Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ЗАПИСКИ О РЕГЕНТСТВЕ ЕЛЕНЫ ГЛИНСКОЙ И БОЯРСКОМ ПРАВЛЕНИИ 1533-1547 гг.

О времени регентства Елены Глинской и боярского правления рассказывают несколько летописей. Важнейшими из них являются Воскресенская, Вологодско-Пермская летописи и Царственный летописец. Все эти летописи были уже известны Карамзину и цитируются им по рукописям в "Истории государства Российского".

Воскресенская летопись, как известно, кончает свое изложение на 1541 годе. Ее повествование, относящееся к 8 годам царствования Ивана IV, отличается сухостью, официальным характером и определенным стремлением обелить боярское правление и очернить Елену Глинскую. Таковы известия о "поимании" дядей малолетнего великого князя, Юрия и Андрея Ивановичей. Они носят характер официальных справок, в конечном итоге возлагающих вину за гибель обоих удельных князей на правительницу Елену Глинскую. Великая княгиня велит боярам арестовать Юрия, "берегучи сына". Арестованный Юрий погибает в темнице. Великой княгине приписывается и гибель Андрея Ивановича. По летописи, великий князь и его мать велели арестовать Андрея и посадить его в темницу 1.

Подробный рассказ о событиях обрывается в Воскресенской летописи на 1537 годе, затем следуют три кратких известия 1538, 1539 и 1540 гг., известия же 1541 г., в сущности, представляют собой повесть "о приходе крымского царя Сафа Киреа на Русскую землю". Не касаясь вопроса о том, когда появилась Воскресенская летопись как особый летописный свод, отметим только, что время возникновения ее известий за 1533-1537 гг. нужно датировать примерно 40-ми годами XVI в. [279]

Значительно полнее запись о событиях 1533-1547 гг. в Царственной книге и других летописцах, связанных с ней общностью происхождения (например, в Львовской летописи). В этих летописях всячески подчеркивается боярское "самовольство", заметно желание перенести на бояр ответственность за политические расправы, совершенные при Елене Глинской. Таков "Летописец, начало царство царя и великого князя Ивана Васильевича" 2 и ему подобные, которые, в противоположность Воскресенской летописи с ее боярскими тенденциями, отражают взгляды Ивана Грозного. Но и тут и там в летописных известиях виден скорее позднейший редактор, старавшийся осмыслить прошлое в определенных рамках, подсказанных ему политической обстановкой своего времени, чем очевидец и участник событий.

Значительно ближе к событиям времени Елены Глинской стоит Вологодско-Пермская летопись, щедро цитируемая Н. М. Карамзиным и до сих пор, по какому-то недоразумению, остающаяся ненапечатанной. Карамзин называет ее ветхим Синодальным летописцем № 365 3. Летопись заканчивается известиями 1533-1538 гг., заимствованными из двух различных летописцев. По своему характеру она является лучшим источником по истории правления Елены Глинской и носит черты довольно явной близости к великокняжескому двору.

Для истории 1533-1547 гг. несомненное значение имеют и другие летописные своды, в частности новгородские и псковские, но в них мы встречаем записи авторов, порой мало осведомленных о событиях в Москве. Особенно это чувствуется в сообщениях псковских летописцев. Одни из них явно враждебны Ивану IV, другие – благоприятны, но и те и другие повторяют слухи да жалобы псковичей.

Большие летописные своды составлялись на основе ряда источников. Среди этих источников найдем официальные записи, отдельные повести, выписки из разрядных книг о назначении воевод и т. д. Необходимо предполагать и существование летописных записей, принадлежавших частным лицам. Великолепным их примером являются некоторые записи Ермолинской летописи 4, пополненной известным архитектором и деятелем конца XV в. Василием Дмитриевичем Ермолиным. Близкие участники или очевидцы событий нередко выступают перед нами в записях, помещенных в списках Софийских летописей и других летописных сводов, но установить их авторов чрезвычайно трудно. Ведь в больших летописных сводах соединены обычно известия, заимствованные из разных источников и от разных авторов.

Но вот перед нами летописец, известия которого носят черты одновременно и большой осведомленности в политических событиях, с одной стороны, и неофициальности их происхождения – с другой. Этот вновь найденный отрывок летописца мы условно назовем Постниковским летописцем.

Летописец этот был сообщен мне В. Н. Шумиловым. Он хранится в собрании рукописей Центрального государственного архива древних актов (ЦГАДА), в числе рукописей собрания Оболенского (№ 42, прежний № 164).

Рукопись представляет собой отрывок летописи, написанный в 4°, на 63 листах, скорописью середины XVI в., без конца и без переплета. В бумаге имеется знак сферы (половины XVI в.).

Отрывок заключает в себе русскую летопись, начинающуюся продолжением 1503 (7011) г.: "Того же лета приидошя на Москву послы литовские от короля Александра пан Петр Мнишковский". Далее идет текст, сходный с Софийской Первой летописью по списку Царского, заканчивающийся известием 19 сентября 1504 г. о литовских послах 5.

За 1509-1533 гг. летописный текст имеет близость к Софийской Второй летописи, являясь одним из ее источников. С листа 27 вставлено сказание "о великого князе Васильеве смерти" 6, хотя ранее и говорилось о смерти Василия III: "декабря в 3 день с середы на четверг во фторый на десять час нощи против Варварина дни" (л. 26 об.). Из неизданных известий интересны следующие: "Лета 7034 (1525) ноября в 28 день [280] князь велики возложи на великую княгиню Соломаниду опалу. И ноября в 29 день великая княгиня Соломания пострижена бысть в черницы, бесплодиа ради, у Рожества пречистые на Рве и наречена бысть инока Софья, и не по мнозе отпустил ея князь великий в Каргополе и велел ей устроити в лесу келью, отыня тыном. А была в Каргеполе (!) пять лет, и оттоле переведена бысть в Девич монастырь в Суздаль к Покрову пречистые" (лл. 21 об.-22). Под 7038 г.: "Того же лета августа в 24 день с середы на четверг на шестом часу нощи на память священномученика и апостола Евтихия и на перенесение мощей Петра чюдотворца родися великому князю Василью Ивановичю сын Иван от Елены" (л. 25 об.).

