Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

М. В. ПЕВЦОВ

ПУТЕШЕСТВИЕ В КАШГАРИЮ И КУН-ЛУНЬ

МИХАИЛ ВАСИЛЬЕВИЧ ПЕВЦОВ

Знакомство почти со всей географической и геологической литературой по
Центральной Азии позволяет мне утверждать, что вклад русских ученых в
изучение этой обширной области превышает вклад всех остальных исследователей
в совокупности.

(Академик В. А. Обручев 1)

Михаил Васильевич Певцов принадлежит к той замечательной плеяде русских путешественников-пионеров, которые во второй половине прошлого столетия заново открыли для науки огромные пространства азиатского материка от Хингана на востоке до Тибета на юге, Памира и Тянь-шаня на западе.

Именно во второй половине XIX века началось подлинно научное изучение стран Центральной Азии, о которых до того времени имелись лишь скудные и отрывочные сведения, зачастую сомнительные по своей достоверности.

«...до этого времени Центральная Азия составляла для географии страну, немногим лучше известную, чем внутренние части Африки, немногим лучше потому, что некоторый, хотя и очень смутный, свет вносили в землеведение Внутренней Азии сказания о странствиях Марко Поло и других средневековых путешественников и китайские географические сочинения, переводу которых, толкованию и приурочиванию географическим картам знаменитые синологи, картографы и географы, как Абель-Ремюза, Клапрот, Гумбольдт и Риттер, посвящали целые годы» 2.

Начало нового периода в географическом изучении Центральной Азии было положено П. П. Семеновым, совершившим в 1856-1857 годах свое знаменитое путешествие в Тянь-шань. [4]

Результаты этого путешествия оказались замечательными во многих отношениях. Они впервые создали правильное научное представление о географии и геологии горной системы Тянь-шаня, опровергли господствовавшую тогда в европейской науке ошибочную теорию А. Гумбольдта о современном вулканизме и вулканическом происхождении высокогорной Азии и дали первые сведения о грандиозном оледенении Тянь-шаня.

Во-вторых, и что самое главное, в тяньшанском путешествии П. П. Семенов заложил основы новой тогда методики комплексных географических исследований. В этом отношении научные результаты экспедиции в Тянь-шань далеко переросли ее территориальные рамки и приобрели огромное общегеографическое значение. Они представляли собой первый практический пример комплексного исследования природы во всем ее многообразии с учетом строго закономерных связей взаимной зависимости всех ее элементов: климата, рельефа, животного и растительного мира и, наконец, изменяющей их человеческой деятельности.

Впоследствии, будучи вице-председателем Русского географического общества, П. П. Семенов-Тян-Шансиий передал свои идеи и методические принципы сотням русских географов, в том числе и плеяде пионеров-исследователей Центральной Азии — Пржевальскому, Потанину, Певцову, Обручеву, Козлову, Роборовскому и многим другим.

* * *

Вряд ли есть в истории русской географии имя, столь же популярное, как имя Николая Михайловича Пржевальского. Открытия и исследования, совершенные им с 1870 по 1885 год, по Центральной Азии, особенно в Гоби, Цайдаме, Северном Тибете и области Куку-нор, создали целую эпоху в географической науке. Пятнадцатилетие исследовательской деятельности великого путешественника получило в жизни Русского географического общества название «периода экспедиций Н. М. Пржевальского».

Свыше девяти лет провел Н. М. Пржевальский непосредственно в пределах Центральной Азии. За это время он прошел более 30 000 километров и нанес эти пространства на карту. Его маршруты «...образуют целую сеть, широко раскинувшуюся между меридианами Пекина и Хотана и между параллелями Алтая и верховьев Голубой реки...» 3. Шестьдесят три астрономических пункта, определенные Пржевальским, связывают его съемку с картами других частей земного шара. Двести тридцать одно барометрическое измерение обогатило науку новыми данными о рельефе Центральноаэиатюиого нагорья. До настоящего времени сохраняют огромную научную ценность собранные Пржевальским коллекции растений и животных.

«Несмотря на все сделанное после Пржевальского, даже одни наблюдения четырех экспедиций под его начальством дали чрезвычайно важный и ценный материал для суждения о климате Центральной Азии», — писал о климатических и метеорологических наблюдениях Пржевальского крупнейший русский климатолог А. И. Воейков.

Такова была в самых общих словах многогранная исследовательская деятельность Пржевальского; но этим не ограничиваются его [5] заслуги перед географией — Пржевальскому принадлежат также и первые прекрасные образцы новой тогда литературной формы описания географических экспедиций.

Четыре тома сочинений великого путешественника, посвященных его исследованиям Центральной Азии, читаются с неослабевающим интересом от первой страницы до последней как специалистами-географами, так и читателями, не имеющими прямого отношения к этой науке. Подлинный литературный блеск изложения сочетается в книгах Пржевальского с предельной ясностью, точностью и высоким научным содержащем.

Сочинения Пржевальского многих заражали страстью к путешествиям в далекие и неисследованные страны, страстью к путешествиям не ради приключений, которые они таят, но для новых открытий и исследований, обогащающих человеческую науку и культуру. Таким исследованиям Пржевальский посвятил свою жизнь, бывшую для сотен русских путешественников примером служения отечественной науке. В этом отношении характерны слова короткого некролога — «Люди подвига», написанного Антоном Павловичем Чеховым: «Понятно, чего ради Пржевальский лучшие годы своей жизни провел в Центральной Азии, понятен смысл тех опасностей и лишений, каким он подвергал себя, понятен весь ужас его смерти вдали от родины и его предсмертное желание — продолжать свое дело после смерти: оживлять своей могилой пустыню. Читая его биографию, никто не спросит: зачем? почему? какой тут смысл? но всякий скажет: он прав» 4.

О впечатлении, которое производили книги Пржевальского на его современников, ярко свидетельствует письмо, написанное путешественнику известным историком, основателем и редактором «Русской старины», М. И. Семевским: «От всей души благодарю Вас за наслаждение, какое доставило мне чтение Вашего «Третьего путешествия в Центральную Азию»... Я только что кончил чтение этого превосходного труда и под живым впечатлением восторга написал отзыв в «Русскую старину»...

Изложение сжато, просто, никаких вычурностей, ни слова лишнего, а между тем — ничего сухого, нет и тени той вялости, какую зачастую встречаешь в описаниях других путешественников. Необходимо будет сделать дешевое, популярное издание этой книги, в особенности для юношества. В заключение повторяю, я в восторге от Вашей книги. Давно, очень давно не читал ничего с таким удовольствием. Как прочел ее, и в моем воображении — вслед за Вами: от Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки» 5.

Именно эта притягательная сила и обаяние Пржевальского — путешественника и писателя, заставили нас остановиться на нем несколько подробнее в этой короткой статье о М. В. Певцове.

Есть все основания предполагать, что когда в 1876 году М. В. Певцов отправлялся в свою первую экспедицию, он наверное уже читал отчетный труд Пржевальского о путешествии по Уссурийскому краю, а возможно и описание его первой центральноазиатской экспедиции; деятельность Певцова в последующих двух экспедициях проходила уже безусловно под значительным влиянием трудов Н. М. Пржевальского. [6]

* * *

Михаил Васильевич Певцов родился в Новгородской губернии в 1843 году. О детских годах и юности М. В. Певцова известно, к сожалению, очень немногое. Причиной тому большая скромность, столь характерная для Певцова, а отчасти, повидимому, и особый, несколько замкнутый, склад его характера.

М. В. Певцов относился к тому типу ученых, которые, безраздельно отдав себя любимому делу, менее всего думают о личной жизни и, естественно, того менее говорят о ней. В будущем, сделавшись крупным путешественником, Певцов в своих сочинениях очень редко и скупо пишет о лишениях и трудностях, которые ему лично приходилось переносить во время страннической жизни в экспедициях.

Может быть этими чертами характера М. В. Певцова и связанными с ними особенностями его сочинений объясняется и то, что в литературе мы находим лишь немногочисленные краткие и неполные сведения о личной жизни путешественника 6.

Те немногие биографические сведения, которыми мы располагаем, свидетельствуют о том, что с раннего детства жизнь будущего путешественника складывалась, тяжело.

В семь лет М. В. Певцов, оставшись сиротой, был взят на попечение родственником, бедным петербургским чиновником. Крайняя нужда, в которой жил в эти годы мальчик, не давала возможности получать систематического образования, но, обладая огромной жаждой знаний, Певцов в течение нескольких лет посещал вольнослушателем гимназию. Позже, также в качестве вольнослушателя, он пытался прослушать курс в Петербургском университете. Однако через год тяжелое материальное положение заставило его перейти на военную службу и поступить в юнкерское училище.

Здесь очень скоро определились интересы шестнадцатилетнего юнкера: отлично успевая по всем предметам, Певцов особенно выделялся обширными и глубокими познаниями в истории, географии и математике.

Такое, не часто встречающееся, сочетание способностей к гуманитарным и к точным наукам сыграло большую роль в будущей деятельности М. В. Певцова. Его труды об исследованиях в Центральной Азии содержали как результаты многочисленных и очень точных астрономических, гипсометрических и гравиметрических измерений, так и разносторонние географические и этнографические описания. Характерны в этом отношении также и оригинальные опыты по определению скорости распространения звука, проводившиеся М. В. Певцовым через 20 лет в горах северной окраины Тибета.

Интересные, но весьма краткие сведения о жизни и облике Певцова в это время находим мы в воспоминаниях его товарища по юнкерскому училищу. «...Певцов читал и объяснял нам уроки из истории и в то время сам увлекался страшно, а капитан Кронман, слушая его, нередко удивлялся обилию исторических фактов, которые приводил Певцов. [7]

Это был у нас в училище знаменитый историк и особенно математик, и неоднократно, по предложению капитана Ниловицкого, Певцов объяснял нам в младших классах уроки арифметики и алгебры.

Вообще из предметов, Читавшихся в училище, математику, историю и географию Певцов знал превосходно...» 7.

В этот же период у Певцова ярко проявляется определившая впоследствии его жизненный путь любовь к природе. Проводя отпускные дни в глухой деревне Новгородской губернии, он целыми неделями бродил по лесным трущобам с ружьем, удочкой и котелком. По словам самого путешественника, он уже тогда хотел приучить себя к лишениям, сопутствующим экспедициям в далекие и труднодоступные страны.

Здесь же в стенах училища проявилось еще одно качество характера будущего путешественника. Воспоминания современников его юности характеризуют Певцова как отличного товарища, готового всегда притти на помощь другому и поделиться всем, чем он сам располагает. Это качество М. В. Певцов сохранил на всю жизнь, и можно думать, что оно также немало способствовало успеху его экспедиции. В этом отношении он отвечал требованиям, предъявлявшимся Н. М. Пржевальским к путешественнику, который, по его мнению, «должен иметь ровный покладистый характер, чем быстро приобретает расположение и дружбу своих спутников». Великий путешественник справедливо считал это важным залогом успеха далеких путешествий.

В 1862 году девятнадцатилетним юношей Певцов успешно окончил училище и был произведен в прапорщики.

Последующие почти пять лет прошли на службе в Томском полку.

Нам ничего неизвестно о жизни Певцова в это время, однако, можно с уверенностью предполагать, что и в полку его ни на минуту не покидали любовь к природе и стремление к знаниям. С 1867 года Певцов уже числится членом Русского географического общества, а в 1868 году ему удается оставить полк и поступить в Академию Генерального штаба.

Попав таким образом снова в Петербург, Певцов помимо занятий в Академии, с увлечением отдался изучению естественных наук, используя для этого библиотеку и музей Петербургского университета. В эти годы он в совершенстве научился препарировать зверей, птиц и рыб, изучил набивку чучел и хранение энтомологических и ботанических коллекций.

