Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад
)

С. П. КРАШЕНИННИКОВ

ОПИСАНИЕ ЗЕМЛИ КАМЧАТКИ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

О ПОКОРЕНИИ КАМЧАТКИ, О БЫВШИХ В РАЗНЫЕ ВРЕМЕНА БУНТАХ И ИЗМЕНАХ И О НЫНЕШНЕМ СОСТОЯНИИ РОССИЙСКИХ ОСТРОГОВ

ГЛАВА I

О ПЕРВОМ ИЗВЕСТИИ ПРО КАМЧАТКУ, О ПОХОДАХ КАМЧАТСКИХ И О ЗАВЕДЕНИИ В ТОЙ СТРАНЕ РОССИЙСКОГО ПОСЕЛЕНИЯ

По распространении российского владения в севере, и по заведении селения по знатнейшим рекам, впадающим в Ледовитое море, от Лены реки к востоку до Анадырска, час от часу более старания было прилагаемо, чтоб от Анадырска далее проведывать земли, и живущих там иноверцов приводить в подданство; чего ради всякому прикащику накрепко было подтверждаемо, чтоб всеми мерами домогаться получить известие, где какой народ живет, сколь многолюден, какое имеет оружие, какое богатство и прочая. Таким образом не могла Камчатка не быть известна еще в то время, когда несколько коряк Пенжинского и Олюторского морей из Анадырска были объясачены, ибо им как соседям камчатским, а паче оленным корякам, которые часто кочуют внутрь самой Камчатки, тамошней народ довольно был знаем. Но кто первой из российских людей был на Камчатке, о том не имею достоверного свидетельства; а по словесным известиям приписывается сие некакому торговому человеку Федоту Алексееву, по которого имени впадающая в Камчатку Никул речка Федотовщиною называется: будто он пошел из устья реки Ковымы 136 Ледовитым морем в семи кочах, будто [474] погодою отнесен от других кочей 137 и занесен на Камчатку, где он и зимовал со своим кочем, а на другое лето обшед Курильскую лопатку дошел Пенжинским морем до реки Тигиля, и от тамошних коряк убит зимою со всеми товарищи, к которому убивству аки бы они причину сами подали, когда один из них другого зарезал; ибо коряки, которые по огненному их оружию выше смертных почитали, видя, что и они умирать могут, не пожелали иметь у себя гостей толь страшных 138. Известие в рассуждении морского его пути с Ковымы 139 реки подтверждается отпискою служивого Семена Дежнева, ибо Дежнев объявляет, что морское их путешествие было неблагополучно, торгового человека Федота Алексеева разнесло с ним погодою без вести, его носило по морю долгое время, а напоследок выбросило на берег в передней конец за Анадырь реку. Но в рассуждении бытности его на Камчатке, и что Никул речка Федотовщиною по имени его называется, несколько сумнительно: ибо в той же его отписке показано, что в 7162 году ходил он Дежнев возле моря в поход, и отбил у коряк якутскую бабу помянутого Алексеева, которая ему сказывала, что Федот с одним служивым цынгою умерли, а иные товарищи их побиты, и остались невеликие люди и побежали в лодках одною душею, а куды неведомо. Что ж касается до построенных на реке Никуле зимовей, то и от самих камчадалов подтверждается, что оные российскими людьми поставлены, а развалины их до наших времен были видимы.

Но сия разность в известиях кажется отвращена быть может, ежели положить, что Федот с товарищи не на Тигиле погиб, но между Анадырем и Олюторским; ибо таким образом не противно будет известиям, когда представим себе, что он и на Камчатке зимовал с кочем своим, и вкруг Лопатки доходил до реки Тигиля, что оттуда обратно следовал к Анадырску или морем или сухим путем по Олюторскому берегу, и на пути умер, а прочие его товарищи или побиты, или без вестно пропали, хотя от убийства избавиться 140. Но как бы то ни было, [475] однако сей поход и невольной 141 был и не великой важности; для того что не последовало от него никакой пользы, не токмо в рассуждении государственного интереса, но ниже в рассуждении надежнейшего известия о земле Камчатке; ибо, как выше показано, никого из объявленного походу не явилось выходцов; чего ради первым походом на Камчатку можно почесть поход казачья пятидесятника Володимира Атласова.

Оной Атласов в 7203 году прислан был из Якутска прикащиком в Анадырской острог, и велено ему было, так как прочим прикащикам, ясак вбирать с присудных к Анадырску коряк и юкагирей, и стараться о прииске вновь людей, и о приведении их под самодержавную государеву руку. В 7204 году посылан от него был к апутским корякам Лука Морозко в 16 человеках за ясашным збором, которой по возвращении своем объявил, что он не только был у оных коряк, но и до Камчатки не доходил токмо за 4 дни, и в том походе взял он камчатской острожек, а на погроме получил неведомо какие письма, которые объявил Атласову.

По сему известию Атласов, взяв с собою 60 человек служивых, да такое ж число юкагирей, а в Анадырском оставя 38 человек служивых, отправился в 7205 году после ясашного збору на Камчатку 142, и в том походе склонил он ласкою к ясашному платежу Акланской, Каменной и усть-Таловской острожки, да один боем взял 143.

После того, как сказывают, разделил он партию свою надвое, половину послал на Восточное море под командою Луки Морозки, а с другою сам по Пенжинскому морю следовал. На Пэллане изменили ему союзники его юкагири 144, 3 человек служивых убили да 15 человек и его Атласова ранили, однакож намерения своего, чтоб всех побить, не исполнили; ибо казаки справясь отбили прочь оных злодеев, и не взирая на то, что лишились их помощи, предприятия своего не оставили, но продолжали поход свой далее к югу. На Тигиле реке соединились паки обе партии, и собрали ясак с иноземцов живущих по Напане, Кигилю, Иче, Сиупче и Харьузовой реках, а до 145 Каланской реки не дошли они токмо за три дни. Будучи же на Иче, взял он у камчадалов полоненика Указинского (Японского) государства. [476]

Оттуда возвратился он назад, и шел тою же дорогою до 146 реки Ичи, а с Ичи перешед на Камчатку реку построил Верхней Камчатской острог 147 и оставя в нем служивого Потала Серюкова в 15 человеках выехал в Якутск 7208 году июля 2 дня, и вывез с собою японского пленника и ясачную камчатскую казну, которая состояла в 80 сороках соболей, в собольей парке, в 10 бобрах мсрских, в 7 лоскутах бобровых, в 4 выдрах, в 10 лисицах сиводущатых, в 191 лисице красных; да у него было собственных соболей на товары, как пишет, вымененных 11 сороков соболей. А из Якутска он отправлен с тою казною к Москве, где за помянутую свою службу пожалован казачьим головою по городу Якутску, и велено было ему паки на Камчатку следовать, набрав 100 человек в Тобольске, в Енисейске и в Якутске из тамошних казачьих детей в казачью службу, и для того походу указано было снабдить его как в Москве, так и в Тобольске небольшими пушками, пищалями, свинцом и порохом, и притом дать ему из Тобольска полковое знамя, барабанщика и сиповщика. Но Атласов на Камчатку не отправлен по 1706 год за бывшим над ним следствием: ибо он, едучи из Тобольска судами в 1701 году, разбил на реке Тунгуске дощаник с китайскими товарами гостя Логина Добрынина, в чем на него прикащик того гостя в Якутске бил челом, и по тому челобитью он Атласов с главными заводчики в 10 человеках посажен в тюрьму 148, а на место его в 1702 году отправлен на Камчатку по выбору служивой Михайло Зиновьев, который бывал на Камчатке, как в отписке из Якутска объявлено, еще прежде Атласова, может быть с Морозкою.

Между тем оставленной на Камчатке служивой Потап Серюков жил в Верхнем Камчатском остроге три года без всякого утеснения от камчадалов; ибо он за малолюдством ясаку собирать не отважился, но под видом купца торговал с ними; наконец и тот в Анадырск поехал, однакож коряки не допустя его до Анадырска со всеми товарищами убили. А выезд его повидимому учинился, как сын боярской Тимофей Кобелев на Камчатку приехал, которой почитается первым прикащиком оных острогов 149.

В бытность свою перенес он жилье Верхнего Камчатского острога на реку Кали-кыг, которая от прежнего острожного места в [477] полуверсте, да вновь построил зимовье на реке Еловке; а ясак, как по реке Камчатке, так по Пенжинскому и Бобровому морю, сбирал он довольной, и с ясашною казною выехал в Якутск в 1704 году благополучно. В то ж время партия анадырских служивых людей под командою служивого Андрея Кутьина построила шесть зимовей на впадающей в Восточное море Уке реке, и начала сбирать ясак с тамошних коряк.

Кобелева сменил 150 вышеписанной Михайло Зиновьев, которой отправлен из Якутска вместо Володимира Атласова, а правил он камчатскими острогами до прибытия казачья пятидесятника Василья Колесова, с 1703 по 1704 год. Во время бытности своей первой он завел ясачные книги, в которые камчадалов поимянно начал вписывать. Нижние камчатские зимовья за неспособностию места перенес на ключи, и на Большей реке острог построил. Он же перевел из укинских зимовей на Камчатку анадырских служивых людей по прозьбе их; таким образом приведши камчатские дела в некоторой порядок, щастливо в Якутск возвратился с ясачною казною.

В 1704 году под осень приехал из Якутска на место Михаила Зиновьева казачей пятидесятник Василий Колесов, которой сидел на приказе по апрель месяц 1706 году, для того что отправленные на смену ему якутской сын боярской Василей Протопопов в 1704, да служивой Василей Шелковников в 1705 году убиты на дороге от олюторов, а с ними по десяти человек служивых. Во время его правления был первой поход в Курильскую землицу, и человек с 20 курильцов 151 объясачено, а прочие курильцы, которых было немалое число, врознь разбежались.

И сей прикащик с ясачною казною в Якутск приехал благополучно, хотя на него августа в последних числах помянутого году около Пенжины реки и было умышление от немирных сидячих коряков Косухина острожка, которой состоит на усть-Таловки; ибо он будучи о том уведомлен заблаговремянно от сидячих же коряк Акланского острожка, которой от Косухина верстах в 15, следовал с надлежащею осторожностию.

В Акланском жил он 15 недель, ожидая пути зимнего, в которое время коряки Косухина острожка, и некоторые другие покушались паки убить его со служивыми, токмо не допущены от акланских жителей. Колесов в помянутом остроге застал семь человек служивых вставших после Шелковникова с подарочною и пороховою казною посланною в камчатские остроги которых он, ведая на Камчатке скудость в свинце и порохе, отправил с дватцатью одним человеком своей команды, а команду поручил над ними выборному служивому Семену Ломаеву, которому и ясак приказал сбирать во всех трех камчатских острогах.

По отъезде Василья Колесова с Камчатки не бывало у ясашных [478] иноземцов знатной измены, а после его в бытность закащиками в Верхнем остроге Федора Анкудинова, в Нижнем Федора Ярыгина, а в Большерецке Дмитрея Ярыгина взбунтовали большерецкие камчадалы, Большерецкой российской острог сожгли, и бывших в нем служивых без остатку побили. В то ж время и на Бобровом море убит ясашной зборщик в 5 человеках. Причина бунту их была может быть та, что им ясашной збор, которой уже был и с принуждением, показался тягостен, тем наипаче, что у них тогда прежняя вольность из памяти еще не вышла, которую они надеялись возвратить убивством российских людей; ибо по объявлению тамошних старожилов камчадалы думали, что российские казаки какие нибудь беглецы для того что всегда почти одни к ним приходили, а вновь не прибывало; чего ради не сумневались они всех их перевесть без остатку, а в непропуске вновь из Анадырска надеялись на коряк и олюторов, будучи известны, что они двух прикащиков Протопопова и Шелковникова с командами на дороге побили. Однако они в том весьма обманулись: ибо вместо приобретения прежней вольности 152 многие потеряли живот свой, отчего и число их умалилось против прежнего, как ниже сего пространнее будет объявлено.

Казаки за малолюдством своим принуждены тогда были жить с крайнею осторожностью, оставя до времени изменников в покое. Между тем в помянутом же 1706 году Атласов свобожден из под караулу 153 и отправлен из Якутска на Камчатку прикащиком с теми же преимуществами, которые даны ему были в 1701 году, чтоб иметь ему полную власть над служивыми, и винных смотря по делу батогами и кнутом наказывать; а велено ему прежнюю свою вину, что учинил разбой, заслужить, и в приискивании вновь земель и неясашных людей оказать крайнюю ревность, обид и налогов никому не чинить, и против иноземцов не употреблять строгости, когда можно будет обойтися ласкою, в противном случае и смертная казнь ему предписана. Но Атласов отправившись из Якутска с немалым числом служивых людей, и с военными припасами, между которыми были и две небольшие медные пушки, вскоре возвратился на прежнее, ибо не доехав еще до Анадырска безвинными побоями и другими предосудительными поступками привел служивых в такое огорчение, что все почти послали на него в Якутск челобитные. За всем однакож тем приехал он на Камчатку щастливо в 1707 году в июле месяце, и принял в команду Верхней и Нижней Камчатские остроги у прежних закащиков, купно с собранною на тот год ясачною казною.

В августе месяце того ж года отправил он в поход на Бобровое море для усмирения изменников, которые ясашных сборщиков побили, служивого Ивана Таратина человеках в 70, которые были на службе ноября по 27 число того же году. Помянутые походчики от самого Верхнего острогу до Авачи не имели никакого сопротивления; но как они близ [479] Авачинской губы, что ныне гавань Петра и Павла, ночевать стали, то служивые камчадалов и камчадалы служивых усмотрели. А понеже изменников было в собрании сот с восемь, то уговорились они, чтоб служивых не бить, но по рукам разбирать и вязать, чего ради и каждой изменник по ремню при себе имели; такая была у них надежда на великое свое множество.

