Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад
).

Гр. Чернышев, по обыкновению, стал рассылать чуть не ежедневно курьеров в Ревель осведомляться спешит ли мой отец с отправкой эскадры. Прибыв в порт около 20-го апреля, отец принялся энергично за работу и, наконец, в последних числах донес гр. Чернышеву, что по его расчету эскадра будет готова к отплытию к 5-му мая. Гр. Чернышев поспешил это доложить императрице и успокоился. Но вот приходит 6-ое мая, — и он не получает донесения об отправлении В. Я. Чичагова из Ревеля; делая различные предположения, граф переживает 7 и 8 числа; наконец, 9-го, когда уже моего отца, действительно, не было в Ревеле, он ему пишет письмо, на подобие тех мягких и любезных, которые его подчиненными читались всегда между строк. “Последним вашим рапортом ко мне, писал гр. Чернышев, сообщали вы, что несомненно надеетесь 5-го числа сего месяца отправиться в назначенный вам путь, в чем я и уверен, что вы, конечно, того сделать не упустите без самых сильных в том вам противоборствующих препятствий, и меня с нарочным о том уведомить не преминули бы, при самом вашем отъезде; но как курьеру неотменно должно было сюда приехать в прошедший понедельник, то есть в тот день, в который я был в Царском селе, если бы он из Ревеля поехал 5-го числа, а он еще не токмо вчера, но и ныне сюда не бывал; то посему оставаясь в недоумении, не приключилось ли вам каких препятствий, прошу с сим же курьером, ни мало не мешкав, обстоятельно меня уведомить, для чего вы по сих пор еще не отправились, описав подробно [49] удержавшие вас от того причины и если возможно означив день, в который вы наверно выступить надеетесь.

Между тем, 8-го мая, мой отец, пред отправлением, послал ему письмо с нарочным курьером. Оно было следующего содержания: “Пред сим имел я честь донести вашему сиятельству, что вверенная в команду мою эскадра к 5 числу сего месяца имеет отправиться в море, и действительно к тому числу она обстояла во всякой готовности, но за случившимися жестокими ветрами, с пасмурностью и снегом, принужден был остаться на якоре до 8-го числа. Почитал еще за Божью милость, что последний штурм застал нас не в море, где бы необходимо нам надлежало разлучиться; впрочем, не оставлю приложения крайнего старания о лучшем успехе нашего плавания”.

18-го мая эскадра прибыла в Копенгаген, и 25-го мой отец написал гр. Чернышеву: “плавание наше продолжалось с тихими и переменными ветрами, а как прошли Готланд, то настали туманы, что и попрепятствовало в нашем пути.... Английские пилоты в Гельсенере, за которыми я чрез г. Местмахера посылал, чтобы они прибыли, однако, не поехали на корабли, почему я принужден был остаться там еще день, по снятии с якоря... На все расходы издержано около 100 червонных”.

16-го июня эскадра прибыла в порт Магон. В тот же день он донес гр. Чернышеву: “плавание наше в Атлантическом море было с успехом, ибо я против Гибралтара 5-го июня по утру был и чрез сутки оставил гибралтарскую крепость позади, более чем на 300 верст, почему надеялся чрез два дня быть и в Магоне, но как настали противные ветры, то тем и удержан был по 16-ое число. При вступлении в Магон, получил от графа Алексея Григорьевича (Орлова) повеление, чтобы следовать в Ливорно, но недостаток пресной воды, некоторые поправления, а особливо большое число больных (367 чел.) принудили меня остаться на некоторое время в Магоне”.

20 августа эскадра пришла в Ливорно; долгая непогода, противные ветры, совершенно измучили людей. Мой отец имел с собою письмо императрицы к гр. А. Орлову, которое он [50] тотчас же ему и передал (Письмо это было от 22 апреля 1772 года (см. Сбор. Русск. Истор. Общ. т. I, стр. 80). Императрица писала: “Вручителю сего, контр-адмиралу Чичагову, от меня сказано, что более не может мне сделать угодность и службе нашей оказать услугу, доведя, как возможно, без остановок, ему порученную эскадру, в самом коротком времени, до вас; когда и во сколько времени он сие исполнит, о том вы имеете ко мне рапортовать”. В рескрипте императрицы, данном на имя гр. А. Орлова от 26 мая 1772 г. (Сборн. Рус. Истор. Общ, т. I, стр. 82)., сказано: “Известно уже было вам намерение наше подкрепить ополчающиеся в Архипелаге, под предводительством вашим, морские наши силы, новою эскадрою линейных кораблей. Теперь оные, с 8 числа сего мая месяца, действительно уже пустились в предназначенное ей плавание, под командой контр-адмирала Чичагова состоя из трех кораблей, а именно: “Чесмы” о семидесяти четырех, да “Победы” и “Графа Орлова” о шестидесяти шести пушках”... “Поручая вам, по недостатку здесь при адмиралтействе в флагманах, возвратить сюда без потеряния времени и кратчайшим путем контр-адмирала Чичагова, ежели только, по соединении его с флотом, вы сами не будете иметь нужды в персоне его”. – прим. Л. Ч.). Здесь начальство над эскадрой В. Чичагов передал капитану Коняеву, а сам отправился в Петербург, где ожидала его усиленная деятельность по приведению флота в боевой вид, и по приезде он был назначен главным командиром Кронштадтского порта, который есть, так сказать, ключ столицы.