По свидетельству одного из сослуживцев, «пользуясь пребыванием в Петербурге, М. В. Певцов подготовлял из себя будущего путешественника и сознательно развивал все, что необходимо ученому натуралисту» 8.

Будучи слушателем общего курса Академии, Певцов попрежнему более всего интересовался математическими науками. По собственному желанию он посещал лекции геодезического отделения и с успехом прошел курс геодезистов. Во время частых поездок в Пулковскую обсерваторию будущий путешественник детально изучил все существовавшие тогда приемы наблюдений небесных светил и применявшихся для этих наблюдений астрономические приборы. [8]

В течение трех лет, после окончания в 1872 году Академии, Певцов продолжал службу в Семипалатинской области. Наконец-то он, петербургский житель, увидел известную ему до тех пор лишь по книгам своеобразную природу казахстанских степей и их полукочевое население. С увлечением Певцов отдался изучению языка и быта казахского народа. В эти же годы он усердно занимался арабским языком, изучением по многочисленным материалам истории Китая и делал со свойственной ему аккуратностью заметки, выписки, выборки из всего прочитанного.

* * *

В 1875 году М. В. Певцова переводят в город Омск.

Более двенадцати лет прожил Певцов в этом городе; из него он отправлялся в свои экспедиции по Джунгарии и Монголии; в этом городе он принимал участие в учреждении, а потом и в деятельности Западно-Сибирского отдела Русского географического общества; здесь же в Омске проходила и недолгая педагогическая деятельность М. В. Певцова.

Вскоре по приезде М. В. Певцов был приглашен в Сибирскую военную гимназию преподавателем географии в средних классах. Об этом очень кратком периоде жизни Певцова сохранились воспоминания преподавателя гимназии Г. Е. Катанаева, который впоследствии так же, как и Певцов, был одним из учредителей и активных членов Западно-Сибирского отдела.

«Я исполнял тогда обязанности воспитателя и преподавателя географии в младших классах Сибирской военной гимназии, — пишет Катанаев, — а М. В. Певцов там же преподавал географию в средних классах. Помню скромную небольшую фигуру (тогда еще капитана Генерального штаба), аккуратно, незримо, если можно так выразиться, исчезавшего из гимназии по окончании занятий, без особого общения с остальными преподавателями и воспитателями гимназии.

Знаю, однако же, что, несмотря на такое краткое, строго определенное известными часами пребывание его в гимназии, он заставлял о себе говорить как учащих, так и учащихся.

Говорили, что ученики «любят» и «слушают» его; что в преподавании его есть что-то такое, что побуждает их не только охотно готовить заданные им уроки по учебнику, но и читать вне уроков книжки, трактующие о явлениях природы, путешествиях, о физической географии, астрономии. Говорили, что Певцов не из поклонников преподавания по учебнику — «от сих до сих», и география для его учеников не отождествлялась с тою тощею книжкою в зеленых крышках, на которой написано — «начальный курс того-то, для учеников такого-то класса» 9.

В связи с этим необходимо отметить, что для М. В. Певцова был вообще характерен творческий подход ко всякому делу, которым ему приходилось заниматься. Он не был «сторонником деятельности от сих до сих» не только как географ-преподаватель, но и в будущем как географ-путешественник. На заседании Ученого совета той же Сибирской гимназии Певцов, например, горячо защищал и добился принятия Советом новой программы курса отечествоведения, несмотря на то, что эта [9] программа не соответствовала ни одному рекомендованному тогда руководству по начальной географии, и именно этим вызывала сомнения Ученого совета.

Очевидно, еще в период преподавания в гимназии зародилась у Певцова мысль о создании нового учебника по физической географии. Возможно, что тогда же он и начал его писать, но исключительная скромность, свойственная Певцову, заставила его скрывать этот труд даже от товарищей. Только в 1881 году, будучи кратковременно в Петербурге, Певцов напечатал его в небольшом количестве экземпляров.

Эта маленькая в 105 страниц книга — «Начальное основание математической и физической географии» представляет интерес не только для характеристики Певцова-педагога, но и для истории русской учебной географической литературы. В кратком предисловии Певцов указывает, что этот учебник по замыслу должен служить пособием к изучению начал географии физической и математической, необходимых, по мнению автора, как введение к систематическому курсу описательной географии. Далее Певцов излагает свои соображения по поводу порядка, в котором желательно было бы расположить по времени изучение различных отделов географии.

В первый год обучения этой науке автор считал разумным преподавать отчизноведение и родиноведение, второй год употреблять на знакомство с темой, которой посвящен учебник, то есть с начальными основаниями математической и физической географии, и только затем уже переходить к географии описательной.

Изложение темы в учебнике отличается краткостью, ясностью языка и убедительной логикой доказательств.

Вот, например, как объясняются в этом учебнике причины лунных затмений: «Земля, освещаемая с одной стороны солнечными лучами и будучи непрозрачной, отбрасывает от себя всегда в противоположную солнцу сторону коническую тень. Луна же движется вокруг земли ближе оконечности земной тени, поперечник которой в месте пересечения его лунным путем значительно больше поперечника луны.

Поэтому луна иногда погружается в земную тень и, утратив там свой блеск, становится невидимой для глаза.

Таким образом происходит лунное затмение. Оно бывает полное, когда вся луна погружается в конус тени земли, и частное, когда в этот конус входит и помрачается только часть ее светлого круга.

Очевидно, что лунные затмения могут происходить только тогда, когда земля находится между солнцем и луной, т. е. в полнолуние.

Но, однако, не следует думать, что в каждое полнолуние бывает непременно лунное затмение, потому что луна не всякий раз во время полнолуния погружается в тень земли, а проходит большею частью мимо нее.

Во время лунного затмения, когда луна начинает вступать в земную тень, на светлом ее диске замечают часть круглой тени, служащую неоспоримым доказательством шарообразной формы земли».

Как и в других трудах Певцова, здесь гармонично сочетаются популярный язык и строгая научность содержания; этим выгодно отличался учебник (так, к сожалению, и не дошедший до учеников) от множества современных ему географических пособий.

Замечательна еще одна особенность учебника Певцова — он написан для обучения без учителя, для самообучения. Очень возможно, что [10] мысль о создании «самоучителя» по географии возникла у Певцова в связи с воспоминаниями собственных, полных лишений, детства и юности, когда отсутствие средств не дало ему возможности ни поступить в гимназию, ни окончить университет, и когда подобное пособие оказало бы ему огромную помощь.

Как мы уже говорили, педагогическая деятельность М. В. Певцова продолжалась недолго. Очень скоро неожиданное обстоятельство разлучило Певцова с его учениками и дало ему возможность осуществить давнюю мечту о путешествиях в далекие и неисследованные страны.

В небольшой китайский город Гучен, расположенный у северных предгорий Тянь-шаня, направлялся хлебный караван. Его путь пролегал через мало изученные или вовсе неизученные области Джунгарии, страны, заключенной между огромными горными системами Тянь-шаня и Алтая.

Для сопровождения хлебного транспорта и охраны груза назначена была сотня казаков, начальство над которой возложили на М. В. Певцова. Одновременно ему поручили «...собрать, по возможности, подробные сведения о стране, по которой должен был следовать караван, в особенности на пространстве между Булун-тохоем и Гученом, где до того времени не случалось еще бывать никому из путешественников» 10.

Ранней весной 1876 года Певцов уже находился в маленьком пограничном поселке Зайсанском, откуда должен был начинаться дальний путь каравана.

* * *

В середине мая М. В. Певцов выступил из Зайсана в свое первое путешествие. Предстояло пройти длинный и трудный маршрут, протяженностью более 900 километров, через высокие перевалы и огромные безводные пространства полупустынь и пустынь восточной Джунгарии.

Молодому путешественнику, не имевшему в прошлом никакого опыта экспедиционной работы, в этой первой его экспедиции надлежало не только снять на карту пройденную местность, но и возможно полнее описать ее, и все это при одновременном исполнении, порой весьма обременительных, обязанностей начальника караванного конвоя.

Перевалив невысокий хребет Манрак, караван пересек однообразную, покрытую галькой и щебнем Чиниктинскую равнину и, пройдя через горы, окаймляющие ее с востока, вступил в пределы Китая.

Через двенадцать дней после выхода из Зайсана путешественники достигли небольшого китайского городка Булун-тохоя, расположенного близ берегов малоизученного озера Улюнгур.

Прибытием в Булун-тохой караван заканчивал первую половину своего маршрута. Впереди было самое трудное — пересечение пустынных и совершенно неизвестных пространств, о которых даже местные жители не могли дать в какой-либо мере обстоятельных сведений.

Сильный разлив реки Урунгу, вдоль которой проходил дальнейший путь каравана, задержал путешественников в Булун-тохое на 10 дней. [11] Это обстоятельство дало возможность Певцову познакомиться с окрестностями города и с неисследованным еще озером Бага-нор, расположенным приблизительно в семи километрах от Улюнгура. Плоские песчаные берега этого озера были совершенно лишены растительности, а окрестности — однообразны и печальны. «По причине чрезмерной солености воды, — замечает Певцов, — в нем не должно быть никакой животной жизни, что, между прочим, подтверждается совершенным отсутствием на озере плавающих и голенастых птиц. Только одни турпаны (Casarca rutila), навещающие изредка пролетом это пустынное озеро, оглашают его окрестности своими жалобными криками, напоминающими стоны больного дитяти» 11.

Исследование этого озера было связано с большими трудностями. Палящий зной и отсутствие воды причиняли путешественникам нестерпимые мучения. «Под конец, — вспоминает Певцов на страницах своего отчета, — мы с трудом держались на лошадях, покачиваясь со стороны в сторону, и едва-едва дотащились до города, сохранив надолго в памяти впечатления этого тяжелого дня».

Девятого июня караван покинул Булун-тохой и снова выступил в далекий путь, следуя до самых предгорий Монгольского Алтая долиной реки Урунгу.

Географическое описание этого участка маршрута представляет на наш взгляд одну из лучших страниц отчета о джунгарском путешествии — первого литературного труда М. В. Певцова. «На всем пространстве от Булун-тохоя до Южного [Монгольского. — Я. М.] Алтая эта высокая земля представляет безводную пустыню, покрытую самой скудной растительностью, состоящей из двух или трех видов тощего вереска и стольких же видов колючих кустарников. Лишь кое-где в плоских котловинах с блестящей светложелтой суглинистой почвой можно встретить небольшие насаждения редкого и низкорослого чия — этого верного признака скрытой в почве влаги — и жалкие кустарники карагана (Caragana frutescens). Если бы аэронавту случилось когда-нибудь пролетать над этой страной, следуя вверх по реке Урунгу, то взорам его представилась бы внизу земля сначала ровная, затем постепенно всхолмляющаяся и близ Южного Алтая переходящая в настоящую гористую страну, усеянную гольцами и скалами. Среди этой пустынной земли он увидел бы глубокую корытообразную ложбину, сначала очень широкую, потом суживающуюся и местами переходящую в дикое ущелье, а на дне, если бы это былю летом, он усмотрел бы разноцветную ленту с зеленой серединой и бледножелтыми каймами, извивающуюся подобно гигантской змее. Зеленая полоса — это лиственные леса, осеняющие берега Урунгу, а бледножелтые каймы — насаждения чия, примыкающие к лесной полосе. Он заметил бы также, что в среднем и верхнем течении реки, где она местами несется со страшной скоростью в ущелье, зеленая полоса значительно суживается, а бледножелтые ее каймы исчезают совершенно и появляются снова в тех местах, где ущелье расширяется в долину» 12.