Следующего дня Таратин пошел к Авачинской губе, где изменничьи лодки и байдары стояли. Изменники между тем скрывшись в лесу по обе стороны дороги ожидали его прибытия, и пропустя несколько передних, на самую средину напали, и бились с служивыми так долго, пока большая их часть легла на месте, а прочие принуждены были спасаться бегством. Служивых притом убито 6 человек, да несколько ранено. Камчадалов взято в полон токмо три человека из лучших людей, из за которых собрано с оставших изменников ясаку не более как 10 соболей, 4 лисицы красных, да 19 бобров морских. Однако тем оная страна совершенно не покорена, ибо до самого главного камчатского бунта, которой учинился в 1731 году, тамошние жители почти всегда в измене были. Оттуда походники возвратились в Верхней острог с ясачною казною и с помянутыми аманатами ноября 27 дня 1707 году, как выше показано. До сего времени правление, в камчатских острогах несколько было порядочно для того, что подчиненные командиров своих так, как надлежало, почитали, и повиновались им без всякого сопротивления, а потом начали у них отъимать команды, обирать пожитки, сажать в тюрьмы и убивать до смерти, как в следующей главе пространнее будет объявлено.

ГЛАВА 2

О БУНТЕ КАМЧАТСКИХ КАЗАКОВ, О УБИВСТВЕ ТРЕХ ПРИКАЩИКОВ, О БЫВШЕМ ПО ТОМУ ДЕЛУ СЛЕДСТВИИ, И ОБ ОТПРАВЛЕНИИ СЛУЖИВЫХ ДЛЯ ПРОВЕДЫВАНИЯ ОСТРОВОВ И ЯПОНСКОГО ГОСУДАРСТВА ДЛЯ ЗАСЛУЖЕНИЯ ВИН СВОИХ

Коим образом служивые люди огорчены были на дороге от Атласова, в прежней главе упомянуто. Оное огорчение, также нападки его, и собственное служивых людей своевольство побудило их к умышлению, чтоб Атласова лишить команды, что они в декабре месяце того же 1707 году и учинили. А в оправдание свое писали в Якутск, будто Атласов не давал им съестных припасов, которые с камчадалов збираются; будто сам пользовался оными, а они прогуляв рыбную пору претерпевали голод; будто из корысти своей выпустил аманатов, и от того во всех ясачных иноземцах учинилась такая шатость, что ясачные зборщики, посыланные на Пенжинское море, едва спаслися бегством; будто колол он на смерть служивого Данила Беляева, и когда ему от служивых представлено [480] было, чтоб он безвинно палашем не колол, но наказывал бы их за вины батогами или кнутом как государевы указы повелевают, а он на то в ответ сказал, что государь ему в вину не поставит, хотя он их и всех прирубит; будто он, желая мстить казакам за мнимые грубые их речи, призвал к себе лучшего камчадала, и говорил ему, аки бы колол помянутого служивого за то, что служивые хотят всех камчадалов прибить, а жен их, детей и кормы по себе разделить; будто по той ведомости камчадалы жилища свои оставили, и соединясь в тесном месте убили трех человек служивых, и многих переранили, будто он посланную из Якутска подарочную казну почти всю употребил в собственную пользу, так что на Камчатке в привозе явилось у него бисеру, а по тамошнему одекую, и олова не больше полупуда, а медь всю переделал он в винокуренную посуду; и будто у новокрещенного камчадала вымучил он нападками лисицу чернобурую, которая в казну была приготовлена.

Сие оправдание ясно показывает прежнюю злобу служивых людей на Атласова, хотя не можно сказать, чтоб не больше правды писано на него было: ибо Атласов мог не давать им съестных припасов казенных, мог аманатов из корысти выпустить, мог с палашем метаться пьяной, и корыстоваться ясачною казною, как человек лакомой, которое лакомство видимо будет из обранных его пожитков, в краткое время приобретенных. Но кто тому поверит, чтоб он желал возбудить иноземцов к бунту, ведая, что по убивстве казаков и самому от смерти не избавиться. Что ж камчадалы на Пенжинском море ясачных зборщиков едва живота не лишили, что в другом месте трех человек убили, а иных переранили, оное могло учиниться и без Атласова возмущения, тем наипаче, что казаки, может быть, чем огорчили ясачных людей 154, ибо и на Пенжинском море ясачного зборщика хотели убить камчадалы за то, что он вместо одного соболя, требовал ясаку по два и по три с человека. Что до чернобурой лисицы касается, то при обыске не явилось ее у Атласова.

По свержении Атласова с приказу выбрали служивым командиром Верхнего острога прикащика Семена Ломаева, которому по памяти бывшего прикащика Колесова велено было быть при зборе ясака во всех острогах. Атласова посадили в тюрьму, по их в казенку, а пожитки его в казну обрали, которые кроме множества мехов собольих и лисьих, состояли в 30 сороках в 34 соболях, в 400 лисицах красных, в 14 сиводущетых, в 75 бобрах морских 155. [481]

Но Атласов неведомо каким образом из тюрьмы ушел, и сбежал в Нижней Камчатской острог, хотя там принять команду; однако бывшей тогда в помянутом остроге закащиком Федор Ярыгин команды ему не отдал, чего ради Атласов принужден был жить праздно до прибытия нижеписанного прикащика.

Между тем дошли в Якутск посланные на него от служивых людей с дороги челобитные, из которых якутская канцелярия тогда еще предвидела, что на Камчатке между служивыми и Атласовым последует вящшее несогласие; чего ради опасаясь вреда в рассуждении государственной пользы, писала о всем в Москву с обстоятельством 156, и в 1707 году отравила на его место прикащиком сына боярского Петра Чирикова с 1 пятидесятником, с четырьмя десятниками, с пятьюдесят человеками рядовых. А военного снаряду дано ему две пушки медные, 100 ядер, пять пуд свинцу, восемь пуд пушечного пороху. Но как в 1709 году в генваре месяце получены с Камчатки ведомости о худых поступках Атласовых, и об отнятии у него команды, то Якутская канцелярия отправила вслед за Чириковым указную память, чтоб ему по делу Атласова учинить следствие, и оное дело прислать на разсмотрение в Якутскую воеводскую канцелярию с выборным прикащиком Семеном Ломаевым также зборную ясачную казну на 1707, 1708 и 1709 годы. Однако оная указная память Чирикова не застала в Анадырске, и на Камчатку не отправлена за малолюдством служивых людей в Анадырском остроге, ибо малых людей посылать в тот путь было опасно, для того что по Олюторскому и по Пенжинскому морю дорога от многих изменников занята была, так что они в 1709 году июля 20 числа не взирая на знатную Чирикову команду, днем напасть на него отважились, бывшего при казне сына боярского Ивана Панютина с товарищи в 10 человеках убили, казну и военную аммуницию разграбили, а остальных служивых принудили сидеть в осаде на пустом месте, от которой они 24 числа того ж месяца учиня вылазку и олюторов щастливо отбив освободились, потерявши двух человек на сражении, чего ради Чириков прибыв на Камчатку не производил следствия, довольствуяся одною командою.

В бытность его учинились два обстоятельства, достойные примечания: 1) нещастливой поход на Большую реку казачья пятидесятника Ивана Харитонова, которой посылан был для усмирения тамошних изменников в 40 человеках, ибо изменники собравшись во многолюдстве 8 человек убили, а большую часть переранили, чего ради оставишие принуждены были сидеть в осаде недели с 4, и едва спаслися бегством; 2) разбитие на Бобровом море японской бусы, к которой Чириков в 50 человеках сам ходил. И понеже японцы полонены были немирными [482] камчадалами, которые близ оной бусы жили, то Чириков имел случай четырех бывших у них японцов выручить, ибо изменники увидев служивых в бой с ними вступить не отважились, но оставя японцов разбежались по лесу 157. В том же своем походе усмирил он изменников от Жупановой до самой Островной реки, и привел в ясашной платеж по прежнему.

Между тем как Чириков из походу своего в Верхней Камчатской острог возвратился, приехал в августе месяце того ж году на емену к нему казачей пятидесятник Осип Миронов, которой отправлен из Якутска по выбору 1709 году в 40 человеках. Таким образом собрались на Камчатке три прикащика, Атласов, Чириков и помянутой Миронов, он же и Липин.

Чириков здав Миронову острог, и все, что надлежало, в октябре месяце поплыл в Нижней Камчатской острог батами со служивыми и с казною своего збору, чтоб там перезимовав следующего году итти с казною Пенжинским морем. А Осип Миронов пробыв в Верхнем до зимы, декабря 6 числа в Нижней же острог отправился, для разряду служивых людей к судовому строению, и к препровождению ясачной казны, оставя закащиком в том остроге Алексея Александровых. Но как он исправя дела свои в Нижнем, ехал обратно в Верхней острог с прежним прикащиком Чириковым, то 20 человек служивых, которые давно уже были в злоумышлении на прикащиков, не допустя до острогу, зарезали его на дороге. А происходило оное убийство 1711 году генваря 23 числа. После того удумали они и Чирикова живота лишить; однакож по прозьбе его дали ему время к покаянию. Между тем сами в 31 человеке поехали в Нижней Камчатской острог, чтоб убить Атласова и не доехав за полверсты до оного острогу стали они в прикрыте, а в острог послали трех человек, и дали им составное письмо к Атласову с таким приказанием, чтоб убить его в ту пору, когда он письмо читать имеет; но посланные вечером застали его спящего и зарезали. Тогда вся партия их в острог вступила, и стали десятками своими на три двора с ружьем и с копьями, а главные из них были Данило Анцыфоров, да Иван Козыревской. Живучи в остроге делили они пожитки убитых прикащиков 158, заводили казачьи круги, выносили знамя, призывали к себе в сообщение других людей, и таким образом умножили до 75 человек свою партию, Данила Анцыфорова назвали атаманом, Козыревского ясаулом, иных верстали в ясаулы ж и десятники, и многие другие наглости делали; перевезли [483] с Тигиля пожитки Атласовы, которые отправил было он с тем намерением, чтоб весть ему Пенжинским морем, пограбили съестные припасы служивых людей, которые на морской путь были заготовлены, расхитили парусы и снасти, которые оставлены были от прикащика Осипа Миронова для отправления Чирикова с казною тем же Пенжинским морем, а потом в Верхней острог уехали, и марта 20 числа Чирикова оковав в воду бросили.

Того же 1711 году апреля 17 дня подали они в Верхнем остроге для отсылки в Якутск повинную челобитную, в которой объявляют причины, за что они побили двух прикащиков, Петра Чирикова и Миронова, а об Атласове не упоминают. Вся важность челобитья их состоит в лакомстве прикащиков, коим образом корыстовались они государевою казною покупая на оную товары, и тем получая себе непомерную прибыль, как утесняли служивых и ясачных людей и вымучивали из-за побоев и пристрастия пожитки их, как жалованье денежное за себя переводили, а им неволею давали товары по тамошней камчатской цене: за полной пешей казачей оклад за 9 рублей за 25 копеек по 12 аршнн холстины, или табаку китайского по 6 золотников; да сверх того с каждого окладу брали себе скупу по два рубли; а они служивые в росходных книгах роописывались не в товарах, но в деньгах, и прочее тому подобное. А такое дерзновение учинили они для того, что жалоба их на прикащиков не дойдет за дальним расстоянием, особливо же что прикащики челобитчиков до Якутска не допустили б. Притом сообщили они и опись пограбленным пожиткам Чирикова и Миронова, а по описи их досталось им на артель: пожитков Петра Чирикова 15 сороков соболей, 500 лисиц красных, 20 бобров морских; Осипа Миронова 20 сороков соболей, 400 лисиц красных да 30 бобров морских.

Из Верхнего острога пошли они весною того году в помянутом числе в 75 человеках на Большую реку, чтоб тамошних изменников усмирить, Большерецкой острог построить, и тем заслужить вины свои. В первых числах апреля разбили они камчатской острожек между впадающими в Большую реку с правой стороны Быстрою и Гольцовкою реками, где ныне российской Большерецкой острог, в котором они засели, и жили по май месяц без всякого нападения от камчадалов. А мая 22 числа приплыло к их острожку с верху и с низу Большей реки великое множество камчадалов и курильцов для взятья оного острожка, и истребления служивых людей, и обступя оной всяким образом осажденных страшили, и похвалялись шапками их заметать без оружия.

Мая 23 дня казаки отслужа молебен, ибо взят ими был в объявленной поход архимандрит Мартиан, которой от Филофея митрополита Тобольского и Сибирского в 1705 году на Камчатку отправлен для проповеди слова божия, выслали половину партии своей на вылазку, которые выпаля несколько раз по камчадалах из винтовок, бились с ними на копьях до самого вечера; наконец одержали победу. На сражении побито и перетонуло изменников такое великое множество, [484] что трупами их Большая река запрудилась, а с российской стороны три человека убито, да несколько ранено. Сия победа тем наипаче важна была, что все большерецкие острожки 159 без бою покорились, и стали ясак давать попрежнему. Ходили же бунтовщики и в Курильскую землицу, были за проливом на первом Курильском острову, и жителей тамошних в ясак обложили, а до того времени никто не бывал на острову Курильском.

