Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

П. К. КОЗЛОВ

МОНГОЛИЯ И АМДО И МЕРТВЫЙ ГОРОД ХАРА-ХОТО

ПОСВЯЩАЕТСЯ светлой памяти ПЕТРА ПЕТРОВИЧА СЕМЕНОВА-ТЯН-ШАНСКОГО

ВСТУПЛЕНИЕ

...«Твоя весна еще впереди, а для меня уже близится осень».
(Пржевальский).
«Душу номада 18 даль зовет...»

Путешественнику оседлая жизнь, что вольной птице клетка. Лишь только пройдут первые порывы радости по возвращении на родину, как опять обстановка цивилизованной жизни со всей своей обыденностью становится тяжелой... Таинственный голос дали будит душу: властно зовет ее снова к себе. Воображение рисует картины прошлого, живо проносящиеся непрерывною чередою... Сколько раз я был действительно счастлив, стоя лицом к лицу с дикой, грандиозной природой Азии; сколько раз поднимался на крайнюю абсолютную и относительную высоту; сколько раз душою и сердцем чувствовал обаяние красот величественных горных хребтов. Не перечесть счастливых минут, не запомнить прелестных уголков, где приходилось жить среди диких скал и лесов, среди шума и гула ручьев и водопадов, производящих в горах волшебную гармонию; и не в силах удержаться, чтобы еще раз не посмотреть на этот храм природы, полный живых чарующих звуков, полный лазоревого блеска днем и бесконечного разнообразия звездных миров ночью. Со времен глубокой древности торжественное величие природы подчиняло себе внимание человека...

Этого маленького признания достаточно, чтобы понять мою радость, мое восхищение по поводу новой Монголо-Сычуанской 19 экспедиции, вверенной мне Русским Географическим обществом осенью 1907 г.

Основные средства на эту экспедицию – тридцать тысяч рублей – были отпущены из сумм государственного казначейства. Кроме того, почти все участники экспедиции в большей или меньшей степени были удовлетворены содержанием за время командировки по месту службы.

Задача двухлетней Монголо-Сычуанской экспедиции состояла, во-первых, в попутном исследовании Средней и Южной Монголии, во-вторых, в дополнительном изучении Кукунорской области, с озером Куку-нором включительно, и, в-третьих, в достижении Северо-западной Сычуани и сборах естественно-исторических коллекций этой интересной страны.

В состав экспедиции вошли, кроме меня – руководителя, в качестве моих ближайших сотрудников: геолог Московского университета Александр Александрович Чернов, топограф Петр Яковлевич Напалков и собиратель растений и насекомых Сергей Сильверстович Четыркин. [22]

Во главе конвоя, численностью в десять человек, попрежнему стоял мой неизменный спутник – гренадер Гавриил Иванов. Из прежних же спутников-забайкальцев в роли охотников и препараторов были: заслуженные казаки-урядники – Пантелей Телешов, Арья Мадаев; в роли же новичков-спутников, из гренадер – Влас Демиденко, Мартын Давыденков (впоследствии наблюдатель на метеорологической станции в Алаша) и Матвей Санакоев; из забайкальских казаков – Ефим Полютов (переводчик китайского языка), Буянта Мадаев, Гамбожап Бадмажапов (сопровождавший меня в поездке к далай-ламе в Ургу в 1905 г.) и Бабасан Содбоев. Персонал экспедиции, следовательно, состоял из четырнадцати человек.

Китайские паспорта на трёх членов экспедиции были получены от Пекинского правительства через посредство Российской дипломатической миссии при богдохане.

Много пришлось похлопотать со всякого рода снаряжением и в Петербурге, и в Москве, и на границе, кладя в основу уроки незабвенного учителя Н. М. Пржевальского и внося свои личные дополнения. В общем, и на этот раз мы были снаряжены во всех отношениях почти так же обстоятельно, как и в предыдущую тибетскую экспедицию 20. Выражение «почти» исключает экстраординарные подарки, которыми мы теперь не располагали, но которые служили украшением внешней стороны моего предыдущего путешествия в Тибет.