Достигнув передовой цепи Монгольского Алтая, которая тут носит местное название гор Кутус, караван оставил долину Урунгу и повернул на юг. [12]

Вскоре, у родника Канна, путешественники впервые увидели на горизонте едва заметные простым глазом самые высокие снежные вершины Тяньшаня. «Среди них, — пишет Певцов, — резко выделялась, однако, могучая конусообразная гора Богдо-ола. Освещенная последними лучами дневного света, она ярче других белела на отдаленном горизонте и, несмотря на огромное расстояние, отделявшее ее от нас, была ясно видна в бинокль» 13.

Караван продолжал движение на юг, пересекая на своем пути многочисленные, но невысокие возвышенности — дальние отроги Монгольского Алтая. Наконец и они остались позади: перед путешественниками раскинулась обширная равнина — Ламан-крюм-гоби.

Начиналась настоящая центральноазиатская пустыня, «Горячее дыхание ее, — замечает Певцов, — мы почувствовали тотчас же, как только спустились на нее из гор» 14.

Более трех суток простоял караван в небольшом оазисе Гашун, отдыхая от тяжелого перехода через пустыню. Флора этого оазиса обратила внимание Певцова: «К немногим видам, повсеместно встречавшимся нам в предыдущих оазисах, здесь примешивается значительное количество таких видов и даже родов и семейств, которых в тех оазисах мы вовсе не встречали. Это с первого взгляда странное явление объясняется солонцеватою почвою оазиса Гашун и значительным понижением этой местности сравнительно с соседним оазисом Чуйже и в особенности с оазисами предгорий Южного Алтая» 15.

Дальнейший путь каравана проходил в песчаной пустыне, называемой китайцами Хан-жинельсин, а торгоутами — Гурбун-тунгут.

Это был последний перед Гученом тяжелый переход. Впереди уже поднимался, подобно гигантскому валу, хребет Тянь-шань, и путешественники вступали в широкую плодородную полосу его северного подножия.

Наконец, на сорок восьмой день после выхода из Зайсана, караван достиг конечной цели, своего путешествия — города Гучена. До первых чисел августа пробыли путешественники в Гучене. В это время Певцов изучал быт разноплеменного населения города и совершил весьма интересную экскурсию в Тянь-шань.

В отчете путешественника приведено интересное описание этой экскурсии. Ценой огромных усилий, рискуя порой сорваться в пропасть, удалось Певцову с тремя спутниками добраться до снеговой границы по северному склону хребта. «Но, когда мы — пишет Певцов, — пролежав с четверть часа на высоте, пришли в себя и окинули взором открывшееся отсюда необъятное пространство, перед нами предстало величественное, грандиозное зрелище: на северо-востоке мы увидели Южный [Монгольский. — Я. М.] Алтай и его западное предгорье — высокую столовую землю на левом берегу реки Урунгу, стеною возвышавшуюся над пустынею Гоби. На юго-востоко-востоке этот хребет отходил на всем видимом отсюда пространстве, постепенно теряясь в серой дымке нижней части небосклона. Между Южным Алтаем и Тянь-шанем расстилалась широкая, необозримая равнина, которой, казалось, не было и конца на востоке». [13]

«На западе, в верстах 60, белела царица гор этой части Тянь-шаня — исполинская красавица Богдо-ола, рядом с которой возвышалась другая, тоже весьма высокая вершина, окрещенная нами младшей сестрой Богдо-ола. Ближе к нам верстах в 40 поднимался огромный снежный купол, верст должно быть до 10 в окружности основания, а на юге верстах в 15 искрились многочисленные снежные вершины самого горного хребта и белели обширные снежные поля» 16.

Произведенные М. В. Певцовым измерения показали, что он находился на высоте 3 675 метров над уровнем океана и что виденная им вершина Богда-ола должна соответственно возвышаться не менее чем на 4 700 метров.

Седьмого августа караван выступил из города Гучена в обратный путь. Следуя до Булун-тохоя прежним маршрутом, Певцов проверял собранные им ранее сведения и исправлял некоторые неточности. Достигнув Булун-тохоя, караван направился в Зайсан дорогой, проходившей севернее хребта Саура; это дало возможность путешественнику ознакомиться почти со всей восточной половиной горной области Северной Джунгарии.

* * *

Места от Зайсана до Булун-тохоя, по которым прошел М. В. Певцов в первой половине своего маршрута по Джунгарии, посещались и до него другими путешественниками.

Еще в 1654 гаду этим же путем пересек Джунгарию русский посол Федор Банков. Бму принадлежат первые, правда очень краткие, сведения о Сауре, Чиликтинской равнине и долине Кобу.

В 1871 году З. Матусовский, направляясь из Зайсана в город Манас, перевалил через хребет Манрак и пересек долину Чиликты. В следующем, 1872, году он орошел из Зайсана до озера Улюнпур, обогнул это озеро и прежним маршрутом возвратился обратно в Россию.

В том же, 1872, году Ю. А. Сосновский на обратном пути в Зайсан из своей экспедиции по Китаю посетил озеро Улюнгур, прошел долинами Кобу и Чиликты и пересек хребет Манрак.

Оба путешественника вели маршрутную съемку и дали не лишенные ошибок, но лучшие из существовавших тогда карты северной Джунгарии. Тем не менее и после упомянутых экспедиций, географические и особенно геологические сведения об этой части страны все еще оставались весьма скудными. Остальные же районы Джунгарии, как мы об этом говорили выше, в то время вообще еще не были исследованы.

Отчет М. В. Певцова о джунгарском путешествии был опубликован в 1879 году в первой книге «Записок» Западно-Сибирского отдела Русского географического общества. Он обратил на себя внимание многих географов и геодезистов того времени и сразу выдвинул молодого путешественника в ряды признанных исследователей Центральной Азии. Русское географическое общество наградило М. В. Певцова за этот труд Малой золотой медалью и впоследствии само уже ходатайствовало о посылке его в экспедиции по Монголии и Китаю.

Остановимся вкратце на основных научных результатах Джунгарской экспедиции. [14]

Помимо географических описаний, с несколькими примерами которых мы познакомились на предыдущих страницах, Певцов в своем отчете приводит многочисленные сведения о населении, растительности, животном мире и геологическом строении посещенных им мест. Его этнографические описания, занимающие сравнительно небольшое место в общем объеме «Очерков», имеют для нас двоякий интерес. Во-первых, они дают представление о быте и условиях жизни монгольских племен, населяющих Джунгарию, и, во-вторых, характеризуют Певцова как внимательного и равностороннего наблюдателя и исследователя.

Интересно отметить и то, что, несмотря на свою буржуазную ограниченность в социальных и политических воззрениях, Певцов первый из путешествовавших по Центральной Азии сумел разглядеть своеобразное положение монгольских племен в северо-западном Китае.

Различные по своей численности и истории, эти племена беззастенчиво эксплоатировались, с одной стороны, своими национальными князьками, а с другой, — военными и гражданскими чиновниками Китайской империи. Этот двойной гнет тяжелым камнем ложился и на плечи монголов-торгоутов, о которых писал Певцов.

Трудолюбивые и умелые скотоводы, торгоуты в своем большинстве жили, испытывая постоянную нужду из-за многочисленных поборов и вымогательств, которым они систематически подвергались со стороны своих и китайских правителей. «Иногда, — пишет Певцов, — китайские власти делали на них [торгоутов — Я. М.] настоящие разбойничьи наезды, забирая лучший скот...».

Описание этого народа путешественник заканчивает словами, полными искренней горечи: «...торгоуты, угнетаемые китайскими и отчасти своими народными правителями, живут большей частью в бедности и влачат, так сказать, свое жалкое существование» 17.

Отчет Певцова, кроме основного текста, содержит пять приложений, одно из которых называется: «Материалы для зоогеографии Джунгарии». В этом приложении описано 18 видов млекопитающих и 63 вида птиц, которые Певцов встретил во время экспедиции и добыл в свою коллекцию. В описаниях содержатся сведения о распространении, характерных особенностях, а иногда и способах охоты на этих животных.

Огромный интерес представляют результаты исследований Певцова в Тянь-шане во время уже известной нам кратковременной экскурсии из города Гучена. Поднимаясь по северному склону хребта, путешественник проследил смену растительности, в зависимости от высоты над уровнем моря, и сообщил первые для этой части Тянь-шаня сведения о верхнем и нижнем пределе распространения хвойных лесов — тяньшанской ели (Picea Schrenkiana), а также и о высоте, на которой проходит там граница вечного снега.

В приложениях, об одном из которых мы уже упоминали, Певцовым даются также результаты определения географического положения шести пунктов, в том числе и абсолютная долгота (от Гринвичского меридиана) одного из них; данные о магнитных наблюдениях в четырех пунктах и результаты барометрического измерения высот для 17 пунктов Джунгарии. [15]

В отзыве об этом труде путешественника, помещенном в отчете Русского географического общества за 1879 год, указывается, что как сами наблюдения, так и вычисления, с помощью которых исследователь пришел к указанным результатам, обнаруживают «...искусство опытного наблюдателя и хорошее знакомство с теоретической стороной предмета» 18.

Опираясь на собственные астрономические измерения и измерения, произведенные другими путешественниками, Певцов на основании своей маршрутной съемки и по уже существовавшим тогда топографическим материалам составил карту Джунгарии, используя для части Монгольского Алтая также и сведения, полученные из расспросов местного населения. Карта М. В. Певцова дала впервые наиболее правильное картографическое освещение многих районов Джунгарии, но и содержала одновременно много неточностей и ошибок. Одна из этих ошибок, и едва ли не крупнейшая, заключается в изображении горного узла, который «связывает» Тарбагатай и Саур, горы Уркашар и Семис-тау.

Исследования, производившиеся В. А. Обручевым в этом районе в 1905 году, показали, что на месте изображаемого узла находится обширная котловина. У ее западного края круто обрывается хребет Тарбагатай, с севера поднимается высокая стена Саура, a горы Каджур, соединенные понижением с Семис-тау, пролегают на юге.

Таким образом, хребты Тарбагатай и Саур в действительности между собой вовсе не соединяются, а Семис-тау и Каджур (не изображенный у Певцова) связаны с Сауром грядой низких гор.

Здесь следует отметить, что неверное представление о взаимном расположении горных групп в районе Саур-Тарбагатай было широко распространено среди географов, современников Певцова. Даже такой опытный путешественник, как Пржевальский, прошедший трижды этими местами, изображает их на своей карте, приложенной к описанию третьего путешествия по Центральной Азии, с большими ошибками.

Обращаясь к результатам Джунгарской экспедиции, интересно отметить, что в своих первых исследованиях Певцов особенно большое внимание уделял геологическим наблюдениям. В будущем, в других своих путешествиях, он уже не отдавал такого заметного предпочтения геологии. Мы затрудняемся в какой-либо мере объяснять это своеобразие его первых исследований, тем более, что Певцов, как известно, не имел специальных геологических знаний. Однако собранные им сведения, высказанные предположения и выводы представляли в то время и сейчас еще представляют значительную научную ценность для суждения о геологическом строении северной и восточной части Джунгарии.

Хребет Манрак, с которого в экспедиции начинались научные наблюдения Певцова, несмотря на свою доступность и близость к Зайсану, в геологическом отношении был тогда еще совершенно неизученным. Впрочем такой же в течение долгого времени была судьба не только Манрака, но и всей Пограничной Джунгарии — области, расположенной к северу и югу от границы России с Китаем. По ней, помимо Певцова, до и после него, проходили многие путешественники, которые в какой-то мере составили географическую характеристику этой страны, но почти ничего не дали для познания ее геологии.

