Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

КРУЗЕНШТЕРН И.

ПУТЕШЕСТВИЕ ВОКРУГ СВЕТА

в 1803, 4, 5 и 1806 годах.

По повелению ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА

АЛЕКСАНДРА ПЕРВОГО,

на кораблях НАДЕЖДЕ и НЕВЕ,

под начальством

Флота Капитан Лейтенанта, ныне Капитана второго ранга, Крузенштерна, Государственного Адмиралтейского Департамента и ИМПЕРАТОРСКОЙ Академии Наук Члена.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ГЛАВА I.

ПРИГОТОВЛЕНИЕ К ПУТЕШЕСТВИЮ.

Определение Начальника Экспедиции. — Покупка кораблей в Англии. — Назначение посольства в Японию. — Прибытие кораблей в Кронштат. — Вооружение оных. — Посещение Его ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА. — Выход кораблей на рейд. — Роспись астрономических и физических инструментов. — Имена Офицеров. — Посещение Министра Коммерции и Товарища Министра Морских Сил пред самым отходом кораблей. — Последовавшие перемены. — Имянный список всех служителей.

1802 год Август.

В 1802 году Августа 7 дня, определен я был Начальником над двумя кораблями, которые назначено было отправить в Камчатку и к северозападным берегам Америки. предполагаемо было отправить сию [2] Экспедицию в сем же году, чего однакож произвести в действо было не можно. Быв уверен, что кораблей на таковый конец годных не только совсем не было, но и сыскать их в России не льзя, почитал я предприятие сие невозможным. Хотя для отвращения сего препятствия думали послать грузы в Гамбург, и там купить корабли, но как надлежало в таком случае весьма спешить и покупкою и нагрузкою кораблей, и при всем том не льзя было отправиться прежде Октября или Ноября, то счел я за необходимо нужное представить о всех вредных следствиях, какие могут произойти от поздного отправления и поспешной покупки кораблей, от благонадежности которых должен зависеть успех Экспедиции тем более, что я имел намерение идти около мыса Горна, к которому по выходе из Гамбурга в Октябре или Ноябре месяцах следовало придти в самое худое время года. Представление сие было уважено, и отправление отложено до другого лета.

Выбор Начальника другого корабля предоставлен был моей воле. Я избрал Капитан-Лейтенанта Лисянского, отличного морского Офицера, служившего со мною вместе во время последней войны в Аглинском флоте, и уже бывшего в Америке и Ост-Индии; почему я и имел случай узнать его. Путешествие наше долженствовало быть продолжительно, и для благополучного окончания оного требовалось общей ревности, всегдашнего единодушия, честных и беспристрастных поступков. Противное сему могло бы подвергнуть нас многим весьма неприятным, а может быть и бедственным [3] приключениям, тем более, что вся Экспедиция хотя и состояла из людей военных, однако была не совсем военною, но частию и коммерческою. Таковые причины налагали на меня обязанность избрать Начальником другого корабля человека беспристрастного, послушного, усердного к общей пользе. Таковым признал я Капитан-Лейтенанта Лисянского, имевшего как о морях, по коим нам плыть надлежало, так и о морской Астрономии в нынешнем усовершенствованном ее состоянии достаточные познания.

Сентябрь.

Щастливый успех путешествия зависел от верной на хорошие корабли надежды; почему необходимость требовала поступить при покупке оных с величайшею осторожностию. Для сего Капитан-Лейтенант Лисянский, вместе с Корабельным мастером Разумовым, молодым, знающим человеком, отправлены были в Сентябре месяце в Гамбург, в надежде найти там удобные для сего путешествия корабли, каковых однакож они, по прибытии в сей город отыскать не могли. Итак, не теряя времени, поспешили в Лондон, как такое место, в котором уже с достоверностию найти их уповали; но и там находили покупку сию не весьма легкою. Наконец получено в С. Петербурге известие, что куплены ими в Лондоне два корабля, за которые заплачено 17,000, да за исправление оных еще 5,000 фунтов штерлингов; один в 450 тонов, трехълетний; другой в 370 тонов, пятнадцатимесячный. Первому дано имя Надежда, второму Нева.

1803 год. Генварь.

В Генваре 1803 го года, оставил я Ревель, [4] тогдашнее место моего пребывания, и отправился в С. Петербург, дабы самому лично находиться для приготовления нужных вещей к путешествию. По прибытию моему в сей город узнал я о новом расположении. ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ представлено было, что при сем путешествии может быть весьма удобным посольство в Японию. В 1792 м году во время царствования Екатерины II таковое же посольство было предприемлемо, но некоторые обстоятельства много намерению сему повредили. Во первых Грамота к Японскому ИМПЕРАТОРУ написана была не от Самой Императрицы, но от Сибирского ее Наместника. Во вторых Российское с посольством судно пришло тогда не прямо в Нангасаки, единственное место, определенное для кораблей иностранных, но остановилось в гавани острова Иессо. Сии два обстоятельства крайне огорчили высокомерного Японского МОНАРХА. Сверх того и выбор лица, которому препоручено было исполнение сего важного предприятия, оказался неудачным. Лаксман был человек мало способный к уловкам, могшим приобресть доверенность от Державы завидливой и подозрительной. Но не взирая на то, Японцы приняли его хорошо, и он привез с собою писменное позволение, состоявшее в том, что один Российский корабль может ежегодно приходить для торговли в Нангасаки, но только в одно сие место, и притом в безоружном состоянии; в противном случае корабль и люди будут удержаны как пленные. Десять лет прошло; но Россия не воспользовалась таким дозволением. [5] Ныне, когда особенно стали помышлять о распространении торговли, казалось, наступило удобное время, испытать не можно ли вступишь в торговый союз с Япониею. Для произведения сего в действо назначили Посланником действительного Статского Советника Резанова. Собрание, бывшее по сему предмету (Собрание сие составляли Министр Коммерции Его Сиятельство Граф Румянцов, Товарищ Министра Морских Сил Чичагов, сделавшийся за несколько месяцов пред тем преемником Адмирала Мордвинова, Г-н Резанов и Директоры Американской Компании), рассуждало что отправляемое на сих судах Посольство задержит возвращение оных целым годом долее, а чрез сие торговые выгоды понести могут немаловажный ущерб. ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР, дабы не причинишь Коммерции сего убытка, принял один корабль на свое полное содержание с предоставлением притом Компании права нагрузить оный своими товарами столько, сколько удобность позволят будет. Сие благоволение Монарха достаточно вознаградило предполагаемые Американскою Компаниею убытки. Выше сказано, что одному только кораблю позволено приходить в Нангасаки. Итак положено кораблям разлучиться у островов Сандвича, откуда Надежда долженствовала идти прямо в Японию; по совершении же дел посольственных на зимование или в Камчатку, или к острову Кадьяку; Нева-же прямо к берегам Америки, а оттуда на зимование к Кадьяку. Следующим потом летом оба корабля, соответственно первому предположению, нагрузясь товарами, должны были отправиться в Кантон, а из оного в Россию. [6]  По распоряжении всего таким образом, утвержден был Г-н Резанов в звании чрезвычайного к Японскому двору Посланника, и пожалован Каммергером и орденом Св. Анны 1 й степени. Американская Компания уполномочила его в учреждении лучшего управления селениями на островах и на берегу Америки, и вообще в заведении всего, что к выгодам Компании способствовать может. Для ИМПЕРАТОРА Японии и его Вельмож готовились богатые подарки. Между тем, дабы более надеяться на хороший прием в Нангасаки послали в Иркутск за теми Японцами, которые, по претерпении кораблекрушения в 1793 м году у островов Алеутских, находились там с 1797 го года; к сему приглашены были из них только непринявшие християнской веры и желавшие возвратишься в свое отечество. Также, дабы придать Посольству более блеска, позволено было Посланнику взять с собою несколько молодых благовоспитанных особ, в качестве Кавалеров Посольства. По удовольствовании посольства свитою, состоящею из молодых путешественников, любопытствующих видеть свет, и отправляющихся на казенном содержании, оставалось пожелать и таких долговременно упражнявшихся в науках людей, которые могли бы в путешествии сем собрать более полезных примечаний. Сего ради представил я Его Сиятельству Графу Румянцову, чтоб пригласить к сему путешествию искусного Астронома, который тем более нужен, что южное полушарие редко посещаемо было Астрономами, и что там к усовершенствованию как сей науки так [7] и физики могут открыться важные предметы. Сей Министр, оказывающий всегда усердие к пользе и славе своего отечества, обрадовал меня скорым своим на то согласием, и взялся немедленно доложишь о том ГОСУДАРЮ, которого отеческое попечение не позволяло уже мне в исполнении моего желания сумневаться. Скоро потом Граф Румянцов написал к славному Астроному Зеебергской обсерватории, от коего по кратком времени получил ответ, что ученик, его Астрном Горнер, уроженец Швейцарской, решился предпринять с нами путешествие. Да позволено будет мне изъявить здесь благодарность достойному наставнику сего Астронома, бывшего мне таким сопутником, которого дружеством я моту хвалиться. Прошедшею осенью еще приглашен также был к сему путешествию Естествоиспытатель Доктор Тилезиус из Лейпцига. Сверх того назначили двух живописцев Академии Художеств, из коих один, по недостатку на корабле места, должен был остаться.

