Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ДМИТРИЙ ЯНЧЕВЕЦКИЙ

У СТЕН НЕДВИЖНОГО КИТАЯ

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ

Ляоян

15 Сентября

На утро 15 сентября китайцы преградили путь отряду генерала Суботича к Ляояну, заняв сильную позицию по длинному, горному кряжу. Колонна генерала Флейшера, усиленная четырьмя орудиями и взводом казаков, выступила в 6 1/2 ч. утра и двинулась в тыл неприятельской позиции, направляясь на высокую Белую башню укрепленного стенами города Ляоян. Средняя колонна полковника Артамонова наступала по большой дороге на фронт позиции, а летучий отряд полковника Мищенки был направлен к горным высотам, занятым китайцами.

Бой начался в отряде Мищенки. Неприятельские снаряды ложились необычайно метко, но не разрываясь в рыхлом грунте пашни, не наносили вреда. Артиллерийский бой этот продолжался на месте, пока не обнаружились результаты обходной колонны Флейшера. Артиллерия авангарда, усиленная еще одной батареей, сильно обстреливала расположение противника. Под влиянием обходной колонны, неприятельские орудия замолчали и передовая колонна Артамонова перешла в общее наступление.

В двенадцать часов дня противник поспешно отступил, бросив пищу, много патронов и оставив три орудия, из них два Круппа, одно Максима, вполне годные, снаряды, оружие и патроны. С занятой высоты, а также по всей боевой линии, роты стрелков и пулеметы преследовали быстро отступающего неприятеля огнем.

В час дня наша передовая колонна в боевом порядке продолжала наступление на крепость Ляоян и заняла авангардом предместье. Дальнейшие действия прекратились, ибо на крепости взвился русский флаг.

Ляоян был занят в два с половиною часа дня передовыми частями генерала Флейшера без сопротивления, исключая легкой перестрелки с запоздавшими китайскими всадниками. Летучий [556] отряд Мищенки ввязался в дело уже в девять часов утра и прибыл к Ляояну к пяти часам.

Колонна генерала Флейшера выступила имея впереди летучий отряд, который нагнал отступавших китайцев. Китайская кавалерия дважды атаковала наших казаков, но казаки отбросили ее, забрав двадцать коней. Дойдя до берега реки Тайцзыхэ, летучий отряд обстрелял китайскую пехоту, отступавшую на [557] шаландах и захватил их обоз. Около двух часов пополудни колонна подошла к Ляояну и были высланы две роты для занятия переправы по Мукденской дороге. Крепость не сопротивлялась, но все ворота были заперты. Разломав их, 3-ий и 11-ый полки вошли с двух сторон. Стрелки захватили несколько орудий. Все орудия новейших систем.

Потери наши: ранено шестнадцать нижних чинов.

В час дня все силы неприятеля оказались отброшенными к востоку. Жители Ляояна частью бежали, частью запрятались в домах.

Для успокоения жителей привлечен англичанин врач Вествотер, проживший в Ляояне восемнадцать лет.

В Ляояне он устроил прекрасный госпиталь и безвозмездно лечил китайцев, которые весьма уважали и любили доктора. Боксеры уничтожили госпиталь. Самоотверженный англичанин едва спасся со своей семьей в Инкоу и затем поступил в отряд Кр. Креста Александровского, чтобы снова начать свою человеколюбивую деятельность.

Наши войска отдыхали в Ляояне два дня.

17 Сентября

Отряд генерала Суботича 17-го сентября выступил снова в поход. Неприятель отступал в полном беспорядке. Пехота и кавалерия перемешались вместе. Китайские войска грабили [558] и поджигали селения. Всюду были видны следы бегства китайских войск, грабежа и свежего бивака китайцев.

По приходе всего отряда в Янтай, бежавшие жители стали возвращаться, выказывая доверие к русским. В окрестных селениях пылали пожары. По полученным сведениям неприятель отступил по трем направлениям, частью на запад, частью на восток, а частью по дороге к Мукдену за деревню Байтапу, куда стали стягиваться все рассеянные китайские войска. По рассказам жителей, Мукденский цзянцзюнь поссорился с фудутуном, который захватил в свои руки главную власть.

* * *

18-го сентября отряд продолжал наступление к Мукдену по Мандаринской дороге. Путь был свободен от китайских войск. Жители понемногу возвращались, спасаясь от китайских войск, которые, по рассказам поселян, зверски грабили, угрожая оружием. К вечеру авангард стал биваком у селения Байтапу, в 10 верстах от Мукдена. На биваке было получено от Мукденских купцов и христиан письмо на английском языке о скорейшем занятии города, следующего содержания:

“Губернатору.

“Дорогой Сэр. Мы очень рады известить вас, что здешний монгольский генерал (Шоу) и все власти бежали отсюда ночью третьего дня, благодаря вашей славной храбрейшей армии. Узнав об этом, здешняя китайская чернь стала производить беспорядки, сожигая дома купцов и обывателей, вследствие чего мы находимое в самом горячем ожидании, что вы прикажете немедленно вашим знаменитым войскам как можно скорее прибыть в Шэньцзин (Мукден). Так как здесь нет ни одного китайского солдата, то город может быть взят без всяких потерь.

“Любящие вас ваши купцы и христиане. Пожалуйста, приходите сюда как можно скорее, чтобы спасти народ и защитить нас”. [559]

Мукден

18 Сентября

В 4 часа дня 18 сентября сотня Охранной стражи, под командою есаула Денисова, влетела в Мукден через открытые южные ворота. В воротах казаки наскочили на подложенный китайскими солдатами ящик с порохом, который взорвало. 4 казака были тяжело обожжены. Сотня Денисова промчалась через пустынный и безлюдный пылавший город и немедленно заняла Богдыханский дворец и дом цзянцзюня. Ни властей, ни китайских солдат в городе не оказалось. Цзянцзюнь, войска и большая часть жителей бежали. Во время своего бегства, также как и в Пекине, китайские солдаты разграбили лучшие магазины и поджигали дома, чтобы “ничего не осталось для грабежа иностранцам” — как они говорили.

Вечером в Мукден вошел передовой отряд полковника Артамонова, подкрепленный летучим отрядом полковника Мищенки.

По вступлении в город был занят Императорский дворец [560] и все восемь ворот внутреннего города. Для подкрепления полковника Артамонова был послан с бивака у Байтапу сводный отряд, который налегке ночью же перешел в брод быструю реку Хунхэ и ночью же вошел в Императорский город.

Передовой отряд, заняв город, нашел его пылавшим во многих местах. Богатые дома и многие магазины разграблены китайскими войсками. Дворец цзянцзюня, казначейство и другие правительственные места опустошены. Императорский дворец разграблен. Все европейские постройки и дома христиан совершенно уничтожены. Жители и служащие во дворце вышли на встречу и просили защиты от китайских солдат. Полковник Артамонов, успокоив жителей, пригласил их тушить пожары, которые удалось прекратить. Сильные патрули очистили город от китайских солдат и разыскали склады боевых припасов. В казенных учреждениях, дворце и у кладовых поставлены часовые.

На рассвете были высланы, по просьбе жителей, команды в предместья, с целью выгнать остатки китайских мародеров.

Гарнизоном в Мукдене оставлен 11-й полк, командир которого полковник Домбровский назначен комендантом и военным губернатором Мукдена. Найдено много орудий новейших систем и боевых запасов. Всюду находят ружья и массу патронов. Захвачены пороховой и патронный заводы.

20 сентября генерал-лейтенант Суботич торжественно вступил в город. Авангард, пройдя весь город, стал биваком на северной стороне города. Главные силы под начальством генерала Флейшера подтянулись и стали к полудню на бивак на северном берегу Хунхэ в пяти верстах от Мукдена.

21 сентября на площади Императорского дворца полковым священником Пивоваровым был отслужен торжественный молебен с провозглашением многолетии Обожаемому Верховному Державному Вождю России и всему Царствующему Дому. [562]

По Манчжурской железной дороге

14 Сентября

Пароход “Гирин” Китайской Восточной железной дороги 14 сентября вечером доставил меня из Тонку в Порт-Артур, после неприятной скачки по беспокойным волнам Жолтого моря.

Воинственный Артур, которого я не видел 4 месяца, принял еще более боевой вид. В гавани спешно производилась посадка войск на суда Добровольного флота. Пристань была завалена ящиками с патронами и гранатами. Повсюду торчали штыки, ружья, лафеты, орудия. Бродили часовые. По улицам двигались роты стрелков, скакали казаки, драгуны. Рестораны и кондитерские были переполнены военными, которые, собираясь в поход, кутили попрежнему. По пыльным шоссированным улицам попрежнему как летучие мыши носились китайские рикши, и с гиком и грохотом раскатывали русские извозчики, давившие рикшей попрежнему. Китайские домики-фанзы, в которых поселились русские, попрежнему были серы, грязны и запылены. В общем все было по-старому. Я заметил только одно крупное нововведение. На красивой Яшмовой [564] горе, на девственную грудь которой до сих пор еще никто не решался посягать, была воздвигнута на самом верху настоящая русская долговязая пожарная каланча — и с этого времени полурусский и полукитайский Артур стал настоящим русским городом. На первых порах, когда в городе случался пожар, то сейчас же бежали на Яшмовую гору и вывешивали на каланче сигнал. Потом на каланчу провели телефон, как подобает во всяком благоустроенном городе.

17 Сентября

Утром, 17 сентября, в поезде Манчжурской железной дороги я мчался на север в Мукден, в погоню за отрядом генерала Суботича, который должен был брать столицу Манчжурии. В поезде ехали офицеры, солдаты, сестры милосердия, железнодорожники, торговцы и смелые военные дамы.

Известия с севера, с Южно-Манчжурского театра военных действий, по дороге все время были крайне скудные. Никто достоверно не знал, где войска генерала Суботича и что с ними.

Поезд шел то скоро, то медленно. Машинист не торопился, следуя пословице “тише едешь, дальше будешь”, и подолгу останавливался на всех станциях, подкрепляя свои силы в буфете и давая возможность и пассажирам последовать его примеру. Наконец, в поле, посреди гаоляна поезд совсем остановился. Возмущенные пассажиры бросились к паровозу, чтобы уничтожить медлительного машиниста, но ни его, ни кочегара не оказалось. Паровоз был пуст. Стали искать.