Только в результате трехлетних работ, в 1905, 1906 и 1909 годах, [16] крупнейшего русского геолога В. А. Обручева были заложены основы современных представлений о геологическом строении и происхождении весьма интересной в этом отношении Пограничной Джунгарии.

Геологические исследования, проведенные Певцовым в хребте Манраке (так же, впрочем, как и в других местах Джунгарии), разумеется, несли на себе печать неопытности и недостаточной специальной подготовки молодого исследователя, но все-таки они дали, как замечает В. А. Обручев, по сравнению с другими работами того времени, наибольшее количество сведений о геологическом строении этого хребта.

Представляют также заслуженный интерес и некоторые результаты геологического обследования Певцовым высокой Чиликтинской равнины. Южную, прилегающую к Тарбагатаю, часть этой раввины обследовали в 1864 году Г. Н. Потанин и О. В. Струве. Певцов прошел по ее северо-восточной части, где, помимо прочего, исследовал в нескольких местах отложения, выполняющие эту долину. Производя раскопки, путешественник обнаружил значительную толщину отложений и сделал интересное предположение: «Очень может быть, что описываемая местность представляла некогда более углубленную межгорную впадину, выполненную до теперешнего ее состояния нивелирующим действием воды. Любопытно было бы знать, не скрываются ли здесь под толщами аллювия озерные осадки?» 19.

Позднейшие исследования ряда ученых, в том числе и В. А. Обручева, подтвердили правильность предположений М. В. Певцова. Под толщами молодых (четвертичных) отложений, принесенных речками и временными потоками (аллювия и пролювия), были обнаружены у подножия Манрака более древние (третичные) отложения, которые, благодаря своему составу, дают основание думать, что Чиликтинская равнина некогда была заполнена водой и представляла собой озеро.

Во время двенадцатидневного пребывания на озере Улюнгур и в Булун-тохое, Певцов обстоятельно исследовал Булунтохойскую впадину. Производя раскопки на берегу Улюнгура, М. В. Певцов нашел на высоте от 4 до б метров над уровнем воды раковины и кости рыб, принадлежавшие тем же формам, которые и ныне населяют озеро. На основании этих находок он сделал очень интересный вывод о некогда более высоком уровне Улюнгура.

Еще больший интерес представляют результаты исследования М. В. Певцовым озера Бага-нор и некоторые его общие выводы по поводу всей Булунтохойской впадины.

В 1872 году, как мы уже говорили, в ней побывал Ю. А. Сосновский, до которого вообще имелись лишь самые смутные, сведения об этих местах. В результате экспедиции Сосновского выяснилось, что существует не одно, как думали раньше, большое озеро Улюнгур, а два: большее — Кызыл-баш (Улюнгур) и меньшее — Бага-нор (по-монгольски — Малое озеро), отделенные значительной ширины и высоты перешейком, который, однако, был прорезан, по свидетельству Сосновского, стоком из одного озера в другое.

Тщательно исследуя плоскую возвышенность, отделяющую озеро Улюнгур от Бага-нора, Певцов не обнаружил указанного Сосновским протока; наоборот, в «Путевых очерках Джунгарии» путешественник [17] совершенно определенно пишет, что Бага-нор не имеет никакого сообщения с Улюнгуром. Действительно, постоянного соединения между этими озерами не существует. В редкие годы особенно высоких паводков на Урунгу, переполняющих котловину Улюнгура, избыточная вода стекает в Бага-нор. Однако до сих пор еще на многих современных картах неправильно изображается якобы существующий постоянный водоток между этими озерами.

Производя раскопки приблизительно в двух с половиной километрах к северу от Бага-нора, Певцов нашел в затвердевшей глине превосходно сохранившуюся лобную кость щуки и две полые створки беззубка (пресноводный моллюск). Многочисленные раскопки в других местах вновь обнаруживали обломки подобных же раковин и остатки пресноводных рыб. Вода в Бага-норе была, как нам известно, настолько соленой, что, видимо, не содержала органической жизни. Раковины, которые Певцов доставал о его дна, оказывались все до одной мертвыми, несмотря на опресняющее действие бивших со дна ключей.

«Судя по всем признакам, — делает вывод Певцов, — можно утвердительно сказать, что озеро Бага-нор в эпоху ныне живущих пресноводных моллюсков и рыб имело более обширные размеры, оставив на окрестной местности столь явственные следы своего пребывания, что в нем не может быть сомнения. Не подлежит также сомнению, что оно содержало в себе сначала воду пресную и было колыбелью тех живых существ, остатки которых рассеяны теперь на его пустынных берегах. Если прибавим к этому сходство пресноводных форм, уже вымерших в Бага-норе, но еще и поныне живущих в озере Улюгагур и других малых пресных озерах впадины, несомненные признаки прежних более величественных размеров озера Улюнгура, массу озер, болот, солончаков, рассеянных по поверхности Булунтохойской впадины, то едва ли останется какое-либо сомнение относительно существования в этой впадине в потретичную эпоху одного общего обширного пресного водохранилища, пределы которого ныне невозможно указать с точностью» 20.

Отвечая на естественно возникающий вопрос, каким же образом осуществлялось питание такого огромного водного бассейна, Певцов высказывает предположение о существовании в то время более высоких горных хребтов, собиравших большее количество атмосферных осадков. С уменьшением высоты окрестных гор понижался и уровень воды во впадине, а отсюда — распадение обширного водоема на отдельные более мелкие, в которых при чрезмерном, невознаграждаемом прибылью, испарении начиналось сгущение рассола, убивавшего в них мало-помалу органическую жизнь.

Представляют безусловный интерес и многие другие исследования Певцова, но более подробное и глубокое знакомство с многочисленными результатами и ходом Джунгарской экспедиции должно быть темой специальной статьи; здесь же мы задержались несколько на этом путешествии только потому, что это была первая экспедиция Певцова, и именно с этой точки зрения она представляла для нас интерес в кратком очерке всей его жизни.

В «Истории полувековой деятельности Русского географического общества» П. П. Семенов-Тян-Шанский, давая оценку Джунгарской [18] экспедиции, писал: «Этим замечательным путешествием М. В. Певцова достигалось в значительной мере то, к чему так стремилось Географическое общество еще в прошедшем периоде, а именно, обстоятельное исследование озера Улюнгур или Кызыл-баша, а также юго-восточной оконечности Алтая и промежутка, отделяющего его от Тянь-шаня, наконец, первое знакомство с наиболее прославленной туземными географическими источниками из тяньшанских вершин, горою Богдо-ола, не говоря уже об определении высоты снежной линии в виду снежной вершины Богдо-ола.

В превосходной своей статье «Путевые очерки Джунгарии», служащей лучшим украшением первой книжки «Записок» Западно-Сибирского отдела Русского географического общества, вышедшей в Омске в 1879 году, М. В. Певцов обнаружил мастерское умение описывать и характеризовать виденные им местности и сразу стал в ряды выдающихся деятелей Общества» 21.

* * *

В 1887 году в жизни Русского географического общества происходит весьма важное событие: в Омске создается его новый отдел, получивший наименование «Западно-Сибирского». Существовавший до тех пор в Иркутске Сибирский отдел Географического общества сделал очень много для изучения Восточной Сибири, но о прилегающей непосредственно к европейской части России Западной Сибири с ее своеобразной природой, многочисленным и разноплеменным населением имелись в то время лишь далеко неполные и разрозненные сведения, в основе которых лежали зачастую сомнительные по своей достоверности данные 22.

Восполнить этот пробел в изучении Западной Сибири и сопредельных с нею стран Средней и Центральной Азии и должен был вновь образованный 3ападно-Сибирский отдел.

В течение целого десятилетия, с 1877 по 1886 год, деятельность Отдела была неразрывно связана с именем его первого правителя дел, а с 1882 года первого председателя его распорядительного комитета — М. В. Певцова.

Принимавший горячее и активное участие с первых дней организации в налаживании научной деятельности молодого Отдела, Певцов составил «Положение», определявшее его основные задачи и круг деятельности. «Западно-Сибирский отдел, — говорится в «Положении», — занимается изучением как этого края, так равно и сопредельных с ним стран Средней Азии и Западного Китая в отношениях: собственно географическом, геологическом, естественно-историческом, этнографическом, статистическом, археографическом и археологическом». Далее в «Положении» указывается, что для выполнения этих задач Отдел: «1) Отыскивает и приводит в известность собранные уже и хранящиеся в местных архивах и у частных лиц сведения о Западной Сибири и соседних с ней стран Средней Азии и Западного Китая, оценивает и решает, [19] какое из них может быть сделано употребление для науки. 2) Производят на месте ученые исследования, снаряжая экспедиции для изучения края в отношениях, указанных в предыдущем параграфе и в особенности в географическом, естественно-историческом, этнографическом и статистическом. 3) Оказывает содействие лицам, посещающим Западную Сибирь с ученой целью, а равно и местным жителям, занимающимся изучением этого края, и вообще старается привлечь к исследованию его лиц, могущих быть полезными Обществу по своим познаниям. 4) Заботится о собирании и хранении ученых пособий, относящихся к кругу своих знаний, как-то: книг, рукописей, актов и карт, а также об устройстве и поддержании местного музеума, минералогических, естественно-исторических, этнографических и археологических предметов».

Деятельность Западно-Сибирского отдела в течение первого десятилетия, то-есть в тот период, когда Певцов, по выражению одного из членов Отдела, являлся его «главным вдохновителем», характеризуется обилием плодотворных по своим результатам экспедиций. Именно в этот период совершали свои интересные путешествия, описания значительной части которых были изложены в «Записках» Отдела, Д. Клеменц, Н. Ядринцев, А. Никольский, И. Соловцов, сам Певцов и многие другие. «Летопись» Западно-Сибирского отдела характеризует этот период следующими словами: «В первые 12 лет своего существования Западно-Сибирский Географический отдел совершил наибольшее число своих экспедиций...».

«Таким образом, первый период деятельности Отдела, особенно первые десять лет, можно назвать периодом экспедиций» 23.

* * *

Прошло почти два года с тех пор, как М. В. Певцов возвратился из экспедиции по Джунгарии, когда опять-таки случайное обстоятельство предоставило ему снова возможность отправиться в далекое путешествие. На этот раз предстояло совершить огромный маршрут по Монголии и северным провинциям Внутреннего Китая.

Неожиданным поводом к снаряжению экспедиции послужило сообщение, полученное Географическим обществом от тогда еще малоизвестного исследователя Центральной Азии Г. Н. Потанина.

Находясь в 1878 году в Бийске, Потанин узнал, что бийские купцы летом этого года собираются отправлять большой караван с грузом маральих рогов (пантов) из города Кобдо (Западная Монголия) в город Гуй-хуа-чен, или, как его называют монголы, Куку-хото — Голубой город (ныне Гуйсуй, главный город провинции Суйюань). Об этом и сообщил Потанин Географическому обществу.

Так как маршрут каравана проходил по местам, ни разу еще не посещенным европейцами, Общество решило направить с ним опытного исследователя-географа и геодезиста «для производства топографической съемки, астрономических определений широты и долготы и других научных изысканий на пути следования экспедиции...» 24. [20]

По ходатайству вице-председателя Русского географического общества П. П. Семенова-Тян-Шанского для этой цели был назначен М. В. Певцов, уже в предыдущем своем путешествии успевший проявить «свои блестящие способности в деле географических изысканий» 25.

Не вдаваясь здесь в подробности хода этой экспедиции, мы лишь в самых общих чертах сделаем обзор ее маршрута.

