае принять смертную казнь. Два только знатные мандарина, родственники ИМПЕРАТОРА, не хотевшие отречься от Христианской веры, освобождены от смертной казни; но они сосланы в Елеутскую Татарию. Аббат Менгет, француской миссионер, агент в Кантоне миссионеров [361] своей нации, находящихся в Китае, утверждал, что на Христиан теперь не столь жестоко, хотя за миссионерами, коим позволено остаться в Пекине, и надзирают с великою внимательностию, и хотя приезжающих вновь миссионеров строго запрещено впускать во внутренность государства. Во время бытности нашей в Кантоне привезены туда в начале Генваря два француские миссионера, которым предлежал пут в Макао. Они жили прежде в сем месте пять лет, ожидая позволения на прибытие в Пекин. Наконец оное прислано и они туда отправились; но, находившись в близком расстоянии уже от столицы, получили повеление возвратиться опять в Макао. В бытность их в Кантоне, продолжавшуюся только два дня, запретили им выходить на берег, но приятелям и знакомым посещать их позволили. На привезшем их судне написано было большими буквами, что они посланы по повелению ИМПЕРАТОРА для отправления их в свое отечество. Впрочем миссионеры сии хвалили очень обхождение с ними Китайцев; ибо их везли и содержали на ИМПЕРАТОРСКОМ изждивении и поступали с ними нестрого. Путь их, говорили они, был бы даже приятен, если бы предназначение их чрез то не разрушилось. Теперь не осталось им более ничего, как возвратиться в Европу. Ибо сомнительно, чтоб они когда либо успели в своих предприятиях.

Кантон, великой торговой город, достоин любопытства иностранцев наипаче потому, что в нем видеть можно народы почти целого света. Кроме всех [362] наций Европейских, находятся там природные большей части торгующих стран Азии, как то: Армяне, Магометанцы, Индостанцы, Бенгальцы, Персы (Персы суть потомки древних Персов, оставившие свое отечество во время введения в оном Магометанской веры и поселившиеся в Бомбае. Они следуют учению Зороастра) и проч. Они приходят более в Кантон морем из Индии и возвращаются тем же путем обратно. Многие из них, подобно, Европейцам, имеют в Кантоне своих агентов, живущих там беспрерывно, не так как агенты Европейских наций, которые летом должны жить в Макао. Магометанские в Кантоне купцы, хотя и такие же там иностранцы, как и Европейцы, однако имеют позволение приходить в самой город. Один из них весьма умной человек, говоривший не худо по Аглински, расказывал мне (что подтвердили после и многие другие) о двух Россиянах, пребывающих в Кантоне не по своей воле. Они находятся там уже 25 лет и, вероятно, останутся до конца жизни. Магометанин знал их обоих очень хорошо и говорил, что один из них красивой, высокого росту человек, имевший, по видимому отличное воспитание. Когда он спросил сего однажды: каким жребием захвачен он в Кантонъ? тогда ответ его состоял в пролитии обильных слез. И сие доказывает, что он не из простого состояния. Они оба не содержатся в темнице, и имеют позволение прохаживаться свободно в так называемом Татарском городе, но только не смеют [363] преступить назначенных пределов. Одного принудил Наместник за четыре года назад даже жениться. Магометанин известил их о нашей к ним близости: но я почитал слишком отважным делом, чтобы с ними увидеться или постараться об освобождении их из неволи, хотя и помышлял о том часто с чувствованием великого любопытства и сожаления.

Познакомившийся со мною довольно сей Магометанин сообщил мне также любопытные известия об одном странном и в своем роде достопримечательном человеке, которой во время бытности нашей в Кантоне являлся ежедневно на улицах для оказания пред народом дел, приписуемых святости. Он был по произхождению своему Индостанец, уроженец города Делли, принадлежавший к разряду людей, которых называют Индейцы Факирами. Сии странствуют там повсюду и обращают на себя своею набожностию и презрением всех благ земных внимание и удивление народа, признавающего их святыми. В продолжении десяти последних лет странствовал сей факир по восточной части Азии, Пегу, Сиаму, Кохин-Китаю и Тонкину, из коего прибыл в Сентябре прошедшего года в Макао, где, не хотев отвечать ни на один даже вопрос, был связан и посажен в темницу. По перенесении с величайшим равнодушием всех, причиненных ему чрез пять дней огорчений, получил он свободу и отправился в Кантон. Я видел его, или ходящего медленными шагами по улицам, или стоящего у угла какого либо дома, окруженного толпою зрителей и [364] шалунами мальчиками, которые беспрестанно над ним издевались, толкали, царапали, щипали и бросали в него апельсинными корками, на что он не только не изъявлял никакой досады; но еще и оделял их плодами и деньгами. Живущие в Кантоне Магометане признают его святым действительно, чтут с благоговением и помогают ему деньгами. Знакомой мне Магометанин говорил, (хотя впрочем едва ли тому верить можно), что сей Факир имеет довольные сведения, говорит хорошо по Персидски и Арабски и разумеет преимущественно так называемой придворной язык Дельской. Он посещает только одних Магометан здесь живущих. Если кто просит его садиться, то он вдруг удаляется и никогда уже опять не приходит. За шесть лет назад питался он одними листьями и кореньями. Ныне же ест все, но с величайшею умеренностию. Образ мыслей его состоит в том, чтоб обузданием страстей своих сделать себя ни от кого независимым. Потерять терпение, объявил он, и казаться недовольным, было бы величайшее для него нещастие. Он не только не избегал случаев, но искал даже оных к испытанию своего терпения, и переносил все, причиняемые ему оскорбления с твердостию Стоика. Остановившись на одном месте, представлял он совершенного истукана; не шевелил никаким членом своего тела и не изменял нимало вида в лице, сколько бы его не раздражали. Он обращал только взор свой к низу тогда, когда смотрел кто ему в глаза пристально. Холод и жар переносил [365] так, что не льзя было не удивляться. В месяцах Декабре и Генваре бывает в Кантоне очень холодно; ртуть в термометре опускается не редко ниже точки замерзания (Декабря 22 го был столь крепкой мороз в Кантоне, что продавали даже лед по улицам. Китайцы покупали оной на перехват; ибо они верят, что растаявший лед есть целительное средство против лихорадки, столь часто приключающейся летом. Сию ледяную воду берегут они в сохранности и употреблют во время сей болезни вместо лекарства); но он ходил по улицам нагой без всякого прикрытия. Строение тела его было статное, рост более средняго, глаза острые, черты лица правильные, цвет тела темной, какой обыкновенен северным Индостанцам, волосы весьма курчавые. Он ходил совершенно голой; вся одежда его состояла только из куска толстого серого холста прикрывавшего лядвии его до колен. По словам знакомого Магометанина, он старается сколько возможно избегать, чтобы не обращать на себя особенного внимания людей; и для того не остается долго на одном месте, а переходит из одного в другое попеременно. Однако ежедневное его показывание себя на улицах служит явным доказательством, что Факир сей, равно как и все вообще сего состояния люди, главным имеют предметом возбуждать к себе внимание других. Знакомой Магометанин, по сообщении мне известий о сем странном человеке, удивил меня не мало, предложив, чтоб я взял его с собой в Россию. Путевые издержки хотел он [366] заплатить мне совокупно со своими, живущими в Кантоне, единоверцами, и казался быть предъуверенным, что Факир будет представлять в России роль немаловажную. Я отказал ему в том, и причинил тем Факиру не малое оскорбление.