Между тем в 1711 году приехал на смену Осипу Миронову казачек десятник Василий Савастьянов, он же и Щепеткой, не ведая о убивстве трех прикащиков, ибо отписки не дошли еще до Якутска при его отправлении, и собирал ясак в Верхнем и в Нижнем острогах, а в Большерецком главной бунтовщик Анцыфоров 160, которой под видом должности своей сам приежжал в Нижней острог с большерецкою ясашною казною, однако в таком числе своей партии, что мог быть безопасен от тюрьмы и от следствия, чего ради и отпущен от Щепеткого на Большую реку паки зборщиком. На обратном пути по Пенжинскому морю привел он в ясашной платеж Конпаковой и Воровской реки изменников, которые отложились было за несколько времени; но в 1712 году в феврале месяце и сам убит от авачинских изменников обманом, ибо как он в 25 человеках на Авачу поехал, а иноземцы о том сведали, то зделали они крепкой и пространной балаган с потайными подъемными дверьми для его принятия. С приезду приняли его честно, отвели в помянутой балаган, дарили щедрою рукою, довольствовали, богатой ясак платить обещались без прекословия, и дали несколько человек в аманаты из людей лучших, но следующей ночи сожгли их в помянутом балагане купно с своими аманатами. Злобу, какову имели камчадалы на служивых людей, можно видеть по речам помянутых аманатов их, ибо сказывают, что при зажжении балагана камчадалы кричали им поднимая двери, чтоб они, как можно, вон выбросились, но аманаты ответствовали, что они скованы 161 и приказывали жечь балаган не щадя себя, токмо бы служивые сгорели. Таким образом бунтовщичей атаман Анцыфоров с некоторыми смертоубийцами предупредил казнь свою, доказав смертию своею истинну пословицы, которую бунтовщики обыкновенно употребляли, что на Камчатке можно прожить семь лет, что ни зделаешь, а семь де лет прожить, кому бог велит. И правда что до проведания пути Пенжинским морем, за дальним расстоянием, и трудным проездом чрез землю немирных коряк, в пересылке репортов в Якутск, и в получении указов проходило много времени, что бездельникам оным подавало немалой повод к наглостям.

По смерти Данилы Анцыфорова, не такая уже, как видно, опасность была прикащикам от бунтовщиков, ибо Щепеткой нарочных [485] посылал в Верхней острог, чтоб ловить убийцов, где попадутся, при котором случае один и пойман, и в Нижнем остроге розъискиван, и во многих злоумышлениях кроме убивства трех прикащиков винился, а именно, что намерены они были разбить Верхней и Нижней Камчатские остроги, прикащика Щепеткова убить, ясашную казну и многих прожиточных служивых людей пограбить, а потом уйтить на острова и поселиться; чего ради и Анцыфоров приежжал к Щепеткому не столько для отдачи ясашной казны, как для похищения собранной, и для его убивства, однако за многолюдством служивых противной стороны предприятия своего в действо произвесть не етважилися.

Щепеткой оставя в Верхнем прикащика Константина Козырева, а в Нижнем Федора Ярыгина отправился с Камчатки в 1712 году июня в 8 день, и шел с камчатскою казною по Олюторскому морю до Олюторскюй реки, и вверх оной реки 4 дни, и не доходя за 2 днища до Глотова жилья остановился, для того что выше того за мелью реки и за быстротою судами итти не можно было. Для защищения казны от олюторов, огородился он за оскудением лесу вместо острогу земляными юртами, ибо олюторы на дороге с ними бой имели, а тогда по всякой день приступ чинили. В остроге сидел он с 84 человеками команды своей генваря до 9 числа 1713 году. Между тем послал он нарочных в Анадырск с требованием помощи и подвод для перевозу ясашной казны, которая помощь в 60 человеках состоящая, и довольное число оленей под казну ему и прислано. Таким образом ясачная казна едва спаслася от немирных коряков; в Якутск дошла она в генваре месяце 1714 году, а в вывозе не было ее за объявленными бунтами и замешательствами, и за трудным от коряков проездом с 1707 году по самое объявленное время; было же ее всяких зборов 162 прежних прикащиков 332 сорока соболей, 3289 лисиц красных, в том числе семь бурых, сорок одна сиводущетых, да морских бобров 259.

По выезде с Камчатки Василья Щепеткова взбунтовал Верхнего Камчатского острогу закащик Кыргызов, и собравшись со служивыми людьми того острога, приплыл батами в Нижней Камчатской острог, мучил тамошнего закащика Ярыгина свинцовыми кистенями, и клячем вертел ему голову, пожитки его разграбил, и разделил с своими служивыми; такое ж нещастие претерпел тамошней священник и несколько казаков нижношантальских, которых они били, и подъимали на дыбу; чего ради Ярыгин принужден был команду оставить, и в [486] монахи постричься, а острог здал служивому Богдану Канашеву, которой правил оным до вторичного прибытия Василья Колесова, что прежде был казачьим пятидесятником, но тогда уже был пожалован дворянином по московскому списку. А Кыргызов подговоря к себе в злоумышление 18 человек нижношантальцов возвратился в Верхней Камчатской острог, и был страшен Нижнему острогу долгое время, не токмо до приезду прикащика Колесова, но и в бытность оного.

Помянутой Колесов отправлен из Якутска на смену Василью Севастьянову в 1711 году, а в Нижней Камчатской острог приехал сентября 10 числа 1712 году, получа на дороге указ о розъиске бунтовщиков, кои убили трех прикащиков, по которому указу два человека смертию казнены 163, иным вставливаны клейма. Ясаул их Иван Козыревской, которой по смерти атамана Данилы Анцыфорова был в Большерецке прикащиком, с большею частью единомышленников 164 штрафованы. Но последнего бунта начальник Кыргызов, не токмо не пошел под суд к Колесову, но и острога ему не отдал, а притом угрожал быть в Нижней острог, и взяв пушки збить двор его; по которому обещанию и приехал в 30 человеках своей партии, в то самое время, как большерецкие казаки приехали к следствию, однако не мог совершенно исполнить своего предприятия.

Колесов опасаясь обеих партий, не приказал было въежжать им в острог многолюдством; но Кыргызов, несмотря на то стал на квартиру, и содержал у себя денно и ночно караул крепкой. Между тем подзывал нижношантальских казаков в сообщение, и с угрозами требовал от прикащика указу, чтоб ехать ему для проведывания морского Карагинского острова, однако 165 и казаки к нему не пристали, и указу не дано, чего ради возвратился он в Верхней острог без всякого успеха, и вскоре потом от своих сообщников лишен команды, и посажен в казенку, ибо оные видя постоянство нижношантальских служивых, и не имея никакой надежды, чтоб зделав суда мимо Нижнего острогу проплыть в море, разделились на две партии, из которых одна держала Колесову сторону, а другая стояла за Кыргызова; но первая верх одержала. По сей причине Колесов принял Верхней Камчатской острог в команду уже в 1713 году, бунтовщиков, кого надлежало, штрафовал, Кыргызова с главным 166 его сообщником казнил смертию; и таким образом бунты и розъиск окончаны 167. Служивые, которые к прежним бунтовщикам не пристали, все пожалованы в [487] конные казаки, а бывшие тогда в Верхнем и в Нижнем острогах закащиками в дети боярские.

После того в апреле месяце 1713 году отправил Колесов бывшего ясаула Козыревского с 55 человеками служивых и промышленых, да с 11 человеками камчадалов на Большую реку, дав им две пушки и несколько военного снаряду, и приказал на Большей реке небольшие суда построить, и заслуживать вины свои в приискивании морских острогов и проведании Японского царства. Однако из оного отправления дальней пользы не учинилось, токмо покорено и объясачено несколько жителей Курильской лопатки, и курильцов первого и второго островов, да-получены некоторые известия о дальних островах Курильских, что приежжают как на дальние оные, так на второй и первой острова из города Матмая с торгом, и продают им железные и чугунные котлы, всякую лаковую деревянную посуду, сабли и бумажные и шелковые материи, которых товаров Козыревской несколько привез с собою 168.

ГЛАВА 3

О ПРИКАЩИКАХ БЫВШИХ ПОСЛЕ ВАСИЛЬЯ КОЛЕСОВА ДО ГЛАВНОГО КАМЧАТСКОГО БУНТА, ЧТО ПРИ КОТОРОМ ДОСТОЙНОГО ПРИМЕЧАНИЯ ЗДЕЛАЛОСЬ; О ПРИКЛЮЧЕНИЯХ ПРИ ВЫВОЗЕ ЯСАШНОЙ КАЗНЫ С КАМЧАТКИ 169 И О ПРОВЕДАНИИ ПУТИ ИЗ ОХОТСКА НА КАМЧАТКУ ЧРЕЗ ПЕНЖИНСКОЕ МОРЕ

О 1713 году в августе месяце приехал на смену Колесову дворянин Иван Енисейской, которой в бытность свою, кроме правления всяких дел и ясачного збору, заложил на ключах церковь, с тем намерением, чтоб со временем Нижнему Камчатскому острогу быть на оном месте, что и воспоследовало, ибо казаки не в долгом времени переселились на новое, а прежнее место неспособно было к строению потому, что около оного болота, и что оно водою понимается. И стоял Нижней Камчатской острог на том месте до главного [488] в 1731 году учинившегося камчатского бунта; а во время бунта сожжен купно с церьковью и со всем строением, как в первой части сего описания упомянуто.

При его же бытности был поход на авачинских изменников, которые Данила Лнцыфорова в 25 человеках убили; а было в том походе служивых 120, да камчадалов 150 человек. Изменники сидели в осаде в таком крепком остроге, что казаки недели с две стоять под ним принуждены были, и два раза приступали без всякого успеху; наконец огнем сожгли, и всех камчадалов, которые выбегали во время пожара, побили, оставя токмо тех, которые до зажжения к ним вышли, и ясак платить обещались. То же учинили они и с жителями Паратуна острожка, которой приступом взяли. С того времени авачинские камчадалы начали ясак платить погодно, а прежде служивые довольны бывали тем, что камчадалы им давали, и то не повсягодно, ибо они по большей части бывали в измене.

Енисейской собрав ясак на 1714 год, весною того же году на судах по Олюторскому морю отправился 170, купно с прежде бывшим прикащиком Васильем Колесовым, которой в 1713 году со збором своим в Якутск не поехал за малолюдством, опасаясь коряк немирных. И того ж 1714 году августа в последних числах дошли они благополучно до реки Олюторской, и застали там дворянина Афанасья Петрова, которой погромя олюторов и раззоря славный острог их, Большей посад называемой, строил Олюторской российской острог с немалым числом анадырских казаков и юкагирей. В оном остроге жили они с ясашною казною до зимнего пути; а казны 171 у обоих прикащиков было 141 сорок и один соболь, 751 лисица красных, 10 сиводущетых, 137 бобров морских, 11 пластин лисьих, 2 выдры, 22 золотника золота в кусках и в плашках с японскою надписью, которые взяты прежде сего на разбитых японских бусах, да денег сорок рублев.

Как зимней путь настал, то все трое дворяне со служивыми и ясашною казною поехали в Анадырск. В Олюторске оставлено служивых 55 человек; а с ними было 172 казачьих сотников 4, рядовых человек около пятидесяти, да двое священников.

Декабря 2 дня 1714 теку, бывшие с Афанасьем Петровым юка-гири, не доходя до Акланского острожка, на Таловской вершине убили его Петрова со служивыми, и камчатскую казну разграбили, а камчатские прикащики Колесов и Енисейской в 16 человеках ушли в Акланской острог, но и тем от смерти не избавились, ибо юкагира [489] обступя помянутой острог склонили тамошних коряк угрозами к измене и убивству камчатских прикащиков. А учинилась помянутая измена, как после сами юкагири и некоторые казаки показывали, от несносных обид и налогов 173 Афанасья Петрова; особливо же, что он будучи при осаде Олюторска 174, не отпускал их по указу из Анадырска на промыслы, но взял под камчатскую казну в подводы, чего ему по тому указу делать не надлежало, а должно было весть на коряцких подводах, которые были действительно уже сбираны.

Вышеписанная казна отъискивана была с крайним старанием, однако она так была рассеяна, что в сыску происходили крайние затруднения; много ее досталось не токмо корякам, но и камчадалам, и анадырским служивым, бывшим в новопостроенном Олюторском остроге, ибо юкагири пришед после измены под оной острог торговали со служивыми, однако так, что друг к другу не подходили на лучной выстрел 175; меняли те соболи и лисицы на табак китайской, и отдавали соболя по три и по четыре трубки табаку, а трубок их из одного золотника по малой мере 50 будет. Таким образом один пятидесятник Алексей Петриловской, которой вскоре после поехал на Камчатку прикащиком, наменял, кроме другой мяхкой рухляди, соболей дватцать сороков, которые однакож после на нем в казну доправлены. Несколько соболей и лисиц сами изменники приносили, иное отдавали посыланным для уговору их служивым людям; а сколько той казны сыскано и утратилось, того заподлинно мне неизвестно. Впрочем юкагири и коряки были в измене немалое время, как видно из анадырских отписок в Якутск, по которым явствует, что коряки Пенжинского моря в 1720 году уговорены и в ясак приведены по прежнему якутским дворянином Степаном Трифоновым, которой с знатным числом служивых нарочно для того прислан был, а до того времени, особливо же в первых годах по убиении прикащиков, угрожали они нападением на Анадырской острог, и намерены были призвать к себе на помощь чукчей.

После объявленного убивства прикащиков, камчатской казны чрез Анадырск больше уже не высылали, ибо между тем проведан из Охотска на Камчатку морской путь 176, которой по близости, способности и безопасности несравненное имеет преимущество против прежнего; чего ради и путь из Якутска чрез Анадырск, кроме нужных посылок с письмами, почти совсем оставлен. А погибло по той дороге с 1703 году до проведения морского пути человек с 200, которой урон по дальности места, и по малолюдству казаков, можно почитать за [490] весьма чувствительной. Объявленной морской путь проведан в 1715 году команды отправленного для сыскания островов морских, полковника Якова Елчина, чрез якутского служивого Козму Соколова, в бытность камчатским прикащиком казачья пятидесятника Алексея Петриловского.