В начале августа Певцов, топографы Скопин и Чуклин и шесть забайкальских казаков, знавших монгольский язык, вышли из станицы Алтайской Усть-Каменогорского уезда и направились в город Кобдо, где они должны были присоединиться к снаряжавшемуся там в дальний путь торговому каравану.

Пройдя перевалом Улан-даба через плоский пограничный хребет Сайлгогем, Певцов следовал до города Кобдо по обширной долине между параллельными горными цепями Монгольского Алтая и Хангая.

Из города Кобдо экспедиция уже вместе с караваном направилась на юго-восток по той же междугорной впадине. Многочисленные озера, заполняющие наиболее пониженные места этой долины, дали основание Певцову присвоить ей сохранившееся до наших дней в географии название «Долины озер».

Продолжая движение на юго-восток, караван более 400 километров шел, пересекая южные отроги Хангая. Дальнейший путь пролегал через пустынные пространства Гоби, по которой путешественники прошли 600 километров.

После утомительного странствия в самое суровое время года по горам, степям и пустыням Монголии Певцов в начале декабря достиг, наконец, города-Куку-хото. Отсюда караван прошел в город Калган, где правел два зимних месяца (январь и февраль).

В обратный путь путешественники направились на Ургу по торговому тракту через Миигам, Ихы-удэ и Уйц-зын. Из Урги караван возвращался в Россию через город Улясутай и далее на запад, перевалив Хангай, снова пройдя по межгорной долине к хребту Сайлюгему и через последний в Кош-агач.

Прибытием в Кош-агач Певцов закончил тринадцатимесячное путешествие по Монголии и Китаю, совершив в общей сложности маршрут протяженностью свыше 4 тыс. километров.

Вскоре после возвращения, в августе 1879 года, в Омск Певцов сделал краткое сообщение об этой экспедиции на общем собрании членов Западно-Сибирского отдела. «...С обычной скромностью он излагал факт за фактом, пункт за пунктом. Как тихий ручей, текла его плавная, спокойная, обоснованная на незыблемых научных данных и личных наблюдениях речь, без всякого пафоса и без всяких эффектных, но скороспелых обобщений» 26, — вспоминает один из членов Отдела, слушавший сообщение Певцова.

Только в 1881 году Певцов, отвлекаемый служебными делами, сумел полностью закончить отчет об этой экспедиции. В 1883 году он был опубликован в V томе «Записок» Западно-Сибирского отдела Русского географического общества под названием «Очерки путешествия по Монголии и северным провинциям Внутреннего Китая». [21]

«Очерки» содержат подробные и разносторонние географические описания территорий, по которым до Певцова не проходил еще ни один исследователь. В них приводятся сведения о климате, растительности, животном мире и геологическом строении мест, посещенных путешественником, а также и результаты многочисленных этнографических наблюдений.

В этом труде чувствуется уже большая зрелость и опытность путешественника, чем в первом отчете о Джунгарской экспедиции. Певцов смелее делает обобщения и выводы, многие из которых были впоследствии блестяще подтверждены исследованиями других путешественников.

Значительную ценность для науки представляют астрономические наблюдения Певцова, на основе которых с большою точностью были определены географические координаты 28 пунктов в Монголии и Китае.

«Очерки путешествия по Монголии и северным провинциям Внутреннего Китая» закрепили за Певцовым репутацию талантливого и добросовестного исследователя; Русское географическое общество наградило его одной из своих высших наград — медалью Литке.

В течение долгого времени этот труд М. В. Певцова, наряду с трудом «Очерки Северо-Западной Монголии» Г. Н. Потанина, служил единственным источником научных географических сведений о Монголии и северных провинциях Китая.

Более семи лет прожил еще М. В. Певцов в Омске после возвращения из Монголии. В эти годы он выполнял ряд служебных заданий как геодезист и топограф, а свободное время посвящал работе в Западно-Сибирском отделе Географического общества и занятиям астрономией.

В небольшой обсерватории, которую Певцов устроил на дворе своего дома, он систематически производил различные астрономические наблюдения. Здесь был окончательно разработан и проверен многочисленными опытами получивший мировую известность способ Певцова для определения географической широты места по соответствующим высотам двух звезд. Еще в 1874 году крупный русский астроном Н. Я. Цингер предложил оригинальный способ определения времени по соответствующим высотам двух звезд. Однако этот способ не сразу получил широкое распространение, так как одновременно не были составлены таблицы для легкого и быстрого нахождения нужных для наблюдения светил 27.

М. В. Певцов, оценивший преимущества и удобства этого способа и применявший его при наблюдениях в своих экспедициях, развил его далее и составил формулы, дающие возможность по высотам двух звезд определять географическую широту места наблюдения. Значительно позже, в 1888 году, он опубликовал описание этого способа с приложением звездной карты, каталога звезд и необходимых вспомогательных таблиц («Записки» Русского географического общества, т. XVII, вып. 5). [22]

По отзыву известного своими работами на Кавказе, Закаспии и Персии геодезиста И. И. Стебницкого «М. В. Певцов в своем труде дал формулы, удобные для вычисления широты по этому способу, пояснив их многими примерами из своих наблюдений. Дав при этом каталог звезд и вспомогательные таблицы, М. В. Певцов намного облегчил определение широты, и способ его находит все более широкое применение» 28.

Благодаря этому способу уже не было необходимости возить с собой в путешествие сложные и очень тяжелые астрономические приборы: значительно более легкий и простой по своему устройству теодолит давал не менее точные данные для определения по формулам Певцова географической широты и долготы места 29.

В один из последних дней января 1887 года сослуживцы и члены Западно-Сибирского отдела Русского географического общества провожали навсегда покидавшего Омск М. В. Певцова. Много было высказано теплых, задушевных слов и сердечных пожеланий. Подарив на прощание большой малахитовый альбом со своими фотографиями, товарищи на руках вынесли Певцова к ожидавшему его экипажу.

После пятнадцатилетней жизни в Западной Сибири путешественник снова возвращался в Петербург...

* * *

За эти 15 лет, благодаря экспедициям Русского географического общества, в России достигнуты были огромные результаты в изучении природы и населения Центральной Азии.

В 1873 году возвратился из своего первого центральноазиатского путешествия Н. М. Пржевальский. Его маршрут общей длиной в 12 000 километров обнял Восточную и Центральную Монголию, северные окраины Ордоса, Алашань, восточный Нань-шань, озеро Куку-нор, Цайдам и северо-восточный Тибет. В книге «Монголия и страна тангутов» (1875-1876. гг.) — отчете об этом путешествии — Пржевальский впервые сообщал сведения о странах, известных до тех пор по сбивчивым и труднодоступным китайским сочинениям, фантастическим описаниям средневековых путешественников или, в лучшем случае, по лишенному карт сочинению миссионеров Гюка и Габе, где за цветистыми и напыщенными фразами скрывался скудный, а местами просто недостоверный географический материал.

В 1876 году, когда Певцов совершал свое первое путешествие по Джунгарии, в пределах Центральной Азии работали уже две экспедиции Русского географического общества: вторая центральноазиатская экспедиция Н. М. Пржевальского и монгольская — Г. Н. Потанина 30.

На этот раз Пржевальский прошел с запада из города Кульджи через Восточный Тянь-шань, пересек плато Малый Юлдус и спустился во впадину Таримского бассейна, где открыл легендарное озеро Лоб-нор и хребет Алтын-таг, отделяющий Таримскую впадину от Тибетского [23] нагорья. Он был первым европейцем, посетившим Лоб-нор; он установил, что в действительности это озеро находится значительно южнее, чем это было показано на китайских картах.

В это же путешествие Пржевальским были открыты и описаны до того неизвестные науке дикий верблюд и дикая лошадь (получившая впоследствии название «лошади Пржевальского»). Отчет об этом путешествии — «От Кульджи за Тянь-шань и на Лоб-нор» — был впервые опубликован в «Известиях» Русского географического общества, т. XIII, 1877 г.

Экспедиция Г. Н. Потанина, в которой принимала участие также его жена А. В. Потанина и известный впоследствии этнограф А. М. Позднеев, проводила исследования в северо-западной Монголии.

В 1879 году Географическое общество, по предложению самого Г. Н. Потанина, вновь отправляет его в северо-западную Монголию.

Результаты этих двух экспедиций были изложены Потаниным в четырехтомном труде «Очерки Северо-Западной Монголии» (СПб., 1881-1883 гг.).

Одновременно со второй экспедицией Г. Н. Потанина Русское географическое общество снарядило третью центральноазиатскую экспедицию H. M. Пржевальского.

В этой экспедиции Пржевальского сопровождал В. И. Роборовский, сам впоследствии ставший крупным путешественником и руководителем экспедиций по Центральной Азии.

В результате этого путешествия были изучены северная и восточная Джунгария, Хамийская пустыня, новые территории в Алтын-таге, Цай-даме и Тибете и впервые обследовано обширное нагорье Амдо. Описанию путешествия посвящен труд Пржевальского «От Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки», впервые вышедший в 1883 году.

В ноябре 1883 года H. M. Пржевальский вышел из Урги в свое четвертое путешествие по Центральной Азии. Кроме В. И. Роборовското его сопровождал на этот раз еще один помощник — П. К. Козлов, также в будущем ставший крупнейшим исследователем природы Центральной Азии.

В это путешествие были произведены новые исследования в Куньлуне, Тибете, Цайдаме и Таримской впадине и открыты в верховьях Хуанхэ озера, которым Пржевальский присвоил названия «Экспедиции» и «Русское».

Описание четвертого путешествия Пржевальский изложил в книге «От Кяхты на истоки Желтой реки, исследования северной окраины Тибета и путь через Лоб-нор по бассейну Тарима», которая впервые увидела свет в 1888 году.

В том же, что и Пржевальский, 1883, году отправился в третье путешествие, по Китаю и Монголии Г. Н. Потанин (в состав экспедиции также входили А. В. Потанина, топограф А. И. Скасон и зоолог M. H. Березовский).

Экспедиция посетила северные провинции Китая, Ордос, Нань-шань, нагорье Амдо, восточную окраину Тибета, Монгольский Алтай и нагорье Хангай.

Результаты этой большой и интересной экспедиции были изложены Г. Н. Потаниным в двухтомном труде «Тангутско-Тибетская окраина Китая и Центральная Монголия» (СПб., 1893). [24]

Помимо перечисленных экспедиций, снаряженных Русским географическим обществом, Центральную Азию в этот период посетили и другие русские путешественники. Многие из них составили описания своих путешествий, которые дали дополнительные сведения о природе и населении Монголии и Китая.

Подводя в общих чертах итоги работам экспедиций Русского географического общества в Центральной Азии за тот период, П. П. Семенов-Тян-Шанский писал: «Четыре блистательные экспедиции Н. М. Пржевальского, покрывшие своею сетью пространство Застенной Китайской империи, между Тянь-шанем и Куэнь-лунем, две экспедиции Потанина [экспедиция 1883-1885 гг. упоминается несколько дальше. — Я. М.] и его спутников Позднеева и Березовского и две экспедиции М. В. Певцова, а всего 8 экспедиций, послуживших к разностороннему исследованию обширного пространства между Алтайско-Саянской и Тяньшанско-Иншанскою горными системами и между Тянь-шанем и Куэнь-лунем, осуществили собою, в рассматриваемый период, стремление Общества к исследованию, оставшихся до тех пор недоступными, частей Внутренней Азии, в пределах Застенной Китайской империи» 31.

Таковы были существенные изменения, происшедшие в научном познании Центральной Азии ко времени возвращения М. В. Певцова в Петербург.

