Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ГОЛОВНИН В. М.

ПУТЕШЕСТВИЕ ВОКРУГ СВЕТА

СОВЕРШЕННОЕ НА ВОЕННОМ ШЛЮПЕ "КАМЧАТКА"

В 1817, 1818 И 1819 ГОДАХ

ФЛОТА КАПИТАНОМ ГОЛОВНИНЫМ

ПРИЛОЖЕНИЯ

Донесение В. М. Головкина морскому министру о результатах исследования Алеутских островов и посещении селений Российско-Американской компании и крепости Росс

Его высокопревосходительству господину морскому министру

24 сентября 1818 года

Его императорского величества шлюп «Камчатка» при крепости Росс

Ваше высокопревосходительство,

милостивый государь! По двум донесениям моим, отправленным из Петропавловской гавани вашему высокопревосходительству, известно, что я пришел в Камчатку 3 мая благополучно, а 15 июня намерен был выйти, к которому числу шлюп и действительно готов был следовать в путь, и 15 июня для сего вышел из гавани в Авачинскую губу, где, однако ж, четыре дня держали нас противные ветры, а иногда штили, но 19 июня поутру мы вышли в море и направили путь вдоль камчатского берега к острову Медному для определения широты оного, ибо хотя оная и определена капитаном Куком, но как наш мореплаватель г-н вице-адмирал Сарычев нашел в оной значительную погрешность, то я за нужное почел сей предмет географии здешнего моря подробнее изведать. 21 июня поутру увидели мы Берингова остров, а скоро после полудни и Медный; ровный ветер без волнения и порывов, светлая погода и прояснивание солнца позволили нам астрономическими наблюдениями и пеленгами в течение двух дней хорошо определить положение сих островов. 22 июня вечером оставили мы остров Медный и пошли к острову Атт[у], самому западному из Алеутской гряды, который также не весьма исправно определен, а особливо по долготе. Остров сей увидели мы 24 июня после полудня, хотя могли бы и прежде видеть, когда бы пасмурная погода и туман не мешали, по причине коих мы не прежде могли определить положение сего острова как после полудня 25 числа; а потом взял я курс вдоль гряды Алеутских островов по северную оных сторону и по той параллели, по которой никто прежде из известных мореплавателей не шел (паралл[ель] 52°40'). Сим курсом шел я до острова Атхи, который увидели мы 28 июня вечером, но по причине то туманов, то штилей не могли приблизиться к оному до 30 числа, а тогда, определив его положение, сколько состояние погоды позволяло, в ночь на 1 июля прошли мы между островами Амлея и Сегуамом на южную сторону гряды Алеутских островов и пошли вдоль оной к востоку. Пасмурность и туманы весьма редко позволяли нам видеть берега и делать астрономические наблюдения, однако ж 4 июля поутру увидели мы Шумагинские острова и имели случай астрономическими наблюдениями увериться, что они на карте г-на вице-адмирала Сарычева положены верно. 5 числа после полудня увидели мы Евдокийские острова, подошли [338] мы к Евдокийским островам и определили их положение, а 6 числа поутру и 7 числа видели и находились подле острова, названного Ванкувером Чириковым островом, а на карте г-на вице-адмирала Сарычева — Укамоком, но различно обоими положенном. Мы нашли, что это один и тот же остров; определение наше очень сходствует с определением Ванкувера, о чем подробно изъяснено в моем журнале. Того же 7 июля после полудня увидели мы острова Ситхунок и Тугидок, к которым подошли не прежде вечера, а на другой день, имея ясную погоду, определили положение их очень хорошо и пошли в Павловскую гавань острова Кадьяка, где находится местопребывание правителя оного; в гавань сию вошли мы в 4 часа пополудни 9 июля благополучно. Шлюп и экипаж весь были в хорошем состоянии; я не имел нужды более здесь оставаться, как сколько было нужно для поверки хронометров, для описания залива и гавани и для рассмотрения поступков компанейских служителей к жителям. Все сие я кончил в 11 дней и 20 июля со шлюпом в совершенной исправности и с здоровым экипажем отправился в путь прямо в Ново-Архангельск, главное место всех заселений Российско-Американской компании.