При сем прикащике паки начались между казаками возмущения, ибо казаки по согласию с Соколовым сменили его с приказу, и посадили под караул, а пожитки его в казну обрали. Причиною тому был сам Петриловской, которой по ненасытному своему лакомству не имел уже меры в граблении, хищении и мучительстве; редкой прожиточной человек мог избежать раззорения по каким нибудь его припадкам, а один служимой бедственным образом в вилах скончал и живот сбой. Таким образом награбил он в краткое время такое богатство, которое превосходило похищенную двугодовую ясашную казну со всей Камчатки збору убитых двух прикащиков: ибо взято у него, кроме многого числа собольих и лисьих шуб, одной мяхкой рухляди более 140 сороков соболей, около 2000 лисиц, 207 бобров да 169 выдер.

Что касается до тамошних народов, то от них не было большого возмущения, кроме что на Камчатской лопатке между самыми курильцами учинилось несогласие, по причине которого один род курильцов, которой был начинателем несогласия и раззорения многим ясашным иноземцам, не похотел ясаку платить, и не отдался на разговор служивым, опасаясь достойного наказания; да на Хариузовой реке убиты 4 человека служивых, которые посланы были с казною к морскому судну, однако все помянутые мятежники вскоре принуждены были покориться попрежнему. Впрочем поступки некоторых прикащиков и служивых людей еще в то время были столь предосудительны, что без сумнения надлежало опасаться худых следствий от камчадалов 177, которые теми их поступками весьма недовольны были.

После Петриловского был прикащиком Козьма Вежливцов, после Вежливцова присланной из Анадырска служивой Григорей Камкин, а в 1718 году прислано из Якутска уже три прикащика из детей боярских: Иван Уваровской в Нижней Камчатской острог, Иван Поротов в Верхней, а в Большерецкой Василий Кочанов, которого однакож казаки скоро команды лишили, и в тюрьму посадили по обыкновению, где он боле полугода был мучен, а наконец избавился бегством. Но Кочанов видно без довольной причины с приказу свержен, ибо мятежники взяты были в Тобольск, и наказаны за своевольство. Между такими замешательствами зделалась измена на Воровской реке, побиты ясачные зборщики, и ясачная казна разграблена; но оные того ж году усмирены военною рукою.

1719 году прислан был на смену тем прикащикам дворянин Иван Харитонов, которой ходил в поход против немирных сидячих [491] коряк на Паллан реку, и во оном походе убит обманом: ибо коряки сперва приняли его честно, дали ясак и аманатов, и таким образом исплоша, за ужиною с несколько человеками закололи; однако тот подлог не совсем им удался, ибо большая часть казаков справясь имели щастие из юрты вытти, и изменников сожечь без остатку в остроге.

В следующие годы до самого главного камчатского бунта, в разсуждении прикащиков и камчатских народов, ничего особливого не происходило, кроме некоторых мелких возмущений в Курилах и на Аваче, ибо прикащики ежегодно переменялись попрежнему, и на другой год выежжали с собранною казною, а камчадалы временем били по два и по три человека зборщиков; но в разсуждении экспедиции достопамятны 1720, 1728 и 1729 годы. В 1720 году по имянному указу ездили для проведения и описания Курильских островов навигаторы Иван Евреинов да Федор Лузин, которые с нарочитым плодом назад возвратились с Якутск 1721 году, ибо они первые доежжали почти до Матмая. В 1728 году Первая Камчатская экспедиция ходила в море для проведывания и описания северных берегов до 67° и 17' северной ширины, следующего году выехала на Ламу, а 1730 году в Санкт-Петербург. В 1729 году, прибыла в тамошние места так называемая партия, под командою капитана Дмитрия Павлуцкого, да якутского казачья головы Афанасья Шестакова, которой велено было все берега северные и южные описать по всем обстоятельствам, всех тамошних коряк и чукоч, кои в ясак не положены, привесть в подданство ласкою или оружием, в пристойных местах остроги построить, проведывать вновь земли, и стараться о заведении с окрестными комерции, которого однакож предприятия не могла партия произвесть в действо, так как надлежало, кроме того, что некоторые остроги построила, несколько немирных коряк покорила, описала берега к китайскому владению до реки Уди, и несколько ходила в курильскую сторону; ибо Шестаков убит от чукоч в 1730 году, которые приходили громить во многолюдстве ясашных оленных коряк, а капитан Павлуцкой, что после маеором был, определен к следствию камчатского бунта к подполковнику Мерлину в товарищи, в том только он щастливее был Шестакова, что на многих сражениях перевел великое множество упорного чукоцкого народу, и на несколько времени учинил безопасными коряк и анадырских жителей.

В том же 1729 году летним временем принесло к камчатским берегам между Курильскою лопаткою и Авачею 178 японскую бусу, (на которой было 17 человек и несколько товаров, но оные нещастливые люди побиты от случившегося в тех местах пятидесятника Штинникова, [493] кроме двух человек, которые в Санкт-Петербург высланы, и имели без сумнения случай к удовольствию своему слышать о казни сего злодея за неповинное убивство земляков своих 179.

В 1730 году сбирал ясак на Камчатке служивой Иван Новогородов, а на 1731 год казачей пятидесятник Михайло Шехурдин, о которых надлежит упомянуть для того, что они за главную причину камчатского бунта почитаются, которой вскоре по выезде Шехурдина и последовал.

ГЛАВА 4

О ИЗМЕНЕ КАМЧАДАЛОВ, О СОЖЖЕНИИ НИЖНЕГО КАМЧАТСКОГО ОСТРОГА, О ПОКОРЕНИИ ИХ, И О БЫВШЕМ ПО ТОМУ ДЕЛУ СЛЕДСТВИИ И РОЗЫСКЕ

Хотя тамошние народы давно 180 намерение имели искоренить всех российских жителей на Камчатке, чтоб получить прежнюю вольность, однако за многолюдством их, а особливо что по сыскании морского пути чрез Пенжинское море, ежегодно суда приходили со служивыми, и что последовали экспедиции, одна за другою в скорости, не оказывали злобы своей до способного времени. Но как капитан господин Беринг и вся Камчатская экспедиция отбыла в Охотск, а партии, которая жила на Камчатке в немалом числе, велено следовать на боте «Гаврииле» к Анадырю, чтоб соединиться с капитаном Павлуцким, которой главную команду имел над партиею, и итти бы с ним вместе против немирных чукоч, то камчадалы согласились произвесть умышление свое в действо в то самое время, когда партия из устья камчатского на судне выдет; и сие тем более не сумневались исполнить, что на Камчатке 181 оставалось казаков весьма малолюдно. Чего ради нижношантальские, Ключевские и еловские камчадалы во всю зиму разъежжали, под видом гощения, по всей Камчатке; делали советы между собою, уговаривали нежелавших итти к ним в согласие, и угрожали погубленном всего их роду; таким образом привели они всю Камчатку в возмущение, а между тем ведая, что Шестаков [494] убит от чукоч, пустили слух, аки бы чукчи на Камчатку войною идут, может быть для того, чтоб в случае неудачи в их предприятии казаки не подумали, что они тому злу начальники, или чтобы казаков привесть в такую робость, чтоб они их изменников содержали при себе, как надежную помощь.

Правда, что из тех казаков, которые оставались на Камчатке, не осталось бы ни единого человека, но все бы побиты были, или поморены голодом, естьли бы не поспешествовало особливое к народу нашему божие милосердие; да и партии бы надобно было много трудиться и много потерять людей, чтоб вновь покорить такой отдаленной народ, тем наипаче, что они ведая свое злодеяние могли жить всегда в осторожности, притом умели из ружья стрелять 182, имели винтовок и пороху довольно, а многие знали все российские тамошние ополчения, и коим образом защищать себя, и потому имели не варварские уже предприятия и советы, но подлинно хитрые, ибо хотели они стараться всеми мерами, чтоб не пропустить ведомости до Анадырска, у морских гаваней намерены были содержать многочисленные караулы и с приходящих морских судов; принимать служивых раболепно, под видом перевозу в остроги, и на дороге побивать порознь всех без остатку; а главные того бунта начальники были еловской тойон Федька Харчин, которой часто при ясашных зборах толмачем бывал, да дядя его Голгочь, ключевской тойон.

Между тем последней прикащик Шехурдин выехал с камчатскою казною благополучно; партия вся съехала на устье с Камчатки для походу к Анадырю, совсем сгрузились на судно и вышли в море; однако близ самого устья на якорь стали за нечаянно учинившимся противным ветром. А камчадалы, которые у них в подводах были, и которым велено было об отбытии партии дать ведомость бунтовщичьим тойонам, которые на ключах ожидали оной в собрании и во всякой готовности к нападению на Нижней Камчатской острог, не дождавшись совершенного их отбытия, и не чая их возвращения, июля 20 дня 1731 году устремились в батах своих вверх по Камчатке, начали казаков бить, кого ни встретят, начали пленить и жечь их летовья, жен и детей брать в холопство и в наложницы, а с ведомостью об отбытии судна, к главным своим отправили наскоре, которые того ж вечера в острог и приплыли, зажгли попов двор с тем намерением, чтоб казаков, как охотников ходить на пожары, способнее побить и безопаснее; в чем им так пощастилось, что они без всякого сопротивления почти всех бывших в остроге побили, не щадя и малых детей и женского полу, над которыми чинили до убивства всякие наругательства, и дворы все пожгли кроме церькви и крепости, [495] в которой все имение жителей лежало в сохранении. Немногим удалось избавиться и приехать на устье с известием. Таким образом морской путь к Анадырю остановился, ибо сперва надлежало свое удержать, нежели вновь покорять немирных.

Между тем знатной изменник ключевской есаул Чегечь, которой оставался у моря, слыша что Нижней Камчатской острог взят, побежал к объявленному острогу, пленя все, что от передних осталось, и побивая всех, которые попадались навстречу; наконец соединился с Харчиным, и объявил, что партия на судне стоит еще при устье Камчатки. Чего ради изменники предостерегая себя от оной, засели в Нижнем Камчатском остроге, вкруг которого из церьковной трапезы зделали другую стену, а вверх по Камчатке послали ко всем камчадалам ведомость о взятии острога с таким приказом, чтоб все съежжались в завоеванной острог российской.

На другой день разграбили они все пожитки казачьи, нарядились в самое их лучшее платье, в том числе иные в женское, а иные в священнические ризы; отправляли великое торжество по обыкновению в объядении, пляске и шаманстве, а Федька Харчин, как новокрещеной, призвав новокрещена ж умеющего грамоте, приказал ему петь молебен в священном одеянии, и за тот молебен велел выдать ему 30 лисиц, записав в книге таким образом: «По приказу комисара Федора Харчина выдано за молебен Савину», ибо так оной новокрещеной назывался, «30 лисиц красных», что ради после до самого выезду моего называли его попом поганым.

На другой день по взятии острога, то есть июня 21 числа, командир партии штурман Яков Гене отправил для отнятия у камчадалов острога партию в 60 человеках состоящую, которые пришед под острог разговаривали их всеми мерами, чтоб они покорились, и обнадеживали их императорскою милостию и прощением, но они не хотели того и слышать; напротив того ругали их, и укоряли, а особливо Харчин, который насмехаясь им со стены кричал, «за чем вы пришли?, разве не ведаете что я комиссаром камчатским? я буду сам ясак збирать, а вы казаки здесь в земле не надобны». Чего ради казаки принуждены были с судна требовать пушек, по получении которых июля 26 дня того ж месяца по острогу стрелять начали, и пробили великие проломы, так что пленные женщины при робости осажденных могли выбегать из острогу.

Харчин видя, что ему в остроге на защититься, одевшись в женское платье, ушел из острогу; и хотя за ним была погоня, однако не могли догнать, ибо он так резво бегал, что мог постигать диких оленей, как о том сказывают многие казаки и брат его, которого я застал в живе. После того человек с 30 осажденных здалися, прочие в остроге перестрелены. Один ключевской есаул Чегечь с малым числом подчиненных даже до смерти оборонялся, при котором случае от стрельбы загорелась пороховая казна, и крепость со всем бывшим в ней богатством обратилась в пепел; одна уцелела церьковь, но и та сожжена от камчадалов по отплытии казаков [496] к морю. На приступе казаков убито четыре человека, но много переранено, а сколько погибло камчадалов про то не известно, для того, что трупы их погорели в остроге. Не спаслись же и те, которые здались во время приступу, ибо казаки будучи огорчены насилием жен своих, и тратою имения, перекололи их без остатку.

К толь скорому разбитию бунтовщиков много способствовало неукоснительное отправление партии, которая не допустила им в остроге умножиться; ибо в противном случае соединились бы с ними Камакова острога камчадалы, которых считалось человек до ста или более, а малолюдные бы остроги и поневоле поспешили в сообщение, опасаясь бедствия, но тогда видя отправление партии, принуждены были ждать окончания дела под видом людей беспристрастных и верных России. За всем тем походом дело не приведено к совершенству, ибо Харчин собравшись с другими тойонами во многолюдстве, намерен был плыть к морю, и дать бой со служивыми; токмо встречен от партии при самом отправлении в путь свой, и по малом сражении принужден был отступить на отъемное высокое место, и укрепляться по левую сторону Ключевки речки, где сражение происходило, а казаки стали по другую сторону той речки.

И хотя Харчин всякие способы употреблял, как бы устрашить казаков, и принудить возвратиться к морю, однако они вместо робости не преставали советовать ему и сообщникам, чтобы здалися, и наконец убедили, что Харчин с другим тойоном и с братом своим на переговор вышел, и стоя при речке показывал свою охоту, что он желает быть в стану казачьем, токмо требовал за себя аманатом одного служивого, что с казачей стороны учинено беспрекословно. А Харчин будучи в стану их требовал, чтоб они камчадалов не раззоряли, для того, что он более воевать не хочет, и поедет уговаривать сродников своих и подчиненных; но будучи назад отпущен прислал ответ, что сродники его к миру не склоняются, а брат его и тойон Тавачь, которые приходили вместе с Харчиным, к своим возвратиться не пожелали.