Состояние Европейской торговли в Китае подверглось в продолжении последних двадцати лет великим переменам. До революционной Француской войны, кроме России и Германии, имели все Европейские державы участие в знатных выгодах оной; но при всем том Агличане, по принятии в 1784 году новых мер (Новое постановление парламента, касающееся Аглинской торговли с Китаем, клонилось преимущественно к тому, чтобы уничтожить усилившийся, по причине высокой пошлины на чай, потаенный торг оным. Государство и компания терпели вред равномерно. Первое, употребляя великие суммы, не могло отвратить тайной продажи, вторая же продавала в Англии чаю маловажное количество. Компания с 1774 до 1784 года не могла продать более чаю, как 6,358,144 фунтов, хотя и известно было, что оного расходилось в Великобритании ежегодно 16 миллионов фунтов, которые доставлялись иностранными Ост-Индийскими компаниями потаенным продавцам. Новым постановлением, названным так Актом замены, уменьшена много на чай пошлина; но чтобы государственные доходы чрез то не умалились, наложили на домы подать. Следствием сего мудрого Акта было, что потаенный торг чаем совсем прекратился; торговля компании с Китаем распространилась особенно и состояние ее столько поправилось, что она могла потом делать казне великие денежные вспоможения. Государственная казна переменою сею много также выиграла: прежняя пошлина на чай доставляла ей ежегодно 720,674 ф; новая же с обложением домов податью 800000 фун. стерл. При сем надобно взять в рассуждение и то, что правительство до состояния Акта замены для пресечения потаенного торга чаем содержало 4235 человек на воде и сухом пути, которые стоили ему каждой год 220000 фунтов стерлингов), вывозили [367] из Кантона Китайских товаров более, нежели все прочие Европейцы совокупно. Соделавшиеся тогда недавно независимыми Американцы начали участвовать также в сей торговле (В 1789 м году было в Кантоне 15 кораблей Американских) и усилились в оной столько, сколько другие нации, кроме Англии, ослабели. Их соперничество не может однакож угрожать подрывом Аглинской торговле, как то прежде думали; потому что вывозимые Агличанами из Кантона Китайские товары все расходятся или в самой Англии, где как известно, употребляется чрезвычайное количество чаю, или в пространных их Ост и Вест-Индийских колониях, в Америке и Новой Голландии.

После Агличан были первые Голландцы, производившие торг в Кантоне; но они не посылали туда никогда более пяти кораблей ежегодно, хотя близость богатых их колоний на Яве, (не говоря о владении на Малакке, Банке, Суматре и Борнео, из коих можно было бы привозишь в Китай корицу, перец, свинец, птичьи гнезда и другие вещи) и могла бы много им способствовать к распространению сей торговли. С 1795 го года не приходил в Кантон ни один корабль Голландской. Впрочем они, в [368] ожидании лучших времен, продолжают содержать там свою факторию и шести членам оной доставляют каждой год жалованье, кои, хотя и не имеют никакого дела, но по прежнему обычаю приезжают в Кантон в Октябре месяце, а в феврале возвращаются обратно в Макао.

Французы не производили никогда с прилежанием Китайской торговли, которая со времени революции совсем пресеклась. Гишпанцы могли бы торговать с Китаем по близости Филиппинских островов своих весьма выгодно; но они посылали в Кантон редко более двух кораблей, а часто и ни одного не приходило. Со времени последней войны их с Англиею сей торг совсем прекратился, выключая нескольких малых судов, приходящих и теперь еще из Маниллы в Емой на юговосточном берегу Китая.

Португальцы, владея городом Макао и будучи свободны чрез то от корыстолюбивых притязаний правительства и таможенных чиновников, равно и от великих издержек, каковые принуждены платить другие нации в Вампу, могли бы привести сию отрасль своей торговли в цветущее состояние; однако они довольствуются тем, что отправляют ежегодно в Европу только два или три малых корабля и от пяти до шести в Бенгал; но привозимые грузы последними принадлежат Агличанам, которые посылают из Бенгала в Кантон свои товары под Португальским флагом. Торговля Шведов с Китаем со времен нового о Китайском торге постановления в Англии, и войны [369] Швеции с Россиею, в которую взял Король у Готтенбургской компании великие суммы денег, сделалась очень слабою. Впрочем они и прежде того не посылали никогда в Кантон более двух или трех кораблей ежегодно; но потом только по два, а часто и по одному, иногда же и ни одного. В 1805 году не приходили Шведы в Китай вовсе, а теперь, как то я узнал, уничтожилась даже и Готтенбургская компания.

Датчане производят торг свой с Китаем весьма порядочно и хозяйственно; но и они не отправляли никогда в Кантон более двух кораблей. Жребий Австрийской Императорской Ост-Индийской компании в Остенде известен. Хотя и после сего бывали в Кантоне корабли под Австрийским, также под Рагузским, Генуеским, Тосканским, Гамбургским и Бременским флагами: однако оные посылались на щет купцев Аглинских, которые, не принадлежа к Ост-Индийской компании, изключительно пользующейся сим единоторжием, не могут иметь в том сами собою участия.