Через минут 15 из гаоляна вылезли наконец машинист и кочегар. Не успели пассажиры излить все свое негодование, как машинист успокоил всех хладнокровным ответом:

— Я же не виноват, что мне ветром шапку снесло, потому и остановил поезд. Стал искать шапку в гаоляне и нашол. Не поеду же я ради вас без шапки. Наконец, я сегодня именинник и могу делать все, что мне вздумается, и кутить хоть на каждой станции.

Однако пассажиры не согласились с ним и произвели целое возмущение против неукротимого машиниста. К счастью, в [565] поезде ехал один из старших агентов железной дороги, который на ближайшей станции сменил именинника.

Проехав пустынные однообразные холмы Квантуна, поросшие чахлой травой и одинокими соснами и дубками, миновав станцию Швантайгоу, Инченцза и Наньсаньшилипу, от которой проведена ветка на Дальний, мы проехали Тафашин, от которого ветка ведет в Талиенван. На юге виднелся идущий дугой морской берег. Далеко блестели от солнца фанзы Талиенвана, который в 1898 г. сдавал русским грозный генерал Ма, уже через два года боровшийся с русскими на полях Тяньцзина.

Далее сверкал залив Дальний, в западном углу которого наши инженеры и техники во главе с В. В. Сахаровым созидают первоклассный порт и город Дальний — конечный коммерческий пункт Манчжурской железной дороги. Порт-Артур является таким же конечным пунктом — стратегическим.

Поезд мчался по узкому перешейку, связывающему Квантун с Ляодуном. Море сверкало то с одной, то с другой стороны полотна. После Тафашина, на запад от дороги, показались темные древние стены города Цзиньчжоу. Согласно конвенции 1898 г. об уступке Квантунского полуострова России, Цзиньчжоу был единственным городом на арендованной Россиею территории, в котором было сохранено китайское управление. Неудобство подобного совмещения русской и китайской власти стало проявляться очень скоро. Цзиньчжоуские чиновники, недовольные уменьшением своих доходов с населения, стали мутить китайцев против русских, возбуждать население против новых владетелей и устраивать [566] беспорядки. Во избежание осложнений, летом 1900 года, в разгар военных действий в Китае, Цзиньчжоу был занять русскими войсками, высланными из Порт-Артура, и в нем введено русское управление. С этого времени прекратились всякие волнения среди окружающего китайского населения, которое вполне подчинилось русским начальникам участков, и отношения между китайскими поселянами и русскими властями оставались неизменно дружественными.

Проехали Пуландян, от которого на лошадях нужно ехать в бойкий торговый город Бицзыво, известный своими соляными варницами, выпаривающими морскую соль, и славящийся изделиями из серебра в китайском вкусе. Кроме того Бицзыво известен благодаря своему энергичному приставу Тауцу, наводящему ужас на всех китайских хунхузов, бродяг и разбойников своим ростом, усами, храбростью и вездесущием. Еще ни один китайский хунхуз не спасся и не укрылся от всевидящих глаз Тауца.

Поезд подымался на север. Пределы русского Квантуна окончились. Мы проехали нейтральную полосу. Пересекли Ляодун и вступили в Южную Манчжурию.

Перед нами разворачивались красивые горные картины — одна лучше другой. Я с восхищением глядел на мирные глиняные китайские деревушки, уютно притаившиеся под зубастыми скалами ущелий. Поезд взбегал на высокие кручи и, прорезав холм, стоявший на пути, быстро скатывался в стремнину. По обе стороны полотна, точно окаменевшие волны, морщинили чело земли бесконечные горы, красные и бурые вблизи, и вдали — вечно синия и безмолвные.

Я, как русский, гордился, что ехал по железной дороге среди этих дебрей и пустынь, сооруженной смелым умом и железной волей русских инженеров Воспользовавшись дешевыми руками и спинами китайских рабочих, они создали величайший железный путь, которому вместе с Великим Сибирским путем предстоит сковать неразрывной железнодорожной цепью Тихий океан с Атлантическим, Дальний, Порт-Артур и Пекин с Петербургом и Парижем.

Этот путь имеет тяжелое официальное название “Китайская Восточная железная дорога”. Но так в Манчжурии ее никто не зовет, а все русские и иностранцы правильно и просто называют дорогу Манчжурской железной дорогой. Для центра Китая [568] Манчжурия является либо Севером, либо Северо-востоком. В крайнем случае естественнее было бы дать название “Северо-восточная” или “Восточно-Китайская железная дорога”, но наименования Манчжурская дорога или Манчжурка уже вошли во всеобщее употребление, и эти определения гораздо понятнее официального названия.

Манчжурская дорога, имея своим центром Харбин на реке Сунгари, расходится от него по Манчжурии в три стороны: на юг — в Порт-Артур и Дальний (909 верст); на восток — к Владивостоку, до станции Пограничной (511 верст); на запад — к Забайкалью, до станции Манчжурия (876 верст). Всего со всеми ветками и подъездными путями Манчжурская дорога составляет 2400 верст.

Сооружение дороги начато в 1898 году. Первые изыскания направления дороги произведены в конце 1897 года. Несмотря на события 1900 года, во время которых большая часть дороги погибла, к концу 1901 года вся дорога была вчерне готова. Благодаря быстроте, с которой эта дорога была построена в суровой и полудикой стране, под ударами войны и мятежа, это сооружение имеет полное право считаться чудом инженерного искусства.

Из всех разветвлений Манчжурской дороги первым было выстроено Южное отделение, простирающееся от Порт-Артура и Дальнего до Кундюлина на 600 верст. Начальником Южного отделения состоит инженер Гиршман. Его помощник инженер Кипарисов.

В связи с Великим Сибирским путем Манчжурская дорога, являющаяся его нераздельным продолжением, представляет такое величественное сооружение, которое по громадности можно сравнить только с египетскими пирамидами.

Однако польза древних пирамид весьма сомнительна. Постройка же Сибирской и Манчжурской железной дороги является одним из самых великих и плодотворных мирных завоеваний русской цивилизации в Азии — в царствование Императора Николая II. [569]

Охранники

В военных событиях, разразившихся в Южной Манчжурии летом 1900 года, самое видное участие пришлось принять чинам Охранной стражи, всеми силами отстаивавшим вверенную им железную дорогу и ее строителей. Охранная стража была образована в то же время, когда начались первые работы по постройке дороги. В первые годы охранникам приходилось защищать железную дорогу от хунхузов и случайных нападений. В 1900 г., охрана перенесла на себе несколько тяжелых месяцев борьбы с боксерами и китайскими регулярными войсками. В марте 1900 г. штабс-капитан Янткевич и два казака были предательски убиты китайскими солдатами, без всякого вызова с русской стороны. Это была первая жертва среди чинов охраны. [570]

Полковник Павел Ив. Мищенко был отважным начальником Охранной стражи Портартурской линии во время событий 1900 года. По окончании Павловского военного училища, он принимал участие в Хивинской экспедиции 1873 года, командуя конно-ракетным взводом. В 1877 был участником Турецкой кампании и дрался с турками у Цудахара и Сугратля. Впоследствии командовал 1-й Закаспийской батареей. В 1899 назначен помощником главного начальника Охранной стражи, сформированной для охраны Манчжурской железной дороги. Командирами стражи состояли наши офицеры разных родов оружия. Нижние чины набирались из запасных унтер-офицеров.

Охранники, конные и пешие, были разбросаны по постам вдоль линии железной дороги. Когда вспыхнули военные действия, полк. Мищенко стянул охранников в один отряд, состоявший из 2-й роты сотника Мамонова (82 человека), 6-й роты капитана Кушакова (125), 3-й Кубанской сотни штабс-капитана Страхова (70 казаков) и 8-й Донской сотни подъесаула Денисова (93 казака). Весь отряд состоял до войны из 400 человек, из которых во время военных действий было убито и ранено 129 человек, из них убитых 74. Из офицеров охраны были убиты: штабс-капитаны Янткевич и Страхов и подпоручик Валевский.

На станции Наньсаньшилипу, что значит по китайски “Деревня в тридцати ли на юг”, наш поезд встретился с санитарным поездом, который шел с севера. В этом поезде [572] везли 18 нижних чинов, раненых в деле при Ньючжуане, 3 раненых при Аньшаньчжане, 49 больных солдат, 1 больного офицера и поручика Малишевского, раненого под Ньючжуаном.

В этом же поезде везли тело безвременно скончавшегося штабс-капитана Валериана Страхова, командира Кубанской сотни Охранной стражи. Один из самых лихих охранников, редкий товарищ и ревностный командир, которого одинаково любили как товарищи, так и его казаки кубанцы, — он был тяжело ранен в деле под Аньшаньчжанем, во время разведки. Разрывная пуля китайца ударила по руке и рикошетом ранила Страхова в живот. Он скончался на другой день, 14 сентября, после жестоких мучений. Охранники потеряли в нем одного из своих лучших офицеров.

Я познакомился со Страховым год тому назад, в один из жарких июльских дней, в Виктории-бэй, на месте постройки Дальнего. Здесь вспыхнули беспорядки. Китайцы, недовольные продажей их земель под постройку порта и железной дороги, напали на русских, производивших отчуждение земель. В этом деле мутили также китайские чиновники из города Цзиньчжоу. 20 казаков-охранников прискакали из ближайшего казачьего поста, выручили русских техников, разогнали китайских буянов и арестовали толпу в 200 человек. Из Порт-Артура немедленно приехал начальник округа подполковник Куколь-Яснопольский, разобрал дело и восстановил порядок.

В тот же день в Викторию прибежал некий китаец Шу и заявил русским, что на его дом в деревне Инченцза напали хунхузы, ограбили и избили его семью. Подполковник Куколь-Яснопольский приказал Страхову взять казаков и немедленно отправиться в поиски за хунхузами.

Я присоединился к отряду как переводчик, хотя большая часть наших казаков в Манчжурии быстро усваивает китайский язык и свободно объясняется с населением. Целый день носились мы по зеленым холмам и полям Квантуна, из одной деревни в другую. Спустилась чудная лунная ночь. Китаец Лиу обещал указать нам деревню, в которой укрылись хунхузы, но куда мы ни заезжали, поселяне всюду кланяясь отвечали, что хунхузы только что “паоле” — убежали. Мы входили во дворы, осматривали фанзы и, наконец, оцепили одну самую подозрительную фанзу по указанию Лиу. Казаки забрались на чердак и торжественно вытащили... несчастную столетнюю старуху, полуживую [573] от страха. Страхов рассердился и сказал китайцу Лиу, что если он сейчас же не укажет, где запрятались хунхузы, то он — Лиу будет сам арестован вместо разбойников.