На другой день Харчин пришед на берег с другими тойонами требовал, чтоб его казаки к себе перевезли, а в аманаты бы за него дали двух человек, в чем ему казаки и вторично не отказали, однако умышленно, ибо как он к ним переехал, то они взяли его под караул, а своим закричали, чтоб в реку бросались; для предосторожности же чтоб оставишие на берегу их не закололи, приложились на них ружьями, чего камчадалы устрашась разбежались. Таким образом главной изменник пойман, даванные в аманаты спаслись, а остальные тойоны с своими подчиненными по двоекратном выстреле из пушек разогнаны. Верхоеловской тойон Тигель со своим родом побежал в еловские вершины, ключевской тойон Голгочь 183 вверх по Камчатке, [497] а другие по другим местам, однако вскоре все погибли, ибо казаки многими партиями 184 устремились вслед за бегущими, и били, кого ни постигали. Тойон Тигиль по долговременном сопротивлении переколов жен и детей своих сам себя живота лишил. А Голгочь по погромлении камчатских острожков на реке Козыревской и на Шаниной за то, что жители не хотели итти к нему в сообщение, убит от них при своем оттуда возвращении.

Между тем как слух прошел о раззорении Нижнего Камчатского острога, то камчадалы по большей части взбунтовали, всех кто в их острожках из казаков ни прилучился, убили, размуча тирански, начали соединяться вместе, чтоб итти под оставшие остроги под Верхней и Большерецкой, начали призывать к себе в сообщение всех своих соседей грозами и ласкою, при чем много из тех, которые к ним не пристали, и побито. А казаки принуждены были жить в великом страхе, пока не получили помощи из Нижнего; однако партии из обоих острогов ходили в поход по Пенжинскому морю и громили всех без пощады и милости. А когда прибыла команда из Нижнего, тогда они соединенными силами пошли на авачинских изменников, которых было более 300 185, брали приступом крепкие и нарочно зделанные острожки их, побивали изменников купно и с невинными, жен их и детей в холопство брали; и таким образом погубя их множество и успокоя, паки на Камчатку возвратились по своим местам с великою прибылью. И с того времени не бывало уже убивства на Камчатке по 1740 год, в котором по разным местам человек с семь от коряк переколоты, в том числе один матроз команды покойного капитана командора господина Беринга.

После того 186 вскоре прибыл на Камчатку для розъиску якутского полку маеор, что потом был подполковник, Василий Мерлин с одним офицером, с капральством солдат и с малым числом иркутских служивых, а по нем в товарищи ему маеор Павлуцкой, которым велено было следовать о причине бунта, о убивстве японцов, и о других тамошних непорядках, а исследовав оное дело прислать с подписанием своего мнения в Иркутск для конфирмации, и притом новой острог построить, которые и жили там по август месяц 1739 году. В бытность свою построили они Нижней Камчатской острог немного ниже устья Ратуги речки, исследовали о помянутом бунте, и по получении конфирмации на следственное дело казнены смертию трое из российских, а имянно комисар Иван Новогородов, пятидесятник Андрей Штинников, которой убил японцев, и Михаила Сапожников, в каждом остроге по человеку, да с ними человека по два камчадалов из главных бунтовщиков, в том числе и Федька Харчин, прочие [498] казаки 187 по состоянию вин штрафованы. Служители их камчадальского народа, которых они боем, куплею и за долги получали, и владели как крепостными 188, отпущены на волю, и впредь кабалить их запрещено накрепко. Безстрашие, с каким тамошней народ к смерти ходит, можно всякому разсудить по одному сему примеру, что при помянутой казни один смеючись жаловался на свое нещастие, что ему на виселице последнему быть надлежало. Подобно безстрашию жестокосердие их в терпении телесного наказания. Как их ни мучь, более не услышишь, как «ни, ни», и то от первого удара, а потом как безчувственные молчат закуся язык, и более того допытаться у них пристрастием не можно, как токмо что в допросе добровольно сказали 189. [499]

С того времени мир, покой и тишина в Камчатке 190, да и впредь опасаться нечего; ибо по высокоматернему всемилостивейшие государыни нашей императрицы Елисаветы Петровны о подданных своих попечению зделаны такие учреждения, что тамошним жителям лучшего удовольствия желать невозможно. Ясаку они платят токмо по одному зверю с человека, какой где промышляется, то есть по лисице, бобру или соболю, а других они сборов уже не знают. Суд и [500] расправа, кроме криминальных дел, поручены тойонам их, а комисарскому суду они не подвержены. Старых долгов, которые казаки на них почитали, править на них под жестоким истязанием не велено 191, а что всего паче, все почти они приведены в христианскую веру чрез проповедь слова божия, к чему способствовали отменные щедроты и милосердия всеавгустейшей монархини нашей, что новокрещеным дана от ясаку на 10 лет свобода. Для умножения же их в православии определены учители, и во всех почти острогах заведены школы, в которых невозбранно обучаться как детям казачьим, так и камчадальским без всякой платы; и ныне христианская вера в тамошней стороне к северу до коряк, а к югу до третьего Курильского острова распространилась, но можно твердо надеяться, что вскоре и коряки просвещены будут святым крещением, тем наипаче, что многие из них приняли христианскую веру. Сие же между славными и великими делами всепресветлейшей самодержицы нашей почитать должно, что зверской оной народ, из которого до времян щастливого владения ее ни ста человек крещеных не было, в краткое время познав истинну оставил свое заблуждение так, что каждой ныне с сожалением и с смехом воспоминает прежнее житие свое.

ГЛАВА 5

О НЫНЕШНЕМ СОСТОЯНИИ КАМЧАТСКИХ ОСТРОГОВ, О ИХ ПРЕИМУЩЕСТВЕ И НЕДОСТАТКАХ В СРАВНЕНИИ МЕЖДУ СОБОЮ

Российских острогов на Камчатке пять, как уже выше показано, 1) Большерецкой, 2) Верхней Камчатской, 3) Нижно-Шантальской 192, 4) при гавани Петропавловской, а 5) при реке Тигиле.

Большерецкой острог стоит на северном берегу Большей реки между впадаюшими во оную посторонними реками Быстрою и [501] Гольцовкою в 33 верстах от Пенжинского моря. Крепость во оном остроге четвероугольная, во все стороны по 10 сажен, с востоку и северу огорожен палисадником, южную и западную стену составляет строение, а имянно: ясачная изба, аманатская казенка, между которыми зделан анбар для содержания аманатской юколы да двоежилой анбар, в котором ясашная казна хранится. Вход в острог с западной стороны небольшими воротцами. За острогом строения часовня, что ныне уже церьковь, во имя Николая чудотворца, с колокольнею на столбах, а при ней церьковной анбар; обывательских домов по разным островам тридцать, кабак с винокурнею, служивых 45 человек, да казачьих детей положенных в подушной оклад, которые однакож служат вряд с казаками, 14 человек.

В рассуждении крепости сей острог всех хуже, но и нужды нет в укреплении, потому что подвластные сему острогу камчадалы издавна надежны и верны. В рассуждении же местоположения имеет оной перед другими великую выгоду: 1) что морские суда пристают на Большой реке, чего ради жители всегда получают привозные товары из первых рук; 2) что жители содержат у себя приежжих на квартирах и довольствуют столом из платы, от чего получают немалую прибыль; 3) что кладь оттуда в другие остроги подъимают на своих собаках, а за перевоз берут немалые деньги; 4) что морских бобров, которые ныне за главной камчатской товар почитаются, получают они больше жителей других острогов; 5) что в летнее время имеют они рыбы со излишеством, и ловят с малым трудом и коштом, ибо по состоянию реки не употребляют они сетей больше 20 сажен; чего ради и главной командир камчатских острогов по большой части живет в Большерецком, а в другие остроги посылает от себя закащиков. Тем токмо сей острог недостаточен, что в летнее время, когда рыба из моря идет, и запасается в зиму, всегда бывает морская погода, от чего происходит в приуготовлении кормов великое затруднение, ибо от несказанного множества рыбы с нуждою запасается столько, чтоб на зиму стало, а по большой части к весне бывает великая дороговизна съестных припасов и голод. Естьли бы лесом сия река была довольна, то бы сей недостаток отвратить можно было копчением и сушением рыбы в шалашах по примеру охотских жителей, но такой шалаш зделать немало денег надобно, ибо лес к строению годной издалека плавится с великим трудом и опасностию. К каждой лодке привязывается не более десяти бревен, да и таким образом на быстрых местах часто разбивает их. Для большего изъяснения трудности в плавлении лесу довольно только то объявить, что от моря не по лес годной, но по сухие дрова, которые употребляют на варение соли и жиру, ездят по трои и по четверы сутки, а привозят только, что не сварить и пуда, от чего там и соли не столь довольно, как в Нижнем Камчатском остроге или на Аваче. У которого казака одна лодка, тот месяц и балаган строит у моря, к которого строению токмо колье, трава да 9 подставов потребны.

Верхней Камчатской острог, которой прежде всех построен, [502] и был несколько лет главным острогом, для того что комисары в нем жили, а в другие остроги посылали закащиков, стоит на левом берегу реки Камчатки при устье речки Кали, от камчатской вершины в 69 верстах, от Большерецка по прямой дороге в 242, а по дороге чрез Оглукоминской хребет в 436 верстах в 50 саженях. Крепость в нем четвероугольная с палисадником во все стороны по 17 сажен. Ворота с речную сторону стены, а над воротами анбар, в котором хранится ясачная казна. Внутрь крепости строения ясачная изба с каморкою, в которой аманаты содержатся, два анбара двоежилые, в которых кладется жир на свет и аманатская юкола. За крепостью часовня, что ныне церьковь, во имя Николая чудотворца, государев дом с принадлежащим строением, кабак с винокурнею, обывательских домов 22, а служивых и казачьих детей 56 человек.

Сей острог в рассуждении погоды и лесу великое имеет пред Большерецким преимущество, ибо там всегда бывает изрядная погода, а лес хотя тополовой, однако толстой, и с малым трудом получить можно, чего ради и хоромное строение в оном остроге гораздо лучше Большерецкого. Имеет же помянутой острог и в том преимущество, что земля там способна к плодородию, и пахатных мест больше и лучше тех нигде не находится. Но в рассуждении рыбных промыслов беден, для того что рыбы по дальности расстояния его от моря и немного туда доходят и весьма поздно, так что нижношантальские жители тогда кормом совсем исправляются, когда в Верхнем начинается промысел. Чего ради жители по всякую почти весну претерпевают голод, и принуждены бывают весною закупать рыбу по Пенжинскому и Бобровому морю. Соль и жир они покупают в Нижнем Камчатском остроге, или сами на устье Камчатки для варения ее ездят, не взирая на великое разстояние, ибо от Верхнего Камчатского острога до устья Камчатки более 400 верст. Прежде сего помянутые недостатки награждаемы бывали морскими бобрами с Бобрового моря, которых казаки получали довольно; но ныне и та их польза миновала, для того что на Бобровом море мало привалов бывает, при котором случае самой лучшей того зверя промысел. Естьли же у помянутого острога Бобровое море приписано по близости к Авачинскому острогу, то жителям сего острога вся надежда на земледелие останется, чем они, ежели не поленятся, более прибыли получать будут, нежели от торгу с камчадалами; в противном случае, и жить им там почти не у чего будет. Нижней Камчатской или Нижношантальской острог от Верхнего Камчатского острога в 397 верстах, стоит на том же берегу реки Камчатки, не доежжая за 30 верст до ее устья. Крепость в нем четвероугольная, огорожена палисадником длиною 42, а шириною 40 сажен с проежжею рубленою башнею, которая зделана посреди стены западной. Внутрь крепости строения церьковь во имя Успения пресвятые богородицы с пределом Николая чудотворца, ясашная изба с сеньми и амункою, дом государев, в котором живут прикащики, два анбара кладовые, в которых содержится ясашная казна и военные припасы. Все строение в рассуждении других острогов изрядное [504] и прочное, для того что все из лиственишного дерева. За крепостью строения обывательских домов 39, да кабак с винокурнею. Жителей всякого чина 92 человека.

Сей острог в рассуждении вещей потребных к человеческому содержанию по тамошнему обстоятельству можно почесть преизобильным и преспособным местом: 1) что там довольно преизрядной рыбы, которой жители и солят и сушат со излишеством; 2) что в лесу не токмо к хоромному, но и к судовому строению годном изобилие; 3) что в рассуждении состояния реки плавить его можно без всякой опасности, чего ради жиру и соли варится там столь много, что и другие остроги оною снабдеваются; 4) что около тех мест множество дичи промышляется, которой жители получают от камчадалов так много, что нет такого бедного казака, которой бы нарядной обед зделал без лебедя, а о гусях, утках и упоминать нечего; 5) что они получают завсегда свежую рыбу, которая на ключах и зимою ловится; 6) что родится там много ягод морошки, брусницы и голубицы, которых прожиточные люди запасают в зиму великие кади, а сие составляет по рыбе главную часть съестных припасов; 7) что могут они, сколько надобно, достать всякой домовой посуды, притом дешевою ценою, которую в Большерецке едва можно получить за великие деньги; 8) что им достаются самые лучшие камчатские соболи с реки Тигиля; 9) что коряцкие товары, оленье платье, камасы, постели, пыжики, ровдуги и самых оленей на пищу, без которых им меньше нежели без российских и китайских обойтись можно, получают они дешевле других и способнее; 10) что там в близости есть и места плодородные, где всякий хлеб и овощи родятся. Один недостаток состоит в том, что российские и китайские товары дороже у них продаются нежели в других острогах, для того что купцы должны провоз на товары накладывать, которого от Большерецка до сего острога не меньше четырех рублев на пуд приходит.

Четвертой острог заведен при Авачинской губе в 1740 году, а жители переведены туда из Нижнего и Верхнего Камчатских острогов. Там построены преизрядные домы, особливо же великолепно по тамошнему состоянию строение Камчатской экспедиции, которое стоит около Петропавловской гавани. Вящшее еще украшение придает ему церьковь с пристойным зданием, что на изрядном месте воздвигнута.