Из сего краткого обозрения настоящего состояния торговли, производимой Европейцами с Китаем, явствует, что торг Агличан (По полученным мною сего года письмам из Кантона, некоторые случившиеся там произшествия много повредили Аглинской торговле. Аглинская Ост-Индийская компания недавно начала вывозить туда более Аглинских мануфактурных изделий особливо суконных, нежели прежде. В надежде за сие излишество получить чистые деньги, весьма нужные для ее селения в Индии, она при умножении сих товаров, не умножила вывоза чаю из Китая. Но Китайцы не стали платить серебром, как ожидали от них Агличане, а потому оставались в долгу великими суммами. Сей долг ныне простирается уже до 3 х мил. Телов или 4 1/2 миллиона Гишп. талеров, которого Гонг не в состоянии заплатить более потому, что в Китае весьма затруднительно что либо продать на серебро, обстоятельство, которое много препятствовало производству наших торговых дел в Кантоне, потому что прикащик Американской компании, как уже выше упомянуто, не соглашался брать чай, а хотел продать груз корабля Невы на чистые деньги. И так Аглинская Ост-Индийская компания или должна умножить вывоз чаю из Китая, или не посылать товаров своих более, нежели она берет Китайских, в противном случае может она лишиться своих денег; и хотя правительство обязано заплатить долги кунцов Гонга, но при теперешних расстройствах его положения, сего ожидать почти не льзя, сверх того Агличане покушаясь овладеть Макао навели на себя гнев и большее подозрение Китайского правительства) и Американцев довольно [370] немаловажен, и что последние в короткое время чрезвычайно усилились. Американские приходящие в Кантон корабли гораздо менее кораблей других торгующих там держав; но напротив того оных приходит туда от 40 до 50 ти ежегодно. Им не препятствует никакое время года и они приходят и отходят всякой месяц. Большая часть оных приходит от Северозападного берега Америки с пушным товаром, на которой в недавнее время цены хотя и очень унизились (Впрочем полагать надобно, что цена лучшего морского бобра не упадет никогда ниже 20 или много 18 пиастров); однако, не взирая на то, покупают оной также охотно, [371] как и хлопчатую бумагу, олово и опиум. Американцы приходят также многие прямо из Америки и Европы. Сих грузы состоят в наличных деньгах и Европейских, Американских и Вест-Индийских произведениях, как то Француской водке, роме, вине; корабельных материалах: смоле, мачтах, железе, такелаже, и прочая. Некоторые из них заходят в Батавию и к мысу Доброй Надежды и привозят оттуда целые грузы Арраку и вина для кораблей, стоящих в Кантоне. Они берут вместо того китайку, фарфор и шелк, а наипаче чай, в получении которого никогда не бывает затруднения. Магазейны Китайских купцов наполнены всегда чаем; а потому и продается оной не только для покупающего выгодно; но и товар, получаемой вместо оного, ценится всегда выше. Китайка и шелк почитаются в Кантоне, как наличные деньги, на которые купец неохотно покупает. Если нет довольной причины сомневаться о доверенности; то Китайские купцы, чтобы сбыть скорее с рук свой чай, дают оного охотно даже в долг целые грузы. Почему Американцы и берут сей товар преимущественно; ибо они имеют притом ту выгоду, что продают свои товары дороже, скорее оканчивают свои дела, и не медля отправляются в обратной путь. Последнее обстоятельство в Кантоне особенно важно; потому что тамошнее пребывание сопряжено с великими издержками, а сверх того и для здоровья вредно. Употребление чаю в Америке сделалось столь же всеобщим, как и в Англии; почему и расходится оного там весьма великое количество; но если [372] Американские купцы не надеятся продать всего взятого в Кантоне чаю в своем отечестве; в таком случае отправляют во Францию, Голландию и в порты северной Германии.

Американцы предприимчивостию в торговле едва ли не превосходят все прочия нации. Они, будучи искусными мореходцами, употребляют на кораблях своих меньшее число матрозов, нежели другие народы, и мне кажется, что превзойти их в том не возможно. Корабли их построены с приличным искуством и ходят скорее даже некоторых военных. Я знал в Кантоне корабельщиков, кои плавание свое из Кантона в Америку и оттуда обратно оканчивали в 10 месяцев. При нас пришел, в Кантон в исходе Декабря Американской корабль Фанни, которой совершил плавание свое в один год из Кантона в Филадельфию, оттуда в Лиссабон, а из сего в Кантон обратно. Выгрузка и нагрузка сего корабля долженствовали быть произведены в каждом порте с чрезвычайною поспешностию; ибо он на обратном своем в Китай плавании по причине противного муссона, должен был плыть восточным проходом, т. е. чрез северную часть великого океана около островов Пелевских. При отбытии нашем из Кантона готов был корабль сей опять уже к отплытию в Филадельфию; пребывание его в Кантоне продолжалось только пять недель. Американцы умеют пользоваться всякою выгодою, по торговле им представляющеюся. Мы видели один из их кораблей, пришедший в Кантон с дорогим грузом, [373] состоявшем в сандальном дереве, привезенном корабельщиком с одного из островов Фиджи, которые не только опасны по своему положению; но и по жестокости людей, оные населяющих. Имеющий менее предприимчивости, нежели Американец, не отважился бы пристать у островов сих. У оных вовсе нет надежного якорного места. В Декабре 1804 го года разбился у островов сих один Аглинской корабль, с коего не спаслось ни одного человека. Прибывшие от оных в Кантон Американцы находились также в великой опасности сделаться жертвою жестокости тамошних жителей. Они имели на своем корабле несколько человек с близьлежащего острова Тонга-Табу, сопровождавших их к островам Фиджи. Сии едва только вышли на берег, немедленно были умерщвлены Островитянами все, кроме одного мущины и одной женщины, на корабле остававшихся, которые привезены потом в Кантон. Сандальное дерево в Китае дорого и покупается на перехват. Корабельщик продал груз свой, стоивший ему только трудов и времени, употребленных на рубку, весьма выгодно.

Из разных сортов лучшей доброты чаю вывозят Американцы и Агличане весьма мало. Первые берут из разборов зеленого особенно Гайзон, называемый Кантонскими купцами молодым Гайзоном, которого пикул продается там от 36 до 40 телов т. е. фунт от 60 до 70 копеек. Агличане и Американцы покупают в Кантоне более всего сорты чаю Конго и Боги, Последний есть самый худший, но оного употребляется весьма [374] много в Англии простым народом, для коего сделался чай также нужною потребностию. Конго и Боги смешивают в Англии и в таком виде наиболее продают оного. Цена Боги в Кантоне маловажна; 10 и 12, тел пикул, то есть 18 и 20 копеек фунт.

Если бы торг Россиян с Кантоном утвердился, чего ожидать, кажется, не невозможно; в таком случае привоз в Россию дешевого чаю мог бы сделаться благотворением для недостаточных жителей сего государства, которые привыкнув мало по малу к сему здоровому напитку, вероятно, начали бы употреблять менее вина горячего. Сей предмет не недостоен, по видимому, внимания и самого правительства; поелику преподает средство к отвращению вредных последствий, произходящих от неумеренного употребления вина горячего. Почти все Российские провинции изобилуют медом, которой заменяет весьма удобно употребление при чае сахара. Российской народ может привыкнуть скоро к чаю, которой кажется быть по его вкусу, как то я испытал на корабле своем. Служители Надежды, выключая немногих, отказались охотно все от своей порции Француской водки и Арраку, чтобы получить только вместо того порцию чаю, которого, когда причины не было беречь воду, приказывал я давать в день по два раза. Когда же воду на чай получали они в день однажды, то собирали для того дождевую, хотя она и очень крепко отзывалась смолою. И так не невероятно, что введение употребления чаю между простым Российским народом может быть удобным и [375] послужит хорошим средством к некоему воздернию от горячего вина. Тщеславие может возъимеет при том также некое содействие. Я полагаю, что простой человек, если не совсем еще испортился, захочет лучше выпить дома чашку чаю, а особливо когда посетит его приятель, нежели идти в кабак за горячим вином. Употребление чаю во флоте и в Госпиталях должно преимущественно быть одобряемо. Чай есть вообще весьма здоровой напиток и одно из лучших средств противоцынготных. Оной для больных на корабле особенно полезен; для такового употребления дешевейшие сорты, как то Боги и Конго, суть удобнейшие. При непосредственном торге России с Кантоном привоз Боги необходим и по другой причине. Чай, как известно, подлежит удобно порче; а потому и нужно грузить его весьма осторожно. Ежели груз корабля состоять будет из одних лучших сортов; то нижняя часть, лежащая на баласте, должна неминуемо повредиться. Для избежания сего кладут Агличане всегда внизу во всю длину корабля чай Боги. Испортившиеся несколько ящиков оного составляют потерю маловажную, вознаграждаемую сохранением лучших сортов.