Мы поскакали дальше. Снова напугали своим приездом несколько деревень. Наконец на лужайке перед одной деревней увидали хунхузов, которые в ярком лунном свете чернели точно крабы и, несомненно, готовили нам засаду. Мы с криком полетели на них... опять неудача! Мирные поселяне воспользовались чарующей тихой прохладой ночи и уселись кружком возле деревушки, чтобы отдохнуть после знойного дня и потолковать о своих деревенских делах. Так мы хунхузов и не нашли.

Но если бы даже они и были в одной из осмотренных нами деревень, то поселяне все-таки их бы не выдали из боязни мести. Поэтому борьба с разбойниками-хунхузами в Манчжурии так трудна и потребует много лет, чтобы они были выведены.

Промаявшись несколько часов, поздней ночью мы заехали ночевать в какую-то деревню. После необозримых полей гаоляна, скал, холмов, грязных фанз, жалких китайцев и страшных хунхузов, на другое утро я был приятно разбужен шумом русского самовара. Прекрасная веранда, тропические цветы, ослепительный самовар, белоснежная скатерть, удивительные закуски и приветливейшая хозяйка — встретили нас после наших ночных трудов и похождений. Страхов и я оказались в гостях у одного из строителей Манчжурской дороги, инженера Панфиловича, в деревне Швантайгоу. [574]

В тылу

18 Сентября

Проведя одну ночь в вагоне и просидев на разных станциях несколько часов в томительном ожидании движения поезда, 18 сентября я приехал в Ташичао, правильное название которого Дашицяо — “Большой каменный мост”. Наши железнодорожники совершенно основательно дали всем станциям названия прилегающих местностей, чем доставили огромное удобство китайскому населению, которое будет пользоваться дорогою главным образом. К сожалению, железнодорожники так круто поступали с некоторыми китайскими названиями, что от них ничего китайского не осталось, хотя из всех европейских языков русский язык точнее и проще всего передает китайское произношение. Так, например, город Цзиньчжоу был окрещен железнодорожниками в Кинчжоо, Гайчжоу — в Кайджоо, Инкоу — в Инкоо, Дашицяо — в Ташичао, Аньшаньчжань — в Айсазан. Что касается названий на “оо”, то таких окончаний совсем нет в китайском языке, и подобные названия могут только сбивать китайцев. Протомившись часов шесть в Ташичао, я поехал дальше на север. Узловая станция Ташичао, от которой идет ветка на Инкоу, представляла ряд готовых и строившихся каменных зданий, предназначенных для вокзала, буфета, депо, квартир [575] служащих, мастерских и пр. В китайской фанзе временно помещалась столовая, в которой служащие и пассажиры могли выпить и пообедать. Вечером наш поезд пришел в Хайчен. Далее путь был всюду разрушен китайцами и теперь спешно восстановлялся русскими.

В Хайчене комендантом города был полковник Модль, бывший также начальником этапной линии. Подобно всем китайским городам, называемым “чен”, Хайчен был обнесен с четырех сторон высокими старыми стенами. На станции стоял санитарный поезд, прекрасно оборудованный уполномоченным Кр. Креста Александровским. В поезде лежали не только русские солдаты, раненые в деле при Шахэ, но и раненые китайцы, подобранные русскими.

Впервые за все четыре месяца военных действий, в Хайчене, в этом поезде я увидел, что с ранеными китайскими солдатами не только обращаются по-человечески, но даже перевязывают и лечат их. Особенность Печилийской экспедиции 1900 года состояла в том, что — вопреки давнишним законам войны, выработанным и принятым всеми европейскими, так называемыми образованными государствами, вопреки основным заповедям учения Христа с одной стороны и — учения Конфуция с другой, вопреки простому чувству человеколюбия и здравому смыслу — ни китайцы, ни союзники не брали пленных.

Китайцы истязали и убивали взятых в плен иностранцев из мести и ненависти, а также потому, что считали их за варваров и негодных людей. Союзники убивали всех пленных китайских солдат и боксеров, во-первых — потому что не знали, куда девать их и что с ними делать; во-вторых — потому что не хотели обременять ими обоз, ставить к ним часовых, кормить и пр.; в-третьих — потому что считали китайцев за варваров и полуживотных. Повидимому, не только солдаты, но даже многие офицеры полагали, что у китайцев вместо души пар, который можно выпускать сколько угодно.

To — что китайцы, повидимому, такие же люди как и мы; — что они принадлежат к древнейшей цивилизации мира; — что у них были величайшие мудрецы, подобных которым никогда не было у европейских народов, и — наконец, то, что китайцы самый порох выдумали раньше, чем европейцы на свет появились, — это не принималось в рассчет или же вовсе не было известно многим просвещенным воителям международных отрядов. Поэтому ни [576] китайцы, ни союзники пленных не брали, а захватив их — прикалывали или подстреливали.

Когда в Тонкуском госпитале доктор Куковеров перевязывал раненых китайцев, то это были не китайские солдаты, а обыкновенные мирные китайцы из окрестных деревень. Они либо сами попадали на фугасы, которыми была минирована местность возле Тонку, либо же союзники высылали их нарочно вперед по фугасам, чтобы они очищали дорогу. Там, где взрывали фугасы и на воздух взлетали китайцы, дорога была уже безопасна — фугасов больше не было. Затем китайцев перевязывали.

Глядя на измученное лицо черного сморщенного загорелого китайца, старательно вымытого и забинтованного, окруженного самым заботливым уходом русских врачей, сестер и братьев милосердия русского санитарного поезда, я радовался, что в первый раз увидел такое христианское отношение к нехристианам — не у иностранцев, a у русских.

Когда раненые китайские солдаты после своего выздоровления возвратились домой, они наверное рассказали много хорошего о том, что они видели и встретили у русских, которые обласкали китайцев и поступили с ними совсем, как учил Конфуций. Думаю, что рассказы подобных пленных гораздо благотворнее и успокоительное действовали на население, чем самые мирные и торжественные прокламации завоевателей, подкрепленные экзекуциями.

И союзники и китайцы одинаково презирали друг друга и вполне были достойны друг друга. Хотя европейские народы и любят кичиться своим просвещением и христианством, однако, в 1900 году в городах и деревнях Китая они ничем не доказали своей особенной просвещенности и цивилизации и их образ действий ничем не отличался от образа действий их врагов — китайцев.

О действиях отряда генерала Суботича в Хайчене не было ничего известно, кроме того что русские разбили китайцев при Аньшаньчжане и Шахэ и взяли Ляоян.

19 Сентября

19 сентября утром из Хайчена выступила осадная артиллерия, которою предназначалось штурмовать Мукден, если понадобится. Я присоединился к этому отряду. Это был удивительный [578] обоз: 376 мулов, 74 лошади, 50 оборванных китайцев и 227 нижних чинов тащили по убийственным китайским рытвинам и ухабам 12 осадных пушек и 62 китайские арбы, нагруженные гранатами, порохом и разными припасами. Наши солдаты кричали и погоняли китайцев. Китайцы кричали и погоняли мулов, которые тоже кричали и ревели от негодования. Все — и люди и животные кричали, шумели, негодовали, бранились, кряхтели, обливались потом, выбивались из сил — и все таки орудия с трудом, шаг за шагом, переползали через обмелевшие реки и карабкались через холмы и овраги, пески и ручьи. Орудия падали — их снова ставили. Орудия застревали — их вытаскивали.

Все прекрасно знали, что отряд генерала Суботича идет победоносно вперед, что китайские войска бегут и города сдаются. Все знали, что по китайским дорогам невозможно тащить осадные орудия. Уже Мукден давно был взят. И тем не менее и люди и животные надрывались, но волокли эти пушки и гранаты все вперед, потому что так было приказано. Можно только удивляться, что эти орудия были доставлены из Хайчена в Мукден — 110 верст — в 7 дней. Но чего не вынесет русский солдат или китайский мул?

Если у нас дают высшую военную награду за храбрость, которая иногда требует только одного мгновения воли и присутствия духа, то какую же награду давать тем людям, которые должны проявлять каменную волю и чугунные нервы 7 дней подряд, чтобы исполнить положенную задачу до конца?

В первый день наш необычайный отряд сделал около 15 верст и расположился на ночлег у деревни. Я был в совершенном отчаяньи. Делая по 15 верст в день, я не мог рассчитывать скоро нагнать войска генерала Суботича.

20 Сентября

На другой день утром я решил дальше ехать один. Лошадь у меня была хорошая. Местность казалась спокойною. Дорога лежала верная, так как всюду были видны следы прохождения русских войск и по пути постоянно встречались интендантские и госпитальные обозы. Хотя старший из офицеров [579] капитан Бржозовский, который вел эту артиллерию, обещал арестовать меня, если я попытаюсь отделиться от отряда, так как он боялся за мою безопасность, тем не менее я незаметно удрал вперед.

Взобравшись на одну из Аньшаньчжаньских гор, где погиб Страхов, я невольно остановился, слез с коня и долго любовался той величественной и великолепной картиной, которая точно дорогая расшитая шелками ткань растянулась по горам и долам Манчжурии — богатейшей страны хлеба, золота и угля.

Бесконечные пашни гаоляна, чумизы и проса тянулись по равнинам, взбегали на холмы и перевалы. Хлеба давно созрели и дали богатый урожай.

На юг и запад, сливаясь с горизонтом, уходили неисчислимые красные волны — это было море вызревшего гаоляна. По всем направлениям его прорезывали длинные желтые волны — это просо. Китайцы зовут его чуцзы и сяомицза. Русские назвали чумизой. Местами хлеб уже снят и собран в стога.

Но большая часть посевов еще ожидала жнеца, который бежал в далекие безопасные деревни и в своих кумирнях и часовенках на высоких холмах молился богу войны Гуань-лаое, прося его поразить врага и спасти родину от ужасов и бедствий войны.

Повсюду видны опустевшие деревни, окруженные ивами и тополями, садики и огороды.

Благословенная Манчжурия, житница Китая, теперь изнемогала от бедствий мятежа и войны, потрясенная и разоренная. [580]

Сперва ее опустошали хунхузы, потом боксеры и беглые китайские войска. Теперь русские шли восстановлять порядок и мир.