Преимущества и недостатки сего места почти те же что и Большерецкого острога; в том токмо есть некоторая отмена, что на Аваче бобровые промыслы перед руками, напротив того вода не столь хороша и здорова, как в Большей реке. Многие от ней хворали одышкою, чего ради знатнейшие из Камчатской экспедиции не редко за водою посылать принуждены бывали на реку Авачу, которая в Авачинскую губу впадает.

В каком состоянии пятой острог, что при реке Тигиле, про то объявить нельзя, ибо оной зачат строить уже по выезде моем с Камчатки, токмо то известно, что отправлено во оной 37 человек на поселение. Господин Стеллер пишет, что помянутой острог за благо [505] рассуждено строить для трех причин: 1) чтоб бунтующих сидячих коряк содержать в послушании, 2) чтоб оттуда проложить дорогу вкруг Пенжинского моря до Охотска, 3) чтоб защищать в нужном случае оленных коряк от чукоч, которые их всегда раззоряют. Жители сего острога могут много пользы отнять у нижношантальцов: 1) что им не столь способно будет получать соболей тигильских; 2) что коряцкие товары прежде тигильцам доставаться имеют; 3) что ясашные коряки Пенжинского моря, которые были под Нижним, чаятельно к Тигильскому острогу как к ближайшему приписаны будут.

ГЛАВА 6

О ЖИТИИ 193 ТАМОШНИХ КАЗАКОВ, О ИЗОБРЕТЕНИИ ТРАВЯНОГО И ЯГОДНОГО ВИНА 194, О КУРЕНИИ, О ПРЕЖНЕЙ ВИННОЙ ПРОДАЖЕ И О ДОХОДАХ КАЗАЧЬИХ

Казачье житье на Камчатке не разнствует почти от камчадальского 195, ибо как те, так и другие питаются корением и рыбою, и в тех же трудах упражняются: летом промышляют рыбу и запасают в зиму, осенью копают коренье, дерут кроливу, а зимою вяжут из оной сети. Вся разница состоит в том: 1) что казаки живут в избах, а камчадалы по большой части в земляных юртах; 2) что казаки едят больше вареную нежели сухую, а камчадалы больше сухую; 3) что казаки из рыбы делают различные кушанья, как например, тельные, пироги, блины, оладьи и прочее, чего камчадалы до российских людей не знали. Но понеже в таком житии без женского полу обойтись никак невозможно, для того что большая часть помянутых трудов лежит на оном, как например, чищение рыбы, копание коренья, портная и сапожничья работа, сучение пряжи и прочая, а казаки поселились на Камчатке без женского пола, для того что по трудности пути и одни проходили с нуждою, того ради сообщу я средства, которые они употребляли.

Что казакам новое оное место не все ласкою, но иногда и силою покорять надлежало, о том 196 всякому довольно рассудить можно. Из острожков покоренных силою брали они довольное число в полон женского полу и малолетных, которых разделяя по себе владели ими как холопами 197. Оные холопы должны были стараться о всем потребном к содержанию, а они как господа довольствовались готовым ни за какие труды не принимаясь. Для присмотру за холопами употребляли они наложниц своих из числа же холопей, на которых они по прижитии детей по большей части и жеиивались. А которые желали [506] чрез супружество свойство иметь с вольными камчадалами, те давали им на себя записи, что они по прибытии священника дочерей их за себя возьмут. Таким образом случалось, что у казака крестины невесты 198, свадьба, молитва и крестины детей отправлялись вместе 199, ибо во всех острогах один был священник, которой жил в Нижнем остроге, а в другие приежжал чрез год или чрез два года, между тем многие женившись по вышеписаиному обыкновению дав на себя запись детей рождали, которых дьячку должно было крестить, а священнику приехав и родителей венчать и совершать тайну крещения.

Камчатское житие казакам, как таким людям, которые не видали лучше, не неприятно казалось, тем наипаче, что жили они как дворяне за холопами. Соболей и другой мяхкой рухляди получали довольно. В карты, которая их вящшая была забава, имели что проигрывать. Одно их мучило, что вина достать им было негде, однако и тот недостаток от охотников награжден вскоре, как ниже сего объявлено, будет; а здесь надобно упомянуть о картошном их увеселении, какое они получали удовольствие и прибыль. Прежде сего лучшее сходбище у них было в ясашной избе; там были суды, советы, споры и зерновое место; а когда завелись кабаки, тогда все помянутое в них происходить начало. Игроки приходили туда с соболями или лисицами; а когда того не доставало, приводили холопей. Лучшее у них место на палатях; игрывали в великую сумму по тех пор, пока оба оставались наги, ибо соболи и лисицы расходились на вино, на картяное и световое; а кто в выигрыше оставался, тот доволен бывал мнимою прибылью, что 200 бирал письмо в долгу, которой они кабалой называли. Почти поверить тому нельзя, какое при том бедные холопи терпели мучение, часто случалось, что в один день доставалось им иметь по двадцати хозяев, о чем и поныне многие с горестию воспоминают.

Что касается до изобретения вина, то оное нашли казаки большерецкие таким образом. Обычай у них есть всякие ягоды заготовлять в зиму, как уже выше объявлено. Некогда случилось, что ягоды к весне окисли, и yи в какую потребу кроме квасу не были годны; между тем некоторые пьючи окислой цельной росол почувствовали хмель в себе, чего ради приготовя котел перегоняли оные с желаемым успехом к великой радости всех жителей. С тех пор на Камчатке без вина уже не было, а особливо когда проведано, что и из сладкой травы вино родится. Когда у них не доставало на вино ягод, тогда мочили они сладкую траву в воде и положа в сусло толченых кедровых орехов, и сквася пили вместо меду. Но как и от того почувствовали шум в голове, тотчас устремились на опыты. В начале квасили сладкую траву в кипрейном сусле, и то сусло перегоняли, но без успеху; потом начали и самую траву в котлы класть, тогда получили, чего искали. По понеже сладкую траву в кипрейном сусле мочить [507] убыточно было, то отведывали они гнать вино и из одной сладкой травы, в чем кеменьшей успех имели. И сей способ как не проторной поныне в употреблении.

Каким образом сладкая трава заготовляется, о том во второй части сего описания упомянуто, а здесь осталось объявить, как; из заготовленной травы вино выгоняют.

Сухую траву пластиками мочат они в теплой воде, налив воды в небольшее судно столько, чтоб трава могла погрузиться, и положа в оную жимолостных ягод или пьяницы, замазывают крепко, и ставят в теплое место. И сие называют они приголовком, которой киснет с превеликим шумом. Знак его совершенства: как перестает греметь, тогда мочат они сладкой травы в больших кадях пуда по два и по три, и квасят объявленным приголовком, и при всем поступают, как выше показано, а сие называют они брагою. Когда брага греметь перестает, тогда кладут оную в чугунные или медные котлы, накрывают деревяннсю крышкою, в которой вместо трубы обыкновенно вмазывается ружейной ствол, и гонят раку по тех пор, пока в ней есть кислость. Сия рака крепостию подобна хорошему вину, чего ради и пьют оную за вино, не переганивая в другой раз. А ежели перегнать, то вино столь крепко бывает, что можно травить железо. Делают же брагу и без приголовку заквася водою, в которой мочена негодная трава, что по выгнании вина в котлах остается. Из трех пуд или и из двух с половиною выходит раки печатное ведро, которое из казны по 20 рублев продавалось 201.

Естьли кому неизвестны тамошние обстоятельства, тот в рассуждении помянутого пространного казачья житья без сумнения пожелает ведать, откуда получают толь великие доходы 202; чего ради сообщу я здесь для таких любопытных краткое о прибытках их известие. С начала завоевания Камчатки имели они довольной случай богатиться: 1) от частых находов на немирных камчадалов, которых они покоряли военную рукою; 2) от ясашнюго збору, при котором каждому рядовому казаку по нескольку мяхкой рухляди доставалось на пай, ибо каждой камчадал кроме ясаку должен был дать им по четыре лисицы или соболя, одного зверя зборщику, другого подъячему, третьего толмачу, четвертого на рядовых казаков; а такие излишние поборы назывались у «их чащинами, а в Якутске беляком; 3) от торгу с камчадалами, которым они при зборе всякие мелочные товары [508] продавали, или в долг отдавали дорогою ценою 203. И хотя по бывшем следствии оные излишние зборы отвращены 204, однако торг с камчадалами повольной состоит за казаками. Они снимают товары у купцов, и развозя по камчадалам продают им двойною ценою и свыше, но не все на мяхкую рухлядь, ибо берут они по цене и потребное к своему содержанию, как например, лодки, сети, съестные припасы и прочая. И сие есть одно средство, что казаки в безхлебных оных и всем скудных местах могут содержать себя жалованием пеших казаков, которого денежной оклад 5 рублей, да за хлеб денег по якутской цене, а каждому исправному казаку кроме нужного к пропитанию на одно платье летнее и зимнее, на собак и на военные припасы надобно не меньше 40 рублев на год, ибо пара куклянок продается по 6, по 7 и но 8 рублей, штаны теплые рубли по 2 и по 3, на тарбасы зимние и летние, на шапку и рукавицы не меньше четырех рублей положить должно, на чулки шерстяные рубль, на две рубахи пестрединные или холстинные 4 рубли, ибо там пестреди и холста по 4 аршина на рубль продается, на летние ровдужные штаны 2 рубли, нарту самых плохих собак с прибором ниже десяти рублев достать не можно, винтовка по тамошнему месту немалой цены стоит, а пороху и свинцу и за великие деньги достать не без трудности.

Комментарии

136. В рукописи зачеркнуто: Анадыря (л. 280). — Ред.

137. В рукописи зачеркнуто: обошел вкруг Чукотского носу (л. 280) из Анадыря (л. 280). — Ред.

138. В рукописи зачеркнуто: Сие истинно, что знаки зимовей его на помянутой реке Никуле до наших времен были видимы, а подлинно ли приключилось ему выше писанная (л. 280 об.) — Ред.

139. В рукописи зачеркнуто: из Анадыря (л. 280 об.) — Ред.

140. Подтверждением этих сведений Крашенинникова о Федоте Алексееве может служить сообщение казака Ивана Козыревского.

На составленном самим Козыревским чертеже полуострова Камчатки, у реки «Федотовщина», его же рукой нанесен следующий текст: «Зимовья два были. В прошлых годах из Якуцка города морем на кочах были на Камчатке люди а которые у них в аманатах сидели, те камчадалы и сказывали, а в наши годы с оных стариков ясак брали, два коча сказывали, и зимовья знать и поныне» (ЦГАДА, портфель Миллера, д. 533, тетр. 8, л. 5). Таким образом, современник Атласова Козыревский передает свидетельство очевидцев, т. е. камчадалов, которые сами видели этих первых русских на Камчатке. Очень важным является указание на то, что эти первые русские люди приехали из Якутска не сушей, а морем и что их помнили только старики. Если иметь в виду кроме того, что весь этот текст Козыревский помещает на чертеже у реки «Федотовщина», то станет совершенно ясно, что речь идет об отряде Федота Алексеева, отбившегося от экспедиции Семена Дежнева и достигшего берегов Камчатки.

Благодаря этому исключительно ценному сообщению Ивана Козыревского посещение Федотом Алексеевым Камчатки является неоспоримым фактом. Если Владимир Атласов был завоевателем Камчатки, то Федот Алексеев был первым русским человеком, который там побывал. — И. О.

141. Исправлено по рукописи (л. 281), в изд. 1755 г. «великой». — Ред.

142. В рукописи зачеркнуто: отправился в 7125 году на Пенжинское море (л. 281). — Ред.

143. Атласов в отписке своей в Якутск о разделении партии не упоминает, но пишет, что по погромлении острога пошел он в Олюторскую землю февраля 1 дня, однако словесное известие, что не сам он туда ходил, но партия, от достоверных людей подтверждается.

144. Исправлено по рукописи (л. 281), в изд. 1755 г. «юлагири». — Ред.

145. Понеже ныне никакой реки на Камчатке Каланкою не называют, чего ряди заподлинно знать невозможно до которых мест доходил Атласов: а по словесным известиям камчатских старожилов, доходил оной до реки Нынгычу, что ныне Голыгиною называется по имени казака Голыгина, которой в оном Атласовом походе пропал безвестно: чего ради думать должно, что Атласов под именем Каланской реки разумеет Иглыг или реку Озерную, на которую с Голыгиной переезжают в третий день: а Каланскою назвал он ее, может быть по бобрам морским, которые там промышляются, и прежде сего писались каланами.

146. В рукописи зачеркнуто: и зимовал на (л. 281 об.). — Ред.

147. По свидетельству Игнатия (Ивана) Козыревского, первые русские остроги на Камчатке «были ставлены из тонких жердей, козельчаты, подобны огородному чистоколу». Только в 1715 г. И. Козыревский, будучи камчатским прикащиком, построил в Н.-Камчатске, В.-Камчатске и в Большерецке «новые и крепкие бревенчатые остроги». Это было сделано «ради оберегательства казны и аманатов... от изменников и убойцов». (ЦГАДА, портфель Миллера 533. тетр. 2, л. 2). — И. О.

148. В рукописи зачеркнуто: а потом розыскиван (л. 283). — Ред.

149. В рукописи зачеркнуто: После того упоминаются прикащики сын боярской Тимофей Кобелев, и казачей пятидесятник Василий Колесов, Василей Шелковников, Михайло Черкашенин, он же и Многогрешной, и вышеобъявленной служивой Михайло Зиновьев, которой по возпращении своем, а кто сколько времени сидел на приказе, и кто такую учинил прибыль, того заподлинно объявить нельзя, ибо все, особливо же Кобелев и Зиновьев приписывают себе в челобитных своих за службу, что они Нижней Камчатской и Большерецкой остроги построили, но по словесным известиям дается оная честь Тимофею Кобелеву, а о Зиновьеве ничего не упоминается, может быть для того, что он как рядовой служивой был у Кобелева под командою (л. 282). — Ред.