Прежде я имел намерение идти из Кадьяка к северу для удостоверения о существовании некоторых островов, которые будто бы лейтенант Синд видел, но как я в Кадьяке узнал достоверно, что лейтенант Коцебу в тех же водах плавал да и нынешний главный правитель компанейских колоний флота капитан-лейтенант Гагемейстер отправил на счет его сиятельства графа Николая Петровича Румянцева экспедицию в те места да и сего лета готовил послать туда судно, то для меня было бы совершенно лишнее дело идти туда же с большим судном и экипажем, коих содержание стоят казне значительного иждивения. А так как американские берега от Кадьяка до Ново-Архангельска в разные времена и в разных частях совершенно исследованы Куком, Лаперузом, Ванкувером и многими другими менее значительными, но имевшими астрономические способы для определения положений мест мореплавателями, то на сей конец я и пошел прямо к вышепомянутому порту, которого достиг в 4 часа пополудни 28 июля. На сем переходе лишились мы матроса 1-й статьи Евдокима Маркова, почти во весь поход внутреннею болью и слабостью томившегося; причиною смерти его по анатомии тела нашлось сгниение печени и части сердца.

В Ново-Архангельском порте пробыли мы 21 день для отдачи компанейского грузу, для исследования поступков промышленных и для запасения дров и воды, а 19 августа при штиле помощью завозов вышли из гавани между островами на простор и в ночь при сделавшемся попутном ветре пошли в путь.

Как из Кадьяка, так и из Ново-Архангельска я донесений вашему высокопревосходительству не отправил, потому что нынешний год компанейские суда в Охотск не пойдут уже, ибо одно ушло прежде нашего прибытия, а потому и донесение мое пришло бы в Петербург гораздо позже, по крайней мере полугодом, нежели как я надеюсь туда прийти.

От Ново-Архангельска направил я путь мой к компанейскому селению, Славяно-Росс названному и находящемуся на берегу Нового Альбиона в широте 38°33' нордовой, куда и прибыл 3 сентября. Но как место сне совершенно открытое, то я пробыл у оного несколько часов под парусами и, взяв свежих съестных припасов, отправился к порту Монтерей, где, как я известился здесь, находился капитан-лейтенант Гагемейстер, главный правитель компанейских колоний, с которым я имел нужду говорить о состоянии компании в здешней стране. В Монтерей пришел я 7 сентября, встретив г-на Гагемейстера у самого входа, который со мной туда и [339] воротился. Испанский губернатор Дон Пабло vicente de sola принял нас весьма хорошо. Капитан-лейтенант Гагемейстер между прочими делами известил меня, что претензии испанцев, будто бы наша Американская компания заняла места в Новом Альбионе, им принадлежащие, несправедливы, потому что в них живут независимые индейцы, которые не терпят испанцев и ведут с ними вечную войну, а, напротив того, привязаны к русским и просят наших поселиться между ими и снабжать их европейскими вещами, и что в сем месте никогда испанских селений не бывало и даже испанцы и понятия о положении здешних мест не имеют, а потому г-н Гагемейстер и просил меня идти в порт Румянцева, так названный компанией, на иностранных же картах называемый заливом Бодегою, который лежит в широте 38°18', с тем чтоб я сам во всем им сказанном уверился для донесения правительству. Полагая предмет здесь немалой важности, я решился туда зайти, почему, отправясь из Монтерея 18 сентября, прибыл 21-го того же месяца в порт Румянцева, где компания имеет магазин и судно, здесь построенное. Тут пробыл я двое суток и имел свидание с независимыми индейцами, которые все объявили через переводчиков из алеут, между ими живших, что земля сия их, испанцы никогда у них не бывали и не селились и что власти их они нимало не признают и всегда убивают, когда встретят к северу от залива Св. Франциска, который почитают последнею испанскою границею с сей стороны, а русских они просят между ими поселиться, ибо они с ними честно обходятся и не хватают их в рабство. В заключение старшина их, по имени Валенила, просил у меня русского флага, который мог бы он поднимать по приходе русских судов в знак, что русских он считает своими друзьями. Он был у меня на шлюпе и опять повторил ту же просьбу, которую я и исполнил, одарив его разными вещами, ему полезными, так же как и других из его соотчичей.

24 сентября поутру отправился я из порта Румянцева и иду к крепости Росс, которая теперь (в 10 часов утра 24 сентября) у нас в виду, с тем чтобы оставить там мои депеши для отправления оных при первом случае в Петербург; а отдав оные, пойду прямо к Сандвичевым островам, оттуда в Манилу и потом в Европу. До сего числа шлюп и экипаж оного (за исключением умершего матроса Маркова, о коем выше упомянуто) находятся благополучно и в самом лучшем состоянии, о чем вашему высокопревосходительству честь имею донести.