Июнь 5.

В 5 й день июня 1803 го года прибыли купленные корабли из Англии в Кронштат: я немедленно поспешил туда из С. Петербурга для осмотрения оных, и нашел оба, как в рассуждении построения, так и внутреннего расположения их, в хорошей исправности. Г-н Посланник Резанов желал находиться на моем корабле, и как он имел при себе немалую свиту, то и надлежало мне избрать для себя корабль Надежду, превосходивший Неву величиною. По точнейшем осмотрении корабля моего, нашел я нужным переменишь на нем [8] две мачты и весь такелаж, что стоило нам многих трудов и времени. Без ревностного содействия и пособия Г-на Капитан-Командора Мясоедова, бывшего тогда Капитаном над Портом, и Помощника его Капитана Быченского, долго не мог бы и окончить сей работы. Обязанность требует изъявить им здесь мою благодарность.

Июль. 6

Июля 6 го дня, отдал я приказ вывести корабли на Кронштатской рейд, в чаянии чрез несколько дней отправиться в путь; но прежде отшествия нашего имели мы щастие увидеть в Кронштате ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА, прибывшего туда с намерением обозреть те корабли, которые в первый раз понесут Российский флаг около света. Такое происшествие, последовавшее чрез целое столетие от начала преобразования России, предоставлено было царствованию Александра Iго. ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО изволил со шлюпки сойти прямо на корабли наши. ОН обозрел все с величайшим вниманием, и был доволен добротою как кораблей, так и разных вещей, привезенных для путешествия из Англии; благоволил разговаривать с корабельными начальниками, и с удовольствием смотрел несколько времени на работу, которая тогда на кораблях производилась. Я особенно почитаю себя щастливым, что имел удобный случай принесть ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ всеподдайнейшую мою благодарность за оказанные мне милости; ибо не задолго пред сим благоволил ОН пожаловать жене моей на 12 ть лет с одной деревни доходы, [9] составляющие ежегодно около 1500 рублей, дабы по собственному ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА изречению обезопасить благосостояние жены моей во время продолжительного и неизвестности подверженного отсутствия ее мужа. Сие неожидаемое благодеяние было столь для меня лестно, что я чувствовал цену оного более, нежели когда бы то пожаловано было собственно мне.

Капитан Лейтенант Лисянский, купивший, как выше сказано, корабли в Лондоне, привез с собою оттуда и все необходимо нужные для путешествия Аглинские вещи. Между оными находились: знатный запас лучших противуцынготных средств, как то: похлебочный, солодовый и еловый экстракты, сушеные дрожжи и горчица; сверх того лучшие лекарства, купленные по доставленной ему в Англию росписи, сделанной корабля моего Доктором Еспенбергом. При сем выписал я шесть хронометров, также полное собрание астрономических и нужных физических инструментов. Четыре хронометра были работы Арнольдовой, а два Пеннингтоновой. По получении оных, отвез я их немедленно в С. Петербург, и вручил Академику Шуберту, принявшему с охотою на себя труд оные поверить; за сие обязан я ему тем большею благодарностию, что он должен был пожертвовать для сего немалым временем, уделяя оное от ученых своих упражнений, сделавшихся необходимыми для всех Европейских Математиков. Инструменты были все работы Траутоновой. Оные, достояли для каждого корабля из одного окружного инструмента, 12 ти дюймов в поперечнике, [10] с подвижным нониусом и подножием к оному, изобретения Мендозова; из двух десятидюймовых секстантов с подножиями, из одного пятидюймового секстанта, двух искуственных горизонтов, одного теодолита, двух пель-компасов, одного барометра, одного гигрометра, нескольких термометров, и одного искуственного магнита. Стрелка наклонения и трех-футовый ахроматический телескоп для наблюдения на берегу закрытий звезд и затмений Юпитеровых спутников, хотя также выписываемы были мною, но Траутон оных не доставил. Недостаток сей вознагражден после в бытность нашу в Англии. Инструменты, привезенные Астрономом Горнером из Гамбурга и другие купленные им потом в Англии, были следующие:

1 й. Инструмент прохождений, подвижный с кругом для измерения высот, показывающий до 10 секунд.

2 й. Десятидюймовый секстант Траутонов.

3 й. Секундник.

4 й. Прибор для определения длины секундного отвеса Г-на Цаха с серебряными двойными конусами и микрометрическим циркулем.

5 й. Прибор с непременным отвесом или маятником.

6 й. Квадрант 1 1/2 фута в полупоперечнике с разделением на 90 и на 96°, который можно ставишь горизонтально и вертикально.

7 м. Трех-футовый инструмент прохождений, Г-на Траутона.

8 й. Часы с деревянным отвесом Брукбенкса. [11]

9 й. Термометр Сиксова изобретения, показующий степень преждебывшей теплоты и холода, служащий дополнением машины, употребляемой к измерению холода воды в глубине моря, полученный мною от Г-на Адмирала Чичагова, и сделанный Российским художником Шишориным.

10 й. Дорожный барометр Траутонов.

11 й. Електрометр Соссюров.

12 й. Гигрометр Траутонов.

1З й. Гигрометр Г-на де Люк.

14 й. Два карманные секстанта.