* * *

Закончив отчет о четвертом путешествии по Центральной Азии, Н. М. Пржевальский в марте 1888 года подал в Географическое общество докладную записку, излагавшую давно уже задуманный им грандиозный план новой экспедиции в Тибет. На этот раз путешественник предполагал посвятить свои исследования северо-западному и северо-восточному Тибету и проникнуть в глубь Тибетского нагорья, в резиденцию далай-ламы — загадочную Лхасу.

Русское географическое общество одобрило план, предложенный Пржевальским; в состав экспедиции вошли уже испытанные в предыдущих путешествиях его помощники В. И. Роборовский и П. К. Козлов, два переводчика (для тюркского и монгольского языков) и 22 человека конвоя.

В середине августа 1888 года Н. М. Пржевальский, с нетерпением стремившийся в центральноазиатские просторы, выехал из Петербурга в исходный пункт экспедиции — город Каракол.

Недалеко от Пишпека (ныне Фрунзе) путешественник, выпив на охоте сырой воды, заразился брюшным тифом и 1 ноября (по новому стилю), после недолгой болезни скончался в городе Караколе.

Похоронили Н. М. Пржевальского наберегу озера Иссык-куль, близ границы той страны, изучению которой он посвятил свою замечательную жизнь.

Готовая к далекому путешествию экспедиция осиротела, осталась, без руководителя. Но научное исследование Центральной Азии, столь блестяще начатое великим путешественником, не остановилось. Уже [25] в следующем, 1889 году, Русское географическое общество направило в Центральную Азию три экспедиции. Одна из них — экспедиция Б. Л. Громбчевского обследовала восточный склон хребта Мус-таг, бассейн реки Раскем и прошла по северо-западной части Тибетского нагорья к югу и западу от города Нин. Другая экспедиция — братьев Грумм-Гржимайло обследовала Восточный Тянь-шань, прошла в глубь Джунгарской Гоби (где добыла несколько экземпляров дикой лошади Пржевальского), открыла Турфанскую впадину у южного подножия Восточного Тянь-шаня, а также обследовала пустыню Бей-шаня, среднюю часть Нань-шаня и горы к югу от города Синина.

Наиболее важной, как по стоявшим перед ней задачам, так и по достигнутым результатам, была реорганизованная жкспедиция Пржевальского. Начальство над ней, по ходатайству Русского географического общества, возложили на М. В. Певцова.

Программа экспедиции, намеченная Н. М. Пржевальским в отношении Тибета, была сокращена; центр тяжести работ Певцова переносился главным образом на горные страны, окаймляющие с севера Тибетское нагорье; исследование последнего должно было ограничиться лишь неширокой полосой, приблизительно до 35-й параллели. Но так как в задачи новой экспедиции входило, помимо прочего, изучение существующих проходов внутрь Тибета и вся ее деятельность должна была подготовить почву для будущих исследований на самом Тибетском нагорье, за ней было оставлено прежнее название — «Тибетской».

В состав экспедиции вошли избранные еще Н. М. Пржевальским его молодые помощники В. И. Роборовский и П. К. Козлов, а также прикомандированный для ведения геологических исследований специалист-геолог К. И. Богданович.

Всеволод Иванович Роборовский прошел перед этим путешествием школу географических исследований в двух экспедициях Пржевальского. Там он впервые серьезно увлекся ботаникой и в дальнейшем уже значительную часть своих исследований посвящал изучению растительного мира Центральной Азии.

Другой спутник М. В. Певцова — Петр Кузьмич Козлов, ставший впоследствии известным всему миру исследователем Монголии и Тибета, приобрел уже некоторый опыт географических исследований, участвуя в четвертой центральноазиатской экспедиции Н. М. Пржевальского. Впервые П. К. Козлов познакомился с Пржевальским, будучи еще [26] 19-летним юношей. Рассказы великого путешественника пробудили в нем горячее желание самому участвовать в далеких экспедициях.

Отправляясь в Центральную Азию в 1883 году, П. К. Козлов не имел специальных знаний в естественных науках и впервые приобретал их сразу на практике, во время путешествия, под руководством Пржевальского. Это была хорошая школа, и ученик оказался достойным своего учителя: в Тибетской экспедиции он уже прекрасно производил самостоятельные исследования. Влияние учителя сказалось у Козлова, помимо прочего, и в повышенном интересе к зоологии, особенно к птицам.

Соответственно определившимся уже интересам участников, о экспедиций были распределены и научные обязанности между В. И. Роборовским и П. К. Козловым. Первый занимался в основном изучением флоры и сбором гербария, второй — зоологическими исследованиями. Однако и тот и другой в многокилометровых боковых маршрутах проводили самостоятельно весь комплекс географических наблюдений 32.

Экспедиции Пржевальского, Потанина, Певцова и ряда других исследователей дали блестящие результаты в изучении населения, климата, животного мира и растительности — в общем, всего географического облика Центральной Азии, но геологические сведения, представленные этими экспедициями, все еще были чрезвычайно отрывочными и скудными. «Ни Пржевальский, и ни один из его спутников не обладали умением разбирать иероглифы, которыми на хребтах и холмах, в долинах и оврагах начертаны древние летописи земного шара и поэтому, несмотря на его четыре экспедиции, история происхождения и развития форм земной поверхности оставалась не прочитанной» 33.

Для того чтобы восполнить этот пробел в изучении природы Центральной Азии, Русское географическое общество усилило научную часть Тибетской экспедиции, прикомандировав к ней К. И. Богдановича.

В то время К. И. Богданович был еще молодым ученым, всего три года тому назад окончившим Петербургский горный институт. В течение двух лет после этого он работал как геолог на строительстве [27] Самаркандского участка Закаспийской железной дороги. Здесь сразу же проявились его недюжинные способности, любовь к науке и блестящая школа крупнейшего русского геолога, впоследствии президента Академии наук СССР, А. П. Карпинского, учеником которого он был.

В Тибетской экспедиции К. И. Богданович шел в основном самостоятельными маршрутами и произвел первые в то время и в тех местах обстоятельные геологические обследования, собрав при этом весьма интересную коллекцию горных пород. Им было выяснено, в частности, строение Таримской впадины и окружающих ее с севера и с запада громадных хребтов, а также исследованы богатые нефритовые и золотоносные месторождения в горах Кунь-луня 34.

Мы не останавливаемся подробнее на самостоятельной деятельности в этой экспедиции В. И. Роборовского, П. К. Козлова и К. И. Богдановича, так как она в статье о М. В. Певцове имеет для нас подчиненный интерес. Некоторые дополнительные сведения о их работах читатель сумеет почерпнуть из комментариев, помещенных в конце книги.

Здесь же следует отметить, что труды всех участников Тибетской экспедиции имели огромное значение для науки, и им будут посвящены лучшие страницы книги, которую напишут об истории исследования природы Центральной Азии.

* * *

Зима 1891 года. Прошло около двух лет с тех пор, как Тибетская экспедиция (покинула пределы России. Последние восемь месяцев от нее уже не приходило на родину никаких известий. Столько же времени ничего не знали о ее судьбе и русские консулы в Кашгаре и Урге. Все это начинало вызывать серьезное беспокойство, когда, наконец, в Петербурге было получено сообщение о том, что Певцов и его спутники благополучно прибыли в Зайсанский пост.

Третьего января 1891 года население Зайсана встречало отважных русских путешественников, проложивших еще один маршрут в труднодоступных областях Центральной Азии. На улицах поселка, — вспоминает Певцов, — «...на всем пути до отведенной нам квартиры теснились толпы народа, собравшегося посмотреть на приезд своих соотечественников из далекого путешествия по чужим краям». [28]

На следующий день начали поступать многочисленные телеграммы с приветствиями и поздравлениями и первая — из Омска, от Западно-Сибирского отдела Русского географического общества.

Закончилось третье и последнее путешествие М. В. Певцова по Центральной Азии...

Второго октября 1891 года на торжественном собрании членов Русского географического общества, после приветственной речи вице-председателя Общества П. П. Семенова-Тян-Шанского М. В. Певцов сделал первое краткое сообщение о результатах совершенного им путешествия. А в 1895 году — в год пятидесятилетнего юбилея Русского географического общества, был издан и самый отчет Певцова, составляющий первый том Трудов Тибетской экспедиции.

Чем же обогатила географическую науку эта экспедиция?

Какие новые научные сведения принесла она о Центральной Азии?

Некоторые географы (современники М. В. Певцова и даже ныне живущие) склонны были рассматривать Тибетскую экспедицию, несмотря на все ее достижения, только как сокращенную по программе экспедицию Пржевальского. Певцову даже ставилось в вину, что «он ограничил свою задачу лишь доисследованием некоторых областей Восточного Туркестана и северного Тибета» 35. С этим, однако, нельзя согласиться.

Действительно, план экспедиции, намеченной сначала в Восточный Тибет, был сокращен; соответственно изменился, как нам известно, и главный объект исследований. Но вместе с этим в Тибетской экспедиции была принята несколько иная и самая методика исследований. Причем ее изменение уже диктовалось в то время более высоким уровнем рекогносцировочной изученности Восточного Туркестана. Поэтому Тибетскую экспедицию не следует рассматривать только как механически реорганизованную экспедицию Пржевальского, во главе которой «волею судьбы» 36 был поставлен М. В. Певцов. Это была новая экспедиция со своими программой, задачами и методами, в результате которых исследования Певцова, Роборовского, Козлова и Богдановича дали результаты, вряд ли бы возможные при иных обстоятельствах.

Н. М. Пржевальский, первый проложивший смелые маршруты в глубь Центральной Азии, уничтожил предубеждение о недоступности этих территорий, царившее тогда в представлениях ученых всего мира.

Смело открывая страницу за страницей книгу природы Центральной Азии, Пржевальский не останавливался подробно ни на одной из них. Устремленный к новым географическим открытиям, он спешил в места, с которых еще не была сорвана завеса «неизвестного».

«...Впрочем Географическое общество, смотря, как и сам Пржевальский, на его смелые маршруты, как на предварительные научные рекогносцировки неведомых стран (достоинство которых обусловливалось высокими личными качествами и талантливостью H. M. Пржевальского), конечно, сознавало, что много еще останется доделать впоследствии на путях, смело пробитых путешественником...» 37.

М. В. Певцов по складу своего ума и характера относился к иному типу исследователей. Его не манили с такой силой, как Пржевальского, [29] неведомые страны, он не испытывал и столь сильной страсти к самому процессу путешествия. В этом отношении М. В. Певцов скорее был похож на Г. Н. Потанина — исследования обоих устремлены главным образом к глубокому и детальному изучению местности, к получению наиболее точных, многократно проверенных данных.

Методика, принятая Певцовым в Тибетской экспедиции, представляла собой переход к следующей, после рекогносцировок Пржевальского, ступени географических исследований, получившей полное развитие только в современных экспедициях. Если в пространственном отношении исследования Пржевальского можно назвать «линейными», то в экспедиции Певцова они уже были до некоторой степени «площадными»; если во времени первые были «мимолетными рекогносцировками», то вторые имели уже определенные элементы «стационара».

Наконец, еще одна методическая особенность Тибетской экспедиции. Пржевальский считал, что «единственной гарантией успеха его предприятий было их безусловное подчинение одной энергичной воле, а потому, относясь с братской гуманностью к овоим спутникам, он держал их в строгом дисциплинарном подчинении» 38. Всю наиболее ответственную научную работу Пржевальский стремился выполнить сам, доверяя помощникам лишь второстепенные дела. Певцов в Тибетской экспедиции, наоборот, распределил основные научные обязанности между членами экспедиции, одновременно сам занимаясь всем комплексом географических исследований и, в особенности, астрономическими и метеорологическими наблюдениями. Систематические остановки на более или менее длительный срок в одном месте и общий темп движения экспедиции давали ему возможность посылать своих спутников в длительные самостоятельные экскурсии. «В этом было известное достоинство руководства М. В. Певцова, давшее П. К. Козлову немало опыта, навыков и ориентировки в самостоятельных и всецело от него зависящих поездках» 39. Такую же школу самостоятельных исследований прошел у Певцова и Роборовский. Но главным следствием этого метода было значительное увеличение общей площади, покрытой исследованиями Тибетской экспедиции.