Конец рукописи (на листах 49-63 об.) представляет собой особый летописец и охватывает 1533-1547 гг.

Характер Постниковского летописца необычен. Автор его, несомненно, человек, близкий ко двору, хорошо знающий дворцовые новости. Круг интересов автора, впрочем, очень ограничен; он вращается вокруг придворных интриг и внешних событий. Осведомленность автора в дворцовых делах чрезвычайная, можно сказать, исключительная. Он всюду указывает место заключения того или иного боярина или князя, причины опалы, подробности содержания в темнице, даже обстоятельства смерти. Князь Юрий Иванович умер в Набережной палате, "на мертвом и железа обтерли", т. е. уже на мертвом теле пришлось оттирать следы железных оков. Михаил Глинский умер в каменной палате за дворцом; и на его мертвом теле оттирали "железа". Подробно говорится об аресте Андрея Ивановича Старицкого и судьбе его семьи. Жену Андрея с дочерьми посадили на Берсеневский двор, где раньше сидела княгиня Василия Шемяки с дочерьми. Малолетнего Владимира Андреевича держали отдельно от матери и потом только ей отдали его "в тын", т. е. в место заключения, огороженное тыном. Там он и сидел с матерью до выхода на свободу. Последнее известие указывает на то, что летописец был обработан только после 1540 г., когда Владимир Андреевич с матерью получили свободу и все свои вотчины.

Автор летописца тщательно записывает подробности о политических расправах своего времени, рисуя перед нами картины поразительной жестокости, совершавшейся под покровами тайны и лицемерных вздохов о воле божией. Углицкий князь Дмитрий Андреевич, сын Андрея Васильевича Большого, сидел в Переяславле в тюрьме за тыном 49 лет с семилетнего возраста. В 1540 г. он был переведен на свой двор в том же городе и получил свободу ездить по посаду и полное обеспечение, но вскоре умер. Князь Иван Бельский был "уморен гладом, 11 дней не ел"; одних цепей и оков на нем было пудов с десять, и т. д.

Записывая сведения о политических убийствах своего времени, автор наших записок в то же время интересуется и внешними событиями, в особенности военными и посольскими делами. Тут мы и обнаруживаем, кажется, кем был автор летописных записей. В поле его внимания – литовские и казанские дела. О войне с Литовским великим княжеством сообщается подробно и с подчеркиванием русских успехов. В 1535 г. русские войска воевали до Вильны и за Вильной, а из Литовской земли "дал бог, пришли здорово". В 1542 г. говорится о посольстве в Литву боярина Вас. Гр. Морозова, углицкого дворецкого Фед. Сем. Воронцова и дьяка Постника Губина. Запись об этом посольстве составлена необычно тепло: послы отправились в Литовскую землю с Троицына дня, "того ж лета пришли назад по здорову, исправя посольство".

Но не только литовские дела интересуют нашего летописца. Он [281] хорошо осведомлен о казанских делах, интересно рассказывает о воцарении в Казани касимовского царя Шигалея в 1546 г. Сажали его на царство бояре, кн. Дм. Фед. Бельский и кн. Дм. Фед. Палецкий, да тот же дьяк Постник Губин Маклаков. Перечисление казанских князей, бежавших из города или, наоборот, встречавших послов великого князя, не оставляет сомнения в том, что автор летописца был свидетелем смены правительства в Казани.

Сочетание в авторе записок хорошего знания внутренней и внешней политической обстановки в России 1533-1547 гг., о которой он говорит не понаслышке, а как очевидец, заставляет видеть в нем лицо, хорошо осведомленное и близкое к правительственным кругам. Двойное же упоминание о дьяке Губине Постнике сыне Маклакова может указывать на настоящего автора летописных записей 1533-1547 гг.

Можно, конечно, возразить, что указания на посольство Губина Постника Маклакова имеются и в других летописях, но стоит сравнить записи в Львовской летописи с записями нашего летописца, чтобы разница между ними резко бросилась в глаза. Вместо подробного рассказа нашего летописца о казанских делах, в Львовской летописи читаем краткую и сухую заметку о послах великого князя, посадивших в Казани Шигалея на царство 7. Сообщения Львовской летописи об уходе посольства в Литовскую землю и его возвращении также носят характер сухой справки 8. В них нет даже указания на фамильное прозвище Губина – "сын Моклаков", тогда как наш автор под 1509 годом говорит о посольстве в Литву и диака Мити Губы Моклакова.

Губин Постник сын Маклаков принадлежал к роду потомственных великокняжеских дьяков. Отец его Никита Семенович Маклаков вместе с братом Тимофеем были заметными людьми при Иване III. Один из сыновей Никиты, Федор, называвший себя обычно Постником Губиным, сделался дьяком 9. Время его деятельности в качестве дьяка Разрядного приказа Н. П. Лихачев определяет 1542-1558 гг. 10 Он же считает, что Губин Постник был дьяком Новгородской четверти.

Предположение, что автором летописца был Губин Постник, объясняет нам его хорошую осведомленность в дворцовых интригах, в дипломатических делах, его особенный интерес к делам казанским. Конечно, это только догадка, но она имеет право на существование.