В тайнике души я лелеял заветные мысли найти в пустыне Монголии развалины города, на Куку-норе – обитаемый остров, в Сычуани – богатейшую флору и фауну... Роскошная природа Сычуани, ее бамбуковые заросли, оригинальные медведи, обезьяны, а главное – чудные лофофоры (Lophophorus lhuysi), – лофофоры, о которых до последних дней восторженно мечтал Н. М. Пржевальский, – манили к себе, не переставая...

Восемнадцатого октября 21 я распрощался с Петербургом. На Николаевском вокзале 22 собрался кружок друзей и знакомых. Лица тесно связанные с Географическим обществом или Академией наук вселяли, с одной стороны, бодрость, энергию, с другой же – напоминали громадную ответственность, которую я принимал на себя...

В Москве в течение трехнедельного пребывания удалось не только покончить с вопросами дополнительного снаряжения, но даже немного и отдохнуть. Досадовал я на запоздалое выступление, происшедшее, впрочем, не по моей вине, но делать было нечего. Энергия и беззаветная преданность делу всё побеждали. К тому же мои юные спутники только и говорили о путешествии, горя нетерпением скорее начать его.

Десятого ноября экспедиция в половинном наличном составе оставила и Москву. Путешественники удобно расположились в классном вагоне, снаряжение – рядом, в багажном. На перроне собрался многочисленный кружок провожающих. Почтенные профессора перемешались с молодежью, мужской персонал с дамским. Всех объединила далекая Азия и мысль сказать отъезжавшим «до свидания». Тяжелы были минуты расставания... Локомотив запыхтел, колеса загрохотали. Всё [23] кончено здесь, а там... там – два года новой жизни, полной тревог, лишений, а также и заманчивой новизны.

Быстро прокатили мы по России, несколько медленнее Сибирью. Самым живописным местом на пути по отечеству попрежнему оставался Урал, приковывавший путешественников к окнам в течение целого дня. Глаз не в силах оторваться от живых картин природы, мевяющихся словно в калейдоскопе. Роскошный «служебный» вагон, предоставленный в распоряжение экспедиции от Самары до Златоуста, еще более способствовал силе прекрасного впечатления. Большие окна вагона иногда открывали нам целые уральские панорамы, в особенности в южной части горизонта, нередко блестевшего отраженными полосками румяной зари.

После Урала моих спутников больше всего занимали огромные железнодорожные мосты, издали казавшиеся гигантским кружевом, переброшенным через широкие, многоводные реки Сибири. Проходя по таким мостам, поезд замедляет ход, колеса характерно отсчитывают рельсы; внизу стремительно несутся холодные волны. За мостом опять мелькают прежние виды с кустами, лугами и перелесками...

Вот, наконец, и Иркутск, и его прозрачная холодная красавица Ангара, слегка прикрытая туманом. Морозы крепчали, в воздухе летали «белые мухи», сибиряки кутались в меховые одеяния. Здесь мы были встречены топографом П. Я. Напалковым и казаками Бадмажаповым и Содбоевым.

Иркутск – исторический центр Сибири. В Иркутске экспедиции предстояло прожить несколько дней, которые мелькнули незаметно. Высшие представители края и города Иркутска и члены Восточно-Сибирского отдела Русского Географического общества самым предупредительным образом содействовали скорому и успешному проведению в жизнь всех очередных вопросов экспедиции, с которыми я обратился к своим старым и новым знакомым.

Верхнеудинск был последней станцией железной дороги, с которой мы расставались на все время нашего странствования. К югу отсюда уже повеяло степным простором – показались номады: буряты, монголы 23, пестро одетые ламы. Местный буддийский епископ – хамбо-лама Иролтуев приветствовал меня хадаком – платом счастья... 24 и теплой речью, которая заканчивалась дорогим для меня напутствованием: «Вы, прирожденный путешественник, вновь вступаете в страну с населением, которое исповедует кроткий буддизм, буддийскую религию, насчитывающую в своих рядах сотни миллионов последователей. Буддийская страна любит вас, как, вероятно, и вы ее любите, и на этот раз она непременно подарит вам что-нибудь замечательное!... это мое глубокое убеждение!...» [24]

Лихая тройка, а местами и четверка, быстро катила меня и моего спутника Чернова сначала по Селенге и ее правому притоку Чикою, а затем наперерез более или менее мощной гористой местности, широко расстилавшейся к югу. В этом направлении резко выражался крупный масштаб, по которому построена вообще природа Азии. Горные цепи, россыпи, одинокие скалы привлекали внимание Чернова и служили темой нашего разговора. На вершинах перевалов мы останавливались, чтобы подольше полюбоваться широкой горной панорамой.