Сверх сего знатное собрание морских карт и отборных книг удовлетворяло с сей стороны совершенно моему желанию; но драгоценная вещь, которую мы имели, и коею одолжены достохвальному рвению к общей пользе Барона Цаха, состояла в прекрасной копии новых Бирговых лунных Таблиц, удостоенных француским Национальным Институтом награждения, которое после первым Консулом удвоено. Нам предоставлено было сделать первое употребление славных таблиц сих, исправленных даже до Апреля сего года. Удивительная верность делает их для мореплавания чрезвычайно полезными. Посредством оных определяется географическая долгота на море с такою точностию, которая превосходит все изобретенные до сего к тому способы. Оне показывают место луны даже до трех секунд; Менеровых же, исправленных Мазоном, погрешность простирается иногда до 30 секунд.

Не совсем почитаю я излишним сказать здесь не [12] что вообще о приготовлении кораблей наших к походу. Оно было первое такого рода в России, а потому многое заслуживает быть известным, хотя и не для каждого читателя будет то равно стоющим внимания. Выбор всех для корабля моего Офицеров и матрозов предоставлен был мне совершенно; и так избраны мною: первым, Лейтенант и Кавалер Ратманов. Он служил в сем чине 13 лет, из коих 10 был сам Начальником военного судна, и в последнюю войну против французов, за отличную храбрость и деятельность награжден был орденом Св. Анны 2 й степени. Вторым, Лейтенант Ромберг, служивший в 1801 м году под начальством моим на фрегате Нарве, где и имел я случай узнать его достоинство. Третьим, Лейтенант Головачев; сего назначил я, не знав его вовсе, а единственно потому, что похваляем был всеми. Он был Офицер весьма искусный, и я во все путешествие в выборе его не раскаевался даже до того нещастного с ним приключения, которое последовало на возвратном пути нашем в бытность на острове Святые Елены. Четвертым, Лейтенант Левенштерн, находившийся прежде шесть лет в Англии и Средиземном море под Начальством Адмиралов Ханыкова, Ушакова и Карцова. Он, по окончании войны, желая получить сведение о мореходстве чужих Держав, вышел не задолго пред сим в отставку и отправился во Францию для вступления там в службу, откуда услышав о моем путешествии, поспешил обратно в Россию, и в Берлине нашел уже отправленное от меня к нему приглашение. [13] Мичман Барон Биллингсгаузен, коего избрал я, не знав его прежде лично, также как и Лейтенанта Головачева, но отзыв других о хороших его знаниях и искустве в разных до мореплавания относящихся предметах, был тому причиною. Врачем для корабля моего избрал я Доктора Медицины Г-на Еспенберва, человека в науке своей весьма искусного, опытного и бывшего уже с давнего времени моим приятелем (Для другого ж корабля избрал я врачем Г. Лабанда, рекомендованного мне в Санктепетрбурге, так как человека весьма хороших познаний и похвальных нравственных качеств, которые, во время нашего путешествия самым опытом были оправданы). Известный Г. Коцебу, желая, чтобы оба в первом Шляхетном Кадетском Корпусе воспитавшиеся его сына могли воспользоваться сим путешествием, и чтобы они находились на моем корабле, просил о том Высочайшего соизволения, в котором и не было ему отказано. Сколь ни прискорбно было Г. Коцебу разлучиться с своими сыновьями толь молодых лет; но следствия разлуки с избытком вознаградили сие его пожертвование; ибо путешествие сие было для них весьма полезно; они возвратились благополучно к своим родителям, обогатив ум свой новыми познаниями.

Команда корабля моего состояла из 52 человек, между коими находилось 30 матрозов, молодых и здоровых, явившихся ко мне охотою еще при начале предположенной Экспедиции. Пред самым кораблей отходом нашел однако я нужным двух из них оставить, потому что у одного оказались признаки цынготной [14] болезни, другой же за 4 месяца пред тем женившийся, сокрушаясь о предстоящей с женою разлуке, впал в глубокую задумчивость. Хотя и обеспечил я жену сего последнего, выдав ей наперед полное его годовое жалованье во 120 рублях состоявшее, и хотя он действительно был здоров, однако не взирая на то, не хотел я взять с собою человека, в коем приметно было уныние; ибо думал, что спокойный и веселый дух в таком путешествии столько же нужен, как и здоровье; а потому и не надлежало делать принуждения.

Каждый из матрозов снабжен был достаточно бельем и платьем, выписанными большею частию из Англии; для каждого из них приказал я заготовить тюфяки, подушки, простыни и одеяла, сверх того для большей благонадежности еще запасное белье и платье. Корабельная провизия была вообще самая лучшая. Приготовленные в С Петербурге белые сухари не повредились чрез целые два года. Солонина взята мною С. Петербургская и Гамбургская; первая оказалась отменной доброты, так что чрез все время путешествия не повредилась нимало. Поелику это был первый опыт, что мясо, посоленное Российскою солию, чрез три года во всех климатах осталось неповрежденным, но признательность требует, чтоб имя приготовлявшего оное было известно. Это был Обломков, Санктпетербургский купец третей гильдии.

Масла взял я малое количество, для того что оно между поворотными кругами обыкновенно портится и делается для здоровья вредным и вместо оного запасся [15] довольно сахаром и чаем, как лучшим противуцынготным средством. Всего более к сохранению здоровья людей надеялся я на действие кислой капусты и клюковного сока. И так казалось, что все приведено в надлежащую исправность, но к немалой заботе усмотрел я еще при нагрузке, а особливо в походе, что бочки были ненадежны; от чего и произошло, что многое испортилось прежде времени; особенно сожалел я о потере большой части кислой капусты, которой почти две трети принужден был бросить в море. Большую часть сухарей по недостатку на корабле места должны были переложить в мешки, хотя и опасались, что оные в таком состоянии подпадут скорейшей порче. Главнейшее затруднение в приготовлении моего корабля состояло в наблюдении сугубой выгоды; хотя корабль и принадлежал ИМПЕРАТОРУ, однако ОН позволил Американской Компании, как выше упомянуто, нагрузишь его по возможности своими товарами, о количестве коих, равно и о назначенных в Японию подарках, не мог я прежде получить точного сведения, особливо же о последних оставался до самого конечного времени в неизвестности. Мы находились уже на рейде, но и тогда привозили еще из С. Петербурга многие вещи. Не имея для погрузки оных места, пришел я в немалое затруднение. Обстоятельства принудили меня при сем случае взять такие меры, которые в последствии могли быть неприятны, а именно; я должен был оставить девятимесячную провизию солонины, сухарей и не малое количество такелажное взирая на то, корабль был так наполнен, что не только [16] служители помещались с теснотою, опасною для здоровья, но даже и самый корабль во время крепкого ветра мог от излишнего груза потерпеть бедствие. Если бы груз и провизия, так же и назначенные в Японию подарки, доставлены были в Кронштат благовременнее, тогда бы можно было легко размыслить, сколько чего с удобностию поместится, но сверх поздного отправления, еще и беспрестанные западные ветры причиняли в привозе вещей из С. Петербурга немалую остановку. Находясь на рейде целые три недели, могли бы мы иметь довольно времени перегрузить корабль, но ежедневное ожидание Посланника учинить того не позволяло, притом же предоставлял я себе сделать сие в Копенгагене, где и без того надобно было перегружаться, потому что надлежало взять нам 80 оксофтов француской водки и поместить на корабле нашем. Во время стояния на Кронштатском рейде часто посещали нас многие из С. Петербурга; при чем оказываемо было великое удивление, что мы с таким тяжелым и следственно опасным грузом дерзаем пускаться в толь далекое путешествие. По донесению моему Его Сиятельству Графу Румянцову о весьма ненадежном нашем положении, прибыл он, Августа 2 го числа, вместе с Товарищем Министра морских Сил на мой корабль, чтобы изыскать средства к отвращению помянутого неудобства. Они рассудили, что облегчение корабля должно сделать в Копенгагене снятием с него такого груза, какой покажется излишним. В рассуждении же тесноты на оном положено, чтоб из 25 ти Офицеров пятерых отменить из [17] числа тех, кои в свите Посланника находились волонтерами. Хотя рвение господ сих было так велико, что они охотно соглашались отказаться от всех удобностей и быть на ровне с матрозами, однако я не мог принять сего, как потому, что почитал крайне жестоким изключение благородных воспитанных юношей из своего общества, так и потому, что служители и без того стеснены были чрезмерно, и я охотно желал бы для доставления им лучшего покоя несколько из них оставить, если бы число оных не было мало. После такового распоряжения Министров, мог я почитать себя совершенно готовым к отходу; по чему отдав Капитан Лейтенанту Лисянскому сигналы и предписания, как поступать в походе, и в каких местах в случае разлучений опять соединяться, ожидал только благополучного ветра. Июля 20 го доставлены на корабль мой хронометры, находившиеся четыре недели на Академической обсерватории, где поверены они были Г-м Статским Советником Шубертом по солнцу и многим звездам.