150. В рукописи зачеркнуто: анадырской прикащик казачей пятидесятник Василей Колесов (л. 282 об.). — Ред.

151. Под «курильцами» в данном случае Крашенинников имеет в виду камчадалов, живших на Курильской лопатке, т. е. на южной оконечности полуострова. — И. О.

152. В рукописи зачеркнуто: принуждены они были терпеть крайнее разорение и гибель (л. 283 об.). — Ред.

153. В рукописи зачеркнуто: с наказанием (л. 283 об.). — Ред.

154. В рукописи зачеркнуто: излишними зборами. как, например, рыбою, сладкою травою, пряжею и другими к тамошнему житию принадлежащими потребностьми (л. 285). — Ред.

155. В рукописи зачеркнуто: да сверх оной мяхкой рухляди взято у него шуба соболья пластинная под чешуйчатым лазоревым байбереком, пушена хвосты собольи, две шубы собольи пластинные под лимонною камкою, пушены морским бобром, три шапки женские пластинные собольи под красною камкою, пушены бобром, в том числе одна с золотым кружевом, одеяло пластинное соболье под атласом, пушено бобром, 3 меха плястинные собольи, полы шубные собольих хвостов, два меха собольи черепчи, парка соболья, оплечье и кличье бобровое, куклянка соболья, парка соболья детская, две постели бобровые, шуба бобровая, опушена бобром, санаяк бобровой с оплечьем лисиц сиводущатых, санаяк выдряной с таким же оплечьем, пушен бобром, шапка женская бобровая, два меха бобровые, санаяк бобровой, детской, с оплечьем собольим, мех хребтовой сиводущатых лисиц, мех хребтовой красных лнсиц, пушен бобром, мех хребтовой красных же лисиц, мех черевей сиводущатых лисиц, мех черевей красных лисиц и куклянка красных лисиц; такое богатство нажил он, быв на приказе менее полугода (л. 285-285 об.). — Ред.

156. В рукописи зачеркнуто: и представила выбранного на место Атласова (л. 285 об.). — Ред.

157. По свидетельству современника — Ивана Козыревского этот случай имел место в апреле 1710 г. у Шипунского мыса. «На сем носу — пишет Козыревский — в прошлом 710 году в апреле месяце бусу разбило пустую, понеже что было у них, то все в море сами они иноземцы сбросали, и носило четыре месяца, а бусу на мере видели еще в марте месяце как носило... В сих урочищах двух человек нифонцов Киста, Китара служилые люди взяли, а я в то время морем шел и якоря четыре из моря вынял и на земле в удобное место положил» (ЦГАДА, портф. Миллера 533, тетр. 8, л. 5). — И. О.

158. В рукописи зачеркнуто: после того пристали к ним в сообщество Нижнего Камчатского острога из служивых тритцать же один человек, а живучи они в помянутом остроге (л. 287). — Ред.

159. В рукописи зачеркнуто: которых щиталось до 19 (л. 287 об.) Ред.

160. В рукописи зачеркнуто: хотя оказать ему свою покорность (л. 258). — Ред.

161. В рукописи зачеркнуто: и служивые их не пускают (л. 288). — Ред.

162. В рукописи зачеркнуто: 109 сороков и 25 соболей, 2523 лисицы красных, в том числе 38 лисиц сиводущатых, 204 бобра, 2 лисицы бурые, лоскут лисицы бурой же, да его Щепеткова збору на 1711 год и на 1712 год 59 сороков 28 соболей, лисиц красных 520, сиводущлтых 3, бобров морских 55, откупных 3 сорока соболей, 213 лисиц, обраные пожитки Володимера Атласова 2 лисицы бурых приносу бунтовщика Данила Анциферова, 2 сорока 2 соболя, 20 лисиц красных да 2 бобра Чирикова збору, 6 сороков 20 соболей приему Осипа Липина, которые взяты за издержанные казенные деньги, поклонных от Семена Ламаева 15 сороков соболей, от прикащика Чирикова поклонных же 20 сороков, от Ивана Ламаева Я сороков, от Чирикова лисица бурая поклонная ж, да его Щепеткова поклонных 20 сороков соболей да 2 лисицы буренькие (л. 288 об.). — Ред.

163. В рукописи зачеркнуто: некоторым уши резаны и ноздри рваны (л. 289). — Ред.

164. В рукописи зачеркнуто: на плахи кладены и биты кнутом в проводку по улицам, а иные вместо кнута батожьем (л. 289). — Ред.

165. В рукописи зачеркнуто: ни в чем не получил успеху ибо казаки к нему не пристали (л. 289). — Ред.

166. В рукописи зачеркнуто: главными ворами на плаху, клал, а потом бил кнутом в проводку, многим уши резаны и ноздри пороты (л. 289 об.). — Ред.

167. В рукописи зачеркнуто: и после того до наших времен не было между тамошними казаками никакого замешательства для того что старые изменники бунтовшики, в числе которых был всякой зброд, перевелись, а вновь посылаются люди; а к тому ж путь из Якуцка на Камчатку стал ближе так что не можно уже им надеяться, чтоб по учинении злодейства прожить долгое время (л. 289 об.). — Ред.

168. В 1726 г. Игнатий Козыревский в письме к Берингу сообщал об этом своем путешествии следующее: «И на оных посылках Камчадальской нос землею и морем вкруг проведал, где прежде русские морем не бывали, и на ближних морских островах был и другие видел и самовластных народов проведал, у которых головы бриты до затылку, и чрез оных положеных самовластных иноземцов, також и нифонцов о дальних больших островах уведомился и о протчем. И как с островных самовластных, так и с носовых курил в прошлом 713 году ясак вновь одинадцать пластин красных лисиц, да две выдры в пластинах же в казну блаженные и вечнодостойные памяти его императорского величества собрал» (ЦГАДА, портфель Миллера 533, тетр. 2, л. 2).

Таким образом, открытие и начало завоевания Курильских островов принадлежит отряду Ивана (Игнатия) Козыревского и относится к 1713 г. — И. О.

169. В рукописи зачеркнуто: о изменах ясашных людей и походах (л. 90). — Ред.

170. С момента отъезда с Камчатки Ивана Енисейского (июнь 1714 г.), и до прибытия туда Петриловского (лето 1715 г.), т. е. в течение года, приказчиком на Камчатке был Иван Козыревский (ЦГАДА, портф. Миллера 533, тетр. 2. л. 2). — И. О.

171. В рукописи зачеркнуто: у них было, Колесова збору на 1713 год 3 сорока 39 соболей, 384 лисицы красных, 3 лисицы сиводущетых, 11 пластин лисиц красных, 100 бобров, 40 рублей 3 копейки денег, да збору Енисейского на 1714 год 77 сороков два соболя, 37 бобров морских, 7 лисиц сиводущатых, 367 лисиц красных (л. 290 об.). — Ред.

172. В рукописи зачеркнуто: про то неизвестно, токмо думать можно, что число не (нрзб.), (290 об.). — Ред.

173. В рукописи зачеркнуто: и грабительства (л. 291). — Ред.

174. В рукописи зачеркнуто: более полугода морил их голодом, чтоб у него награбленные его олени покупали дорогою ценою и что он их (л. 291 об.). — Ред.

175. В рукописи перестрел и далее зачеркнуто: а товары клали на средине расстояния (л. 291). — Ред.

176. В рукописи зачеркнуто: Чрез служивого Козму Соколова, которой в 1714 году отправлен из Якуцка в Охоцк с мореходами, с плотниками, с матросами и со всякими к морскому ходу надлежащими потребностьми, о которого сыскании тем больше старания было прилагаемо не токмо для трудного проезду (л. 291). — Ред.

177. В рукописи зачеркнуто: которым обиды их весьма чувствительны были, особливо когда они сверх ясаку брали у них, что ни попало, вводили их неволею в долги неоплатные, навязывая насильно товары свои и всякую безделицу дорогою ценою и за те долги брали детей их себе в холопство (л. 292). — Ред.

178. Оное судно по японски называлось Фаянкмар, было из города Сацмы, отправлено с сорочинским пшеном, с камками, полотном, пищею бумагою, и другими вещами в город Азаку; и следуя к оному окианом сперва бежали благополучным ветром, потом претерпело оно противную жестокую погоду восемь дней, которою отнесло их в открытое коре, где уже пути своего не узнали. В море носило их так как веяли ветры, шесть месяцов и 8 дней, считая ноября от 8 июня по 7 число; между тем принуждены они были выметать все свои товары, снасти, якори и срубить мачту, а руль отбило погодою, вместо которого употребляли они долгие бревна привязав их за корму. В толь бедственных обстоятельствах не оставили они просить помощи у богов своих, а особливо у морского, которого называют фнадама, однако не много успели своею молитвою; наконец принесло их к камчатским берегам близ Курильской лопатки, где они от берегу верстах в 5 брося остальные свои якори, остановились, и начали свозить нужные вещи на берег. Потом и все съехали на землю, а числом было их 17 человек, и поставя шатер 23 дни покой имели, не видав никого из камчатских обывателей, а между тем большее их судно унесло погодою.

После того нашел на них казачей пятидесятник Андрей Штинников с камчадалами. Японцы обрадовались людям, хотя языку не разумели. Начали им оказывать всякую склонность и приветство, дарить платьем и что у них было, напротив чего и с другой стороны приятствовали, токмо под видом, и Штинников стоял в 10 саженях от стану целые два дни; наконец он с камчадалами скрылся от японцов в ночное время, к немалому их сожалению. Следующего дня собрались японцы в малое свое судно, погребли близ берега с тем, чтоб сыскать жилье какое, и отъехав верст с 30, нашли на берегу большее свое судно, которое Штинников ломал с камчадалами, и обирал железные припасы. Японцы, не смотря на гибель своего судна, продолжали далее путь свой стороною; но как завидел их Штинников, тотчас приказал камчадалам перенять и побить их. Японцы видя легкое судно за ними гонящее, и предвидя свою погибель, вначале стали ублажать и умилостивлять поклонами, но как вместо склонности увидели пускаемые стрелы, то иные пометались в воду, а остальные отчасти копьями переколоты, отчасти собственными своими саблями, которые подарили Штинникову, в знак своей покорности, перерублены и в море пометаны; токмо в живе оставлены двое, один малолетной 11 лет от роду, именем Гонза, которой был при отце своем штурмане для обучения мореплавания, но и тот в руку раненой, а другой старой, именем Соза, которой взят был от купечества для провожания помянутого судна, и которой было бросился в море.

Штинников получа малое их судно, все что на оном ни было, себе взял, большее судно для железа сжег, японцов захолопил, и со всею тою корыстью в Верхней острог поехал, надеясь пользоваться варварством приобретенною добычею, которою и пользовался до прибытия из Якутска прикащика, ибо от закащиков откупался он японскими вещами. Но прикащик, как скоро услышал о помянутом приключении, приказал взять у Штинникова японцов; закащика, которой брал подарки, пред ними наказывал жестоко, Штинникова посадил в тюрьму, и писал о нем в высшую команду, а японцов содержал до указу на казенном коште.

По смене с приказу отвез он японцов в Нижней Камчатской острог, и отдал на руки штурману Якову Генсу, а сам поехал в Анадырск, и донес о всем бывшему в Анадырске тогдашнему главному командиру партии господину маеору Павлуцкому, от которого к Генсу немедленно прислан был ордер, чтоб японцов в Якутск отправить, куда они в 1731 году и отправлены. В Якутске жили они недель с пять на казенном же коште, а потом отправлены в Тобольск по указу присланному за рукою губернатора Алексея Львовича Плещеева. В Тобольске содержаны они были во всяком удовольствии, а по прошествии четырех недель посланы в Москву с нарочными провожатыми, которые их в Сибирском приказе представили, а Сибирской приказ с теми же провожатыми отправил их в Санкт-Петербург в правительствующий сенат, которой немедленно донес об них ее императорскому величеству, и ее императорское величество указав представить их в летнем доме, сама изволила спрашивать о их приключениях, ибо младшей из них не худо уже говорил по российски; и тогда же повелела своему генералу адъютанту Андрею Ивановичу Ушакову объявить в сенате указ свой, чтоб их и деньгами и платьем довольствовать,

В 1734 году по указу ее императорского величества отданы они в кадетской корпус иеромонахам, для учения христианского закону, а потом сподоблены святого крещения октября 20 дня объявленного году, в церкви Воскресения господня, что в кадетском корпусе; и Соза наречен Козмою, а Гонза Дамианом. В 1735 году Дамиан отдан в Александроневскую семинарию для обучения российской грамоте, и вскоре потом оба присланы по указу в Академию Наук для учения по рассмотрению Академии. В 1736 году последовал указ, чтоб японцы не токмо российскому языку обучались, но и своего бы не забывали, и для того бы обучали своему языку малолетных из российского народу, которых к ним определить велено. По которому указу помянутое учение до кончины их и происходило, а скончался Козма сентября 18 дня 1736 году на 43 году от рождения, а Дамиан в 1739 году декабря 15 дня, и погребены, первой у церкви Вознесения господня, что на Адмиралтейской стороне, а другой в Калинкиной. Для памяти сего случая, что из толь отдаленного места были люди в России, приказала Академия срисовать их, и снять с лиц алебастровые формы, которые в императорской кунсткамере поныне находятся.

179. В приговоре следственной комиссии по делу о восстании камчадалов Штинникову вменяется не только убийство японцев, но и зверское истребление безоружных камчадалов. «Пятидесятника Андрея Штинникова — гласит приговор — казнить смертью для того: в 732 году, будучи в походах от Воровской до Белоголовой и на Аваче реках многих ясашных иноземцов служилым людям приказал колоть безвинно и без противности их, жен и детей охолопить... и пожитки брал и со служилыми людьми разделил.