Кем бы, однако, ни был составитель нашего летописного отрывка, он создал источник первостепенной ценности, может быть, даже уникальный по своим особенностям, а именно своеобразные мемуары середины XVI в., изложенные в традиционной летописной форме. Источник этот приобретает особенный интерес, если мы сопоставим его известия со свидетельствами других писателей XVI в., в первую очередь Ивана Грозного.

Иван Грозный в своем первом послании к Курбскому напоминает ему о событиях их малолетства и юности, обращаясь к нему со словами: "Аще убо и юн еси сих лет, но обаче ведети можеши" 11. Грозный говорит о боярском самовольстве. Он приводит факты, которые целиком подтверждаются нашим летописцем. Так, Грозный пишет, что ближнего дьяка его отца Федора Мишурина убили "позоровав" на бывшем дворе [282] Андрея Ивановича Старицкого 12. О том же говорит и наш летописец, рассказывая, как с Мишурина "ободрали" платье донага и "нага" вели до тюрьмы, где ему отсекли голову.

В другом месте того же послания Иван IV смеется над боярским обвинением, "будто матери нашей мать, княгина Анна Глинского, с своими детьми и людьми сердца человеческая выимали и таким чяродейством Москву попалили" 13. Эти слова о сердцах становятся понятными, если мы прочтем слова нашего летописца о появлении в Москве и других городах "сердечников", которые "вынимали из людей сердца".

Постниковский летописец рисует нам картину безудержного боярского произвола. Только что в 3 часа ночи со вторника на среду 2 апреля 1538 г. умерла правительница Елена Глинская, как тотчас последовали распоряжения нового боярского правительства 14. "Того же дни" были освобождены бояре и дворяне умершего Андрея Ивановича Старицкого. На шестой день после смерти великой княгини ее фаворит Иван Овчина Телепнев был посажен в Набережную палату и там умер в оковах. Через несколько месяцев погиб дьяк Мишурин. Тогда же глава боярской группировки кн. Вас. Вас. Шуйский женился на двоюродной сестре великого князя, а митрополит Даниил покинул свой сан "неволею". В 1540 г. выпущены были вдова и дети Андрея Старицкого и Дмитрий Углицкий.

Бояре выпускали на волю удельных князей и их сторонников, расправляясь со своими противниками. Автор записок прямо обвиняет Шуйских во главе с кн. Андреем в убийствах. "Люди говорили" об Иване и Андрее Шуйских, как об инициаторах убийства кн. Ив. Бельского на Белоозере в темнице.

Автор летописи не выражает своих симпатий открыто. Он как бы регистрирует события, иногда ссылаясь на людей, но за его повествованием всюду чуется умный и осторожный очевидец. Его известия о молодом Грозном новы и свежи, это известия очевидца, а не позднейшего редактора и переписчика. Таков его рассказ о том, как великий князь "гонял" по городам. В то время как "Летописец начала царства" только перечисляет пункты, где был великий князь 15, автор нашего летописца не может скрыть своего изумления перед подвижностью Ивана. Он "пригнал на Москву на подводах" 10 декабря в третьем часу ночи "безвестно", потому что в Москве ожидали крымского набега. От Тихвина, замечает с удивлением наш автор, великий князь "перегнал" в 3 1/2 дня до Москвы.

Замечательны и другие известия, разбросанные там и здесь в нашей летописи. Рассказав подробно о страшном пожаре 1547 г., автор добавляет, что после пожара митрополит переехал на жительство в Новинский монастырь, "а князь великий и со всеми бояры к нему на думу приезжал". Так разрешается запутанный вопрос, был ли Макарий участником "Избранной рады". Оказывается, боярская дума не собиралась без его участия. Это же свидетельство является первым, где "дума" названа как учреждение; тут же указан и ее состав: царь, бояре, митрополит.

Постниковский летописец разрешает и другой запутанный вопрос: что означает слово "китай" в применении к каменному "Китайгороду" в Москве. Он сообщает о построении в Москве земляного города – [283] "китай", а позже – о сооружении такого же города в Себеже ("на озере на Себеже зделали земляной город Китай"). Значит, слово "китай" обозначает способ постройки земляных стен, вероятно, от северного слова "китай" – корзина, набитая землей (см. у Даля).

В заключение следует сказать несколько слов о литературных особенностях нашего отрывка. Автор его, по нашему предположению, Губин Постник, пишет типичным деловым языком XVI в., столь характерным для посольских документов этого времени. Говоря о военных действиях, он употребляет обычную терминологию разрядных документов. Об удачном возвращении русских войск из похода обычно говорится: "дал бог, пришли здорово"; словом "стоял" нередко обозначается начальство над полками князя или боярина ("стоял в те поры на Опочке Михайло Семенович Воронцов" и т. д.). В языке летописца резко чувствуется московский акающий говор XVI в.

Изложение в летописце лишено даже намеков на церковность. Писал записки дипломат или военный, а отнюдь не духовное лицо, хотя порой и указывается, на память какого святого случилось событие. Это просто привычка датировать события по церковным праздникам, обычная в официальных документах XVI в.

Летописец обрывается на известии о пожаре 1547 г. Губин Постник, по сведениям Н. П. Лихачева, был еще жив в 1558 г. Может быть, и весь летописец приводился в порядок уже после 1547 г. и автор не успел его докончить. Во всяком случае, дошедшая до нас рукопись летописца очень близка по времени к описанным в ней событиям. На это указывают и характерный почерк середины XVI в., и водяной знак "сфера" того же времени.

Перед нами очень интересный историографический памятник – русские мемуары XVI в., облеченные в обычную форму летописных записей.

Ниже приводится подлинный текст летописца за 1533-1547 гг.