Июля 18 го в полдень на обсерватории больший Арнольдов хронометр под No. 128 м (Box time keeper) показывал менее среднего времени С. Петербурга 2 мя часами 9'. 4", суточное оного отставание было 9",376. Арнольдов же карманный под No. 1857 м показывал менее среднего времяни С. Петербурга 1 м часом 55'. 42",97 Суточное его отставание было 7",51З. Третий карманный Пеннигтонов хронометр показывал более средего времени С. Петербурга 0ч. 0'. 23",63, суточное [18] же отставание его было 5",215. С. Петербургская обсерватория восточнее Гринвичской 9 часами 1', 12",4.

Ход сих хронометров в продолжении двух месяцев весьма переменился; ибо при приеме оных Г-м Лисянским в Лондоне было:

Отставание No. 128 — 4"» 88

Ускорение No. 1856 — 2, 60.

Отставание Пеннигтонова — 0, 70.

Я поставляю обязанностию поместить здесь не только имена Офицеров, но и служителей, которые все добровольно первое сие столь далекое путешествие предприняли. Руские мореплаватели никогда так далеко не ходили: самое дальнейшее их плавание по Атлантическому Океану не простиралось никогда до поворотного круга. Ныне же предлежало им от шестидесятого градуса северной, перейти в тот же градус южной широты, обойти дышущий бурями Кап-Горн, претерпеть палящий зной равноденственной линии. Все сие, равно как и долговременное от отечества удаление и многотрудное около света странствование, казалось бы долженствовало произвесть в них более страха, нежели в других народах, которым плавания сии, по причине частого оных повторения, сделались обыкновенными, однако, не взирая на то, любопытство их и желание увидеть отдаленные страны было так велико, что если бы принят всех охотников, явившихся ко мне с прозьбами о назначении их в сие путешествие, то мог бы я укомплектовать многие и большие корабли отборными матрозами Российского флота. [19]

Мне советовали принять несколько и иностранных матрозов; но я, зная преимущественные свойства Российских, коих даже и Англинским предпочитаю, совету сему последовать не согласился. На обоих кораблях, кроме Гг. Горнера, Тилезиуса, Лангсдорфа и Либанда, в путешествии нашем ни одного иностранца не было.

Находившиеся на корабле Надежде:

Капитан-Лейтенант, Начальник Экспедиции.

Иван Крузенштерн.

Старший Лейтенант, произведенный во время путешествия: в Капитан-Лейтенанты, и Кавалер Макар Ратманов.

Лейтенанты:

Феодор Ромберг.

Петр Головачев.

Ермолай Левенштерн.

Мичман, произведенный во время путешествия в Лейтенанты, Барон Фаддей Биллингсгаузен.

Штурман Филипп Каменнщиков.

Подштурман Василий Сполохов.

Доктор Медицины Карл Еспенберг.

Помощник его Иван Сидгам.

Астроном Горнер.

Естествоиспытатели:

Тилезиус. [20]

Лангсдорф. Сей оставил корабль Надежду 25 июня 1805 года в Камчатке, и перешел на судно Американской Кампании Марию, для предпринятия путешествия к Северозападному берегу Америки.

Артиллерии Сержант, пожалованный во время путешествия в Офицеры, Алексей Раевский.

Кадеты Сухопутного Кадетского Корпуса: Отто Коцебу, Мориц Коцебу.

Клерк Григорий Чугаев.

Парусник Павел Семенов.

Плотничный десятник Тарас Гледианов.

Плотник Кирилл Щекин.

Конопатный десятник Евсевий Паутов.

Конопатчик Иван Вершинин.

Купор Петр Яковлев.

Бомбардиры: Никита Жегалин, Артемий Карпов.

Слесарь Михаил Звягин.

Подшкипер Василий Задорин.

Ботсман Карп Петров.

Квартирмейстеры:

Иван Курганов.

Евдоким Михайлов.

Михаил Иванов.

Алексей Федотов. [21]

Матрозы:

Егор Черных.

Иван Елизаров.

Федосей Леонтиев.

Иван Яковлев 1 й.

Егор Мартыновъ

Василий Фокин.

Филипп Биченков.

Феодор Филиппов.

Матвей Пигулин.

Перфилий Иванов.

Куприан Семенов.

Иван Михайлов 1 й.

Филипп Харитонов.

Даниил Филиппов.

Николай Степанов.

Нефед Истреков.

Мартимиян Мартимиянов.

Иван Михайлов 2 й.

Алексей Красильников.

Григорий Конобеев.

Спиридон Ларионов.

Еммануил Голкеев.

Розен Баязетов.

Сергей Иванов.

Дмитрий Иванов.

Клим Григорьев.

Иван Логинов.

Ефим Степанов. [22]

Егор Григориев.

Иван Щитов.

Денщики:

Степан Матвеев.

Иван Андреев.

Принадлежавшие к свите Посланника, Господина Камергера Николая Петровича Резанова:

Свиты ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА Маиор Ермолай Фридериций.

Гвардии Порутчик Граф Феодор Толстой.

Надворный Советник Феодор Фос.

Живописец Степан Курляндцев.

Доктор Медицины и Ботаники Бринкин.

Прикащик Американской Кампании Феодор Шемелин.

На корабле Неве:

Капитан-Лейтенант и Кавалер Юрий Лисянский.

Лейтенанты; Павел Арбузов, Петр Повалишин.

Мичманы: Федор Коведяев, Василий Берг.

Штурман Даниил Калинин.

Доктор Медицины Мориц Либанд.

Служителей 45 человекъ

Принадлежавшие к свите Посланника:

Иеромонах Гедебн.

Прикащик Американской кампании Коробицын. [23]

1803 год. Август.

Августа 4 го, по новому штилю, везде мною употребляемому, настал ветр восточный. Немедленно сделал я сигнал сниматься с якоря; но не прошло и двух часов, как ветр опять переменился из восточного в западный свежий, продолжавшийся до 7 го Августа, день в который нам предопределено было оставить Кронштат. [2]

ГЛАВА II.

ПЛАВАНИЕ ИЗ РОССИИ В АНГЛИЮ.