Между худшими и лучшими сортами чаю есть много средних, которые могли бы, уповательно, продаваться в России. Купцы, находящие в торге чаем свои выгоды, следовательно и обдумавшие уже предмет сей, утверждают, что в России расходятся только сорты лучшие по тому, что поселяне и ремесленники не пьют чаю почти вовсе, а Дворяне и купцы употребляют сорты [376] лучшие; но я, не отвергая впрочем сего, полагаю, что чай Соучонг, коего стоит фунт в Кантоне от 60 ти до 70 копеек, и Конго, продаваемый там не выше полтины, мог бы хорошо расходиться в провинциях, лежащих около Балтийского моря. В сих провинциях роскошь еще не так усилилась, чтоб не пили и другие сорты чая как Пагу и ИМПЕРАТОРСКОЙ, а употребляются дешевые сорты, коих, думаю, расходится там по пропориции более, нежели во внутренних губерниях (А со времени приобретения всей Финляндии расход дешевых чаев еще должен быть гораздо больше). Но если привозимое из Китая все количество дешевого чаю не возможет сбываться с рук в России; тогда товар сей не трудно будет продавать в северных портах Германии или даже и в Швеции, где Китайской торг едва ли скоро опять восстановится. Вь последнем случае единственными могут быть соперниками Американцы и Датчане; но я не сомневаюсь, что торг Россиян с Кантоном должен быть успешнее Датского, если только производиться будет с таковым же порядком, какой наблюдают последние. Датская Ост-Индийская компания похваляется как весьма благоучрежденная: цветущее оной состояние доказывает, что ей приписывают то не несправедливо. Многие годы уже сряду до 1807 года приобретают акционеры сего общества по 30 и 40 процентов.

Кроме чаю, Китайка и шелк суть такие товары, которые могут продаваться в России всегда надежно [377] и выгодно; но фарфор того не обещает. Низкие разборы оного весьма худы; высокие же слишком дороги. Одни Американцы вывозят из Китая фарфор в довольном количестве; потому что нет большей разности между перевозом из Китая и из Англии в Америку, и он им нужен для балласта, впрочем Аглинской фаянс пред низкими разборами Китайской каменной посуды имеет великое преимущество, как по своей доброте, так и по лучшему обработыванию. Атекарские припасы, лакированные вещи, куклы, конфекты и тому подобное составляют столь маловажные товары, что оных к грузу корабля никак причислять не можно, для коих не должно терять ни одной минуты времени. Сии мелочные товары могут украсить небольшую лавочку, но в магазейнах большего торгового общества они не щитаются приличными. Аглинская Ост-Индийская компания не вывозит из Кантона ничего более, кроме чаю и некоторого количества необработанного шелку. Торг вышеупомянутых мелочных товаров предоставляет она Офицерам и матрозам своих кораблей. И так, если лучшие и худшие сорты чаю, китайка и шелк могут привозимы быть в Россию ежегодно с надеждою на выгодную оных продажу; то торговля с Кантоном сделалась бы и в сем одном отношении уже важною: но ежели принять в рассуждение и нужное притом сообщение с Российскими, Азиатскими и Американскими владениями, продукты коих не могут быть все распроданы в Кяхте; тогда важность оной усугубится; следовательно предмет сей без особенной [378] политической причины и не должен оставаться без внимания.

Теперь намерен я упомянуть кратко об образе торговли, производимой в Кантоне Европейцами. Оная предоставлена изключительно сообществу Китайских купцев, называемому Когонг или просто Гонг. Как скоро приходит корабль в Вампу, то первое предлежит начальнику оного попечение найти купца, сочлена сего сообщества, которой бы сообразно с постановлением Китайского правительства, принял на себя за корабль поручительство. Обязавшийся тем ответствует за все, до корабля касающееся. Правительство имеет дело только с ним одним, которой называется купцем благонадежности. В первую бытность мою в Кантоне 1798 го года наложило правительство на такового купца благонадежности Аглинского корабля, пришедшего из Индии, великую денежную пеню, за то, что свезен был ошибкою на берег один ящик опиума, и открыт в таможне (Открытие в таможне ящика с опиумом произошло тогда от неосторожности. Китайские таможенные чиновники никогда не обнаруживают тайно ввозимого опиума; ибо получают за то высокую плату. Опиум, сделавшийся для знатных Китайцев необходимостию, не взирая на постановленную правительством за ввоз оного великую пеню, привозится почти на всех кораблях без всякой опасности). Корабельщика не подвергли при том никакой ответственности. Груз корабля продается обыкновенно таковому купцу благонадежности. [379] Хотя не запрещается найти и другого купца, если первой будет давать за груз низкую цену; однако сего никогда почти не делают. Некоторые из Американцев не захотели было последовать сему правилу, почти законом в Кантоне сделавшемуся; но они имели от того худую выгоду. Продающий и покупающий товары посредством другого купца, а не чрез своего поручителя, теряет весьма много времени. Испытавшие то Американцы производят теперь торг свой единственно чрез купца благонадежности. Гоппо вынуждает у поручителей за каждой приходящий корабль немалую сумму денег, предполагая, что оные от продажи и покупки товаров получают великой прибыток. А по сему и не может приходить в Кантон ни один корабль, не имеющий какого либо грузу. Если бы на Надежде не было 400 морских бобров; то не позволили бы ей придти в Вампу. Всякой корабль, приходящий от северозападного берега Америки с мягкою рухлядью, платит сверх пошлины 5000 пиастров, вместо подарка. Покупающий груз Китаец объявляет тотчас при заключении торга, что таковая сумма должна быть дана Гоппу. Не соглашающийся на сие, или получает за груз менее, или подвергается тому, что Гоппо выбирает для себя самую лучшую мягкую рухлядь; а потому и платят охотнее требуемую сумму. За груз Невы взял Гоппо 7000 пиастров; ибо он узнал, что морские бобры были на ней лучшие, нежели привозимые Американскими кораблями, и что между прочим находились и черные лисицы. Товар свозится на берег не прежде, [380] пока купец благонадежности не разделается с Гоппо. Если продавец недоволен будет условленною ценою и не найдет никого кто бы дал более, тогда позволяется проданный товар взять опять на корабль; но в сем случае должно платить в другой раз пошлину, как то случилось при взятии назад некоего числа мягкой рухляди, принадлежавшей к грузу Невы. Форстеер утверждает несправедливо, что будто бы свезенной товар на берег ни под каким видом уже не может взят быть обратно. Он, говоря о купцах Гонга и сравнивая их с прочими Китайцами, несправедливо уверяет также, будто бы первые, что хотят, то и делают, и что груз корабля не может быть продан никому другому, кроме купца благонадежности (Зри в сочинениях Форстера 2 ую часть; страниц. 190 — 192).