Я поехал дальше. На дороге показался на лошади казак. Увидав меня и, вероятно, не признавая во мне русского, казак, пристально вглядываясь, сбросил ружье и стал наводить на меня дуло.

Я не шелохнулся и ехал на встречу. Казак опустил винтовку.

— Что ты русского не видишь, что-ли? — крикнул я ему.

— Да кто-ж тебя признает? у тебя и шапка такая китайская. Я тебя за манзу и принял, — ответил казак.

— Ты куда?

— Из Ляояна в Хайчен с донесением.

— Далеко до Ляояна?

— Верст 30 будет.

— Как же ты один едешь?

— Приказано.

— A по дороге спокойно? Китайцев нет?

— Совсем спокойно. В деревнях только старики да старухи остались.

— А дорогу ты знаешь?

— Как не знать? Я ведь из Охранной стражи. Здесь я каждую деревню и каждый уголок знаю. Зато и китайцы меня знают. На то казак.

Мы разъехались. Через несколько верст показались двуколки с нашими солдатами. Они ехали беззаботно, распевая песни, точно в своей деревне. To, что они были за тридевять земель от своей родины, в какой-то Манчжурии, в стране восстания и войны — это было им, повидимому, совершенно безразлично.

Один из них окликнул меня:

— Здравствуйте, барин!

— Здравствуйте! а вы почему меня знаете?

— А помните, в Тяньцзине, в госпитале у французов я лежал. Я одну пулю съел.

Я сейчас же вспомнил этого дюжего рыжего добродушного артиллериста, который однажды явился во Франко-русский госпиталь с перевязанным окровавленным лицом и пулей во рту. Артиллериста положили на стол. Сестра Люси вымыла ему голову. С трудом поворачивая язык, солдат рассказал, как он спал в палатке на биваке и проснулся с пулей во рту. Китайская [581] пуля пробила палатку, залетела в открытый рот спавшего мирным сном солдата и застряла в его десне. Доктор Куковеров покопался ножом и вытащил новенькую Манлихеровскую пулю так быстро, что даже хлороформа не понадобилось. Артиллериста перевязали и он вернулся на бивак.

— Ну что — выздоровел?

— Совсем здоров. Как будто и не бывало!

— Вкусны китайские пули?

— Ну нет, наши орехи лучше.

По дороге я встретил еще несколько воинских команд и одного храброго русского маркитанта, единственной защитой которого была его собака и ружье. С помощью китайских рабочих он вез на мулах консервы, табак, смирновку и даже шампанское.

Путь шел вдоль железной дороги, от которой остались только развороченные рельсы, разрытая насыпь и угли от шпал. Все станционные постройки, казармы для охраны, сторожевые будки были сожжены.

Река Шахэ, возле которой генерал Суботич со своим отрядом наголову разбил китайцев 14 сентября, настолько высохла, что ее можно было перейти в брод. Железнодорожный мост через Шахэ сожжон.

23 июня 1900 года на станции Шахэ отличились: машинист Чухрый, техник Диденко и охранный унтер-офицер Падалка. [582]

Ha этой станции 18 человек охраны и железнодорожных служащих были окружены скопищем в 200 человек разъяренных боксеров. Железнодорожники и охранники, под командою Падалки, засели в казарме и стали отстреливаться. Наконец, патроны у русских начали истощаться. Свирепые боксеры обложили казарму соломой и зажгли. В последнюю минуту раздался свисток паровоза, быстро подкатившего к станции. Это пришло подкрепление в 7 человек: машинист Чухрый, техник Диденко и 5 охранников, которые открыли такой отчаянный огонь и так заорали ура, что боксеры оторопели. Унтер-офицер Падалка и все осажденные выскочили из пылавшей казармы, пробились через толпу боксеров, сели на паровоз и благополучно укатили. Боксеры бросились в погоню, но не догнали. В этой схватке храбрый машинист Чухрый был тяжело ранен в голову и плечо, но не оставил машины и увез всех людей. 3 охранника было ранено, 6 обожжено.

Проехав Шахэ, я увидел далеко среди синевших холмов 13-ярусную Белую башню Ляояна. Как каждый порядочный уездный русский город должен иметь каланчу или колокольню, так и в Китае всякий город, желающий быть почтенным, должен окружить себя кирпичными стенами с четырех сторон и построить Белую башню — “Байта”, в честь Будды.

22, 23 и 24 июня, возле этой башни, в чумных железнодорожных бараках был осажден китайскими войсками и боксерами отряд полковника Мищенко, состоявший из 104 служащих с семьями и 200 охранников. Три дня отстреливались охранники от китайцев, которые бомбардировали железнодорожные бараки пулями и гранатами. Железнодорожные служащие, их жены и дети были посажены в погреба и из них двое были убиты. Из охранников 9 человек убито, 5 ранено. Из 90 лошадей осталось 32 живых. Похоронив убитых, в ночь на 25 июня, полковник Мищенко вышел из бараков со всем отрядом, обманул бдительность китайских войск обходным движением и благополучно пробрался в Аньшаньчжань. По пути он встретил штабс-капитана Страхова, который с кубанцами спешил к нему на помощь из Инкоу. В Ляояне были брошены: 11 паровозов в 30.000 рублей каждый, 256 верст законченной железной дороги, вагоны, платформы, дорогие мастерские, склады, имущество служащих и на 20,000 рублей серебра. В Телине было брошено серебра на 400,000. [584]

Работавшие на северных участках инженеры Шидловский, Срединский, Казы-Гирей и остальные служащие, под охраною штабс-капитана Ржевуцкого и его охранников, бежали на север и после разных мытарств и похождений пробрались в Харбин.

Печальнее всех была судьба инженера Верховского и поручика Валевского, бывшего офицера 2 Закаспийского Стрелк. батальона, которые спасались из Мукдена с 84 охранниками, служащими и 2 женщинами. Это было трагическое, но геройское отступление горсти русских людей, брошенных в жертву самой жестокой китайской ярости и дикости, забытых всеми в те ужасные дни, но не забывших своего долга друг перед другом.

23 июня китайские войска и боксеры одновременно произвели нападение на все русские посты вдоль линии железной дороги. Такое же нападение было сделано на пост Валевского. Китайцы стреляли весь день и к вечеру поставили перед русским постом два конных эскадрона и 8 орудий. В ночь на 24 июня Валевский и Верховский бежали на юг со всем отрядом. По пути они направились к станции Суетунь, чтобы выручить осажденных здесь 12 охранников и 5 мастеровых. Валевский разогнал скопище китайцев и бросился на сожженную станцию, но русских не нашел: все были вырезаны китайцами, кроме 3 охранников и 2 мастеровых, которым удалось бежать.

Китайские войска погнались из Мукдена за Валевским, но этот юный герой, во главе своего ничтожного отряда, отбился от [585] них и ушел в Янтай, потеряв 15 раненых и убитых. Но в Янтае его встретили китайские войска, высланнные из Ляояна. Отряд Валевского два раза отбивался от них и добрался до реки Тайцзы и ночью 26 июня укрылся в роще перед Ляояном.

Инженер Верховский и четыре охранника прокрались незаметно мимо китайских аванпостов к железнодорожным зданиям, чтобы узнать, не находится ли здесь русский отряд. Они увидали только уголь, обгорелые камни и обезглавленные и изуродованные трупы русских. Отряд Мищенки накануне ушел из Ляояна.

Несчастный отряд Валевского и Верховского оказался обречен на произвол судьбы. Помощи ему было ждать неоткуда. Утром 27 июня отряд пошел вдоль реки Тайцзы на восток... Валевский настаивал, чтобы отряд никоим образом не разделялся, уходил на восток, в места более спокойные и спасался в Корею. Верховский советовал спасаться в Инкоу, на запад, укрываясь в зарослях реки Ляохэ и разбиться всем на отдельные кучки, чтобы быть менее заметными китайцам.

Днем отряд наткнулся на китайские войска и имел с ними перестрелку. Вечером, когда отряд расположился биваком на отдых, китайцы неожиданно снова открыли огонь и одна фальконетная пуля разбила Валевскому грудь. Умирая этот доблестный юноша дал свой последний наказ отряду “спасаться в Корею” и просил передать его последний привет матери.

По приказанию умиравшего Валевского команду над отрядом принял унтер-офицер Пилипенко. Ночью инженер Верховский, большинство служащих и 14 охранников отделились от Пилипенки. Утром 28 июня Пилипенко и 50 охранников двинулись на восток и пробились в Корею. Корейцы приняли русских радушно. Российский посланник в Корее Павлов отправил их на пароходе в Порт-Артур. [586]

Другая партия, состоявшая из техника, телеграфиста с женою, жены машиниста, 6 охранников и старших рабочих, также спаслась в Корею.

Инженер Верховский был схвачен китайцами и торжественно казнен в Мукдене в присутствии высших мукденских властей. Вместе с ним были казнены охранники и железнодорожные служащие. Голова погибшего инженера была вывешена в клетке на стене Ляояна. Когда Ляоян был взят русскими, голова была с почестями погребена. Из всех русских железнодорожников и охранников, взятых в плен китайцами, только пять в ужасном виде были возвращены китайцами русским властям в Инкоу, когда русские уже предприняли поход на Мукден. Все остальные были зверски замучены и казнены. Все истязания и казни производились боксерами с ведома или по приказанию высших мукденских или ляоянских властей. Несчастные русские содержались в китайской казенной тюрьме. В недавно вышедшей книге капитана Кушакова, одного из главных деятелей Охранной стражи: “Южно-Манчжурские беспорядки в 1900 году” подробно описаны все эти печальные события и те истязания, которым китайские власти подвергали русских.

3 июля в Дагушане были подобным же образом замучены и убиты несколько казаков 1-го Читинского полка и сотник Петропавловский.

215 лет тому назад, когда китайцы взяли у русских крепость Албазин, они взяли в плен также 45 казаков, а остальных отпустили. Китайское правительство настолько уважало в то время русских, что пленных казаков оно перевело в гвардейское знаменное войско, дало им земли и всегда оказывало всякую заботливость.

В 1900 году китайские власти в столице династии — Мукдене и Ляояне обращались с русскими пленниками как с китайскими преступниками, мучили их, истязали и казнили на площади всенародно. Китайские власти наказывали не только русских казаков, которые дрались с китайскими войсками, но также ни в чем неповинных строителей железной дороги, не смотря на то, что дорога строилась по обоюдному соглашению обоих правительств, как было прекрасно известно всем китайским чиновникам.