Когда пришло лето 1773 года и понадобилось вооружить значительную эскадру для обучения большого числа рекрут, императрица, не смотря на назначение моего отца, избрала его командиром. Гр. Чернышев находил необходимым подготовить подкрепление для флота, находящегося в Средиземном и Азовском морях. В числе представленных к командованию флагманов были иностранцы, как: Чарлс Кновльс и граф Мазини; их набирали наши послы при иностранных дворах во время войн в Турции, по поручению императрицы, которая желала иметь силы непреодолимые и искуснейших руководителей. Впоследствии я на примерах докажу, что Екатерина II ошиблась в своем расчете, не хуже Петра Великого, и иностранцы принесли нам только вред. Можно купить за деньги вернопреданного, который соразмеряет личный интерес с трудолюбием, энергией и чувством самосохранения, но купить верноподданного патриота, одушевленного идеей и [51] воодушевляющего своих соотечественников, жертвующего собою из любви к родине, — невозможно; первых найдешь у соседа сколько угодно, а вторых только у себя дома. Наконец, француз может быть англичанином, американцем, а англичанин — итальянцем, испанцем, даже русский способен превратиться в человека любой национальности, но русским никогда не сделается ни француз, ни англичанин, ни немец.

С возобновлением военных действий на Черном море, Сенявин оказался далеко не в полной готовности: многие суда попортились, болезни уносили массу людей и тогда императрица решила дать ему хорошего, способного помощника, который бы соответствовал столь важному назначению. Сколько она ни думала и ни выбирала, но, однако, предпочла всем моего отца. Перед отправлением на юг (Указ адмиралтейств-коллегии (Морск. архив): “Всемилостивейше повелеваем отправить контр-адмирала Чичагова в донскую флотилию, которому и приказать явиться и быть в команде нашего вице-адмирала Сенявина. Екатерина. 4-го ноября 1773 года”. – прим. Л. Ч), В. Я. Чичагов получил, по статуту, георгиевский крест и в присланном рескрипте, за подписью императрицы, было сказано: “Ревность и усердие ваше, к службе оказанное, когда вы, будучи офицером, сделали на море 20 кампаний, учиняет вас достойным к получению отличной чести и нашей монаршей милости, по узаконенному от нас статуту военного ордена св. Великомученика и Победоносца Георгия; а потому мы вас в четвертый класс сего ордена всемилостивейше пожаловали. Сия ваша заслуга уверяет нас, что вы сим монаршим поощрением наипаче почтитесь и впредь, равным образом, усугублять ваши военные достоинства. 26-го ноября 1773 г.” (Указ ее императорского величества из адмиралтейской коллегии г-ну контр-адмиралу и кавалеру орденов св. Анны и св. Георгия, Чичагову. (Из бумаг В. Я. Чичагова).

“Как высочайше угодно было ее имп. величеству за оказанную вами ревность и усердие к службе, когда вы, будучи офицером, сделали на море 20 кампаний, всемилостивейше пожаловать вас кавалером военного ордена св. Великомученика л Победоносца Георгия в 4-й класс, то коллегия, по предписанию 20-й статьи учреждения сего военного ордена, и прилагает вам при сем к сведению о данных кавалером преимуществах, печатный экземпляр статутов оного, твердо надеясь, что вы, приемля с наичувствительнейшей благодарностью толикий опыт монаршей щедроты и великодушия, конечно, потщитеся все свои силы и старания употребить к оказанию и впредь усердия своего и ревности к службе. Декабря 10-го дня 1773 года. Иван Г. Кутузов”. – прим. Л. Ч.). [52]