Панкиква, отец нынешняго первого купца Гонга был тот самый, которой представил правительству план к учреждению сей компании, столь вредной для Европейцев и чрезвычайно выгодной для ее сочленов, приносящей сверх того многие миллионы доходов таможенному начальнику. Его старанием утверждена в постановлениях для сего сообщества также статья, коею отменено взаимное всех сочленов поручительство в верном всегда платеже капиталов купцев Европейских, что для него, имевшего великое богатство, было весьма важно. Ныне, если купец Гонга не хочет [381] или не может платить долгов своих, предоствлено требовать удовлетворения чрез правительство, чем сочлены Гонга и разнятся от прочих Кантонских купцев, на которых не льзя жаловаться, когда обманут. Число членов сего сотоварищества не есть определенное. В прежнюю бытность мою в Кантоне считалось их восемь, ныне же одиннадцать. Гоппо определяет членов по своей воле и получает за то великие деньги. Каждой принимаемый платит ему от 30 до 60 тысяч телов, то есть от 45 до 90000 пиастров. Лукква, бывший нашим купцем благонадежности, сделавшийся недавно членом Гонга, заплатил 30000. Купцы Гонга подлежат сверх того беспрестанным притязаниям главного таможенного чиновника, которой ежегодно сменяется, а потому и не упускает времени не только собрать для себя имение; но и приготовить знатные денежные подарки для ИМПЕРАТОРСКИХ Министров. И так их и не льзя по настоящему обвинять за то, что они стараются расходы сии вынудить от Европейцев, в чем поступают по введенным уже законам и правилам, в прочих же делах своих столько же честны и совестны, сколько и купцы Европейские. Известия о бессовестных обманах Китайских купцев не относятся к сочленам Гонга. Сии не иначе могут поддержать свое положение, как особенно честными поступками в торговле. Чрезвычайное множество отправляемых в короткое время товаров, делает невозможным осмотреть все вещи порознь. Привозимые Европейские товары, как то Аглинское сукно и [382] камлот, зашитые в тюках, посылаются равномерно без осмотра во внутренность Китая. Нигде в целом свете не поступают торгующие с большею взаимною доверенностию, как в Кантоне. От сего-то и произходит необычайная скорость в оборотах. Двадцать и более одних Аглинских кораблей, величиною от 1200 до 1400 тонов, выгружаются и нагружаются в два месяца (Весьма удивлялись и подало повод к большему неудодольствию, что наш прикащик хотел настаивать на то, чтоб осмотреть каждой ящик чаю и каждой кусок китайки. В Кяхте может быть сие нужно, а в Кантоне не знают разности).

Хотя и оказалось, что с первыми, бывшими в Кантоне, Россиискими кораблями поступлено не весьма приязненно; но сие было следствием недоразумения, от других причин произшедшего . Как по моему мнению торговля Американской компании не может быть в цветущем состоянии без торговли с Кантоном, а по сие время Российские суда не имеют от Китайского правительства позволения ходить в Кантон, то и надлежит не упуская времени выходить сие позволение как можно скорее, дабы при заключении всеобщего мира суда Американской компании могли тотчас с грузом мягкой рухляди отправиться в Кантон, и не были бы принуждены обходить полсвета с каменьями. Не льзя сомневаться, чтоб Россиянам не позволено было торговать в Кантоне наровне с прочими нациями. [383] Политическое состояние России и ее сопределенность могут быть столь сильными побудительными причинами для робких Китайцев, что они не осмелятся противодействовать тому настоятельно с упорным своенравием. Лорд Макартней и Барро, имевшие случай узнать Китайцев короче и будучи свободны от предубеждений, сделали конечно справедливое примечание, говоря, что свойства их состоят в странной смеси гордости с подлостию, искуственной важности с детским легкомыслием, чрезмерного учтивства с удивительною неблагопристойностию. Сии нравственные качества, приписываемые целой нации, не чужды, без сомнения, и сочленам обоих советов и шести департаментов, управляющих государственными делами. От них не льзя не ожидать позволения к производству торга и другим путем кроме Кяхты. При настоятельных требованиях не замедлят, отложив всякое упорство, согласиться. Сколь мало можно иметь в делах с Китайцами успеха посредством кротости и снисходительности, тому представляет Голландское, случившееся в 1795 м году, посольство, неоспоримые доказательства.

Я заключаю сии примечания о торговле назначением цен разных сортов чаю и некоторых других товаров, кои могут продаваемы быть в России с выгодою, Китайскими и Российскими деньгами, каковые в 1806 м году состояли. Китайской тел содержит в себе 10 месов, мес 10 кандаринов. Гишпанской талер или пиастр, единственная, ходячая в Кантоне монета, приемлется в 2 месов и 2 кандарина. Я [384] положил оной в 2 рубля, ассигнациями; и так тел составит 2 руб. 77 коп.; мес 27 коп. 7, кандарин 2 коп. 77, .

Сорты черного чаю:

1. Пагу или Пекко, так называемого цветочного чаю стоил пикул от 60 до 100 телов; пикул содержит 100 катти или 1471 фунтов на Российской вес, следовательно фунт паго будет стоить — 1 руб. 13 коп. и 1 руб* 88 коп.

2. Падре Саучонг, обыкновенной сорт, пикул 60 телов или фунт — 1 руб. 13 коп.

3. Боги Саучонг, первого разбора, пикул от 38 до 44 телов или фунт от — 71 до 64 коп.

4. Оной же второго разбора, пикул от 28 до 34 телов, или фунт от — 53 до 64 коп.

5. Команейской Саучонг, вывозимый преимущественно Агличанами, пикул 34 тела или фунт — 64 коп.

6. Кампоа от 27 до 30 телов пикул или фунт — 51 и 57 коп.

7. Боги Конго 26 и 29 — 49 — 55 —

8. Лукай Саучонг 22 и 26 — 41 — 49 —

9. Оной же худшего разбора 18 — 24 — 34 — 46 —

10. Конго — 16 — 20 — 30 — 38 —

11. Боги — 10 — 14 — 18 — 26 — [385]

Сорты зеленого чаю:

1. Императорского, называемого Агличанами пороховым, Россиянами жемчужным стоил пикул от 80 до 82 телов, и так фунт на Российской вес — 1 руб. 50 и 1 руб. 60 коп.

2. Гаисон — 48 и 60 или 86 коп. и 1 руб. 36 коп.

3. Молодой Гаисон — 36 и 48 — 68 и 82 коп.

4. Гаисон Скин — 2б и 29 — 48 и 55 коп.

Лучший зеленой чай Гаисон Чулан продается не иначе, как в малых лакированных ящиках, содержащих в себе от 9 до 15 фунтов; обыкновенная цена оному за фунт Гишпанской пиастр или два рубля на Российские деньги.