В роковой год дружелюбие к России среди правителей и населения сопредельной с нами Манчжурии не только не возросло, но даже привело — к казни русского инженера. [587]

Я боюсь думать, что этот печальный год поколебал давнишнее доверие и расположение китайцев к русским и - имя “русский” уже не окружено в Манчжурии тем ореолом почтения и боязни, как было раньше, и не дает более права на неприкосновенность.

Во всяком случае, если китайцы не уважают нас более так, как раньше, то в этом вероятно прежде всего виноваты мы сами, по разным причинам. И только от нас самих — от каждого русского, ныне живущего и работающего в Манчжурии, зависит заставить китайцев относиться к нам с тем уважением, которого требует достоинство России. [588]

Последний переход

21 Сентября

Богатый вольный город Ляоян, бывший некогда столицей Ляодуна и известный своею торговлей хлебом и деревом, был уже под русским управлением. Еще летом ляоянские власти держали в плену и истязали русских железнодорожников и охранников. Теперь комендантом и градоначальником Ляояна состоял подполковник 11 Вост. Сиб. Стр. полка — Гамбурцев. Из стрелков была образована городская полиция.

Когда китайские войска в смятении бежали от Шахэ, разбитые войсками генерала Суботича, ляоянцы заперли ворота и не пустили к себе китайских солдат.

Вполне доверяя миролюбию и честности русских, ляоянцы не бежали из города, а сдались русским, чем спасли свой город и торговлю от разграбления.

На Печилийском театре военных действий все китайские города от Таку до Пекина были разграблены и на половину разрушены и сожжены.

Несмотря на все старания отдельных союзных командиров восстановить порядок в Чжили, в конце концов поход союзников на Пекин довершил разорение и разгром того, что не успели разгромить боксеры. [589]

Ничего подобного я не видел в Южной Манчжурии, в которой действовали только русские войска и господствовала одна русская власть. Мир, порядок и международная торговля в Инкоу были спасены русскими. Русские немедленно ввели русское военно-гражданское управление во всех главнейших городах Южной Манчжурии от Порт-Артура до Мукдена: Цзиньчжоу, Сюнъечен, Гайчжоу, Хайчен, Ляоян.

Я приехал в Ляоян через 5 дней после его занятия русскими. Здесь уже торговали китайцы. На улицах, чисто выметенных, царил полный порядок. Ходили русские и китайские полицейские. Для удовольствия русских китайцы ночью зажигали перед своими домами фонари и сами были довольны этой иллюминацией.

В Ляояне я встретил начальника Южной линии Маньчжурской железной дороги инженера Феол. Осип. Гиршмана, который 21 сентября выехал из Ляояна в Мукден верхом, в сопровождении своего неразлучного переводчика китайца Петра Ивановича, прекрасно говорящего по-русски и бывшего для него так сказать справочной книгой по всевозможным китайским и манчжурским делам. Я присоединился к ним и мы поехали вместе. До Мукдена оставалось 60 верст.

Инженеру Гиршману и вверенным ему строителям удалось вчерне закончить Южную линию Манчжурской дороги раньше всех [590] других линий, строившихся в Манчжурии. Летом 1900 года боксеры разрушили все их двухлетние упорные труды. Более половины выстроенной ими дороги было уничтожено. Приходилось созидать сначала. Однако Гиршман и все остальные инженеры и техники Южного отделения напрягли все усилия и уже через год дорога была снова выстроена. В конце 1901 года Южная линия была настолько устроена и оборудована, что сейчас-же поступила в правильную эксплуатацию и уже в первые месяцы стала приносить значительные доходы дороге.

Инженер Гиршман так рассказывал мне о своей деятельности и о своем детище — железной дороге:

— Я приехал в Порт-Артур в мае 1898 и 28 мая мы уже начали делать первые изыскания. Работы мы повели с двух концов: от Артура на север и от Телина на юг. На севере мы начали работы по постройке в сентябре 1898, а на юге в апреле 1899. В октябре 1899 наш железнодорожный путь доходил до Ляояна, а в ноябре до Мукдена. Я горжусь тем, что мне удалось побить железнодорожный рекорд на быстроту постройки: в этой полудикой стране, в которую все материалы приходилось привозить извне, мы выстроили 550 верст пути в 13 месяцев. За это время было произведено земляных работ свыше чем на 1 миллион кубических сажен. Вынуто около 100,000 кубов скалы. Построено свыше 500 мостов. Каменных мостов поставлено свыше, чем на 15,000 кубов.

— Во время постройки дороги я старался поддерживать наилучшие отношения с мукденским цзянцзюнем, со всеми китайскими чиновниками и населением. Китайские власти всегда оказывали мне и всем строителям дороги полное содействие. Простой народ также относился к нам совершенно дружественно. Поэтому, когда вспыхнули беспорядки, я просил всех инженеров — начальников участков по возможности оставаться на своих местах и не отдавать дороги. Я до последней минуты надеялся, что мы [591] удержим за собой дорогу, и до последнего дня уговаривал китайских чиновников поберечь дорогу. 22 июня с последним поездом я уехал из Ляояна в Порт-Артур, а на другой день боксеры напали на дорогу и стали разрушать ее на всем протяжении от Хайчена до Телина. Однако наши инженеры и все железнодорожные служащие и чины Охранной стражи с честью исполнили свою обязанность хранить дорогу. Они отдавали боксерам пядь за пядью, отстаивали дорогу до последней возможности и только тогда бросали ее, когда уже нужно было спасать не дорогу, а свою жизнь. Потому на нашей линии так много жертв среди служащих. Каждый выполнил свой долг до конца. Я все надеялся, что гроза пройдет мимо и наша дорога останется в целости, но события сложились иначе.

— На нашей линии от Порт-Артура до Телина, из 489 верст пути боксеры разрушили около 275 верст. Сперва была разрушена северная часть: от Телина до Хайчена. Все станции и железнодорожные дома для служащих разрушены. Мосты сожжены, Шпалы вырыты и унесены. Рельсы большей частью валяются на полотне железной дороги. Позже была разрушена линия между Хайченом и Ташичао и возле Кайчжоу. Работы по восстановлению были начаты мною еще 16 июля и ныне исправлено около 100 верст, благодаря чему представилась возможность подавать [592] санитарные поезда Кр. Креста для приема больных и раненых уже на 15 верст за Хайченом. Из 1600 вагонов разрушено, сожжено и попорчено около 700 вагонов, в целости сохранилось около 900. Из 60 паровозов в руки боксеров попало 17, из них 11 находятся в Ляояне. Паровозы сильно попорчены, но есть надежда на их исправление. В нашем распоряжении находятся 43 паровоза, совершенно годных к действию. Паровозы и вагоны будут исправляться своими средствами, на наших мастерских. Мы немедленно приступаем к восстановлению всего разрушенного пути. Работы будут вестись с разных пунктов. Работы у Хайчена и Ляояна уже начаты. Стоимость исправления каждой версты обойдется от 4 до 5 тысяч рублей. Вся работа, вероятно, будет стоить от 6 до 8 миллюнов. Весь пострадавший путь я надеюсь исправить в 6 месяцев, а установление правильного движения поездов по железной дороге, благодаря восстанию боксеров, отсрачивается приблизительно на 1 год. Сколько железнодорожных служащих погибло во время этих смут — еще не выяснено окончательно. Не досчитывают очень многих. He считая многих раненых, пока удостоверено 15 убитых. Много пропавших без вести. Станция Суетунь вся вырезана. О бедном инженере Верховском я не имею никаких известий.

Широкая Мандаринская грунтовая дорога, глубоко прорезанная колеями и ухабами, по которым мы ехали, несколько раз подходила к полотну железной дороги. Если бы не рельсы, которые валялись иногда вдоль насыпи, то трудно было бы признать, что здесь пролегала железная дорога. Шпалы были расхищены и [593] сожжены. Насыпь разрыта и обращена китайцами в проселочную дорогу. Телеграфные столбы и все мосты уничтожены. Вместо железнодорожных зданий виднелись обгорелые остовы стен и труб. Попутные деревни, разграбленные китайскими солдатами и боксерами при приближении русских, были покинуты жителями. Встречались дымившие пожарища и трупы китайцев. В одной деревне я увидел туловище убитого китайца, ноги которого валялись в другой деревне. Каким образом ноги ушли от своего владельца в соседнюю деревню — не знаю. Единственными живыми обитателями этих богатых просторных Манчжурских сел и деревень были одне пугливые собаки и молчаливые степенные свиньи.

Насколько в Печилийской провинции китайские деревни были скучены, сжаты, тесны и бедны, настолько в Манчжурии села китайцев и манчжур раскинулись широко и привольно. Широкие улицы, просторные усадьбы, большие дворы, крепкие поместительные дома, построенные из кирпича, а не мазанные из глины и соломы — как в Чжили. Видно было по всему, что в Фыньтенфу — Южной провинции Манчжурии жило привольное и зажиточное торговое население.

Всюду попадались постоялые дворы, бобовые и ханшинные заводы, лавки, амбары, склады. Переночевав на одном заводе в Янтае, утром 22 сентября мы приехали в Мукден, занятый русскими войсками. [594]

В Священной столице

22 Сентября

В глубокой древности “Священный город” Мукден, под именем Шэньян, принадлежал китайцам. В 1626 году Манчжурский хан Тайцзу завоевал Шэньян, дал ему манчжурское название Мукден, т.е. “Священный” и избрал этот город для своей столицы.

В окрестностях Мукдена воздвигнуты две великолепные усыпальницы: Чжаолин, в которой погребен основатель Манчжурской династии Тайцзу, и Фулин, в которой покоится прах Тайцзуна, отца основателя династии.

Co времени существования Манчжурской династии Цинов никогда ниодно иностранное войско не подходило к Мукдену н не тревожило своим появлением вечного сна великого Тайцзу и его отца. Японцы во время войны с китайцами могли дойти только до Аньшаньчжаньских высот, были здесь разбиты китайцами и не решились более углубляться в дебри Манчжурии.

“Священная столица” Манчжурии, до сих пор еще называемая так китайцами — “Шэньцзин”, в 1900 году впервые была завоевана русскими войсками и впервые лишилась своей свободы и покоя за 275 лет. [595]

Честь завоевания Мукдена принадлежала генералу Суботичу и его Южно-Манчжурскому отряду.