В 1729 году, будучи в Курильской землице, без указу самовольно, иностранных японских иноземцев без всякой их противности пятнадцать человек велел на море побить, а пожитки, которые у них были, взял он Штинников себе» (ЦГАДА, портфель Миллера 527, тетр. 13, л. 69 об.). — И. О.

180. В рукописи зачеркнуто: уже не довольны были прикащиками и служивыми, и хотя давно (л. 293 об.). — Ред.

181. В данном случае имеется в виду репа Камчатка. — И. О.

182. По сообщению руководителя восстания Федора Харчина, восставшие камчадалы захватили в Н. Камчатске 2 медные и 2 чугунные пушки. Однако «оные пушки в Камчатку реку брошены». Здесь же в руки восставших попало «фузей и винтовок десятка с два», из которых они «бой имели из острогу с казаками».

Осажденные авачинские камчадалы стреляли из «пяти пищалей».

По словам упоминавшегося Андрея Штинникова, белоголовские камчадалы «стали по них Штинникове с товарищи стрелять из огненного ружья и из луков» (ЦГАДА, портф. Миллера 527, тетр. 13, л. 55). — И. О.

183. Голгочь, наряду с Федором Харчиным, был одним из организаторов восстания. Он погиб при столкновении с отрядом служилого человека Семена Белкова (ЦГАДА, портф. Миллера 527, тетр. 13, л. 17). — И. О.

184. В рукописи зачеркнуто: разделившись на разные части (л. 296). — Ред.

185. Здесь, очевидно, неточности. Все источники говорят не о 300, а о 500 осажденных авачинцев. Так, один из участников похода против авачинских камчадалов — Осип Солочьев говорит о том, что их было «сот пять и более» (ЦГАДА, портф. Миллера 527, тетр. 12, л. 40). — И. О.

186. В рукописи зачеркнуто: Следующего года (л. 296 об.). — Ред.

187. В рукописи зачеркнуто: почти все кнутом перебиты (л. 296 об.). — Ред.

В ведомости, присланной Мерлиным Миллеру в Якутск, приводится полный список камчадалов и русских, подвергнутых наказанию в 1735 г.

Камчадалов, «пущих завотчиков», было казнено 9 человек: в Н.-Камчатске — «новокрещен Фетка Харчин, некрещеные — Тадея Иурин, Черемачь Баргачев, Чамура Каначев, Ор Тавачь»; в В.-Камчатске — «Быстрой реки Ганля, Конпаковой реки Харлапан, Харюзовой Щербак; в Большерецке — «Авачи реки изменник и пущей завотчик новокрещен Васко Вахлычь».

Помимо этого было «бито кнутом» 44 камчадала: в Н.-Камчатске (основной очаг восстания) — 36 человек и в числе их 6 новокрещеных; в В.-Камчатске — 4 человека, в том числе Быстрой реки тоен Хомлачь и Морошечной тоен Вапха; в Большерецке — два авачинские тоена: Соза Кономзин и Апаучь Шараглазов.

Из числа русских, за «великие обиды и разорения», было повешено 4 человека (а не 3, как сообщает Крашенинников); в Н.-Камчатске — «комиссар Иван Новгородов, казачей сын Никита Родихин; в В.-Камчатске «казнен смертью повешен ясашный сборщик Михайло Сапожников»; в Большерецке «казнен смертью, повешен иркуцкой пятидесятник Андрей Штинников».

Кроме того, подвергнуто различным телесным наказаниям 61 человек. В Н.-Камчатске — «учинено телесное наказание, вместо смерти биты кнутом комиссары: Михайло Шехурдин, управитель Михайло Борисов, Михайло Петров, подъячей Яким Мухоплев; ясачные зборщики: Матвей Новгородов, Гаврило Чудинов, Василей Конев, Иван Калашников, Алексей Воробьев, Петр Чижевской, Иван Карташевцов, Петр Гуторов, Евдоким Колесов; толмачи и служилые люди... (следуют имена 11 человек. — И. О.); солдат Александр Змиев гонян спицрутен; подьячий Федор Сухов вместо кнута бит батожьем». В В.-Камчатске «биты кнутом» «якуцкой сотник казачей Осип Верхотуров. Ясащные зборщики: Артемий Скрябин, Андреян Рюмин. Вместо кнута биты батожьем: Семен Путилов, Василей Новограбленный. В Большерецке «биты кнутом служилые люди...» (следуют имена 30 человек. — И. О.).

Итак повешено было 9 камчадалов и 4 русских, подвергнуто телесным наказаниям 44 камчадала и 61 русский. Всего наказано 118 человек ЩГАДА, портф. Миллера 481, лл. 361-363). — И. О.

188. В рукописи зачеркнуто: и продавали и проигрывали в карты (л. 295 об. — Ред.).

189. Крашенинников ничего не сообщает нам о причинах восстания камчадалов в 1731-1732 гг., ограничиваясь лишь (в начале главы, посвященной этому восстанию) указанием на благоприятные дли восстания условия.

Материалы следственной комиссии, хранящиеся в Центральном Государственном Архиве древних актов, дают исчерпывающий ответ на этот вопрос.

Руководитель восстания Федор Харчин, на допросе от 10 мая 1733 г. рассказывал о том, как в 1730 г. комиссар Иван Новгородов «велел с них сбирать повторительной ясак», а если «у кого ясаку не прилучилось, то брали жен и детей и били на правеже... пока нога распухнет, а после де того распорют штаны и бьют вторично на правеже по пухлой ноге. А в платеже ясаку отписей не давали». Его самого, Харчина, били «на правеже босого» и взяли два ясака на один год». Помимо двойного ясака, «Иван Новгородов брал с каждого человека сладкой травы по пуду, а кипрею по полпуда...» (ЦГАДА, портф. Миллера 527, тетр. 13, л. 9).

На допросе от 22 января 1735 г. Иван Новгородов, после того как было «дано ему десять ударов», признал все, в чем обвинял его Харчин, прибавив, что за назначение его комиссаром на Камчатку «якуцкому воеводе Полуектову дал деньгами 700 рублев».

Преемник Новгородова на посту камчатского комиссара Михаил Шехурдин. после «двадцати ударов», признал за собою те же вины, что и Новгородов, дополнив свое сообщение рассказом о том, как он в 1731 г. за предоставление права отдельным казакам ехать в острожки за сбором ясака, получил потом с них 540 соболей, лисиц и бобров и как из всего полученного 200 лисиц, 30 соболей и 4 бобра он, в свою очередь, «отдал за отпуск в камчадальские остроги комиссаром якуцкому воеводе Ивану Полуектову» (там же, л. 37).

В приговоре следственной комиссии мы читаем: «Бывшего камчадальских острогов комиссара Ивана Новгородова казнить смертью для того — будучи он в камчадальских острогах при зборе ясаку чинил ясашным иноземцам всякие обиды и разорения, а имянно: посылал от себя на разные реки за ясашным збором подъячего Екима Мухоплева да брата своего Матвея Новгородова и служилых людей, которым приказывал брать от ясашных иноземцов лихоимством своим себе сверх ясаку в чащины по три и по четыре места с каждого человека собольми и лисицами, а у которых иноземцов в соболей и лисиц нет, у тех брать жен и детей, и последние их парки и куклянки, и из тех чащин бить батожьем и на правеже... (там же, л. 44).

В именном указе от 9 мая 1733 г. говорилось, что хотя восставшие камчадалы «по правам подлежали все смертной казни, однако ж е. и. в. указала одних пущих завотчиков казнить смертью на страх другим, а протчих от смертной казни свободить для того, что народ дикой и пущую причину к бунту имели от озлобления своих управителей, и бить челом им в такой дальности некому и может быть не знают». В отношении же «комиссаров и подчиненных их» указ предписывает «жесточае разыскивать... и пытать, потому что большею причиною бунта их злые разорительные с таким диким народом поступки» (там же, л. 42).

Таким образом и восставшие, и местные комиссара, и следственная комиссия, и правительство совершенно согласны в оценке причин восстания. Этой причиной были «великие разорения и обиды», причиненные коренному населению со стороны местной администрации в 1730 и 1731 годах.

Поэтому нет никаких оснований восстание камчадалов 1731-1732 гг. ставить в связь с экспедицией Беринга, как это делают некоторые исследователи. Во-первых, все материалы указывают на 1730 и 1731 годы, как на время, когда «обиды и разорения» со стороны местной администрации, возглавляемой Новгородовым (1730) и Шехурдиным (1731), достигли небывалых размеров и привели к восстанию. Во-вторых, следует учесть, что экспедиция Беринга отбыла с Камчатки в 1729 г., т. е. за 2 года до начала восстания и, следовательно, не могла явиться «поводом» к восстанию. — И. О.

190. Здесь Крашенинников явно идеализирует положение на Камчатке после восстания 1731-1732 гг.

Мероприятия Анны Ивановны и Елизаветы Петровны действительно несколько облегчили положение ясачных, но не уничтожили причин к новым восстаниям.

По сообщению капитана Тимофея Шмалева, «в 1756 году воямпольские камчадалы изменили: шесть человек солдат и двух казаков побили... и крепость сожгли в разсуждении что русские строили... и вместо оной свою крепкую ж крепость построили, но в начале 1757 году прапорщик, что ныне капитан Василей Шмалев крепость разорил и изменники получили двойное воздаяние, где и российского войска человек девять убито» (ЦГАДА, портфель Миллера 528-1, тетр. 19, л. 3 об.).

Таким образом «мир, покой и тишина» после восстания 1731-1732 гг. были весьма относительными. И наступили они главным образом в результате резкого уменьшения числа камчадалов после опустошительной оспы в 1768-1769 гг. с одной стороны и увеличения числа служилых на Камчатке с другой. По сообщению капитана Тимофея Шмалева, в 1773 году «во всей Камчатке воинских чинов состоит 300 человек», а «ясачных камчадал» 706, т. е. на 706 распыленных и неорганизованных ясачных приходилось 300 хорошо вооруженных и организованных служилых. При таком соотношении сил восстания были просто невозможны (ЦГАДА, портф. Миллера 528-1, тетр. 19, л. 73). — И. О.

191. Крашенинников, очевидно, имел в виду именной указ императрицы Анны Ивановны от 21 мая 1733 г. «О нечинении обид и притеснений ясашным людям, живущим в Якутском ведомстве и в Камчатке». Появление этого указа несомненно было вызвано полученными в Петербурге сведениями о восстании камчадалов в 1731 г.

Указ гласил: «Известно нам учинилось, что во отдаленных наших сибирских владениях в Якутском ведомстве и на Камчатке, как от воевод, так и от посланных для сбора с ясашных людей ясаку, комиссаров и других сборщиков чинится нашим ясашным подданным, как в платеже излишнего ясаку, так и от взятков многое разорение, наипаче ж приметками своими жен и детей отнимают и развозя перепродают; того ради мы, императорское величество, призирая их ясашных княжцов и прочих всякого народа и звания, домами и юртами живущих и кочующих, всемилостивейше повелели сими нашими печатными указами объявить им княжцам и прочим ясачникам нашу высочайшую милость и призрение, что отравлены и отправляются нарочные особливые знатные люди сыщики, которым повелено в вышеупомянутых разорениях и обидах не токмо жестоко разыскивать, но пущих разорителей и смертию казнить, а взятые с них лишние сборы и пограбленные их имения, сколько отыскано будет возвращать; также, которые из них ясачными неволею побраны и распроданы... отпустить в прежние места... (Пол. собрание законов. Собр. 1-е, No 6407). — И. О.

192. Нижне-Камчатский. — В. А.

193. В рукописи зачеркнуто: о содержании (л. 300). — Ред.

194. В рукописи зачеркнуто: и что каждому исправному казаку потребно (л. 300). — Ред.

195. В рукописи зачеркнуто: кроме одного строения, что казаки — живут в черных избах, а камчадалы в земляных юртах (л. 300). — Ред.

196. В рукописи зачеркнуто: никто сумневаться не будет (л. 300 об.). — Ред.

197. В рукописи зачеркнуто: и продавали и пропивали и проигрывали как бы право на то имели (л. 300 об.) — Ред.

198. В рукописи зачеркнуто: жены (л. 300 об.). — Ред.

199. В рукописи зачеркнуто: которые обряды и при мне нередко случались (л. 300 об.). — Ред.

200. В рукописи зачеркнуто: выиграл, и будучи бумажною (л. 301). — Ред.

201. В рукописи зачеркнуто: Прежде сего во всяком дворе бывала винная продажа, у кого вина бывало насижено, тот и сам пивал и других паивал за соболи, а когда у того не ставало, то все перехаживали к другому и с тем, у которого пили. Таким образом мяхкая рухлядь вся вкруг ходила, а как учреждена казенная продажа, то вся начала в казну доставаться целовальникам, ибо казаки выпив все вино у себя со всем на кабаки приходят и пропиваются. Но с тех пор как учинилось запрещение, чтоб вина им не сидеть, не столько они разоряются, для того что в долг им не дают, а на то, что купить не завсегда имеют. Притом которые из них постояннее редко на кабак зайдут ежели не пьяные; а приходят с тем чтоб допить, как им надобно, в меру которая состоит в том, чтоб повалиться бесчувственну (л. 301 об.). — Ред.

202. В рукописи зачеркнуто: могут пить и проматывать великие деньги (л. 302). — Ред.

203. В рукописи зачеркнуто: в том числе бывали такие бессовестные люди, что однажды задолжа камчадала вечно должником почитали, ибо ежели камчадал не в состоянии бывал заплатить всего долгу, то уплата его не почиталась в уплату, хотя бы на нем и один токмо соболь остался, а 30 уплачено было (л. 302). — Ред.

204. В рукописи зачеркнуто: и старинных долгов править не велено (л. 302). — Ред.

 

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.