Надежда и Нева отходят из Кронштата. — Прибытие оных на рейд Копенгагенский. — Продолжительное пребывание в Копенгагене. — Копенгагенская обсерватория. — Датский Архив карт. — Коммандор Левенорн. — Устроение новых маяков на берегах Датских. — Копенгагенское Адмиралтейство. — Выход Надежды и Невы из Копенгагена. — Шторм в Скагерраке. — Разлучение кораблей. — Отъезд Посланника в Лондон на Англинском фрегате. — прибытие Надежды в Фальмут. — Соединение с Невою. — Возвращение Посланника из Лондона. — Отход из Фальмута.

1803 год. Август.

Августа 7 го по полуночи в 9 часов переменился ветр от SW к StO, и в 10 находились мы уже под парусами. В сие время прибыл на корабль Адмирал Ханыков, пожелать нам щастия и проводил нас до брантвахты, стоявшей на якорях в 4 х милях от Кронштата. [25]

День был самый прекрасный и теплый, термометр показывал 17 град., но не взирая на то надобно было ожидать худой погоды: ибо морский барометр опустился в несколько часов на 4 линии, а имянно от 29,90 на 29,50. В полдень Толбухин маяк находился от нас NO 74°, расстоянием на одну милю; в 8 часов вечера маяк острова Сескара был от нас SW 20°. В 10 часов сделался свежий ветр от SW, который принудил нас лавировать целую ночь; на другий день ветр усилился и дул при пасмурной погоде от SW и W так, что ход наш был очень не успешен, и мы, находясь в виду острова Гогланда, не могли обойти оного. 10 го числа ветр утих, и погода сделалась опять прекрасная; в полдень по наблюдению широта 60°.3'.39"., долгота по хронометру восточная 26°.58'.15"., считая от меридиана Гринвичской обсерватории. В два часа по полудни обошли мы остров Гогланд. 11 го брал я многократно лунные расстояния, из которых, вывел долготу в полдень 26°.48,00; по хронометрам же была оная 26°.41'.19". В полдень широта 59°.56'.00" северная. Наконец, к немалому нашему ободрению, ветр отошел к SO. В 9 часов вечера увидели мы Коткарский маяк на StW в 8 ми милях. Восточная долгота сего маяка вычислена мною по хронометрам 25°.27'.25". В 12 часов ночи по счислению нашему миновали мы Ревель, а в 6 часов утра Пакерорский маяк и остров Оттесгольм. В 10 часов увидели маяк на острове Даго; в полдень находился он от нас SO 14°; по полудни [26] скрылся из виду. Восточная долгота сего маяка найдена 22°07'.10". Пакерортского же 23°.51'.18". Августа 13 го под широтою 57°.44'30"., и под долготою по хронометрам 30°.00',45". нашел я по многим двумя компасами учиненным наблюдениям склонение магнитной стрелки 13°.15'.10". западное, которое, по принятому обыкновенно правилу, между островами Даго и Борнгольмом считается полтора румба, т. е. около 17 градусов. 14 го в пять часов утра увидели мы остров Готланд, плыли вдоль берегов оного, в расстоянии 10 или 12 миль, любуясь приятными его видами; но удовольствие наше нарушилось печальным приключением: ибо, в 8 часов утра упал нечаянно с Невы матроз в море. Хотя немедленно спущено было гребное судно, однако не могли уже спасти его. Он умел отменно хорошо плавать, и был крепкого сложения; по чему и должно полагать, что при падении получил сильный удар, отнявший у него силы держаться на поверхности моря. В 4 часа по полудни увидели мы оконечность Готланда, называемую Гобург на NWtN в расстоянии 12 миль. Восточная долгота оного найдена мною по хронометрам 17°.37'.50". В пять часов, под широтой: 57°2'.50"., склонение магнитной стрелки было 14°.45'.00". западное. В 12 часов следующего дня увидели мы с марса остров Еланд; а в 4 часа по полудни, находящийся на южной оконечности сего острова маяк был от нас NW 39 градусов в расстоянии 15 миль. Восточную долготу сей оконечности нашел я по хронометрам 16°.28'.30". Судя по счислению, должны мы были проходит мимо Борнгольма [27] в 9 часа ночи при свежем от OSO ветре с пасмурноною погодою, по чему и почел я нужною предосторожностию на несколько часов лечь в дрейф. Мы увидели сей остров на рассвете; северная оконечность оного находилась от нас SSO в шести милях, восточная долгота сей оконечности на коей построен Коммандором Левенорном отменно хороший маяк, найдена по хронометрам 14°.42'.20". В половине 3 го часа открылся остров Меун. Бывший тогда довольно свежий ветр сделался столь слабым, что мы принуждены были в 9 часов вечера стать на якорь, в расстоянии 21 й мили от Копенгагена. На другий день поутру рано снялись с якоря, и в 5 1/2 часов вечера пришли на больший Копенгагенский рейд, где и стали на якорь, на глубине 7 1/2 сажен, грунт ил; Крон-батарея находилась от нас SW 50°. Вскоре потом с сей батареи прибыл к нам Офицер с привествованием и с изъявлением со стороны Правительства готовности к поданию нам помощи нужной для поспешнейшего окончания работ. Мне надобно было корабль свой совсем перегрузить; по чему и просил я о позволении произвести сие в действо на малом рейде, в чем Адмиралтейств-Коллегия мне и не отказала. На другой день, по получении сего позволения немедленно свезен был порох. 20 го Августа пошли мы туда с Невою, и оба корабля легли фертоень. Адмиралтейство дало нам для выгрузки большие лодки: и там хотя могли мы без замедления начать свою работу, но оная непредвидимыми обстоятельствами была задержана. По прошествии 10 ти дней, когда почти все [28] уже было готово, полученное от Консула нашего из Гамбурга письмо поставило нас в необходимость с крайнею неприятностию работу перегрузки начать снова. Г. ну Консулу препоручено было сообщить мне совет, чтобы купленную в Гамбурге солонину пересолить непременно; ибо в противном случае может оная скоро испортиться. Сие так поздо полученное уведомление нашел я столь важным, что не мог оставить оного без исполнения, не взирая даже и на то, что почти весь корабль надлежало для сего выгружать, потому что Гамбургскую солонину, по особенной ее доброте, погрузили мы на самый низ, в намерении употреблять ее не прежде как чрез два года. При пересаливании открылось, что чрез несколько месяцев надлежало бы бросить оную в море, для того что некоторые бочки и тогда оказались уже испорченными. Я велел осмотреть так же большую часть и С. Петербургской солонины, которая нашлась вообще лучше Гамбургской, выключая худых бочек, замененных мною новыми. Сия предосторожность была столь необходима, что без оной конечно лишились бы мы целой половины сей провизии.