Генерал-лейтенант Генер. Штаба Суботич хорошо известен китайцам на Квантуне и в Южной Манчжурии как Су-цзянцзюнь. После службы на Кавказе, ген. Суботич был назначено помощником начальника штаба Приамурского воен. округа и последние годы своей деятельности посвятил Дальнему Востоку. В 1895 году ему пришлось вынести на себе всю тяжесть экстренной мобилизации войск Приамурского края, по случаю осложнений с Японией. В начале 1898 года генерал Суботич был назначен во Владивосток военным губернатором Приморской области, во главе которой пробыл всего несколько месяцев, так как осенью 1898 года он был избран для совершенно нового поста начальника только что занятого Россией Квантунского полуострова, первым начальником которого был адм. Дубасов, занимавший Квантун. Новому начальнику и окружавшему его маленькому штату первых пионеров русской администрации выпало на долю совершенно новое и весьма трудное и сложное дело — создать в Китае первую русскую колонию [596] и ввести на китайском Квантуне русскую гражданственность. В основание своей политической деятельности генерал Суботич полагал установление самых дружественных, справедливых и гуманных отношений к китайскому населению, сближение с китайцами, охранение их прав, привлечение их симпатий на сторону России и т. д. Известно, что во всех остальных иностранных колониях в Китае (Гонконг, Шанхай, Цзяочжоу и др.) иностранцы живут совершенно отчужденно от китайцев, которые не пользуются даже всеми правами в пределах иностранной колонии, наравне с иностранцами. Ближайшими сотрудниками генерала Суботича в этой деятельности были: начальник округа Квантунского полуострова подполковник Куколь-Яснопольский и поручик Россов, прекрасно владеющий китайским языком и исполнявший при генерале обязанности дипломатического чиновника в сношениях с китайцами. Супруге генерала Олимпии Ив. Суботич принадлежат энергичные труды по устройству первого русско-китайского училища в Порт-Артуре, а также видная деятельность в Обществе Кр Креста. [598]

По занятии Мукдена, генерал Суботич немедленно принял самые строгие меры к тому, чтобы в столице был восстановлен порядок, спокойствие, личная и имущественная безопасность китайцев и не допускались никакие грабежи и вымогательства у жителей. К населению он обратился с успокоительным воззванием, написанным на китайском языке, дословный перевод которого на русский язык следующий:

“Великого Российского Государства, командующий сухопутными войсками Южно-Манчжурского отряда, цзянцзюнь Су объявляет:

“Боксеры и бунтующие солдаты разрушили железную дорогу и убили многих служащих, а после этого стали грабить и убивать мирных китайских жителей. За это им уже досталось от русских войск. Во всех местностях, после того как боксеры и солдаты были прогнаны, китайские жители возвратились в свои города и села и теперь живут мирно и занимаются своим делом.

“Но не везде еще мирные жители могут жить спокойно от этих худых людей, поэтому Русский Царь приказал мне наказать всех бунтовщиков и привести отраву в полное спокойствие.

“У меня много войск и пушек и я накажу их, если они осмелятся сопротивляться.

“Но я буду воевать только с боксерами и с солдатами, a мирных жителей мои войска не тронут, и имущество и скот их будут в целости, а за все то, что моим войскам нужно, как например, скот, мясо, съестные припасы для людей, за все это будут платить.

“Я, цзянцзюнь Су, долго управлял китайским населением на Ляодуне, там, где русские и все китайцы меня уважают и знают, что я всегда был их защитником, а что только для худых людей я строг. Может быт и вы об этом слышали, a если и не слышали, так сами увидите. Приглашаю всех вас, мирных жителей, хорошенько прочитать то, что здесь написано, и так и поступать, ибо хорошо вам будет и вашим семействам. А если не послушаетесь, будет худо, потеряете все то, что вы приобрели своим тяжелым трудом. Разве это будет хорошо? А вам, китайским солдатам, предлагаю бросить ваше оружие и уйти, куда знаете, попытаться честным трудом зарабатывать хлеб и не советую сражаться с нами, ибо будете разбиты и уничтожены, как те, которые сражались с нами у Пекина, Тяньцзина, Цицикара, Айгуна, Нингуты, Хайлара, Мергеня, Харбина и во [599] многих других местах, которые все нами завоеваны — это ведь вам, конечно, известно.

“Вот, что я вам хотел сказать, читайте и исполняйте, a не исполните, худо будет”.

Я провел в Пекине месяц и столько же пробыл в Мукдене. В Пекине было слишком много командиров и начальников, слишком много иностранных недисциплинированных солдат — и поэтому там было мало порядка и согласия. Согласно только грабили. Вначале Пекин громили боксеры, потом он был разграблен и продан с публичного торга союзниками.

В Мукдене бежавшие в смятении китайские войска только начали грабежи и сожжение города, который был вовремя спасен отрядом генерала Суботича. Пострадала главная улица, на которой находились богатые магазины, конторы и меняльные лавки китайцев. Большая часть города была сохранена в целости. В Мукдене была одна власть, один начальник и притом весьма гуманный и относившийся к китайцам с сочувствием и уважением — поэтому в Мукдене был полный порядок.

Все время, которое я провел в Мукдене, сейчас-же после его занятия, я не видел ничего подобного тому, чему был свидетелем в Пекине.

После мирного воззвания генерала Суботича, составленного совершенно в китайском духе, жители стали мало-по-малу возвращаться в свою столицу и окрестные деревни. Купцы понемногу открывали свои лавки и торговали тем, что удалось спасти. Поселяне принимались за уборку хлебов.

Для того чтобы привлечь самих китайцев к успокоению города, генерал Суботич созвал китайских купеческих старшин, успокоил их и поручил им самим наблюдать за порядком в городе. Полиция была составлена из русских стрелков и китайских стражников. [600]

Для заведывания городскими делами было составлено временное городское управление: из губернатора — командира 11-го В. С. Стр. полка полковника Домбровского, вице-губернатора Генерального Штаба подполковника Дессино и 5 полицеймейстеров, которые заведовали 4 частями города, юго-восточной и юго-западной, северо-восточной и северо-западной, а также центральной частью — Императорским городом.

В великолепных Богдыханских гробницах Чжаолин и Фулин, сооруженных в окрестностях Мукдена, были поставлены военные караулы для охраны гробниц от разграбления китайскими хунхузами.

Китайцы высоко ценят подобное гуманное отношение к ним и стараются отблагодарить по своему. Вскоре после отъезда генерала Суботича, Мукденские купеческие старшины постановили, по китайскому обычаю, поднести генералу Суботичу, на память о его пребывании в Мукдене, традиционные почетные знаки: зонтик, знамя и приветственный адрес.

В адресе китайские купцы написали следующее:

“Общество Китайских Мукденских купеческих старшин почтительнейше, под знаменами генерал-лейтенанта Суботича, выражают ему следующее:

“Они в знак благодарности за то, что генерал Су (Суботич) и губернатор До (Домбровский) дорогого государства (России), во главе войск, прекратили в Мукдене огонь и спасли народ, — с чувствами радости и любви желают поднести от 10,000 людей знамя и зонтик, чем они хотели бы выразить преисполняющие их мысли и чувства.

“После того как генерал Су, одержав победы, вернулся в дорогое государство, были приготовлены знамя и зонтик.

“Старшины сами привезли в Лиушунькоу (Порт-Артур) знамя и зонтик и просят генерала принять их. [601]

“Они приложили все старания чтобы приготовить эти подношения, и если генерал Су примет их, они будут глубоко обрадованы.

“Такие же подношения были сделаны губернатору До раньше, за его такое же славное деяние.

“Это вершковое прошение написано с почтением и с пожеланием всяких благополучие.

Русского календаря 1901 год.

Китайского Государства

Гуан Сюй 27-й год.

Старшины: Цзу Куй Фын

Суй Чао Шэн

Ван Шу Кай

И Фын Чан

* * *

He малая заслуга в смысле сближения с китайским населением принадлежит отряду Кр. Креста С. Александровского. Через несколько дней после занятия Мукдена — в нем уже был устроен Александровским и всеми деятелями и деятельницами его отряда первостепенный госпиталь, прекрасно оборудованный и снабженный всем необходимым. Не только русские, но даже китайцы [602] лечились в этом госпитале и встречали самый заботливый уход и братское отношение.

Среди ревностных тружениц — сестер милосердия этого отряда находилась графиня Екатерина Николаевна Игнатьева, дочь бывшего посланника в Китае генерал-адъютанта графа Н. П. Игнатьева. Она проводила дни и ночи у изголовья раненых и больных солдат, подолгу беседовала с ними, читала им книжки. Солдаты любили ее как родную сестру и называли ее “Красным солнышком”. [603]

Походы

Одновременно с успокоением столицы Манчжурии русские военные власти предприняли ряд походов в глубь Манчжурии для уничтожения остатков китайской армии и усмирения всего края. Но эта задача оказалась гораздо труднее завоевания.

Китайские войска разбежались по горам и долинам необъятной Манчжурии, разбились на мелкие отряды и повсюду разоряли свои же города. Те города, которые оказывали русским гостеприимство, они наказывали еще более тяжелым разорением и сожжением. Таким образом китайское мирное население оказывалось между двух огней и не знало, чью власть признавать в крае. К беглым китайским солдатам присоединились хунхузы.

В первое время были отправлены следующие экспедиции:

23 сентября из Мукдена был выслан на север в Телин отряд полковника Мищенко, который в Телине встретил сотню есаула Кузнецова из отряда генерала Ренненкампфа и таким образом установил связь между русскими войсками, действовавшими в Южной и Северной Манчжурии.

23 сентября вышел из Мукдена летучий отряд, под начальством Генерального Штаба генерала Кондратовича, заведывавшего [604] военными сообщениями, в составе пехоты и артиллерии (подполковник кн. Крапоткин), конницы (есаул Мадритов) и сапер. Назначение этого отряда было установить речное сообщение по реке Ляохэ и ее притоку Хунхэ, протекающему возле Мукдена, для того чтобы доставлять транспорты водою от Инкоу до Мукдена.