Таким образом, экспедиция Певцова в Кашгарию и Кунь-лунь не только обследовала территории, не посещенные еще исследователями, но и о тех местах, в которых уже побывал Пржевальский, дала новые разносторонние научные сведения — результаты точных и детальных наблюдений, проводившихся в течение более или менее длительного срока в одном месте.

Обратимся теперь непосредственно к основным научным результатам Тибетской экспедиции.

Еще на пути к главной цели своего путешествия — горной системе Кунь-лунь, Певцов нанес на карту и дал описание неисследованной до тех пор местности вдоль караванной дороги от Ак-су до Якка-худук и далее на юг по долине крупнейшей реки Кашгарии Яркенд-дарьи 40. [30]

Первые стационарные наблюдения проводились М. В. Певцовым в течение сорока пяти дней в урочище Тохта-хон, расположенном на высоте 2 832 метров над уровнем океана в северных предгорьях Кунь-луня.

В результате были весьма точно определены долгота и широта места, магнитные наклонение и склонение и 28-ю барометрическими измерениями — высота над уровнем океана. Помимо этого М. В. Певцов впервые определил в районе урочища Тохта-хон высоту верхней и нижней границы распространения ели в горах Кунь-луня. В то же время геолог экспедиции К. И. Богданович совершил продолжительную экскурсию на запад до Яркенд-дарьи; П. К. Козлов проехал в долину верховьев Холостан-дарьи, а Роборовский собрал интересный гербарий в окрестных горах на высоте, где в наших широтах проходит граница вечного снега. Длительное пребывание в этом урочище дало возможность М. В. Певцову близко познакомиться с туземным населением, описание которого он приводит в своем отчете.

Огромной ценности научный материал был собран экспедицией вовремя пятимесячного пребывания в оазисе Ния. Здесь М. В. Певцов оборудовал метеорологическую станцию и с 1 января 1889 года проводил на ней полный цикл метеорологических наблюдений.

Впервые в глубине Центральноазиатского нагорья, у подошвы Тибета, проводились систематические метеорологические наблюдения и измерения на стационарно установленных приборах. Крупнейший русский климатолог А. И. Воейков в своей известной статье «О климате Центральной Азии» почти целиком приводит результаты этих набюдений и данную Певцовым характеристику климата Кашгарии. При этом А. И. Воейков отмечает: «известно, насколько экспедиция под его [М. В. Певцова. — Я. М.] начальством обогатила науку сведениями с Восточном Туркестане и соседних с ним странах».

Свои многочисленные метеорологические и климатические наблюдения в Нии и других местах этой части Западного Китая М. В. Певцов впоследствии, обобщил в прекрасной статье «Климат Кашгарии», о которой мы подробнее еще будем говорить несколько дальше.

Едва ли не одним из важнейших результатов пребывания экспедиции в Нии явились этнографические описания, которым Певцов посвятил одну из глав своего отчетного труда.

В связи с этим необходимо сказать несколько слов об этнографических исследованиях Певцова. Эти исследования представляют безусловный интерес и ценность для современной этнографии, но во многих своих частях они уже устарели и нуждаются в обработке на основании новейших научных положений. Читателю следует помнить, что пока Певцов производит, так оказать, зарисовки с натуры, пока он сообщает фактические сведения, — в нем проявляются и тонкая разносторонняя наблюдательность, и способности бытоописателя; но как только, путешественник пытается вдаваться в область социальных или политических вопросов, немедленно сказываются присущие ему буржуазная ограниченность и незнание законов развития человеческого общества.

Длительное пребывание среди кашгарцев, с которыми у Певцова были самые искренние дружеские отношения, дало ему обильный фактический материал, на основании которого он сумел нарисовать яркую картину, изображающую быт, обряды и занятия этого народа.

Помимо общих этнографических описаний, мы находим у Певцова подробную характеристику сельского хозяйства Кашгарии: форм [31] землепользования, способов обработки земли, данные о вегетационном периоде для различных сельскохозяйственных культур и о величине урожаев по четырем округам этой страны. Певцов сообщает также краткие сведения о промышленности и кустарном производстве, внутренней и внешней торговле в Кашгарии.

Благодаря этим экономико-географическим исследованиям описания Певцова занимают особое место среди трудов других путешественников по Центральной Азии.

Из Нии М. В. Певцов с П. К. Козловым и К. И. Богдановичем совершил экскурсию на север в глубь Такла-макан к мазару Джафара, впервые определил географическое положение этого пункта и значительно пополнил сведения о южной окраине пустыни и долине реки Нии-дарьи. Из Нии были также совершены самостоятельные экскурсии — Богдановичем — вдоль северного подножья Кунъ-луня; Роборовским — на северо-восток через город Черчен к верховьям реки Черчен-дарья и далее до плоского перевала Гульджа-даван, ведущего на Тибетское нагорье.

Следующим «узлом» маршрутов экспедиции было расположенное у северного подножья хребта Русского урочище Кара-сай. Отсюда спутники Певцова сделали в поисках удобных проходов в Тибет две самостоятельные экскурсии. Роборовский пересек Кунь-лунь перевалом Сарык-туз и проник по Тибетскому нагорью на юг приблизительно на 85 км. П. К. Козлов поднялся по долине реки Бостан-тограк к озеру Даши-куль; отсюда он прошел к северо-востоку около 100 километров вверх по реке, впадающей в это озеро.

М. В. Певцов проделал в Кара-сае свою обычную серию астрономических, магнитных и барометрических наблюдений и произвел разнообразные географические исследования в окрестных районах.

Особое значение имеют результаты изучения М. В. Певцовым прохладных ветров, дующих из раскаленных пространств пустыни Такла-макан. Это парадоксальное явление обратило внимание наблюдательного путешественника, и он использовал пребывание в Кара-сае для его исследования. Помимо подробного описания ветров Певцов дает на страницах своего отчета принципиально правильное объяснение природы этого явления.

Кроме самостоятельных экскурсий В. И. Роборовского и П. К. Козлова, М. В. Певцов совместно с ними проделал маршрут в совершенно не изученный район озера Даши-куль. Здесь Певцов первым из исследователей горных областей внутренней части Центральной Азии использовал геодезический способ триангуляции, с помощью которого очень точно измерил относительную высоту хреба Ак-таг.

Не менее интересным является и проделанное Певцовым вблизи Даши-куля измерение скорости распространения звука в разреженном воздухе на высоте 4 000 метров над уровнем океана 41.

Следующие весьма важные географические исследования были произведены Певцовым между отрогами Кунь-луня — хребтами Алтын-таг и Пржевальского. В результате этих исследований обширная территория северной окраины Тибета получила на географических картах совершенно иные очертания.

Одновременно с этой экскурсией В. И. Роборовский, следовавший самостоятельным маршрутом, прошел к озеру Незамерзающему, [32] открытому Пржевальским в его последнее путешествие, и тем самым сомкнул в этой части Кунь-луня его маршрут с маршрутом экспедиции Певцова.

Представляет безусловный интерес открытие и исследование Тибетской экспедицией Токсунской впадины — западной части обширной Турфанской депрессии.

Приблизительно за год до Певцова, в октябре 1889 года, экспедиция братьев Грумм-Гржимайло открыла Люкчунскую впадину — восточную часть той же, лежащей ниже уровня океана, Турфанской котловины 42.

Открытие и исследование обширной депрессии, расположенной почти в самом центре Азиатского материка, имело огромное значение для науки. Оно проливало свет на многие необъяснимые до тех пор климатические особенности самого Турфанского оазиса, а самое главное — давало новые возможности для проведения наиболее точных метеорологических наблюдений на всем Центрально-азиатском нагорье.

До этого открытия, чтобы получить данные об изменении температуры под влиянием высоты, приходилось для сравнения брать показатели в пунктах, лежащих на берегах морей и имеющих, естественно, совершенно иные климатические особенности. Теперь же метеорологические изменения «на уровне океана» можно было производить в Турфанской впадине — почти в самом центре Азиатского материка.

Мы здесь вкратце остановились лишь на некоторых важнейших, на наш взгляд, результатах Тибетской экспедиции, подробному описанию которой посвящен уже упоминавшийся нами отчет M. В. Певцова — «Путешествие по Восточному Туркестану, Кун-Луню, северной окраине Тибетского нагорья и Чжувгарии в 1889 и 1890 годах» (СПб., 1895 г.).

Еще не был написан этот отчет, еще не до конца были разобраны и обработаны коллекции, когда уже появилась статья известного русского геодезиста И. И. Стебницкого, дававшая наилучшую оценку исследовательским работам М. В. Певцова в Тибетской экспедиции: «...нельзя не притти к заключению, что Русское географическое общество, присудив ему высшую свою награду — Константиновскую медаль, воздаст лишь должное ученому и трудолюбивому географу-путешественнику» 43.

* * *

Организм Певцова, успешно противостоявший жарам и морозам Центральноазиатского нагорья, испытанный в лишениях и тяжелом труде во время длительных путешествий, плохо переносил петербургские зимы. По возвращении из Тибетской экспедиции, М. В. Певцов начал часто болеть.

«Я третью зиму хвораю инфлуэнцией, — писал М. В. Певцов в одном из своих писем от 20 марта 1897 г., — от которой не могу никакими способами и средствами избавиться... Остается одно — [33] убраться отсюда заблаговременно, что, по всей вероятности, придется сделать нынешней весной...».

Однако различные обстоятельства не дали М. В. Певцову выполнить это намерение, и он до конца своих дней прожил в Петербурге.

Закончив работу над отчетом об экспедиции, М. В. Певцов попрежнему все свое свободное время посвящал занятиям любимыми науками — геодезией, географией и астрономией.

В 1894 году в «Метеорологическом Вестнике» появляется статья М. В. Певцова «Климат Кашгарии (Восточного Туркестана)». Интересные сведения, которые приводит в ней путешественник, и до сих пор являются почти единственными для суждения о климате этой части Центральной Азии. Особый интерес представляет описание частых не только в Восточном Туркестане, но и во многих других местах Центральной Азии (а в пределах Советского Союза — в Средней Азии и на Украине), пыльных бурь. [34]

«Пыльные туманы, — пишет Певцов, — весьма обыкновенное явление в Кашгарии. Образование их обусловливается всецело ветрами, и потому бурные месяцы, особенно февраль, имеют наибольшее число дней с сухими [пыльными. — Я. М.] туманами. После каждой сильной бури, сопровождающейся всегда неизбежно страшной пыльной мглой, во время которой бывает иногда трудно читать среди дня на дворе, сухой туман, несмотря на следующую за ней абсолютную тишину, продолжается еще двое или трое суток. В течение этого времени сверху постоянно, но очень медленно и незаметно осаждается тончайшая минеральная пыль, носившаяся долго в воздухе. Она покрывает иногда поверхность земли слоем от двух до четырех линий толщиной, и на этой минеральной пороше явственно отпечатываются следы людей и животных».

В статье также приводятся сведения о направлении господствующих ветров, данные измерений температуры и влажности воздуха, сроки покрытия льдом рек и озер и общая характеристика выпадающих в Кашгарии атмосферных осадков.

