Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

М. В. ПЕВЦОВ

ПУТЕШЕСТВИЕ В КАШГАРИЮ И КУН-ЛУНЬ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ОТ КУРЛИ ДО УРУМЧИ

Курлинский оазис и его жители. — Переход из него в город Карашар. — Очерк Карашарского оазиса. — Местные дунгане, чанту и монголы. — Озеро Бапраш-жуль. — Следование экспедиции до селения Ушак-тал. — Встреча с китайскими солдатами. — Нефритовый монолит в Ушак-тале. — Переход через пустыню между Ушак-талом и Токсином. — Неожиданное прибытие в отрицательную низменность. — Очерк Турфановой впадины. — Путь из Токсуна в Урумчи через седловину Тянь-шаня. — Город Урумчи и прилежащий к нему оазис. — Минеральные богатства окрестных гор.

Оазис Курля, принадлежащий Карашарскому округу, расположен по обоим берегам реки Конче. Он простирается до 12 верст в длину по течению реки и до 6 верст в ширину, занимая площадь около 50 квадратных верст. Дома в этом оазисе рассеяны очень редко и сложены, как во всех северных поселениях, из необожженного кирпича. Большая часть дворов не имеет вовсе оград и даже живых изгородей, которыми обнесены только сады. Лёсса в оазисе Курля уже нет; его заменяет бурая перегнойная почва, мало уступающая ему в плодородии, но, по всей вероятности, не столь устойчивая. Северная граница желтозема проходит южнее Курли и совпадает приблизительно с параллелью 41°. Эта параллель служит вместе с тем южной границей ильма (Ulmus campestris) и отчасти саксаула (Haloxylon ammodendron). К северу от нее мы на всем пути до самой государственной границы не встречали лёсса ни в Кашгарии, ни в Джунгарии, а южнее этой параллели не замечали ни одного ильмового дерева и саксаула, кроме очень немногих мест в юго-восточной части Кашгарии, где он растет кое-где, но крайне редок.

Перегнойная почва Курлинского оазиса дает хорошие урожаи: пшеница родится в среднем сам-12, кукуруза сам-30, а рис сам-8. Огородные овощи, а также дыни и арбузы разводятся в изобилии. Плодов же — персиков, абрикосов, яблок, груш и винограда — мало, но зато они очень хороших сортов, в особенности груши. [251]

Цены продовольственных продуктов в Курле лишь немного выше, чем в остальной Кашгарии. Пуд лучшей пшеничной сеяной муки стоит 50 коп.; пуд кукурузы — 20 коп., а баранина продается по 3 и 4 коп. за фунт.

В Карашарском округе Кашгарии, как и в Джунгарии, кроме медной китайской монеты, обращается еще серебряная (тэньга), стоимостью около 12 коп. Веса и меры в этих местностях китайские.

В оазисе Курля считается около 4 000 жителей, в том числе до 3 000 туркестанцев и 1 000 дунган. Туркестанцы Карашарского округа и всей Джунгарии, называемые китайцами чанту, а коренными жителями западных округов — долонами, суть потомки ссыльно-поселенцев из различных местностей Западной Кашгарии, водворенных в этот округ и в Джунгарию китайцами во второй половине XVIII столетия по уничтожении ими Джунгарского царства и почти поголовном истреблении его жителей-калмыков. Чанту до настоящего времени сохранили язык и религию своих сородичей Западной Кашгарии, но отличаются несколько от них нравами, обычаями и одеждой. Так, например, женщины чанту, исключая набожных старух, не закрывают вовсе лица и свободно появляются везде в обществе мужчин. Кроме длинных халатов, они носят еще короткие, вроде кофт, а на головах — высокие ермолки.

Дунгане, проживающие в небольшом числе в Карашарском округе, суть эмигранты из Внутреннего Китая, переселившиеся в этот округ и соседнюю с ним Джунгарию большею частью в последнее десятилетие. Старожилов же дунган, оставшихся в помянутых странах от инсуррекции 1862-1877 гг., гораздо меньше.

В центральной части оазиса, на левом берегу реки Конче, расположена старая крепость. Глиняная стена ее прямоугольного начертания, имеет около трех сажен высоты, а крепостной прямоугольник — до 300 сажен длины и 200 ширины; западный фас его разрушен китайцами по занятии ими в 1877 г. Курли. Внутри крепости находится базар, состоящий из длинной улицы с маленькими лавочками, принадлежащими большею частью дунганам, а остальное пространство занято домами и садами. К западу от крепости, в расстоянии около версты, на правом берегу реки Конче, построена китайцами в недавнее время цитадель, имеющая тоже глиняную стену, но квадратной формы, около 150 сажен в стороне и до двух сажен высоты. В этой цитадели помещается лянцза китайских войск, а вне ее, около восточных ворот, находится маленький базар.