Генерал Кондратович прошел весь назначенный путь, имел во многих местах перестрелку с китайскими беглыми войсками и хунхузами и впервые установил связь по реке Ляохэ между Мукденом и Инкоу. На генерала Кондратовича в кампанию 1900 года было возложено весьма трудное, сложное и ответственное дело: устройство военных сообщений и тыловой организации на огромной области — от Пекина до Мукдена. Благодаря его стараниям, вскоре после взятия Пекина и Мукдена русский военный телеграф, проведенный нашими саперами, уже работал между Порт-Артуром и этими столицами. Также благодаря настойчивости генерала Кондратовича быстро был восстановлен китайский телеграф, разрушенный в Манчжурии боксерами. С помощью этого телеграфа [605] было установлено прямое телеграфное сообщение между Порт-Артуром и Сибирью, благодаря чему Петербург получил возможность сообщаться непосредственно с Манчжурией и Квантуном по русскому телеграфу, не прибегая к иностранным кабелям. Впоследствии генерал Кондратович был начальником отрядов, которые посылались вглубь Манчжурии для усмирения страны.

26 сентября генерал-лейтенант Штакельберг, во главе отряда из трех родов оружия, переправился через реку Ляохэ, занял Синьминтин, двинулся на северо-запад и отбросил в Монголию остатки китайских войск. Начальником штаба этого отряда был подполковник Генерального Штаба Запольский, уже отличившийся в Северной Манчжурии взятием китайских орудий.

На юго-восток, в долину реки Ялу, к границам Кореи был отправлен отряд полковника Артамонова, взявший город Фынхуанчен.

21 октября, в день восшествия на престол Государя Императора, в Мукдене произошло торжественное братание русских отрядов — Южно-Манчжурского и Северо-Манчжурского, представителем которого явился генерал-лейтенант Каульбарс, приехавший из Северной Манчжурии с небольшим отрядом. На площади Богдыханского дворца, перед собранными войсками, генерал Каульбарс сказал горячую речь, в которой описал заслуги русских доблестных войск, в два месяца прошедших всю Манчжурию и занявших главнейшие города, и передал привет от Северных отрядов — Южно-Манчжурскому.

В отряде генерала Каульбарса переводчиком китайского языка состоял шт. кап. Россов, служивший ранее на Квантуне — один из тех русских самородков, которые сами родятся, сами учатся, сами трудятся и сами делают себе карьеру. По окончании Павловского училища он сам просил назначить его в один из приамурских батальонов, стоявших в Хабаровске. Сам хлопотал, [606] чтобы его командировали в Пекин для изучения китайского языка, который он одолел в два года. После занятия Порт-Артура он оказался на Востоке единственным русским офицером, знающим свободно китайский язык, вследствие чего генерал Суботич, бывший в то время начальником Квантунского полуострова, назначил его своим дипломатическим чиновником. Двадцатипятилетний дипломат не только сам прекрасно справлялся с китайцами на Квантуне, но даже успел через несколько месяцев написать серьезную и дельную книгу “Очерки занятия Квантуна и быта туземного населения”. Это было первое популярное сочинение о Квантуне, напечатанное в 1900 г. в “Новом Крае” и затем изданное в Порт-Артуре отдельной книгой.

В стычке с хунхузами в Дагушане, осенью 1900 года, Россов был ранен.

Одной из самых трудных была экспедиция ротмистра гвардии Ельца, известного военного писателя. 23 сент. с небольшим отрядом он отбил у боксеров гор. Юнпинфу. 14 октября Елец был командирован для освобождения католической миссии в Суншуцицзы, в которой были осаждены китайскими войсками и боксерами епископ Восточной Монголии Абельс, 23 миссионера и [607] 3000 китайцев-христиан. Явившись на выручку, Елец сам попал в осаду, которую геройски выдерживал со своим отрядом 6 дней. Во время перестрелки Елец был тяжело ранен три раза, ранены — храбрый подпор. Бунин — тяжело в ногу, подпор. Пельгорский, д-р Шрейбе и 26 солдат. 2 солдата убиты. 22 октября явился генерал Церпицкий и освободил осажденных. После того как были заняты главнейшие города Манчжурии: Цицикар, Гирин и Мукден и восстановлен порядок в окружающих местностях, был предпринят целый ряд походов в горы и топи Манчжурии и в степи Монголии. Конец 1900 года, весь 1901 год и начало 1902 были посвящены этим трудным изнурительным походам то по скалам, то по болотам, то по пескам, то в жгучий зной, то в леденящий мороз. Главною целью этих походов было — уничтожить остатки китайской армии, продолжавшие разорять страну, и рассеять царство хунхузов, давнишний и злейший бич Манчжурии. Эти хунхузы, состоявшие из разбойников и бездомных бродяг, гнездились в восточных горах Манчжурии, были вооружены огнестрельным оружием, наводили ужас на население маньчжурских городов и деревень, которые они облагали данью, и без откупа не пропускали ни одного обоза на дороге и ни одной джонки на реке.

Трудные и продолжительные экспедиции генералов Кондратовича, Церпицкого и Каульбарса в горы Манчжурии только разметали гнезда хунхузов, но не уничтожили их. Несколько тысяч хунхузов и их главный предводитель — 60-летний хан Лиуданьцзыр (по-русски: шесть дробинок) сдались русским. Есаулу Мадритову, прославившемуся своими набегами на хунхузов, было поручено командовать этой ордой плененных хунхузов, которых он посылал на разные работы, на постройку Манчжурской железной дороги, употреблял для летучей почты, для исправления дорог и пр. Сдавшиеся хунхузы оказались весьма старательными работниками на русской службе. Но тысячи их еще скрываются в лесах и скалах Манчжурии и предпочитают более легкий и верный способ добычи — грабеж и насилие.

Нет сомнения, что когда русские войска будут окончательно выведены из тех отдаленных мест Манчжурии, в которых они находятся в настоящее время, то хунхузы тем самым не будут выведены и все в Манчжурии останется попрежнему: хунхузы будут попрежнему грабить города и деревни и прежде всего жестоко накажут те города, которые оказывали гостеприимство [608] русским; хунхузы попрежнему будут нападать на обозы русских купцов, на станции и посты нашей железной дороги, а при большей смелости — будут нападать и на наши поезда.

В течение событий 1900 года Россия немедленно мобилизовала 98,000 солдат, т.е. в 10 раз больше того числа войск, которые были присланы всеми иностранными державами вместе для освобождения Пекина. Россия потеряла 2002 солдата ранеными, убитыми и пропавшими без вести.

Россия исключительно своими силами, быстро собранными и направленными, произвела усмирение Манчжурии от Айгуна до Инкоу, от Монголии до Кореи. Россия покрыла Манчжурию не только величайшей железнодорожной сетью, стоящей пока 500 миллионов русских денег, но усеяла ее также костями своих солдат и строителей дороги, погибших во время смут.

Пусть же — кости этих русских людей, покоящихся вечным сном в самых отдаленных и глухих маньчжурских углах, всегда напоминают, кому принадлежит первое право и будущее в Манчжурии. [609]

Перемирие

Еще до занятия Мукдена, правитель Мукденской провинции цзянцзюнь Цзэн Ци, испытанный друг России и неизменный сторонник мира, порядка и законности, написал следующее письмо к адмиралу Алексееву, надеясь этим письмом предотвратить поход русских войск на Мукден:

“Китай и Россия в течение нескольких столетий находились в самых тесных дружеских отношениях и никогда не воевали друг с другом. Границы наши соприкасаются подобно тому, как соприкасаются губы с зубами. Когда в 1894 г. был нарушен наш мир с Японией, то благодаря посредничеству почтенного государства (России) состоялось примирение и до настоящего времени все было спокойно. Нынешним летом появилось множество бунтовщиков-боксеров, которые убивали христиан, жгли и разрушали храмы и разоряли страну. Первоначально это не касалось почтенного государства. В то время было уже решено между Инкоуским даотаем и русским консулом в Инкоу, что каждый сам будет охранять своих сограждан. Неожиданно бунтовщики-боксеры произвели беспорядки и невозможно было избежать столкновений. Ныне уже изловлено и казнено несколько десятков боксеров и в настоящее время страна от них очищена. Ввиду сего и принимая во внимание, что великая держава Россия издавна находилась в мире с Китаем, я смею надеяться, что согласно [610] с заповедями небесной добродетели возможно будет прекратить военные действия и остановить наши войска там, где они находятся теперь, приказав им не идти далее, дабы охранять население и избежать дальнейших человеческих жертв.

“Что касается железной дороги, то ведь первоначальные цели ее торговые. Поэтому, если население оставит свои земли, то от этого пострадает благосостояние края и будет причинен ущерб торговле. Гораздо лучше прекратить войну и возвратиться к добру и миру.

“Теперь до меня дошли слухи, что в Пекине уже начались переговоры о мире, и не сегодня — завтра он будет заключон. Поэтому надеюсь, что вы, почтенный адмирал, прикажете войскам вашим прекратить военные действия в ожидании заключения мира и возвращения к давнишним добрым отношениям. С пожеланиями всего лучшего ожидаю ответа.

“Цзянцзюнь Цзэн Ци” (Перевод письма на русский язык сделан Ливачаном).

Адмирал Алексеев написал цзянцзюню Цзэн Ци следующий ответ, посланный 4 сентября 1900 года:

“1 сентября я получил ваше сообщение, в котором вы просили о прекращении военных действий. Я глубоко сожалею, что боксерское восстание привело к нарушению мира и искренно желаю восстановления дружеских отношений.

“Китайские солдаты не только не усмиряли мятежников, но самовольно начали военные действия против наших войск и тем самым вызвали нарушение мира.

“Войска наши были посланы исключительно для охраны наших подданных, посему для прекращения военных действий необходимо, чтобы нам был открыт беспрепятственный доступ в Мукден и во все крепости, форты, импани и другие укрепленные места провинции, а равным образом, чтобы выданы были все имеющиеся у ваших войск ружья и пушки и переданы все арсеналы и военные склады. Кроме того вы должны помогать нашим войскам при найме рабочих и подвод, закупке продовольствия и фуража и вообще содействовать установлению добрых к нам отношений и доверия со стороны населения подведомственной вам провинции. В, таком случае с нашей стороны мы будем оказывать вашим властям полную поддержку в защите мирного населения, умиротворении и управлении краем для обоюдной пользы и блага.