Долговремянное пребывание наше в Копенгагене было для меня крайне неприятно; ибо сверх потери времяни, которое почитал я драгоценным, сопрягалось с великими хлопотами, причинявшими мне много досады, но сия скука услаждаема была приятным обхождением с Г. м Бугге, Директором Копенгагенской обсерватории и с Коммандором Датского флота Левенорном. Дружеский их прием и поучительное беседование с сими двумя [29] достойными мужами, имеющими пространные сведения, соединенные с любезным нравом, облегчали много мое положение. Первый из них позволил мне с великою благоуслужливостию принести к нему на обсерваторию хронометры, и благосклонно принял на себя труд поверить ход оных Астрономическими наблюдениями, что и выполнено им с особенною точностию. Г. н Бугге имеет отменный физический кабинет, употребляемый им ежедневно при своих лекциях, посещаемых достопочтенными Копенгагенскими обоего пола особами. Библиотека его не маловажна, и состоит из книг отборных. Астрономические книги собраны особо, в малой соединенной с большею библиотекою комнате, в которой он упражняется (В Сентябре месяце 1807 го года, во время нашествия Англичан, Г. Бугге лишился своей библиотеки из 7000 книг состоявшей, знатного собрания инструментов математических и физических, карт печатных и рисованных, всех пожитков и самого дома, в который попало 35 бомб, и который весь сгорел. Вся потеря его простирается до 12000 ефимков. университетская библиотека, состоящая из 100000 книг, и обсерватория остались целы, потому что кругообразное строение, толстота стен и своды действию бомб противустояли. О стены тамошния более 125 бомб ударилось с ужасным треском. Известие сие взято из письма Г.Бугге к Профессору Фусу, писанного 20 Октября 1807 го года, и хранящегося в архиве Санктпетербургской Академии Наук). Копенгагенская обсерватория, как то известно, одолжена настоящим своим состоянием достоинству ее Директора, до которого существовала она одним только имянем. Положение ее отменное. [30] Она находится на так называемой круглой башне, коей высота 120 футов. Вид с оной самый прекрасный. Весь город, гавань и рейд представляются зрению. Противулежащий Шведский берег виден ясно; в посредственную трубу можно усмотреть каждый дом в Мальмо и Ландскроне. Круглая башня построена в царствование Христиана VI, и ученик славного Тихобрага Христиан Лонгомантан устроил на оной обсерваторию в 1656 м году, следственно 20 ю годами прежде обсерватории Парижской и Гринвичской. Инструменты Копенгагенской обсерватории описаны Г. м Бугге, в книге изданной им под заглавием: Obsrevationes Astronomicae Haunienses, в 1781 м и 1784 м годах. Важнейшие из оных суть: стенный квадрант, в полупоперечнике 6 футов, сделанный Алом; зенитный сектор в 12 футов; инструмент прохождений и инструмент окружный, который есть первый в своем роде из всех до ныне употребляемых; Гершелев телескоп в 2 футов; десятифутовый телескоп Ахроматический, другой такой же работы Нерна и Бунта, и несколько квадрантов. При обсерватории находятся 4 весьма изрядные покоя, занимаемые Директорским помощником Сиебергом и его сыном, прилежным наблюдателем. Здесь видел я несколько хронометров сделанных Копенгагенским художником Армандом, но оные все, кроме одного, должны быть весьма худы. За несколько лет назад посылан был Капитан Левенорн в Вест-Индию для испытания сих хронометров, оные оказались ненадежными, и уповательно не могут никогда быть употребляемы. [31]

В Дании есть чиновник называемый Обер-Лотсман, имеющий так же смотрение за устроением и содержанием маяков. Г. н Левенорн, находясь при сей важной должности, со времяни смерти Адмирала Лауса, трудится с неутомимою ревностию о доставлении мореплавателям возможной безопастности около берегов Датских и Норвежских. Нет ни одного почти маяка, который бы, со времяни управления его сею частию, не был перестроен или исправлен. С 1797 го года сделано оных вновь четыре. Устроение нового маяка на острове Христиан-Э, близь Борнгольма занимало его много в сие время. Близость нового же маяка на северной оконечности острова Борнгольма освещаемого угольями, требовала явно приметного особенного освещения маяка на Христиан-Э; по чему и решился он произвести то параболическими отражателями (рефлекторами), обращаемыми вокруг машиною. Г. н Левенорн показал мне строение как оной так и отражателей. Сих последних было девять; они сделаны из зеленой меди, полированы песчаным камнем и двукратно на огне вызолочены. Боковые из них, коих числом шесть, имеют четыре фута в поперечнике; средние же три несколько поуже. Зеркальные их поверхности вогнуты мало; зажигательная точка (фокус) находится в расстоянии на 4 1/2 фута, сверх сего собственное изобретение Г. на Левенорна при сем устроении состоит в том, что назади каждой лампады, в расстоянии 4 1/2 дюймов, приложен небольшой отражатель в поперечнике 21 дюйма, который чрез отражение от себя света, долженствовавшего утрачиваться, [32] делает оный полезным. Отражатели описывают круг в шесть минут, будучи движимы большою часовою машиною, отменного устроения. Доктор Горнер, видевший недавно пред тем подобные машины в Англии, отдавал ей преимущество пред оными. Г. н Левенорн с 1784 го года отправлял так же должность Директора Архивы морских карт. Прекрасные под смотрением его изданные карты находятся в руках каждого мореплавателя. Особенное оных достоинство есть то, что к большей части карт приобщены весьма нужные замечания. Несколько лет уже стараются описать Норвежские берега помощию Астрономических и тригонометрических наблюдений; шесть карт теперь готовы, и должны быть преимущественны, поелику к делу сему определены искуснейшие Офицеры (Возвращаясь из путешествия в 1806 м году, узнал я, что описание Норвежских берегов кончено и карты все выгравированы). Архив морских карт находится на так называемом старом Хольме. Хотя строение оной не имеет в себе ничего отменного, однакожь она учреждена с полезным преднамерением и великою удобностию. Здесь видеть можно собрание почти всех Европейских морских карт и путешествий. Г. н Левенорн предполагает сделать со временем над Архивом обсерваторию, к чему местоположение дома весьма удобно. По его, как известно, представлению в 1800 м году заведена в Копенгагене коммиссия для определения долгот на море, которою он и Г. н Бугге управляют. Главная цель Коммиссии состоит в том, чтоб [33] сделать изчисления отстояний луны от других планет. В 1804 году должно издано быть сих Датских ефемерид первое отделение (Важные, случившиеся после препятствия, остановили сие весьма полезное для мореплавателей намерение).

Г. н Стен-Билле, Капитан флота и Член Адмиралтейств-Коллегии был столько благосклонен, что позволил нам осмотреть здешнее Адмиралтейство, давно уже по справедливости славящееся отменным своим учреждением и преимущественным порядком. Каждый корабль Королевского флота имеет в разных, красиво построенных магазинах, особенное место для разнородных своих припасов. В одном лежит такелаж, в другом якорные канаты, в третьем паруса, в четвертом вся Артиллерия, для рангоута (т. е. стенег и реев) равномерно особенные сараи, так что весь флот без малейшего замешательства, сопряженного с неминуемою потерею времени, в скорости вооружен быть может. В корабельных Арсеналах господствует порядок. Запас лесов для строения кораблей, которой сохраняется в магазинах, был весьма знатен. Мы осмотрели новый, не давно спущенный 84 х пушечный корабль, названный Христианом VII. Подлинно один из прекраснейших кораблей, каковые мне случалось видеть. Корабль сей построен Капитаном Голенбергомь, которого все вообще почитают человеком особенных дарований и знаний; он построил многие сему подобные корабли, но не взирая на то, [34] принужден был оставить службу. В нашу бытность находился он в готовности отправиться в Вест-Индию, и на острове Святого Креста (В сем месте он умер 1805 года) заложить верфь корабельную.

23

Августа 23 го пришли в Копенгаген из Китая два Датских корабля; один, величиною в 1400 тонов, вышел из Кантона двумя месяцами прежде другого; но подвергнувшись на пути сильной течи, повредившей великую часть груза, который составляли чай, китайка, кофе, саго, ревень и фарфор, принужден был зайти б Англию; говорили, что на нем было возмущение между матрозами, коих находилось на корабле человек до 160, в том числе 30 лескаров или Ост-индийских матрозов и 10 Китайцов, взятых на корабль потому, что он на пути своем в Кантон, коснувшись Батавии, лишился там 40 матрозов, похищенных смертию. Нечистота на корабле была чрезмерная; но оная происходила некоторым образом от беспрестанного отливания воды, с чем соединялось вместе и зловонное испарение.