ИЗ ПОСТНИКОВСКОГО ЛЕТОПИСЦА

/л. 49/ (1533) Месяца декабря в 11 день в четверг после великого князя Васильевы смерти в осмы день поимали бояре великого князя Васильева брата князя Юрья Ивановича Дмитровского на Москве, и бояр его и диаков. И посадили князя Юрья в Набережную полату, и там и преставися, на мертвом и железа обтерли. И положиша его в Архангиле на площади на той стороне, где опальные князи кладутца, а отчину его велели на великого князя ведати. /л. 49 об./ Того же лета стоял князь Андрей Иванович в Боровску против короля, пришел в Боровеск на Троицын день. Того же лета августа 3 день отъехал в Литву князь Семен Федорович Бельской да Иван Ляцкой с службы из Серпохова, много учинили пакости земли Московской; Иван Ляцкой, оставя на Москве матерь и жену и дочерь девицею. Того ж лета зделали одного лета на Москве город земленой Китай. Того ж лета августа в 5 день князя Михаила Глинского велел князь великий и великая княгини поимати, и посадили его в камену полату за дворцом, и там и преставися, на мертвом и железа обтерли. И положиша его за Неглинною у Микиты чюдотворца, и после того з год спустя выкопали его и погребли у живоначальные Троицы в Сергееве монастыре. Того ж лета приходили литовския воеводы под Стародуб и под Почеп, тогды ж и Радо/л. 50/гощь сожгли и наместника радогощского Матфея Лыкова с собою свели. А стародубские и почапские посады приказчики городовые, а не Литва сожгли. А пошли литва из земли лета 7043 сентября 4 день. Того ж лета в пяток приходили в Чернигов литва и к Смоленску, и в Рославле литва посады ж пожгли, а на раньи в субботу побегли; наместник на Смоленску тогды был князь Никита Васильевич Оболенской, а на Стародубе был наместник князь Федор Васильевич Телепнев Овчина. Того ж лета приходили гости ногаи с коньми, сорок тысящь лошадей пригоняли, и кони были дешевы. [284]

(1535) В лето 7043. В великий мясоед ходили в Литовскую землю великого князя воеводы зиме князь Михайло Васильевич Горбатой Кислой да князь Никита Васильевич Оболенской да князь Иван Овчина и иные многие воеводы со многими со тмочисле/л. 50 об./ными людьми, воевали Литовские места до Вильны и за Вильну, и вывоевали: многие места пусты доспели и людей многих высекли нещадно и многое множество Литвы полону привели. А из Литовские земли, дал бог, пришли здорово. Того ж лета июля в 9 день родися князю Андрею Ивановичю в Старице сын Владимер. Того ж лета июля 20 литовскиа воеводы Гомью засели коромолою, а наместник был на Гомьи князь Дмитрей Щепин. А пришли под город июля 10 день, а город взяли июля 17 на память святаго священномученика Анфиногена, а воеводу Гомейского и детей боярских отпустили, ограбив, на Москву. Того ж месяца пришли литовские воеводы Торновской и иные многие воеводы со многими людьми ис под Гомья к Стародуби (Так в рукописи), да с ними великого /л. 51/ князя изменник князь Семен Бельской. И стояли под городом пять недель, подкопывалися под стену под городовую, да, подкопався, город сожгли и воеводу князя Федора Васильевича Овчину Оболенского и иных воевод с собою свели и детей боярских, а иных детей боярских и чернь побишя безчислено много. А в те поры, как литва была под Стародубом, ходили в Литву великого князя воеводы князь Василей Васильевич и иные воеводы воевали литовские городы, во Мстиславле и в Дубровне и в Орше и в ыных городех остроги поимали и посады сожгли. А из Смоленска с нарядом был Дмитрей Данилов подо Мстиславлем, и многие села выжгли и полону много привели. В те ж поры как литовские люди под Стародубом стояли, великого князя люди в Литовскую землю за рубеж вшед 30 верст за Опочкою на озере (В рукописи на озере дважды) на Себеже зделали земляной город Китай, и воевод и людей в городе устроили, и стоял в те по/л. 51 об./ры на Опочке Михайло Семенович Воронцов, а на Чернице и на Пристани стояли князь Михайло Кубенской да Дмитрей Воронцов и иные воеводы со многими людьми. Того ж лета августа 18 приходили в Резань крымские мурзы, воевали на Смеде (Неясно, м. б., Смедве) и на Безпуте, воеводы были тогды великого князя в Литовской земли со всеми людьми, а князь Андрей Иванович стоял в Боровску ж. Того же году в новом лете сентября Казань отложилася, великому князю изменили.