“Адмирал Алексеев”. [611]

Через десять дней адмирал Алексеев обратился с новым письмом, адресованным цзянцзюню и китайским министрам в Мукдене:

“В ответ на сообщение ваше от 31 августа (20 числа 8 месяца) считаю долгом уведомить, что условия, на коих Российское Правительство согласно прекратить военные действия, уже изложены в ответном сообщении моем от 4-то сентября. Считаю долгом присовокупить, что Российское Правительство не питает никакой вражды к Китаю и попрежнему проникнуто к нему лучшими доброжелательными чувствами, а равно желанием содействовать правительству Его Величества Богдыхана в скорейшем восстановлении спокойствия. Тем не менее события в Манчжурии ознаменовались повсеместным разрушением железнодорожного пути и бомбардировкою наших городов, что обязывало нас для защиты русских подданных и охраны железной дороги принимать [612] все меры и отправить свои войска вдоль Манчжурской железной дороги, дабы не рисковать снова громадными капиталами, которые затрачиваются на ее постройку.

“Ожидаю ответа от вашего превосходительства, который прошу переслать мне через генерала Суботича.

“Адмирал Алексеев”.

Согласно последнему письму адмирала Алексеева, цзянцзюнь Цзэн Ци написал следующее письмо генералу Суботичу (перевод Ливачана):

“Вчера я имел честь послать вам, почтенный цзянцзюнь, письмо, которое, надеюсь, будет вам доставлено.

“В настоящее время, при пожелании вам доброго здоровья, имею честь сообщить вам, что ввиду беспорядков, учиненных злонамеренными ихэцюанями-боксерами, в крае объявлено военное положение. Все это не отвечало намерениям и желаниям нашего Императора, начальствующих лиц, жителей и купцов. Виною всему боксеры. Ради добрых отношений, существующих более 200 лет между обоими нашими государствами, я никогда не допускал мысли, что такая вековая дружба может быть нарушена или потеряна. Поэтому я неоднократно обращался к вам с просьбою о прекращении военных действий. До прихода русских войск в столицу — Мукден я поддерживал спокойствие народа, и приказал остановить всякие военные действия. По общему обычаю, мы должны были выехать из столицы и ждать дальнейших переговоров — с горьким чувством жалости о всем происшедшем. Наверное вы, почтенный цзянцзюнь, ваши чиновники и, наконец, все жители Мукденской провинции [613] знали о моем искреннем желании прекратить всякие враждебные действия друг против друга. Я слышал, что вы, почтенный цзянцзюнь, по приезде в Мукден, командировали солдат для охраны Императорских могил и дворца, а также вы успокоили местных купцов и жителей, которые занимаются теперь своим делом тихо и спокойно. При этом вы не позволяли солдатам брать у жителей что бы то ни было, и даже никто из жителей не был убит или ограблен. Такие высоконравственные распоряжения и заботливость не только в наш век, но очень редко встречаются даже в старину, у знаменитых полкоаодцев. За это я глубоко тронут и признателен. Также я очень благодарен вам за то, что вы — хотя мне это весьма совестно — несколько раз посылали ко мне людей, чтобы я возвратился в столицу. Ввиду этого я на днях командировал чиновников в Мукден с моими предложениями относительно мирных переговоров для представления вашему превосходительству, во до сих пор я не получил от них никакого ответа.

“Вследствие разграбления населения бежавшими солдатами и хунхузами, необходимо принять теперь же меры к преследованию их, чтобы дать возможность жителям мирно продолжать свою обыденную жизнь.

“14-го числа я прибыл в Синьминтин и получил письмо от адмирала Алексеева, который сообщил мне, что Мукденскую [614] провинцию предположено возвратить Китаю по примеру Пекина и Чжилийской провинции, и настаивал, чтобы я, цзянцзюнь, и остальные власти возвратились в Мукден. 15-го числа я уже ответил на это сообщение по телеграфу. Теперь я остаюсь жить на несколько дней в Синьминтине и затем намерен выехать в Мукден для свидания с вами, так как надеюсь получить от вас добрые советы. Жду вашего почтенного ответа. Прилагаю при сем мою визитную карточку.

“Командированный мною в столицу Мукден для переговоров даотай Чжоу Мянь, как сообщают, теперь выехал в Порт-Артур, но до сего времени я не имею о нем никаких известий, что меня крайне беспокоит. В настоящее время бежавшие солдаты и разбойники бродят повсюду. Если их теперь же не преследовать, то жителям безусловно грозит смертельная опасность. Если даотай Чжоу Мянь не может решить вопросов о переговорах, то я, цзянцзюнь, прибуду в Мукден для личных переговоров с вами. Покорнейше прошу об этом сообщить адмиралу Алексееву. Если вы найдете возможным, то благоволите сообщить по телеграфу в Порт-Артур.

“Цзянцзюнь Цзэн Ци”.

21 октября в Порт-Артур прибыли чиновники, командированные цзянцзюном для ведения предварительных переговоров: даотай Чжоу Мянь — директор китайской Хэйлунцзянской лесной компании, поставляющей лес на Манчжурскую железную дорогу, переводчик Жуй Ань, служивший ранее при китайской миссии в Петербурге, и уездный начальник Цзянь Вэнь Си.

После того как, по Высочайшему повелению, русские войска были выведены из Пекина, Пекинское центральное правительство относилось с таким доверием к России, что переговоры со своим цзянцзюнем в Мукдене оно вело через посредство адмирала Алексеева, предложив цзянцзюню самостоятельно вести переговоры с русскими властями о сдаче городов России и о совместном русско-китайском управлении в Южной Манчжурии путем заключения отдельного соглашения.

Прибывшие в Порт-Артур китайские чиновники привезли письмо цзянцзюня, который выражал сожаление о случившемся, предлагал оказать свое содействие в умиротворении страны и соглашался на все условия, которые будут угодны русским.

После некоторых переговоров китайские посланцы подписали предварительное военное соглашение, выработанное по поручению [615] вице-адмирала Алексеева состоявшим при нем дипломатическим чиновником Коростовцом. Переговоры с китайцами велись его секретарем Тидеманом. Соглашение заключалось в следующих пунктах:

1. Мукденский цзянцзюнь является ответственным за сохранение мира и порядка в стране, ему вверенной, и за правильный и беспрепятственный ход работ по постройке Манчжурской железной дороги.

2. Для охранения порядка и спокойствия вдоль Манчжурской железной дороги будут расположены русские войска, которым цзянцзюнь должен оказывать содействие.

3. Китайские войска, виновные в разрушении железной дороги и мятеже, должны быть распущены. Китайские арсеналы, орудия, оружие, военные склады и запасы Мукденской провинции передаются русским военным властям.

4. Все крепости и военные укрепления должны быть срыты. Китайские военные склады, ненужные для потребностей русских военных властей, должны быть уничтожены. [616]

5. Инкоу и другие китайские города, в которых вводится русское гражданское управление, будут возвращены Китаю по мере восстановления в крае порядка, по усмотрению Русского Правительства.

6. Цзянцзюню предоставляется право образовать пешую и конную полицейскую стражу, без артиллерии, и ввести в деревнях и селениях земскую вооруженную полицию.

7. При цзянцзюне будет состоять русский военный комиссар.

8. В случае необходимости цзянцзюнь может обращаться к русским военным властям за содействием.

30 октября Чжоу Мянь и другие уполномоченные китайские чиновники, в сопровождении поручика 10-го Вост.-Сиб. С. полка Вавилова, уехали в Синьминтин, для передачи и утверждения цзянцзюнем означенного соглашения. В Синьминтине находился цзянцзюнь, его семья, мукденские министры и китайские войска, бежавшие туда перед взятием Мукдена.

13 ноября цзянцзюнь Цзэн Ци подписал конвенцию, которая явилась первым соглашением, заключенным между русскими и китайскими властями в Манчжурии после нарушения мира. Документ этот, подписанный цзянцзюнем, был привезен в Порт-Артур поручиком Вавиловым. [617]

Означенное соглашение, послужившее основанием для дальнейшего порядка вещей в Южной Манчжурии в течение первых 18 месяцев оккупации, не было оглашено русскими властями. Китайские власти однако опубликовали его в Пекине, после чего оно было напечатано во всех заграничных газетах.

Первым русским военным комиссаром при Мукденском цзянцзюне был назначен полковник Громбчевский, гражданский комиссар Квантунской области, известный путешественник и исследователь Центральной Азии.

Цзянцзюнь Цзэн Ци вскоре вернулся в Мукден и снова вступил в управление вверенной ему провинцией. С этого времени началась совместная энергичная работа русских и китайских властей, полная неизменного дружелюбия и взаимного доверия, по восстановлению порядка и мирной деятельности в потрясенной Южной Манчжурии. Но насколько это дружелюбие прочно и искренне — покажет будущее.

Несмотря на свой государственный ум, влияние и искреннюю привязанность к русским — цзянцзюнь Цзэн Ци один не в состоянии держать в своих руках Южную Манчжурию, и когда в Мукдене вспыхнул мятеж, цзянцзюнь был бессилен его подавить: он бежал и только русские снова вернули ему власть.

Пока в Южной Манчжурии оставались русские войска и население знало над собой не бессильных китайских мандаринов, а твердую русскую власть, оно оставалось спокойно, занималось мирным трудом и вслучае разбоев хунхузов обращалось к покровительству русской силы, которой боялось и слушалось. Как [618] будет вести себя китайское население, особенно бездомное, бродячее, уже искусившееся от грабежах и разбоях 1900 года, и что останется от только что выстроенной Манчжурской железной дорогой, по уходе русских войск, — покажет будущее.

Даже положение самого Мукденского цзянцзюня Цзэн Ци на его посту не прочно. Несмотря на то, что он является одним из самых дальновидных и благоразумных китайских государственных деятелей в настоящее время, он однако не избежал опалы пекинского двора и даже лишен был должности и чинов. Только благодаря энергичному настоянию России, за ним был сохранен пост правителя Мукденской провинции и впоследствии возвращены все чины и отличия.

14 ноября 1900 года, получив телеграмму о подписании военного соглашения, адмирал Алексеев телеграфировал цзянцзюню Цзэн Ци:

“Весьма рад подписанию вами временного соглашения. Сообщаю, что получил телеграмму от русского посланника в Пекине следующего содержания: — Князь Цин и Ли Хун Чжан просят сообщить цзянцзюню, что ими получен указ богдыхана о временном вступлении его в управление Мукденской провинцией. — Приветствую вас, почтенный сановник, с возвращением в Мукден и твердо убежден, что общими стараниями нам удастся сохранить взаимные добрые отношения, существовавшие между нами до начала беспорядков в Манчжурии”.

Конец

Текст воспроизведен по изданию: У стен недвижного Китая. Дневник корреспондента "Нового Края" на театре военных действий в Китае в 1900 году Дмитрия Янчевецкого. СПб-Порт-Артур. 1903

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.