Огромный опыт, приобретенный М. В. Певцовым в барометрических измерениях высот во время путешествий, он обобщил в статье «О барометрическом нивелировании», опубликованной в XXIX томе «Записок» Русского географического общества (1896 г.). Несколько позже Певцов опубликовал другую свою статью «Список пунктов внутренней Азии, высоты которых определены посредством барометров» (XXXI том «Записок» Русского географического общества). Эти статьи и сейчас еще являются весьма ценным руководством как для географов, изучающих Центральную Азию, так и для составителей географических карт.

В это же время М. В. Певцов занимался исследованием многих вопросов из области астрономии.

В 1901 году в «Известиях» Русского астрономического общества была помещена его статья «Сокращенный способ предвычислений покрытий неподвижных звезд Луной и солнечных затмений для данных мест».

Это был последний печатный труд М. В. Певцова. Частые болезни, становившиеся год от года все тяжелее и продолжительнее, надломили силы путешественника, и 25 февраля 1902 года, после недолгой, но тяжелой болезни, М. В. Певцов скончался.

* * *

Заканчивая этот очерк жизни и географической деятельности М. В. Певцова, хочется привести несколько мест из прекрасной сравнительной характеристики, данной академиком В. А. Обручевым трем крупнейшим исследователям Центральной Азии.

«Когда будет написана история географических открытий и исследований во Внутренней Азии во второй половине XIX века, на ее страницах займут почетное место и будут поставлены рядом имена трех русских путешественников — Г. Н. Потанина, H. M. Пржевальского и М. В. Певцова».

«Если нанести маршруты всех троих на одну и ту же карту, мы увидим, что Внутренняя Азия будет искрещена ими в разных направлениях, и не останется ни одной страны, кроме южной половины Тибета, где бы не пролегал маршрут хотя бы одного из них».

«Трудно даже решить вопрос, кто из них сделал больше другого, [35] кому отвести первое место, кому второе, кому третье как исследователям Внутренней Азии. Правильный ответ будет такой: для одних стран сделал больше Потанин (например, для Северной Монголии, Ордоса, восточной окраины Тибета), для других — Пржевальский (для Алашаня, Цайдама, Сев. Тибета), для третьих — Певцов (для Джунгарии, Зап. Куэн-луня). Но и Потанин, и Пржевальский собрали много данных о Джунгарии, Пржевальский — об Ордосе, Певцов — о Северном Тибете и т. п.».

«Путевые отчеты всех трех пионеров являются настольными книгами современного натуралиста, занимающегося изучением природы и жителей Внутренней Азии, не только географа и этнографа, но и геолога, зоолога, ботаника, даже климатолога и археолога» 44.

* * *

Предлагаемая читателю книга представляет собой второе издание отчетного труда М. В. Певцова о его путешествии по Кашгарии и Куньлуню в 1889-1891 годах.

При переиздании редакция сочла целесообразным опустить первую главу труда, посвященную краткому обзору истории Восточного Туркестана, как не относящуюся непосредственно к путешествиям автора и содержащую местами уже устаревший и не всегда достаточно верный исторический материал. Сокращению подверглись также некоторые, небольшие по размерам, случайные и неправильные по существу, социально-бытовые характеристики, приведенные Певцовым о чужих слов, а не на основании собственных наблюдений. Кроме того, очень незначительно сокращено приложение I (астрономические наблюдения) за счет подробного, интересного только для специалиста, объяснения математических способов, применявшихся автором при вычислении географических координат.

В этом издании мы сохранили, как в тексте, так и на приложенной карте, принятую Певцовым транскрипцию географических названий. Лишь в очень редких случаях, когда название в первом издании не соответствовало уже твердо установившемуся в географической литературе и на современных картах единому написанию, были произведены соответствующие изменения 45. [36]

Примечания автора нами оставлены на страницах под текстом, так же как и небольшие комментарии, подписанные — Прим. ред. и принадлежащие, повидимому, П. П. Семенову-Тян-Шанскому, под наблюдением которого проходило первое издание этого труда.

Наши примечания, расположенные в порядке номеров от 1 до 52, помещены в конце книги и соответствуют цифровым индексам в тексте 46. В этих комментариях мы стремились пояснить и дополнить в свете современных географических представлений научные сведения, сообщаемые автором.

Настоящее издание ставит своей целью познакомить широкие круги советских географов и интересующихся природой Центральной Азии читателей других специальностей с описанием наиболее крупной экспедиции М. В. Певцова.

В этом труде, который заслуженно может быть отнесен к классическим произведениям русской научной географической литературы, с наибольшей полнотой и силой проявились дарования М. В. Певцова — разностороннего и наблюдательного исследователя-географа, путешественника и писателя.

Читатель не только с пользой, но и с большим интересом прочтет эту книгу, излагающую простым и ясным языком обширный познавательный материал, который в значительной части сохранил свое научное значение и в наше время.

Я. МАРГОЛИН


Комментарии

1. В. А. Обручев. Вклад русских ученых в исследование Центральной Азии. Труды Второго Всесоюзного Географического съезда, т. I.

2. В. А. Обручев. Краткий обзор экспедиций, снаряженных Русским географическим обществом для исследования материка Азии с 1846 по 1896 г. «Известия». Вост.-Сиб. отд. РГО, т. XXVII, 1897 г.

3. А. И. Воейков. О климате Центральной Азии, 1895 г., стр. 239.

4. А. П. Чехов. Полное собрание сочинений, т. XXIII, Петербург, 1918 г.

5. Цит. по Л. С. Бергу. Всесоюзное географическое общество за 100 лет. 1947 г.

6. В этой связи интересно отметить, что известен только один портрет (фотография) М. В. Певцова — одного из крупнейших исследователей Центральной Азии, умершего в начале нашего столетия.

7. К. П. Линде. М. В. Певцов и его путешествия. Юбилейный сборник Зап.-Сиб. от. РГО, 1902 г.

8. Там же.

9. К. П. Линде. М. В. Певцов; и его путешествия. Юбилейный сборник Зап.-Сиб. отд. РГО, 1902 г.

10. М. В. Певцов. Путевые очерки Джунгарии. «Записки» Зап.-Сиб. отд. РГО, кн. 1, 1879 г.

11. М. В. Певцов. Путевые очерки Джунгарии. «Записки» Зап.-Сиб. отд. РГО, кн. 1. 1879 г.

12. Там же.

13. М. В. Певцов. Путевые очерки Джунгарии. «Записки» Зап.-Сиб. отд. РГО кн. 1, 1879 г.

14. Там же.

15. Там же.

16. М. В. Певцов. Путевые очерки Джунгарии. «Записки» Зап.-Сиб. отд. РГО, кн. 1, 1879 г.

17. М. В. Певцов. Путевые очерки Джунгарии. «Записки» Зап.-Сиб. отд. РГО,. кн. 1, 1879 г.

18. Отчет Русского географического общества за 1879 г.

19. М. В. Певцов. Путевые очерки Джунгарии. «Записки» Зап.-Сиб. отд. РГО, кн. 1, 1879 г.

20. М. В. Певцов. Путевые очерки Джунгарии. «Записки» Зап.-Сиб. отд. РГО, кн. 1, 1879 г.

21. П. П. Семенов-Тян-Шанский. История полувековой деятельности Русского георафического общества, ч. II, 1895 г.

22. Там же.

23. Юбилейный сборник Западно-Сибирского отдела РГО. 1906 г.

24. Из письма П. П. Семенова-Тян-Шанского к генерал-губернатору Западной Сибири Н. Г. Казнакову. Цит. по К. П. Линде. Певцов и его путешествия.

25. К. П. Линде. М. В. Певцов и его путешествия. Юбилейный сборник Зан.-Сибирского отд. РГО, 1902 г.

26. Там же.

27. В настоящее время такие таблицы составлены, и этот способ находит все более широкое применение и в СССР и за границей.

28. Отчет Русского географического общества за 1891 г.

29. В 1912 году геодезист И. Селиверстов издал обширные таблицы, по которым подбор пар ввеэд для определения широты способом Певцова (от 40 до 60° с. ш.) производился с наименьшей затратой труда и времени.

30. Это была вторая центрально азиатская экспедиция Г. Н. Потанина. Первый раз он работал в пределах Центральной Азия в 1862-1864 гг., когда обследовал хребет Тарбагатай.

31. П. П. Семенов-Тян-Шанский. История полувековой деятельности Русского географического общества, ч. II.

32. Описанию этих маршрутов посвящен составленный Роборовским и Козловым третий том Трудов экспедиции — «Экскурсии в сторону от путей Тибетской экспедиции». СПб., 1896 г.

33. В. А. Обручев. Краткий обзор экспедиций, снаряженных Русским географическим обществом для исследований материка Азии с 1846 по 1896 г., «Известия» Вост.-Сиб. отд. РГО, т. XXVII, 1897.

34. Описание и результаты своего путешествия К. И. Богданович изложил во втором томе Трудов Тибетской экспедиции — «Геологические исследования в Восточном Туркестане», СПб., 1892 г.

35. Н. В. Павлов. Путешественник и географ Петр Кузьмич Козлов. М., 1940 г.

36. Там же.

37. П. П. Семенов-Тян-Шанский. История полувековой деятельности Русского географического общества, ч. II.

38. П. П. Семенов-Тян-Шанский. История полувековой деятельности Русского географического общества, ч. II, 1895 г.

39. И. В. Павлов. Путешествевник и географ Петр Кузьмич Козлов. М., 1940 г.

40. На страницах отчета М. В. Певцова, посвященных этой части маршрута, сообщаются также первые, очень интересные сведения о развалинах древнего буддийского города «Такла-макан», находящихся, по славам туземцев, на окраине одноименной пустыни к востоку от города Яркенда.

41. Подробное описание этого опыта помещено в Приложениях.

42. В 1893 г. В. И. Роборовский по заданию Русского географического общества подробно обследовал всю Турфанскую котловину и установил в Люкчуне метеорологическую станцию, производившую там в течение двух лет систематические наблюдения.

43. Отчет Русского географического общества за 1891 г.

44. Академик В. А. Обручев. Григорий Николаевич Потанин, М.-Л., 1947 г.

45. Например заменено: Хласса на Лхаса, Чжунгария на Джунгарии, Тэрскей-ала-тау на Терскей Ала-тау и т. д. Однако, повторяем, подобных изменений очень намного, они почти исчерпываются приведенными примерами.

Во времена М. В. Певцова не было еще окончательно установившегося названия для областей, объединяемых ныне термином Центральная Азия и он их в своих трудах называет «Внутренней», «Центральной», а иногда и «Средней Азией».

Территориальное определение географического понятии «Центральная Азия» претерпевало изменения по мере возрастания изученности внутренних частей Азиатского материка. До экспедиций Русского географического общества последней четверти XIX века под этим названием объединили чрезвычайно различные по своей геологической истории и современному географическому облику огромные пространства основного массива южной половины Азии, за исключением ее приокеанических низменностей и полуостровов.

В советской географической науке принято понимать под термином «Центральная Азия», согласно определения В. А. Обручева, территорию, которую ограничивает на севере и западе государственная граница СССР, на востоке — водораздел хребта Большой Хинган, на юге — Великая Китайская стена до города Ланьчжоу (Гаодян, провинция Ганьсу) и далее подножие хребта Кунь-лунь.

46. Краткие пояснения, которые мы считали необходимым дать непосредственно в самом тексте книги, заключены в квадратные скобки [].

Текст воспроизведен по изданию: М. В. Певцов. Путешествия в Кашгарию и Кунь-Лунь. М. Географгиз. 1949

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.