1803 год. Сентябрь.

Приглашенные и принятые для путешествия астроном Горнер и Естествоиспытатель Телезиус должны были по предписанию ожидать нас в Копенгагене. Первый находился уже там, когда мы прибыли, другой же явился чрез неделю по приходе нашем. Чрез два дня после сего последнего предстал и натуралист Лангсдорф, коего прозба о принятии в число ученых путешественников прислана была в С. Петербург поздо; [35] в прочем приняли бы его так же, поелику знания его в Естественной истории одобрены были многими сочленами ИМПЕРАТОРСКОЙ Академии Наук. Г. н Лангсдорф находился сперва в Португалии, потом в Англии, и не прежде как уже по прибытии своем в Геттинген узнал о намерении нашего путешествия. Хотя и отвечали ему, что принять его уже не можно, однако ревность сего ученого была так велика, что он, не взирая на то, приехал к нам в Копенгаген, чтоб попытаться, не льзя ли победишь невозможности. —

4.

Сентября 4 го, работа наша окончена, и мы приготовились к отплытию; но сильный ветр от NW, удерживал нас выйти: на больший рейд. В сие время Граф Бернсторф Императорский Посланник Граф Кауниц-Ритберг, и его супруга удостоили нас своим, посещением.

Сего же дня взял я на корабль свои хронометры. Они находились на обсерватории: с 21 го Августа . Г. н. Бугге ежедневно поверял их по солнцу и звездам.

Сентября 1 го в полдень показывал N 128 менее среднего времяни в Копенгагене 1 часом 5'. 11".9, суточное тогдашнее медление его было 8",42. N 1856 показывал более среднего Копенгагенского времяни 0 час. 56'.51",5, суточное ускорение его было 5",56; карманный Пеннингтонов хронометр показывал менее среднего времяни в Копенгагене 1 час. 0'. 8",4; суточное же его ускорение было 1",83. Сравнение ходов сих трех хронометров в Лондоне, С. Петербурге и Копенгагеже есть следующее: [36]

Арнольдов N 198 Апреля в Лондоне - - - — 4",88.

20 го Июля в Санктпетербурге - - - — 9,37.

1 го Сентября в Копенгагене - - - — 8, 42.

Арнольдов N 1856 Апреля в Лондоне - - - +2, 60.

20 го Июля в С. Петербурге - - - +7,51.

1 го Сентября в Копенгагене - - - +1, 83.

Пеннигтонов Апреля в Лондоне - - - — 0,70.

20 го поля в С. Петербурге - - - — 5, 91.

1 го Сентября в Копенгагене - - - +1, 83.

7

Сентября 7 го позволил нам ветр выйти на большой рейд, где нашли мы два Российские фрегата, один 50 ти, а другой 38 ми пушечный, которые того утра пришли из Архангельска под начальством Капитана Крове.

8 — 19

Сентября 8 го по полудни в 5 часов по взятии пороха и по поднятии гребных судов, снялись мы с якоря, и пошли с Невою в Гельсингер, куда пришли в 11 часов вечера; на рассвете хотел я продолжать свое плавание; но жестокий ветр от NW принудил нас стоять на якоре 6 дней. Сентября 15 го сделалась опять погода хорошая при WSW ветре, который хотя не со всем был для нас попутный, но я, дорожа временем, и опасаясь, чтоб потеря оного после не произвела худых следствий, решился отправиться (Г. Левенорн, в примечаниях своих не советует пускаться в Каттегат, а особливо осенью, если не будет ветр от SO или по крайней мере полный S; но я полагаю, что предосторожность сия с лишком увеличена). — Въ [37] 6 часов утра начали мы сниматься с якоря, в 7 проходя брантвахту салютовал я оной, потом крепости Кронбург 7 мью выстрелами, на что ответствовано с них равным числом. Ветр был довольно свежий и многие из наших сопутников страдали от качки. К вечеру погода сделалась лучше. В 2 часа по полуночи находились мы по счислению вне Каттегата; в сие время не видно было ни Шкагенского, ни Мальстрандского маяков. 17 го увидели мы Датский фрегат Тритон, отплывший несколькими часами ранее нас из Гельсингера. Он держался более к берегам Норвежским, и уповательно шел в Христиан-Занд. Погода продолжалась два дни пасмурная с дождем и порывистым ветром; барометр опустился на 29.20; надобно было ожидать непременно крепкого ветра. В час по полуночи опустился барометр ниже 28 дюймов при перемене ветра от SW к NW; сделался жестокий ветр. Корабль накренило столько, что я никогда того прежде на других кораблях не видывал. Должно было убрать все паруса и поставить штормовые стаксели; но последствием сего было то, что корабль наш принесло к берегам Ютландии, которые усмотрели мы в 4 часа по полудни в расстоянии около 20 миль. Во время шторма разлучились мы с Невою. На рассвете не видали уже оной более. В следующую ночь ветр несколько утих, но все дул еще меж W и WNW, так что хотя и позволял нам прибавишь парусов, однакож не скоро могли мы выйти из Скаггерака. 19 го в 4 часа по полудни, увидели мы Линденесс, южной мыс [38]   Норвегии нами Дернеусом, а Англичанами Несом называемый; но ветер не позволял нам обойти оного. К вечеру ветр сделался тише. В сие время открылось редкое явление, привлекшее на себя внимание наше, и по общему суждению, казавшееся предвестником нового шторма. От WNW до NO в высоте 15 ти градусов над горизонтом составилась светлая дуга с висящими отвесно под нею облачными темными столпами, из которых большая часть была светлее других. — Сие явление оставалось до 10 ти часов в первом своем виде, потом разделилось на две части, столпы поднялись до самого зенита и сделались так тонки, что можно было видеть сквозь оные второй величины сверкающие звезды. Чрез целую ночь продолжалось сильное северное сияние, которое могло быть и сего явления причиною.