(1537) В лета 7045. Царь Казанской зиме анваря, на всеядной неделе, под Муром приходил, посады под Муромом и сел и деревень пожег, от Мурома и до Новагорода воевал. И ходил за царем из Елатьмы князь Михайло Кубенской, а из Володимеря князь Роман Одоевской, да Василей Шереметев, а из Мурома князь Михайло Курбской, тот передовой полк. Тое же зимы в великой мясоед приходили послы /л. 52/ Литовского (В рукописи литовско и стоит выносная буква г) короля на Москву, взяли мир на пять лет. Того ж году, по велице дни, пошли в Литву великого князя послы: Василей Григорьевич Морозов да князь Дмитрей Палецкой да диак Григорей Загрязской, о миру против литовских послов. Того ж лета маиа 2 отступил с вотчины из Старицы князь Ондрей Иванович, великого князя Васильев брат, на память святых мученик Бориса. Да не доехав Новагорода Великого, воеводы великого князя, князь Иван Овчина и иные, взяли его на душу, что было его пустить на вотчину (В рукописи натчину) на его на Старицу. И князь Ондрей приехал к Москве, и князь великий Иван Васильевич и великая книгини Елена велели его поимати. И посадили его в полату в Набережную з дворца, июня 1 день в суботу, на канун заговеина Петрова. А княгиню его посадили в Берсеневской двор, где сидела Шемячичевская княгини з дочерьми, а сына его князя Володимера дали Федору Карпову блю/л. 52 об./сти, а сыну княж Ондрееву тогды от рода два года. И у Федора у Карпова княж Ондреев сын побыл немного, и у Федора его взяли да к матери ж его посадили в тын, а был с матерью и до выпуска. А коли князя Андрея в полату посадили, и толды княж Ондреевых бояр, князь Федора Пронского, трех князей Пенинских, князя Ивана да дву княж Юрьев, князя Ивана Хаванского Кривого, Умного Ивана Колычева, князя Бориса Палецкого, велел князь велики и великая княгини казнити их торговою казнию, бити кнутием да всадити в стрельню в наугольную в Свиблову. И сидели и до великие княгини смерти, а князя Федора Пронского (В рукописи прон, с выносным н) тут в тюрьме не стало. Того же лета и преставися князь Ондрей Иванович, на мертвом и железа отерли. И положиша его в Архангиле и где кладут опальные же князи, по конець брата его князя Юрья. Того ж лета имали татарове Тулъ/л. 53/скую украину, Сежу. Тогды ж убили князя Василья Веригина Волконского. Того ж лета приходили в Одоев крымские татареве, пришли под город о вечерни, а на раньи прочь пошли.

(1538) В лета 7046. Априля в 2 день преставися великая книгини Елена, на память преподобного отца нашего исповедника Никиты игумена Никомидейскаго, со вторника на [285] среду, в 3 часа нощи (В рукописи нащи) и положена бысть в Вознесениа. Того ж дни князь велики Иван пожаловал княж Юрьевых бояр Ивановича, из нятства велел выпустити, а княж Ондреевых Ивановича бояр пожаловал: князя Ивана Ондреевича Хованского, да трех Пенинских, да князя Бориса Палецкого, да Ивана Умного Колычева, и диаков княж Ондреевых, и всех детей боярских, и дворян его. Того ж лета июня дал князь велики Иван Васильевич сестру свою двуродную, княжну Настасью, /л. 53 об./ княж Петрову дочь царевичеву, за боярина за своего за князя за Василья за Васильевича за Шуйского. А после великие княгини смерти в 6 день великого князя бояре поимали князя Ивана Овчину Телепнева и посадиша его в палату в Набережную, где Глинской сидел, и тягость на него, железа, ту же положиша, что и на Глинском, там и преставися. Лета 7047 октября 21 день бояре поимали диака Федора Мишурина на княж Ондреевском дворе, платье его с него ободрали до нага, а его вели до тюрьмы нага, а у тюрем ему того ж часу головы ссекли. Тое же осени ноября преставися князь Василей Васильевич Шуйской, а женат был с полгоду, а после его родила княгини его княжну Марфу.

(1539) Того ж лета, февраля в 2 день, Данил митрополит оставил митрополичество неволею, что учал ко всем людем быти немилосерд и жесток, уморял у со/л. 54/бя в тюрьмах и окованых своих людей до смерти, да и сребролюбие было великое. А сослан в Осифов монастырь на Волок. Того ж месяца в 9 день в неделю мясопустную поставлен бысть в митрополиты Троицкой игумен Сергиева монастыря Иасаф Скрипицын, архиепископом Великого Новагорода и Пскова Макарием.

(1540) Лета 7049-го. Декабря в 20 день, на память Петра чюдотворца, князь великий Иван Васильевич всеа Руси, приговоря со отцом своим с митрополитом Иасафом и з бояры, велел княж Ондрееву Ивановича княгиню и сына ее Володимера Андреевича из нятства выпустити. А сидели в городе в Старом на Шемячичевском (Так в рукописи) на Берсеневском дворе отынени у Офонасья у Великого, и перевели ее (В рукописи перевел ее с выносным л) и сына ее князя Володимера на княж Ондреевъской двор, и села ее дворцовые отдавал. А после того и весь ей княж Ондреевской удел отдал и бояр и диаков у нее устроил. А по городом по ее и по воло/л. 54 об./стем пожалованы дети боярские великого князя. Того ж дни велел князь великий в Переславле из тюрмы ис тына выпустити княж Андреева сына Углецкого князя Дмитрея, а сидел поиман 49 лет и 4 месяцы, а поиман 7 лет. И жил в Переславле на том же своем дворе в тыне. А дети боярские у него на бреженье и стряпчие всякие были ему даны и ключники и сытники и повары и конюхи великого князя, и платья ему посылал князь великий с Москвы и запас всякой был у него сушильной и погребной исполна, чего бы похотел, и ездити было ему по посадом по церквам молитися вольно, куды хотел. И пожил немного, и там преставись, у великого князя на Москве не бывал. И положишя его у Дмитрея у Прилуцкого на Вологде, где лежит брат его князь Иван, а во иноцех Игнатей.

(1542) Лета 7050-го. Марта митрополита Иасафа сослал князь велики на Белоозеро в Кирилов, а на его место в митрополиты учинил ноугородцкого владыку Мака/л. 55/рия, в великое говенье. И в Новгород на владычество митрополит жеребьевал о Чюдовском архимандрите о Ионе да о Хутынском игумене о Федосье, и остался жеребей на престоле Хутынского игумена, того митрополит и в архиепископы приговорил совръшити, и совръшил его в том же лете в мае. Маия ж князя Ивана Шуйского в чернцех и в скиме (Так в рукописи; видимо, пропущены слова не стало), положен бысть на Москве у Богъявленья. В те ж поры на Белеозере в поиманье не стало князя Ивана Бельского, уморен бысть гладом, 11 ден не ел, да на нем же чепей и желез, тягости, было пудов з десять. А иные люди говорили, что повелением князя Ивана Шуйского да князя Ондрея Шуйского князь Иван убьен бысть Гришею Ожеговым да Митькою Клобуковым да Петроком Зайцевым. И положен бысть у Троицы в Сергиеве монастыре.