Тяжелый транспорт экспедиции следовал на проходных, под конвоем гренадер и казаков, к которым присматривался ветеран Иванов и поучал их уму-разуму...

П. К. КОЗЛОВ.


Комментарии

18. Номад – от греч. nömas – пастух, кочевник, широко вошедшее в географическую литературу слово, под которым понимают скотовода-кочевника.

19. Хотя экспедиция и называлась Монголо-Сычуанской, но фактически в Сычуань (центральная китайская провинция) она не попала, так как Совет Географического общества предложил П. К. Козлову сосредоточить все силы и внимание на раскопках и исследовании Хара-хото, и экспедиция из Амдо, от монастыря Лавран, повернула обратно к Мёртвому городу.

20. См. «Монголию и Кам», ОГИЗ, Государственное издательство географической литературы, Москва, 1947.

Тибетская экспедиция 1899–1901 гг. – первая самостоятельная экспедиция П. К. Козлова – была продолжением работы по изучению Центральной Азии, начатой Н. М. Пржевальским. По сбору оригинального научного материала о природе и народах Монголии и Юго-восточного Тибета Тибетская экспедиция была исключительно плодотворной. За это путешествие Географическое общество наградило П. К. Козлова Константиновской золотой медалью. См. «Монголия и Кам» ОГИЗ, Государственное издательство географической литературы, Москва, 1947.

21. В этой книге все числа отмечены по старому стилю.

22. Николаевский вокзал – ныне Московский вокзал в Ленинграде.

23. Вопрос о происхождении монголов недостаточно изучен. Их считают древнейшим населением Центральной Азии и полагают, что хунны (гунны), упоминаемые китайцами за 3 века до н. э., были монголами. В последующей истории монголы, повидимому, меняли только названия племён.

Монголов делят на 3 основные группы. I – западная группа монгольских народов; к ней относят калмыков и ойратов (ойраты – собирательное название, которое переводят как союз четырёх племён; но перечни племён у разных авторов различны: у Палласа сюда включаются олоты, хойты, туммуты, барга-бураты; у Иакинфа – чоросы, торготы, хошоты, хойты; у Мэнгу-ю-муцзи – хошоты, чжунгары, дурботы, торгоуты).

По-монгольски западные монголы называются олютами, по-китайски – олотами.

II – Северная группа – буряты.

III – Группа восточных монголов. Сюда относят халхасов и южномонгольские племена; вторые делятся в свою очередь на племена Внутренней Монголии – чахары, суниты, харачины, тумуты, ураты, ордосские монголы, – и племена Восточной Монголии и Маньчжурии – горлосы, хорчины, дурбуты.

К перечисленным группам не относятся стоящие особняком племена баргутов, дагуров, широнголов.

24. Хадак – род продолговатого платка, делаемого из шёлковой и бумажной материи, окрашенной обыкновенно в какой-либо из следующих четырёх цветов: жёлтый, чёрный, белый, сиреневый. Самый длинный шёлковый хадак бывает в две и три маховых сажени, но есть и в полтора, два аршина. Хадаки этого рода по большей части делаются с украшениями: на некоторых из них бывают вытканы изображения различных бурханов – божеств, преимущественно Аюши – покровителя долгоденствия; эти хадаки называются «вандан»; на других, чаще всего жёлтых, бывают вытканы шелками кружки радужных цветов – это хадак, «соном». Малый хадак без бурханов, но украшенный вытканными цветами, называется «даши хадак»; хадак же без всяких украшений, бумажный – «самбай»...

Текст воспроизведен по изданию: П. К. Козлов. Монголия и Амдо и мертвый город Хара-хото. М. Географгиз. 1948

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.