Имею честь быть с глубочайшим высокопочитанием и совершенною преданностию

вашего высокопревосходительства, милостивый государь, всепокорнейший слуга

Василий Головнин, флота капитан 2-го ранга.

P. S. 24 сентября с полудни, прежде, нежели я успел отправить сие донесение, сделался прежний ветр от норд-вест, который не токмо что не позволил гребным судам ехать на берег, но и приблизиться к берегу не допустил; ветр сей продолжался почти двое суток и удалил нас на такое расстояние от берега, что мы не прежде могли подойти к оному при заливе Бодеге как вечером 26 сентября, куда я и готовлюсь отправить сейчас мои депеши с бывшими у меня алеутами. По сие время шлюп и команда обстоят благополучно, о чем вашему высокопревосходительству честь имею донести.

Флота капитан 2-го ранга

Головнин

Перед текстом помета: «Получено 8 декабря 1819 года».
ЦГАВМФ. ф. 166. д. 2537 а, д. 121—124. Подлинник.

[340]

Уведомление непременного секретаря Академии наук Н. Фука В. М. Головнину об избрании его корреспондентом Академии наук

7 ноября 1819 года

Милостивый государь мой

Василий Михайлович!

Императорская Академия наук, желая дать знак уважения своего славному мореходцу, отличившемуся многими услугами, оказанными наукам публикованием своих путешествий, и в особенности умножением наших познаний о Японии и японцах, избрала вас, милостивый государь мой, в число своих корреспондентов в заседании, бывшем 27 мая прошлого 1818 года.

Узнав ныне о счастливом возвращении вашем по окончании нового продолжительного мореплавания, нахожусь я, наконец, в приятной возможности препроводить к вам, милостивый государь мой, диплом Академии и просить вас принять с благосклонностию уверение того истинного почтения, с каковым честь имею быть вашего высокоблагородия покорнейший слуга

Николай Фук

ЦГАВМФ, ф. 7, оп. 1, д. 2, л. 101—101/05. Подлинник.

Рапорт В. М. Головнина начальнику Морского штаба адмиралу А. В. Моллеру по поводу того, что ему не выдали полагающегося количества экземпляров опубликованного труда «Путешествие на шлюпе «Камчатка» вокруг света»

28 февраля 1825 года

Его превосходительству Антону Васильевичу фон Моллеру, господину начальнику Морского штаба

Ваше превосходительство, милостивый государь!

По возвращении моем из путешествия вокруг света на шлюпе «Камчатке» представил я историческое описание сего путешествия с картами, планами и видами в Государственный адмиралтейский департамент в полное его распоряжение. По закону сочинителю или переводчику всякой полезной книги принадлежит в собственность половина отпечатанных экземпляров. Представляя путешествие мое, я не требовал сей половины, потому что не мне должно было судить о моем собственном сочинении, полезно оно или нет, но когда департамент, нашед оное для флота полезным, одобрил к напечатанию, господин морской министр утвердил и государь император по докладу президента Академии художеств тайного советника Оленина благоволил высочайше повелеть, чтоб рисунки, принадлежащие к помянутому путешествию, были выгравированы и напечатаны на счет кабинета его императорского величества, тогда уже на половину экземпляров я имел полное законное право.

Но как во время печатания моего путешествия я удостоился по докладу вашего превосходительства высокомонаршей награды по 1200 рублей в год столовых денег, о коих в предложении вашем Государственной адмиралтейств-коллегий от 7 июля 1822 года сказано: «Государь император [принимает] во внимание, что флота капитан-командор Головнин продолжает службу во все время доныне с отличностию и отечественною пользою и сделал два вояжа вокруг света, издал многие морские карты и книги своих путешествий и ныне с одобрения начальства издает он в трех частях весьма [341] полезную книгу «Описание достопримечательных кораблекрушений», которая с английского переведена и пополнена его примечаниями и пояснениями в пользу российских мореплавателей, всемилостивейше повелеть соизволил производить ему, Головнину, столовых денег по 1200 рублей в год», то хотя в сей высочайшей воле его императорского величества не упомянуто о путешествии моем на шлюпе «Камчатке», а говорится только о прежних сочинениях («Сочинение дневных и ночных сигналов», «Записки о Японии», «Путешествие на шлюпе «Диане» в Камчатку», «Опись Южных Курильских островов» и перевод «Истории кораблекрушений») и переводе описания кораблекрушений, но так как я милостивое внимание монарха ценю дороже всего на свете, то и не предъявлял своего права на половину принадлежащих мне экземпляров, и хотя знаю по собственному объявлению вашего превосходительства, по замечаниям многих морских генералов и по отзывам публики, что путешествие мое для флота полезно и содержит в себе много любопытного и достопримечательного, но, как оно было принято государем императором, мне и по сие время неизвестно; однако ж при всем том определенною мне наградою я был совершенно доволен. При сем случае позвольте мне поставить вашему превосходительству на вид в доказание моего бескорыстия, а отнюдь не в жалобу, что если бы я получил в свое время принадлежавшие мне по закону 300 экземпляров, то по назначенной им от департамента цене с помощью знакомых моих здесь и в губерниях они доставили бы мне в несколько месяцев 7300 рублей, доказательством тому служат прежние мои сочинения, между тем как столовыми деньгами сумму сию я должен был бы выручить с лишком через шесть лет, а потом стал бы получать их уже в награду.