(1542) Лета 7050-го. Приходили к великому князю к Москве литовские послы пан Ян Глебов с товарыщи, и взяли перемирья на 7 лет. /л. 55 об./ А против того великого князя послы, боярин Василей Григорьевич Морозов да Углетцкой дворецкой Федор Семенович Воронцов Демид да диак Постник Губин, пошли в Литовскую землю с Троицина дни, и того ж лета пришли назад по здорову, исправя посольство.

(1543) Лета 7052-го. Декабря в 28 день положил князь великий опалу свою на боярина своего на князя на Ондрея на Михайловича на Шуйского, и убьен бысть на дворце ото псарей, и дневал в Куретных воротех, и оттоле послан в Суздаль, где их родители кладутца.

(1545) Лета 7053. Апреля, отпустил князь велики под Казань воевод в судех, князя Семена Пункова да князя Василья Серебряного с товарыщи. А на Гостин остров пригребли маия 14 день, маия ж 28 в Новгород пригребли по здорову. [286]

(1546) Лета 7054. Казанские князи и мырзы из Казани злочестивого царя выслали, а к великому князю присылали бити челом /л. 56/ послов своих, в великое говенье, чтоб князь велики их пожаловал, дал им царя, а оне во всей хотят воле в великого князя быти. И князь велики посылал в Казань Останю Ондреева, и по великого князя приказу перед Останею все казанские люди великому князю шерть пили, что им во всем в великого князя воле быти. И пришел Останя к Москве по здорову. И князь великий после велика дни на шестой неделе отпустил в Казань на царство из Касимова города царя Шигалея, а послал в Казань на царство его сажати бояр своих, князя Дмитрея Федоровича Бельского да князя Дмитрея Федоровича Палетцкого да диака Постника Губина сына Моклокова. И ис Казани выехали, не хотя царя Шигалея в Казани, июня в 8 день, Костров, Бибарс, Енбарс, Кулай, Кулахмет, Чебан, Отучев, Шебан мырза, Азяк мырза, Куймырза (В рукописи все эти имена отделены точками). А царя Шигалея въстречали в Василегороде Би/л. 56 об./юрган сеит, Баубек князь, Чапкин мырза, Карамет Бакшей, Курбатых царицын дядька, Манук, Отблык, Бараш князь, Ислам мырза Чюры Нарыкова брат (В рукописи все эти имена отделены точками). А берегом встречали царя с черемисою Исуп Аталыков брат царю Шигалею. А пошел царь в Казань из Василягорода июня в 8 день на семой неделе по велице дни во вторник. А царь Шигалей сел в Казани на царстве в понедельник на сшествие святого духа. А бояре великого князя, приведши к шерти всее землю Казанскую, пошли ис Казани июля в 1 день, на Кузьма-Демьянов день, и пришли к великому князю на Коломну августа в 4 день, а ис Казани пришли с ними послы. А отпустив князь великий в Казань царя Шигалея, того ж лета был на Коломне и з братьею, со князем Юрьем с Васильевичем да со князем Володимером Ондреевичем. А с ним были на Коломне и в Серпохове многие воеводы и сила великая всего Московского государства, столько кажут /л. 57/ людей на Коломне от начала не бывало. Июля в 21 день на завтрее Ильина дни велел князь велики на Коломне у своего стану перед своими шатры казнити бояр своих: князя Ивана Ивановича Кубенского да Федора Демида Семеновича Воронцова да Василья Михайловича Воронцова ж, что был по преж того Дмитровской дворецкой, за некоторое их к государю неисправление. И казнили их, всем трем головы посекли, а отцов духовных у них перед их концем не было. И взяшя их, по повеленью по великого князя, приятели их, и положиша их, где ж которой род кладетца. А боярина и конюшего Ивана Петровича Федоровича в те же поры ободрана нага дръжали, но бог его помиловал, государь его не велел казнити за то, что он против государя встреч не говорил, а по всем ся виноват чинил. А сослал его на Белоозеро, а тягости на него не велел положити. А животы их и вотчины их всех велел князь вели/л. 57 об./ки поимать на себя. Тогды ж после тое казни и не одиножды был на Коломне на пытке Иван Михайлович Воронцова. Того ж лета царь Шигалей из Казани утек, что было ему в Казани не мочно пробыти. А после его старой казанской царь Сафакирей Казань засел и всех казанских князей высек и Чюру Нарыкова велел изсечи, а брат Чюрин и иные казанские люди прибежали в те поры из Казани на Москву к великому князю служити, а князь велики в те поры в объезде.