В конце января 1774 года мой отец явился адмиралу Сенявину, который отправил его в Крым, для принятия находящейся там морской команды и приготовления судов к открытию кампании. 18-го апреля он с двумя фрегатами “Первый” и “Четвертый” и кораблем “Азов” пошел к оконечности пролива в Черное море, чтобы соединиться с кораблями “Журжа” и “Корон” и малым бомбардирским судном, которые занимались крейсерством. Ему было предписано крейсировать пред проливом между мысом Таклы и Казылташской пристанью, держась всегда на таковой дистанции, чтобы пролив и крымские берега никогда из виду и обеспечения его удалены не были и чрез то он мог отражать покушения неприятеля. До 8-го июня включительно нигде не было видно неприятельских судов. 9-го числа в половине второго часа дня вдали заметили турок, идущих к проливу, в числе 21 судов. Чтобы обстоятельнее осмотреть их, адмирал спустился и шел к востоку. В четыре часа наши настолько приблизились к неприятелю, что можно было его ясно рассмотреть; он шел в числе 5 больших кораблей, 9 фрегатов, 26 галер и шебек и несколько малых судов и при том на двух кораблях развевались адмиральский и вице-адмиральский флаги. Одно судно приняли за наш бот. Отец мой с эскадрою, состоящей из трех фрегатов и двух кораблей, старался, сколько возможно, забраться к ветру, придерживаясь ближе крымского полуострова, потом неприятель, поровнясь против пролива, стал сжидаться, а когда прочие с ним соединились, выделил вперед 7 фрегатов, 6 шебек и 11 галер. В 7 часов наши поворотили на правый галс и легли в линию, кроме корабля “Корона”, который не мог войти в свое место. Стали сближаться, но неприятель, прошед несколько наших линий, поворотил на другую сторону в параллель нашей эскадре. В 8 часов с неприятельского адмиральского корабля раздался пушечный выстрел, почему тотчас же началась пальба по “Четвертому” нашему фрегату, который был [53] тогда впереди. Отец мой был на фрегате “Первый” и по данному сигналу начал обстреливать турок. В то время стали замечать, что неприятельский адмирал, с бывшими при нем кораблями, поворотил и пошел по направлению к проливу, с намерением, чтобы отрезать нашу эскадру или иметь ее между двух огней. Ночная темнота и наносимый ветром дым со стороны неприятеля препятствовали видеть движение противника. Тогда адмирал Чичагов поворотил и стал держать к проливу, но вскоре сами турки отдалились друг от друга, и куда они шли, нельзя было рассмотреть за темнотою. Не смотря на сильный огонь неприятеля, наши понесли малые потери и лишь на фрегате “Четвертом” пробило несколько парусов и порвало веревок. Тяжело раненым оказался один солдат. Наши стали на якорь в проливе у мыса Таклы и в двенадцатом часу ночи увидели неприятельский флот, идущий в пролив в числе 5-ти кораблей и 9-ти фрегатов, под командой адмирала. Положение адмирала Чичагова усложнялось; фрегат “Четвертый” был неспособен к военному действию, так как не мог в поворотах против ветра и в линии держаться с настоящими фрегатами, то он принужден был войти далее в пролив и стать на якорь против керченских садов. Расположась для охранения прохода, мой отец взял из Еникаля корабль “Журжа” и малое бомбардирское, которыми, так сказать, увеличил свою флотилию. Неприятельский флот остановился на якоре у мыса Таклы и стал собираться. К утру насчитывалось уже 24 корабля и фрегатов и 14 галер с шебеками.

11-го числа неприятель вошел в пролив и лег на якорь. 12-го числа некоторые его корабли переменялись местами, а шебеки и другие гребные суда ходили в Тамань и Казылташ и возвращались обратно. 13-го числа неприятель, весь снявшись с якорей, последовал к нашей эскадре и с фрегатов и всех галер стрелял, но снаряды большею частью не долетали до наших кораблей. До 28-го июня турки продолжали действовать столь же нерешительно и после сильной перестрелки, наконец, отошли назад.

Вся эта кампания на Черном море не имела никакого результата, и мы играли пассивную роль, за неимением судов. [54]

10-го июля 1774 г. был заключен мир с Портой, по которому крепости Еникале, Керчь и Кинбурн остались за Россией. Суда наши все вернулись в керченскую бухту.

В ноябре месяце императрица вызвала в Москву адмирала Сенявина и моего отца для участвования в совещании о положении основания полезного плавания на Азовском и Черном морях. 5-го декабря отец выехал в Петербург. В день заключения мира императрица пожаловала контр-адмирала Чичагова в вице-адмиралы (Указ цесаревича Павла Петровича в адмиралтейскую коллегию от 10-го июля 1775 г. (Морск. архив). – прим. Л. Ч.).

До дальнейшего рассказа, мне следует вернуться к прерванной собственной моей истории и продолжению моего воспитания (Согласно найденным нами документам в Морском архиве В. Я. Чичагов, в марте 1776 года, уехал в годовой отпуск. Летом 1777 года В. Я. Чичагов командовал практической эскадрой на Балтийском море. – прим. Л. Ч.).

П. В. Чичагов

(Продолжение следует)

Текст воспроизведен по изданию: Записки Адмирала Павла Васильевича Чичагова // Русская старина, № 7. 1887

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.