20 — 24

20 го в полдень находится от нас южный Норвежский мыс Линденесс NNW, в расстоянии около 18 ти миль, который принят мною пунктом отшествия. — Под вечер шел сильный дождь, и ветр от OSO дул весьма крепкой; но по утру последовало безветрие. В сие время находились мы на Доггер-Банке; по чему и закинули мы для свежей рыбы невод; но лов был не удачен. Тогда же велел я опустить полученную мною от Адмирала Чичагова Гельсову машину для узнания разности водяной теплоты на поверхности и глубине известной; но как сия была 24 сажени, то и оказалась разность едва приметною. Барометр показывал опять 29,16, зыбь была очень сильная от N, верные предвозвестники крепкого ветра, который, настав [39] в 10 часов вечера, свирепствовал столько же, как и Сентября 18 го; но только был для нас попутный. В вечеру следующего дня ветр утих и 23 го сделалась по долгом времяни хорошая погода. В сей день встретился с нами Англинский 50 ти пушечный корабль под брейдвымпелом, на коем находился Коммандор Сидней Смит. Он крейсировал со своею Эскадрою около Текселя, но из оной не видали мы ни одного корабля. Коммандор прислал к нам Офицера с весьма учтивым на мое имя письмом, в коем желал нам щастливого в путешествии успеха. В 5 часов по полудни увидели мы Англинский фрегат, который вероятно почел корабль наш неприятельским и преследовал нас под всеми парусами. Он догнал нас уже в 9 часов вечера. Открылось, что Капитан сего фрегата был Бересфорд, с которым за 9 лет назад служили мы вместе в Америке. Сие побудило меня к нему съездишь. Оба рады были мы сердечно нашему нечаянному свиданию. В последний шторм повредилась на фрегате мачта, что принудило его итти в Ширнесь. Я объявил Г. ну Бересфорду, что Астроном наш должен отправиться в Лондон для покупки недостающих астрономических инструментов, и что Г. н Резанов желает также воспользоваться сим случаем и побывать в Лондоне. Немедленно представил он мне свою готовность взять их к себе на фрегат и отвезти в Ширнес, куда предполагал он прийти на другий день. Видя, что могу сберечь, чрез то довольно времяни, решился я принять предлагаемую нам услугу, не взирая [40] даже и на то, что уже поздо было отправить сею же ночью упомянутых господ к нему на фрегат, и что я, уклоняясь от своего курса принужден был во всю о ночь следовать за фрегатом, державшим курс свой к берегам Англинским. Благоуслужливость Капитана Бересфорда простерлась далее. Он прислал к нам одного из своих лоцманов, коих было у него двое, с приказанием оному оставаться у нас до тех пор пока буду я находить то нужным. Мы плыли вместе до следующего утра, в которое увидели весь Англинский берег при Орфорд-Нессе. Тогда приехал к нам Капитан Бересфорд и взял с собою Г. на Резанова, Астронома Горнера и Маиора Фридерици; после чего разлучилис мы скоро и каждый пошел своим курсом. При сем не упустил я случая отослать своего племянника Бистрома, кадета Морского Корпуса в Лондон, с тем, чтобы отправиться ему оттуда назад в Россию. Худое состояние его здоровья, увеличившееся чрезмерно от беспрестанного страдания обыкновенною морскою болезнию, показало ясно, что продолжение путешествия было для него вовсе не возможным.

Поелику прошедшею ночью должны были мы следовать за фрегатом Виргиниею, то и произошло, что мы находились теперь между Англинским берегом и опасными мелями, из коих главная называется Голоперс, и на оной нет ни какого знака. Мореплаватели стараются обыкновенно проходишь мористее сих мелей; между оными же не отваживаются ходить без лоцмана. Ночью ветр сделался со всем противный, и принудил [41] нас в следующий день лавировать между Норд и Зюйд Форландом. По полудни настало совершенное безветрие; прилив был противный, и направление имел из Англинского канала. Все сие заставило нас бросить верп; но вдруг потом сделался ветр восточный, которым прошли мы наступившею ночью Довер.

26

Сентября 26 го в 4 "часа по полудни перешли мы меридиан Гринвичской, от коего предположил я щитать долготу чрез все путешествие западную; потому что плавание наше было от востока к западу.

27

27 го в 9 часов вечера увидели мы огонь Еддистонова маяка. В 11 часов, находясь по счислению в недальнем расстоянии от Фальмута, велел я убрать паруса и лавировать под марселями до рассвета. По наступлении дня Корнвальский берег открылся в близости пред нами. Скоро потом увидели мы берег Св. Анны, или восточную оконечность Фальмутского входа, а на конце крепость Пенданис, находившуюся на западной стороне оного. В 8 часов бросили якорь на Каррегском рейде, на коем соединились с Невою, пришедшею туда двумя днями ранее, Глубина западного нашего якоря была 7 сажен, восточного же 15. Крепость находилась от нас на SSO 1/2 O. Я послал не медленно Лейтенанта Левенштерна к Коменданту спросить, если я отсалютую крепости, то будет ли он отвечать, нам равным числом выстрелов. Комендант отвечал, что он без сумнения сделает то для Российского флага, что и исполнено было следующим утром. Стоявшему тут Англинскому фрегату [42] салютовал я 2 мя выстрелами меньше против крепости, а именно 7 ю, и он ответствовал равномерно.

Главное намерение, побудившее меня зайти в сию гавань, состояло в том, чтоб запастись здесь некоторым количеством Ирляндской солонины; ибо я опасался, что Российская, Датская и Гамбургская солонина не выдержат и года. На каждый корабль, по недостатку места, взято было Ирляндской только на 6 месяцов. Здесь приказал я выконопатить корабль свой весь снова, для того что во время штормов в северном море входила в него вода с обеих боков. Работа сия, не взирая на то, что я кроме своих конопатчиков, нанял еще осмерых в Фальмуте, продолжалась 6 дней, Поелику надобность необходимо требовала зайти в какую либо Англинскую гавань, то Фальмут предпочел я Портсмуту и Плимуту, и в последствии был тем совершенно доволен; ибо мы могли достаточно запастись здесь всем тем, что только было нужно. Сим обязал нас преимущественно тамошний купец Фокс, доставивший нам доброхотно все вещи за сходную цену. Генерал Кауел, областного войска начальник, равно и Лорд Рауль, Шеф Миллиционного полку, оказали нам столько благоприятства, что я не могу тем довольно нахвалиться. Они находились в Фальмуте с того времяни, когда Англичане угрожаемы были вторжением Французов в их отечество. Город сей хотя не велик и не красивого построения, однако же представляет глазам иностранца некую свойственную всем Англинским городам приятность. В прочем разность между [43] Фальмутом и другими северовосточными Англинскими городами, которые имел я случай видеть, довольно приметна; наипаче же виден в нем недостаток в благосостоянии людей нижнего класса, что в Англии пред всеми Европейскими землями особенно кажется не обычайным. Поелику Провинция Корнвальская, как известно, очень изобильна минералами, для добывания которых из земли потребны почти все жители сей провинции, хлебопашество же и скотоводство по сей самой причине с желаемым успехом производимы быть не могут, да и для торговли весьма мало других продуктов там имеется, то мне по сему и кажется, что приносящие малую прибыль упражнения нижнего состояния людей, состоящие большею частию в разработке рудников, служат вероятною причиною таковой их скудости. Мне не удалось быть на полях в отдалении от города, и я делаю общее заключение только потому, что примечено мною в Фальмуте; и так неуверен совершенно в точности сего моего суждения.

Фальмутская пристань пространна и прекрасна. Большие корабли останавливаются на Каррегском рейде в расстоянии от города на одну Англинскую милю. Пакетботы, отправляющиеся ежемесячно в Америку, Вест-Индию и Лисабон, останавливаются пред самым городом. Якорное стояние в обоих местах столь безопасно, что не было еще ни одного случая, чтобы какой либо корабль или судно сорвало с якоря. Дно песчаное, под коим находится твердой ил. Надобно только вдруг ложиться фертоен и притом с [44] довольною осторожностию, чтобы приливом, бывающим от SSO, не снесен был корабль на мель, находящуюся к северу от оконечности Св. Ма, в близости коей бросают якорь на глубине 7 ми саженей. [45]

Текст воспроизведен по изданию: Путешествие вокруг света в 1803, 4, 5 и 1806 годах. По повелению его Императорского Величества Александра I, на кораблях Надежде и Неве под начальством Флота Капитан-Лейтенанта, ныне Капитана второго ранга, Крузенштерна, Государственного Адмиралтейского Департамента и Императорской Академии Наук Члена. Часть 1. СПб. 1809

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.