(1546) Лета 7055-го. Сентября в 16 день поехал князь велики и з своею братьею, со князем Юрьем и с князем Володимером, к живоначальной Троице в Сергиев монастырь молитись. А оттоле приехав, был на Москве в Воробьеве два дни, а из Воробьева был на Волоке, а с Волока во Ржеве да в Старице, а из Старицы во Тфери. А изь Тфери на подводах гонял, был в Новегороде в Великом, да во Пскове, да во /л. 58/ Псковском же уезде у Пречистые в Печерах, и даде к Пречистой в Печеры 90 деревень. А от Пречистыи с Печер был во псковском пригородке в Вороначе у Бориса Сукина, что был Борис наместник на Вороначе. А из Воронача был во Пскове, а изо Пскова в Русе, а из Русы в Новегороде в Великом, а из Новагорода у Пречистые на Тихвине. А от Пречистые от Тихвинские перенялся прямо на ям на Волочек, и пригнал на Москву на подводах, декабря в 10 день, в третьем часу нощи с суботы на неделю безвестно. От Пречистые от Тихвинские к Москве в пол 4 дни перегнал для того, что чаяли по полоняниковым вестем крымского царя или царевичев к Москве. Да и того для, что ис Казани Кадыш князя и вся земля прислали к великому князю к Москве трех татаринов с тем, что оне царя Казанского Сафакирея в городе /л. 58 об./ в Казани осадили, только у него людей 70 человек, и князь велики прислал бы к ним своих людей (В рукописи людех). А велит им князь велики, поимав царя, к себе прислати, и они пришлют, а велит его в Казани убити, и они его убьют. Декабря ж в 13 день в понедельник начат князь великий Иван помышлять женитися, и советовал о том со отцем своим Макарием митрополитом всеа Русии. И митрополит о том назавтрее того во фторник после заутрени у соборные у Пречистые церкви молебны пел. Да во фторник же у митрополита все бояре были, и те, которые в опале были, по митрополиче по них посылке. И с митрополитом все бояре у великого князя были, и выидошя от великого князя радостны. И декабря в 17 день в пятницу был у великого князя митрополит и все бояре. Князь же великий перед бояры рече митрополиту: "Милостию /л. 59/ божиею и пречистые [287] его царици богоматери и великих чюдотворцев Петра и Алексиа и Ионы и Сергия чюдотворца и всех русских чюдотворцев молитвами и милостью, положа на них упованье, а у тебя у отца своего благословяся, помыслил есми женитися. И ты, отець наш, меня благословил помышляти женитись, а яз по твоему благословенью умыслил и хощу женитись, где ми бог благоволит и пречистая его богомати и чюдотворци русские земли. А помышлял есми женитись в ыных царствах у короля у которого или у царя которого. И яз, отче, тое мысль отложил, в ыных государствах не хочю женитись для того, что аз отца своего государя великого князя Василья и своей матери остал мал; привести мне за себя жену из ыного государства, и у нас нечто норовы будут розные, ино межу нами тщета будет. И яз, отче, умыслил: хочю женитись в своем государстве, /л. 59 об./ у кого мне бог благоволит, по твоему благословенью". Митрополит же и бояре от радости заплакаху, видяще такова государя млада суща, а ни с кем советующа, развее божия помысла, таков благ помысл хотяще исполнити. И рече ему митрополит: "бог тебя, царя и государя, и пречистая его богомати и все чюдотворци благословляют такой великой и доброй помысл совръшити, да и яз грешный благословляю тебя женитись, где, государь, умыслиш по божью строению. А буди на тебе, на государе, божиа милость, а нашя грешных благословение, и съвръши бог твою мысль исполнену в благое дело". А бояре тако ж рекоша государю и похвалиша добрый его совет на благое дело. Декабря ж в 19, по великого князя приказу, во все городы, во все приказы, разослали х ключником, кото/л. 60/рыи села дворцовые приказаны, и ко всем посельским грамоты, а велено им з женами к Москве быти на рожество христово к великого князя радости, а, приехав, явитися им велено казначею Федору Ивановичю Сукину да диаку Якову Григорьеву сыну Захарова. Декабря ж в 22 день разослал князь велики по все городы Московского государства окольничих и княжат и боярских детей сверстных и диаков введеных и дворцовых. А в Новгород и во Псков послал окольничего Ивана Дмитреевича Шеина, а с ним тамошних диаков смотрити у князей и у детей боярских дочерей. А которые при великом князе бояре и князя и боярские дети и княжата, и князь велики сам у них дочерей смотрил, пожаловал и нарек себе в великие княгини Романову дочь Юрьевича Захарьича Настасью, а велел ей быти на своем дворе в своих /л. 60 об./ полатах. А у ней велел быти матери ее Ульяне Романове жене Юрьевича да княгине Настасье княж Василья Васильевича Шуйского, да бабке своей княгине Анне княж Василья Глинского.