Столовые сии деньги получал я около года, потом с назначением меня в генерал-интенданты велено было их прекратить; и так я лишился вдруг и награды за прежнюю мою службу и труды, мне определенной, и принадлежавших мне по закону книг! По званию моему генерал-интенданта я получаю только 1800 рублей в год сверх того, что я до назначения в сию должность получал; зато, как вам самим известно, не имею ни днем, ни ночью покоя, ни в праздники отдохновения; дела мои такого рода, что и в болезни должен ими заниматься; и при всем том нахожусь в ежечасной опасности, чтоб не подпасть взысканию или ответу не за себя, а за других. Беспрестанные мои занятия по службе лишили меня способов привесть к концу и напечатать два моих сочинения: «Тактику военных флотов», составленную по новой системе и примерам лучших европейских флотов, и «Искусство описывать приморские берега и моря с изъяснением употребления всех новейших способов и инструментов, при сей описи употребляемых...» Недостаток в сочинениях сего рода в Морском кадетском корпусе доставил бы мне выгоды, далеко превосходящие те, которые я приобрел по окладу генерал-интенданта. Я не жалуюсь на денежную потерю, но упоминаю о сих обстоятельствах с тем, дабы убедить ваше превосходительство, что если бы и не лишили меня столовых денег, которые я получал в награду, а не по месту, то и тогда генерал-интендантство не принесло бы никакой выгоды в отношении к содержанию. Я сие знал при самом моем назначении в должность, не воображая еще, что лишусь всемилостивейше пожалованной мне награды, но как я всегда служил и теперь служу из одной чести, а не для корысти, несмотря на то что от долговременного служения моего вне Отечества наследственное мое имение пришло и теперь находится в крайне расстроенном состоянии, [342] то и не помышлял о предстоявшей для меня потере и о столовых деньгах, коих я лишен, не стал бы просить, когда бы не признавал сие неблаговолением и даже наказанием.

Нынешняя моя служба и труды вашему превосходительству известны, и вы сами изволили изъявить мне ваше об них мнение, когда после наводнения, 7 ноября бывшего, без всякой от меня просьбы обещали свидетельствовать об оных государю императору; то же повторили еще, когда я имел честь поздравить вас с получением ордена Св. Александра Невского. Я никогда не просил для себя наград и не смею просить, и хотя часто удостоивался за мою службу получать оные, но всегда по собственному благорасположению начальства, ходатайствовавшего обо мне у его императорского величества; а, кто чувствует себя по совести безвинно наказуемым или лишенным собственности, тому просьба ни в порок, ни в дерзость вмениться не может.

И потому всепокорнейше прошу ваше превосходительство войти в мое положение; представьте себя хотя на одну минуту на моем месте и посудите, справедливо ли я лишаюсь уже по высочайшей воле с вашего же представления назначенного мне вознаграждения за прежние труды мои?

С истинным высокопочитанием и совершенною преданностью имею честь быть, милостивый государь,

вашего превосходительства покорнейший слуга

Василий Головнин

ЦГАВМФ, ф. 7, оп. 1, д. 2, л. 170—173. Подлинник.

Из рапорта В. М. Головнина начальнику Морского штаба, содержащего ходатайство о переименовании его в генерал-майоры

22 октября 1826 года

Его превосходительству г[осподину] начальнику Морского штаба е[го] и[мператорского] в[еличест]ва

Ваше пр[евосходительст]во, м[илостивый] г[осударь]!