Прочие товары:

Широкая, так называемая компанейская китайка продавалась в сем году, за кусок 2 руб. 25 коп., за меньший кусок 1 руб. 40 коп.

Лучший сорт шелку для шитья стоил фунт 13 руб., худший 8 1/2 руб. фунт, несученого шелку 13 же рублей. Камфора стоила 50 пиастров пикул, белила 14 пиастров, Вермиллион 60 пиастров, а Мускус 58 пиастров Катти.

Цены жизненным припасам, каковые платили мы Компрадору, получающему прибыли от 150 до 200 процентов:

Говядина — 17 коп. футъ

Свинина — 27 —  —  [386]

Каплуны — 41 —  —

Курятина, гусятина и утятина — 35 —   —

Копченая ветчина — 67 —  —

Коровье масло — 90 —  —

Баранина — 68 —  —

Пшеничной хлеб — 19 —  —

Пшеничная мука — 17 —  —

Зелень разного роду и древесные плоды — 11 —  —

Сахар, леденец — 25 —  —

Сахарной песок — 15 —  —

Кофе — 50 —  —

Рыба — 18 —  —

Зеленой горох — 22 —  —

Сарачинская крупа — 8 —  —

Деревянное масло для освещения — 18 —   —

Дрова — 3/4 —  —

Куриное яйцо — 2 —  —

____________________________________

Пред отходом нашим из Камчатки в Китай получил я из С. Петербурга от Статского Советника Вирста несколько вопросов, касающихся до состояния [387] государственного в Китае хозяйства и торговли в южных оного провинциях с тем, чтобы я во время пребывания своего в Кантоне, постарался собрать о том известия и сообщил бы ему оные. Сколько я ни усердствовал об удовлетворении его желания; но не мог иметь в том желаемого успеха. Обращавшись с природными Китайцами, находил, что они по малознанию своему в Аглинском языке разумели меня худо, а сами объяснялись и еще хуже; главнейшее же затруднение состояло в том, что они не имели сведений о предметах, о коих я старался изведать. Пребывающим в Кантоне Европейцам обязан я некоторыми на сии вопросы ответами, кои поместить здесь почитаю небесполезным, хотя нечто из того сделалось известным уже и из прежних описаний Китая. Намерение Г-на Вирста клонилось особенно к тому, чтобы получить чрез меня подтверждения или опровержения и объяснения многих распространенных уже известий о хозяйственных учреждениях Китайского государства.

1. Как велики в Китае обыкновенные на занимаемые деньги проценты, и какова разность между залогом и доверенностию к лицу занимающего?

Ответ. В Кантоне платят по 12 ти и 18 ти процентов, судя по обстоятельствам и благонадежности должника и заимодавца.

2. Существует ли рабство, или временное подданничество? [388]

Ответ. Не существуют. Китаец родится свободным. Знатный и богатый должны нанимать людей для услуги и работы. Впрочем весьма обыкновенно, что родители продают детей своих; только мужеского полу реже, нежели женского: но и сии остаются в неволе до совершеннолетия, по достижении коего делаются свободными. За женской пол, которой в Китае, равно, как и во всех восточных землях не пользуется одинакими преимуществами с мущинами, не вступается полиция строго; а потому проданные дети сего пола остаются по большей части во всю жизнь свою в рабстве.

3. Есть ли в Китае великие богачи из частных людей? владеют ли они обширными поместьями, или имение их, яко торгующих, состоит в товарахъ?

Ответ. Богатейшие из частных людей в Китае суть обыкновенно торгующие, а наипаче некоторые из содержателей соляного откупа. Соль составляет одну из важнейших частей доходов Китайского правительства. В каждой провинции находится сообщество купцев, коим предоставляется единоторжие в продаже соли. Они по Мандаринам важнейшие лица в целом городе. Они одни пользуются правом носить оружие, держать вооруженные лодки, входить во всякой дом с обыском, если подозревают, что хозяин имеет соль, которая не у них куплена. За ними следуют, яко богачи из частных людей, [389] сочлены Когонга. Имение Панкиквы, первого купца сего сообщества, полагают в 4 миллиона телов, или в 6 миллионов пиастров. Владетелей обширными поместьями в Китае, сказывали, совсем не имеется.

4. Употребительны ли в Китае по торговле вексели, или ассигнации — и какие по сему существуют законы?

Ответ. Торгующие векселей не употребляют, как то делают Европеййы; следовательно и нет на то законов. Вообще случается очень редко, чтобы один Китаец занимал у другого деньги. В государстве, в коем богатство удобно может быть виною нещастия владеющего оным, стараются скрывать свое имение. Сам Панкиква, будучи весьма тщеславен, неохотно говорит о великом своем богатстве. Впрочем переводы денег между торгующими Китайцами неизбежны; а для того и употребляют росписки: но оне по настоящему состоят только в засвидетельствовании получения денег и обещания уплаты в определенное время. Если случится, что должник не платит и веритель принесет на него жалобу Мандарину; то сей, удовлетворившись в справедливости требования, принуждает его к платежу или сильно действующею в Китае Бамбу, или налагает запрещение на имение и удовлетворяет из оного верителя. Однако Китаец приносит весьма редко жалобу на должника своего. Он охотнее ждет долгое время, в надежде каким либо [390] образом получить ему принадлежащее. Сему главною причиною то, что мандарин требует обыкновенно за труды свои половину долга, в случае же на то несогласия, не принимает жалобы.

5. Есть ли гильдии и цехи — каковы оных постановления?

Ответ. Все ремесленики разделяются на общества, из коих каждое имеет своего старшину. В Кантоне разные мастеровые живут даже в особенных улицах, так например: в одной портные, в другой сапожники, в третей стекольщики, в четвертой аптекари, и так далее. Они делают и особенные свои празднества, для коих нанимают обыкновенно комедиантов и обнародывают, что в такой то день в таком то цехе будет зрелище, к которому допускают всякого безденежно.

6. Где и сколь знатны ярмонки, торговые места и складки товаровъ? из каких портов производится торговля с Япониею, Филиппинскими и Зондскими островами и берегом Индии?

Ответ. Важнейшие пристани в Китае для иностранной торговли суть: Кантон на южном берегу, Емой на юговосточном в провинции Фокиен, Нингпо на восточном в провинции Чекианг, в недальнем расстоянии от острова Чузан (Нинго и Чузан были местами пребывания Англинских агентов в начале прошедшего столетия). Из Кантона плавают Китайские Ионки в Малакку, Батавию, Сиам и в разные места, сопредельные Китайскому морю, из [391] Емоя к Филиппинским и Ликейским островам; из Нингпо в Японию и Корею. Взаимной между пристанями сего государства торг производится почти повсюду. Все великие города служат местами для складки товаров по внутренней торговле и для мануфактур своей провинции, а особливо находящиеся у великих рек и каналов.

7. Употребляются ли в Кантоне прейсъкурранты?

Ответ. Употребляются, но только на Европейских языках.

8. Каково учреждение почтъ? заведены ли оные порядочно во всем государстве и может ли всякой оными пользоваться?