(1547) Генваря в 3 день положил князь велики свою опалу на князя Ивана на княж Иванова сына Дорогобужского, да на князя Федора на княж Иванова сына Овчинина Оболенского, велел их казнити смертною казнью, князю Ивану головы ссечи, а князя Федора велел на кол посадити, и животы их и вотчины велел на себя взяти. Февраля в 3 день на святого Семиона богъприемца и Анны пророчицы была радость государю благоверному царю и великому князю Ивану Васильевичю всеа Русии и всей Руской земле, женился государь наш, взял за себя Романову дочь Юрьевича Анастасию, венчался у пречистой богородицы в соборной церкви. А венчал его Макарий /л. 61/ митрополит всеа Русии, а отець его духовной протопоп Федор шол перед ним со крестом, а з святою водою шол и кропил великие княгини отец духовной Рожества пречистые протопоп Федор Лопот. А тысяшкой был у великого князя брат его князь Юрьи Васильевич, а боярин брат же его, князь Володимер Ондреевич. А друшки были: князь Дмитрей Федорович Бельской да Иван Михайлов сын Юрьевича. А великие княгини друшки были: князь Иван Иванович Пронской Турунтай да Михайло Яковлев сын Морозова. А конюшей был князь Михайло Васильевич Глинской. А свечи несли Василей Михайлов сын Юрьева. Февраля в 6 день на третей день после великого князя радости женился князь Иван княж Федоров сын Мстиславского, а дал за него князь велики дщерь князя Олександра Борисовича Горбатого, княжну. А сам князь Олександр /л. 61 об./ был на службе в Муроме, а из Мурома ходил воевати Казанские места. Того ж лета априля, в 12 день на память святого священномученика Василья епископа Парийского на святой недели во фторник на десятом часу дни загореся на Москве в Новом городе в Москотильном ряду, меж Ильинского хресца и меж Варварского. И выгореша в Новом городе мало не все дворы, а церквей подылось древяных 18, а лавки все, гостины и соконничи (Так в рукописи), и всех торговых людей погорешя. А осталось у того пожара на Ильинской улице двор Ивана Петровича, что был Гостин двор, Третьяка Порунова, да и за его двор по левой стране до Воскресения, от Воскресения до Козьмы-Демьяна и до Троицы, а от Троицы и до Мироносиц, а от Мироносиц до Николы до Старого, те все церкви и дворы бог сохранил, не горели. /л. 62/ Да и лавок на Никольском кресце з десять или мало больши не згорели ж, а в них сидели с хлебы и с колачи и з солью. Да за теми ж лавками стояли житницы с хлебом торговых людей, и те бог сохранил, не згорели ж. А после того в 9 день в среду, апреля ж в 20 день на преподобного отца нашего Федора Трихина, рекше Власенаго, на 11 часу дне загореся за Язую (Так в рукописи) у Семиона святого, и выгореша мало не все Заяузе (Так в рукописи), а князь [288] великий в те поры жил, и с великою княгинею в Воробьеве (Слова а князь... в Воробьеве написаны на полях под значком вставки). А говорили про оба пожара, что зажигали зажигальники, и зажигальников многих имали и пытали их, и на пытке они сами на себя говорили, что они зажигали, и тех зажигальников казнили смертною казнью, глав им секли и на колье их сажали и в огонь их в те ж пожары метали. А (Буква а написана большой) после того, того ж лета, явились на Москве по улицам и по иным городом и по селом и по деревням многие сердечники, выи/л. 62 об./мали из людей сердца. А (Буква а написана большой) после, того ж лета июня в 21, на святого мученика Ульяна Тарсянина на 10-м часу дни загореся на Арбате на Здвиженской улице Вздвиженье честнаго креста, и начашя горети на все четыре стороны, и выгорешя Арбат весь, и Черторья мало не до Всполья, и Заниглинье все и до Сполья все за городом, и Псковская улица, и Златоустыская, и к Володимеру Святому, и до Воронцова, и до Заяузья, и Великая улица, и весь посад, посад большой. Да и в Новом городе все церкви и дворы, которые были после пожару поставлены, згореша. Да и в Старом городе (В рукописи городом) Благовещенье, что на великого князя дворе, все образы и книги и все церьковное строение погорешя. Да и в казнах в великого князя и в постельных крест животворящее древо, /л. 63/ на нем же распят господь наш Исус Христос и мощи святых и пречистые образ Редегитцкая и иные святые образцы Карсунского письма и Греческаго и Цареградцкого, и платья, и все казны выгорешя. И на дворце все запасы погорешя, и на Казенном дворе все палаты и погребы выгорешя, только осталась одна большая казна, что от Архангила, да и Вознесенье, и у чюдотворца у Олексия и у Офонасья святого и у Исповедников и у Риз Положенья, что на митрополичем дворе в церквах, святовство (В рукописи стовство, под титлом, первое в выносное) все выгорешя ж. А чюдотворца Алексиа в те поры из церкви вынесли и поставиша его перед Архангелом в паперти. Да и митрополич двор и князя Володимера Ондреевича двор и житницы великого князя и конюшни и боярские дворы и детей боярских, и монастыри, и дворы все погорешя же. Да и кров/л. 63 об./ли на церкви на пречистой богородицы и на всех на каменых церквах згорешя ж. Да и в полатах и в погребех в княжих и в боярских в городе в Старом и в Новом животы и запасы все погорешя. А в кою пору тот пожар был, и князь велики в те поры был, и с великою княгинею, в селе своем в Воробьеве. А митрополит Макарей, а с ним протопоп и ключари в те поры сидели в соборной церкви в Пречистой, и не мога огненаго зноя терпети и дымной вони да перешли мимо Архангил в Воденые ворота в тайник, а ис тайника в полночь митрополит спустися на взруб по ужищу, не измога огненаго зженья терпети и дымной вони, да переехал за реку в великого князя сад, а из саду на завтрее на первом часу дни переехал в свой монастырь в Новинской из Дорогомилова и жил в том монастыре, и князь великий и со всем бояры к нему на думу приезжщали.


Комментарии

1. ПСРЛ, т. VIII, стр. 286-294.

2. ПСРЛ, т. XX, стр. 419.

3. См. М. Н. Тихомиров. О Вологодско-Пермской летописи – "Проблемы источниковедения", т. III, М.-Л., 1940.

4. ПСРЛ, т. XXIII.

5. См. ПСРЛ, т. V, стр. 48-54.

6. См. ПСРЛ, т. VI, стр. 267-276.

7. ПСРЛ, т. XX, стр. 466.

8. Там же, стр. 461-463.

9. Н. П. Лихачев. Разрядные дьяки XVI века, СПб., 1888, стр. 143-144.

10. Там же, стр. 51 (указатель).

11. Послания Ивана Грозного. Подготовка текста Д. С. Лихачева и Я. С. Лурье под ред. В. П. Адриановой-Перетц, М.-Л., 1951, стр. 31.

12. Послания Ивана Грозного, стр. 33.

13. Там же, стр. 35.

14. По Львовской летописи она умерла в 2 часа дня, т. е. на рассвете (ПСРЛ, т. XX, стр. 446).

15. ПСРЛ, т. XX, стр. 407.

Текст воспроизведен по изданию: Записки о регентстве Елены Глинской и боярском правлении 1533—1547 гг. // Исторические записки, Том 46. 1954

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.