Морскую службу его и[мператорского] в[еличест]ва продолжаю я более 36 лет. В течение сего времени сделал действительных шестимесячных кампаний 31, и большею частью в походах отдаленных на российских военных судах и на кораблях английского королевского флота; находился в морских сражениях при высадке войск на неприятельские берега и за отличия по службе удостоивался несколько раз получать высокомонаршие награды. Находясь на берегу, занимался морскими сочинениями, из коих дневные и ночные сигналы и поныне употребляются в нашем флоте, а описание достопримечательных кораблекрушений по удостоению вышнего морского начальства включено в число штатных книг для военных судов. За сии сочинения я также удостоился монаршего благоволения, изъявленного мне наградами. Три с половиною года по званию генерал-интенданта управляю самою трудною и обширною частью Морского ведомства и в сем звании по собственному ходатайству в[аше]го пр[евосходительст]ва за усердную службу и труды награжден блаженной памяти государем императором Александром Павловичем орденом Св. Владимира 2-й степ[ени].

После, состоя по флоту третьим капитаном-командором, вероятно, и я должен быть баллотирован в предназначенном баллотировании, к которому в числе прочих назначено несколько членов коллегии и контр-адмирал граф Гейден. [343]

С коллегиею по должности моей я нахожусь в беспрестанных сношениях, часто получал от нее неправильные предписания и замечания, по коим вынужденным находился протестовать в[аше]му пре[восходительст]ву и был вами оправдан, ибо вы таковые распоряжения коллегии уничтожили предложениями ей с изъяснениями неправильности оных, и она приводила их в исполнение без оправдания.

Нередко возлагала коллегия на меня обязанности, вовсе до моей должности по законам не принадлежащие, которые в[аш]е пр[евосходительст]во также по представлениям моим отменяли.

Неоднократно случалось, что представления других экспедиций коллегия признавала правильными и удовлетворяла, а представления мною управляемой по такому же точно делу или предмету отказывала, что по жалобам моим вы, поставляя равные обстоятельства дела на вид, доводили ее до правильного исполнения. Все сие находится в делах Министерского департамента самой коллегии и экспедиции и может быть во всякое время доказано актами, если б и без того не было совершенно известно в[аше]му пр[евосходительст]ву, а как вверенная мне экспедиция управляется одним лицом, то действия коллегии не могу иначе почитать как неблагорасположением некоторых из ее членов ко мне лично. Граф же Гейден, как известно в[аше]му пр[евосходительст]ву, по следствию, мною произведенному, был отозван от важного поста, предан суду и найден виноватым в упущении должности.

Не предполагая никакой унизительной для человека мстительности в означенных лицах, я не менее в справедливость к самому себе нужным считаю привести на вид в[аше]му пр[евосходительст]ву, что по милосердным, человеколюбивым, можно сказать, божественным законам государей наших не должно подвергать даже преступника суду людей, с которыми он был во вражде или неприязни и тогда, когда судии мнение свое излагают гласно, следовательно, если не страх божий и не угрызения совести, то во избежание стыда должны они говорить истину; но при баллотировании невидимая рука врагов, не боясь поношения, может втайне вредить невинному и навсегда пребыть в неизвестности.

Я привык думать и, доколе жив, думать не перестану, что государь представляет лицо самого бога на земле, что государь, будучи в одном и том же отношении ко всем своим подданным, всегда подобно богу сотворит суд правый без лицеприятия, когда истина предстанет пред него в настоящем виде, и в сей-то сердечной уверенности покорнейше прошу в[аш]е пр[евосходительст]во довести все выше изъясненные обстоятельства до сведения г[осуда]ря и[мперато]ра и повергнуть судьбу мою высокомонаршему решению его и[мператорского] в[еличест]ва.

Не имея никакого покровительства представить в мою пользу, кроме моей службы и всегдашнего поведения, я не смею и просить какого-либо изъятия из общих правил, а прошу одной милости по примеру других ныне по Адмиралтейскому ведомству служащих переименовать меня соответственно рангу моему в генерал-майоры, буде вышнее начальство признает меня для морской службы неспособным, не подвергая баллотированию...

ЦГАВМФ, ф. 7, оп. 1, д. 2, л. 40—42 об. Автограф.

Текст воспроизведен по изданию: Путешествие вокруг света, совершенное на военном шлюпе "Камчатка" в 1817, 1818 и 1819 годах флота капитаном Головниным. М. Мысль. 1965

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.