Ответ. Порядочная почта учреждена только между Пекином и Кантоном, коею всякой пользоваться может; но посылаемые по оной письма распечатываются и рассматриваются; кроме сей почты нет другой во всем Китае. Во время нужной переписки, нет иного средства, как только отправлять нарочного, или поручать проезжающим.

9. Дворянство в Китае одно ли личное, или есть и наследственное?

Ответ. Одно личное. Чин мандаринской и разные другие даются по воле Государя, или его министра. В Японии совсем тому противное; там все должностные чиновники пользуются наследственным правом. Однако и в Китае потомки Конфция [392] наследствуют, сказывают, некое известное достоинство. ИМПЕРАТОРЪ, яко неограченный МОНАРХЪ, может, говорят, также давать чины наследственные.

10. Есть ли в Китае великие фабрики, или обработываются ли изделия семействами — каковы отношения между мастерами, их помощниками и учениками?

Ответ. В Китае находятся обширные фабрики, как то например: фарфоровая близ Кантона; но я думаю, что большая часть шелковых, бумажных и других, вывозимых из Китая, товаров, обработывается часто семействами. Я не полагаю, что бы правительство имело свои фабрики, как то делается в некоторых Европейских государствах.

11. Мера и вес во всем ли Китае одинаковы — естьли же есть разность, то в чем состоит оная?

Ответ. Вес, по объявлению купцов, которых я спрашивал, должен быть одинаков во всем Государстве, кроме столицы. Один пикул, содержащий сто катти, равен 1,45 фунта Российского, или 1,33 Англинского. В Пекине один пикул составляет только 97 катти. Мера длины в Пекине же менее. Пекинской Кубит, обыкновенная мера длины в Китае, составляет 8 1/2 пунтов; в Кантоне же и в южных провинциях 10.

12. Есть ли торговые сообщества, — где оне, — какие их постановления? [393]

Ответ. Мне известны только два торговых сообщества, а именно: Когонг и другое, содержащее соль на откупе, которое разделяется на многие малые по тому, что сочлены оных получают от продажи соли великую прибыль. Главное постановление торговых сообществ состоит в том, что сочлены все за одного и один за всех обязаны отвечать Правительству. Сие постановление весьма важно по той причине, что корона не может ничего потерять из своих доходов. Сообщества Когонг в Кантоне отвечает Правительству один только старейший, или первый Купец.

13. Как поступают с Банкеротами, — каковы законы вообще, касающиеся оныхъ?

Ответ. Об образе, каковым поступают с неплатящими должниками, упомянуто уже выше при подобном сему вопросе. Кроме того употребителен в Китае и еще особенный обычай, но, может быть, только в случае неуплаты малых долгов; впрочем уверяли меня, что оному подлежат и купцы Когонга. Вечер пред новым годом должен быть сроком окончательного ращета. Кто не уплатил до оного своего долга, того может заимодавец даже бить беспрепятственно и должник не смеет сопротивляться; может повреждать домашния вещи и разные производить в доме беспорядки. По наступлении полуночи все прекращается; заимодавен с должником мирятся и пьют, поздравляя друг друга с новым годом. Следующий образ обыкновенно [394] употребляется при тяжбах: проситель и ответчик избирает порук, приемлющих на себя ответственность за верность дела. Имеющий несправедливую сторону платит поруке большую сумму; ибо как скоро решится тяжба Мандарином, то порука наказывается палками за принятие на себя ложного дела. Каллао, или первый Министр Императора несвободен также от телесного, наказания; а потому оно между Китайцами не почитается безчестным; полученные же деньги суть верны и служат надежным средством к отвращению от себя телесного наказания. Кроме порук должны обе стороны иметь еще и стряпчих, судьба коих зависит совершенно от Гражданского Губернатора, который при точнейшем разбирательстве дела все с них взыскивает, и в случае несправедливости строго их наказывает.

14. Производится ли торг более меною товаров, или определяется цена товара, так как и у Европейцев, посредством денегъ?

Ответ. Китайцы употребляют в оборотах своих мало наличных денег, да и то одну только монету, Ли называемую. Государственные подати платятся произведениями и изделиями. И так, судя по весьма обширному их торгу, полагать надобно, что оной производится во внутренности государства по большей части меною товаров. Может быть Кантон один только из сего изключается. [395]

15. Введены ли постановленные проценты в торговле и вообще при займодательстве — каковы оные?

Ответ. Постановленные проценты, как то меня уверяли, должны быть 36, которые в северных провинциях Китая и платятся; но в Кантоне составляют оные в год от 12 до 18 ти, как выше сказано.

16. Употребительна ли при гуртовом торге бухгалтерия?

Ответ. Китайские купцы в Кантоне кажутся весьма искусны в ведении книг своих. Обширные их дела требуют великой исправности.

17. Имеются ли при торговле маклеры, браковщики , весовщики, и проч.?

Ответ. Правительством учрежденных не имеется. Каждый купец Когонга имеет помощника, который при приеме и отпуске товаров все осматривает, весит, считает, меряет.

13. Перевозятся ли товары в великих количествах сухим путем — назначено ли время для отправления судов и повозок с товарами?

Ответ. Все товары перевозятся по рекам и каналам; сухим же путем, думаю, не производится того вовсе. Весьма сомнительно, чтобы в известные времена отправлялись суда правильно.

19. Извещают что в Китае поселянин столько же предпочтителен пред ремесленником, сколько у [396] нас последний пред первым, и что каждый Китаец ревнует или приобресть какое либо поместьеце, или взять землю на откуп, что дают на довольно выгодные условия, ежели нанимающий имеет достаточную благонадежность — справедливо ли это?

Ответ. На сей вопрос должен я взять из Баррова путешествия (Зри Баррово путешествие по Китаю; подлинное издание в 4 ть; страниц. З97 и З98). По ученом и государственном чиновнике следует поселянин непосредственно. Купец, художник и ремесленник гораздо ниже его. Китайской воин обработывает сам землю, духовные также, если оная при Монастыре имеется. ИМПЕРАТОР почитается единственным земли владетелем. Поместье у содержащего оное на откупе никогда не отнимается, есть ли он платит исправно. Откупивший земли более, нежели обработать может со своим семейством, отдает в наем другому за половину подати, которую вносит всю сам в казну. Большая часть бедных поселян в Китае упражняется в земледелии, нанимая землю у содержащих оную на откупе. Обширных поместьев очень мало; а потому между откупщиками и нет единоторжия хлебом. Каждый поселянин продает произведения свои свободно, где хочет. Всякой подданной имеет право ловить рыбу беспрепятственно в открытом море, у берегов, в озерах, реках и устьях. Помещиков, [397] пользующихся особенными преимуществами, нет вовсе.

20. Главнейшие доходы Китайского ГОСУДАРЯ состоят ли в подати с земли. — Как велика оная. — Платится ли деньгами, или произведениями ?

Ответ. Десятая часть от всех земных произведений составляет важнейшую подать. По вычислению, полученному Лордом Макартнеем от Мандарина Чоу-та-джина, простирается подать, взимаемая во всех провинциях государства, до 66 миллионов фунтов стерлингов.

21. Кто печется об исправлении и содержании дорог и каналов, и каким иждивением то производится?

Ответ. Купеческие суда, проходящие каналами и реками, платят положенную пошлину, которая употребляется единственно к построению и исправлению мостов и шлюзов. О дорогах имеют, думаю, в Китае мало попечения.

22,. Подражают ли Китайцы Европейцам в художестве. — Разумеют ли они часы делать?

Ответ. Подражают, но несовершенно. Они делают прекраснейшие художественные вещи из слоновой кости, черепахи и жемчужной раковины. Их утвари из золота и серебра весьма тонки и чисты. Они делают и стенные часы, карманных же сделать не разумеют. В искустве приготовлять сукно не удалось успеть им также. [398]

23. Говорят, что рабочие люди могут с величайшим трудом только прокормить себя со своим семейством; ремесленники же нуждаются в том и еще более; сии бегают будто бы по улицам со своими инструментами для испрошения где либо работы нищенским образом; что приготовление сахара производится бродящими поденьщиками, что множество людей живет всегда на воде в судах; что многие едят будто бы мертвых собак и кошек. — Справедливо ли это ?

Ответ. Чрезвычайное многолюдство должно быть виною, что бедной, простой народ терпит нередко великую нужду. Всеобщий в государстве голод бывает часто. В Кантоне не очень приметно, чтобы поденьщики и ремесленники не находили для себя работы. Впрочем нищих много и в сем городе, которые показываясь на улицах в рубищах, представляют вид крайне отвратительный. Что голодные Китайцы едят мертвых собак, кошек и даже крыс, тому имел я многократно случай быть сам свидетелем. — Я приказал бросить за борт несколько бочек испортившейся солонины до того, что зловоние от оной разнеслось по всему Вампу, и долго не уничтожалось. Алчущие Китайцы ловили ее с величайшею жадностию и увозили с изъявлением особенной радости. На реке Тигрис у Кантона живет множество народа в лодках. Прочия реки, каналы и озера в сем государстве также обитаемы людьми, и при том в некоторых [399] странах столько же почти многолюдны, сколько и самая земля. Однако сомнительно, чтобы внутренния области Китая, не участвующие в выгодах торговли посредством рек и каналов, населены и возделаны были равномерно.

24. Говорят, что Китайцы побуждаются много к женатой жизни чрез то, что позволительно детей убивать. — Уверяют, что есть даже и особенные люди, яко ремесленники в побиении младенцев. — Справедливо ли ?

Ответ. Что умерщвление детей в Китае вообще терпимо, сия истина не подвержена, к крайнему сожалению, никакому более сомнению. Столь славящийся нравственностию Китаец не признает детоубийства пороком, подобно как и препрославленные люди природы, обитающие на островах Великого океана, не почитают людоедство делом противоестественным и гнусным. Мы видели в Вампу часто мертвых младенцев, несомых течением реки в море.

25. Говорят, что, не взирая на то, многолюдство в Китае не уменьшается. — Города населены чрезвычайно. — Возделанные земли не пустеют. — Справедливо ли?

Ответ. Известия о многолюдстве Китайского государства весьма различны. Г-н Соннерат полагает 70, а Г-н Стаутон по таблицам, полученным Лордом Макартнеем в Пекине, по случившемся за год до прибытия его туда народосчислении, 333 миллиона. Езуит Амиот приемлет почти среднее [400] число из сих двух количеств; ибо он полагает 198 миллионов. Трудно изведать с достоверностию, чтобы многолюдство в Китайской Империи было в самом деле столь чрезвычайно, как то объявлено Мандарином Чоу-та-джин Аглинскому посланнику. Барро не сомневается ни мало о верности упомянутых таблиц. Он доказывает, что Китайское многолюдство, в отношении к поверхности земли всего государства, содержится к Аглинскому = 2 : 1, и что таковое содержание в великих городах, как то: Кантоне, Нанкине, Пекине, где народосчисление должно показываемо быть вернее, сравниваемых с селением Аглинских городов, кажется вероятно. Кто видел Кантон и по многолюдству сего города с его предместиями будет заключать о населении всего Китая, тот не почтет таблиц Мандарина неверными. Впрочем мне показалось весьма странным означение в сих таблицах для провинции Печели 644 человека на каждую Аглинскую квадратную милю, между тем, как провинции Кианг-нан, которая по плодоносной своей земле и по выгоднейшему положению в рассуждении внутренней торговли, должна быть несравненно многолюднее, только 300 человек. Путешествовавшие по провинции Печели описывают ее бедною. Сам Барро говорит об ней, что земля бесплодная и обработывается нерачительно, жители кажутся нездоровыми и изнеженными, жилища их очень скудны, рыбных ловлей не имеется, климат, ради великих летних [401] жаров и жестокого зимняго холода, вреден здоровью, от чего умирает ежегодно множество народа; и так население не может быть многочисленно. В самой провинции Чекианг, о которой Барро говорит, что земля возделана повсюду наилучшим образом и население чрезвычайно, считается 103 человеками менее на квадратную милю, нежели в бесплодной Печели. Многолюдство провинции Кантунг, обращающее на себя внимание каждого в Кантон приезжающего, также весьма несоразмерно; ибо в ней полагается 264 человека на квадратную милю, следовательно более, нежели половиною многочисленнее народонаселения последней. Сии сравнения подают мне повод сомневаться о точности таблиц и предполагать неверность в учинении народосчисления в провинции Печели. В самых плодоноснейших странах, 644 человека на Аглинскую квадратную милю, показывают почти уже невероятное население; в Англии считают на милю 120, а в Голландии 198 человек.

26. В каких местах довольствуются другими жизненными потребностями, кроме пшена сарачинского? — Где питаются мясом? — Что стоит фунт говядины или баранины? — Какая разность в ценах между говядиною, бараниною и пшеном сарачинскимъ?

Ответ. Во всем Китае сарачинское пшено и рыба составляют главнейшую пищу. В северных провинциях сеется и пшеница. Говядины и баранины [402] едят мало; свинины же гораздо более и притом особенно в южных провинциях.

27. Сказывают, что главнейшие доходы ИМПЕРАТОРА, которые по известиям должны состоять в десятой доле произведений всех земель, разлагаются так умеренно, что не составляют даже и тридесятой доли, справедливо ли?

Ответ. Барро полагает ежегодной подати каждого Китайца в 4 шилинга Аглинскими деньгами.

Текст воспроизведен по изданию: Путешествие вокруг света в 1803, 4, 5 и 1806 годах. По повелению его Императорского Величества Александра I, на кораблях Надежде и Неве под начальством Флота Капитан-Лейтенанта, ныне Капитана второго ранга, Крузенштерна, Государственного Адмиралтейского Департамента и Императорской Академии Наук Члена. Часть 2. СПб. 1810

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.