Между старою крепостью и цитаделью через реку Конче построен на одном быке небольшой мост. Около него сваливают в реку всякие отбросы, привлекающие, по словам жителей, множество рыб, которые многочисленными стаями поминутно подходят к этому месту за добычею.

После трехдневного пребывания в Курле экспедиция направилась оттуда в город Карашар 168. Пройдя через крепость и миновав китайскую цитадель, мы вскоре вышли из оазиса на пустынную, щебне-галечную равнину и следовали по ней около двух верст до предгорья хребта [252] Курук-таг. С этой равнины видны на левом берегу Конче развалины дворца Якуб-бека, который последний год своей жизни провел в Курле. Дворец с окружающими его домами был поврежден дунганами во время их вражды с Якуб-беком и наконец разрушен до основания китайцами по занятии ими в 1877 г. Курли.

С предгорья Курук-тага мы спустились в живописное ущелье этого хребта, по которому стремится прорезающая его многоводная и очень быстрая в том месте Конче. Дорога, прекрасно разделанная еще в правление Якуб-бека, пролегает по правому берегу реки; на ней все большие крутизны значительно сглажены выемками и насыпями, а на опасных карнизах везде сооружены земляные барьеры. В этом живописном ущелье находится мазар Калкы с садом и домами шейхов, расположенный на левом берегу реки, на междугорной площадке. Местоположение мазара, окруженного красивыми горами, на берету быстрой реки, несущей свои воды крупными волнами, поистине очаровательное. К северо-западу от мазара ущелье реки Конче на протяжении четырех верст суживается, а далеерасширяется. В этом месте китайцами сооружён небольшой форт, замыкающий теснину с северо-запада. Пройдя через него, мы вскоре разбили лагерь для ночлега на правом берегу реки, в местности Баш-агим.

Около 8 часов вечера вое наши люди, сидевшие у костра, быстро вскочили, почувствовав слабое землетрясение. Я в это время ходил по разостланному в юрте войлоку и не ощущал колебания земли; но люди, находившиеся у костра, единогласно уверяли, что землетрясение действительно было. Геолог экспедиции К. И. Богданович, находившийся вне юрты на ногах, тоже не почувствовал землетрясения, но видел, как быстро поднялись с земли наши проводники, полулежавшие близ юрты и засвидетельствовавшие, что земля под ними дрогнула.

От ночлежного места экспедиция прошла немного по ущелью, которое далее переходит в долину, быстро расширяющуюся к стороне Карашара. Хребет Курук-таг в месте пересечения его рекою Конче имеет не более 10 верст ширины. По свидетельству туземцев, он отделяется от Тянь-шаня в трех днях пути к северо-западу от Курли и тянется в юго-восточном направлении. В северо-западной части, от исходного узла до реки Конче, Курук-таг высок, узок и очень крут; на всем этом протяжении через хребет нет ни одного горного прохода, доступного даже для небольших, легко нагруженных караванов. К реке Конче он быстро понижается, как бы уступом, и к юго-востоку от этой реки, расчленяясь на несколько кряжей, образует весьма широкую, но плоскую горную цепь, простирающуюся в юго-восточном направлении под тем же названием почти до самого Сачжоу. В этих пустынных горах, весьма бедных водой и растительностью, живут, однако, дикие верблюды. В трех днях пути к юго-востоку от Курли в них добывают золото, а к северо-западу от реки Конче — железо.

По выходе из ущелья мы оставили реку Конче, повернувшую круто на восток, и направились по щебневатой равнине, покрытой изредка малыми сголовидными высотами. На 16-й версте, за лянгером Шочик, мы следовали сначала по зарослям чия, потом пересекли полосу плоских солончаковых бугров и снова вступили в заросли чия, в которых остановились на ночлег около выселка Ден-зиль. От проживавшего в этом выселке китайца я узнал, что близ него находятся развалины большого древнего города. Утром, одновременно с выступлением [253] экспедиции, я отправился с проводником и переводчиком осматривать эти развалины. В двух верстах к востоку от выселка мы действительно увидели следы большого города. Он был окружён высоким земляным валом прямоугольного начертания около 450 сажен длины и 300 ширины. Перед валом, хорошо еще сохранившимся и осыпавшимся лишь в немногих местах, ясно заметны следы рва шириною около пяти сажен. Из вала, имеющего почти три сажени высоты, выдаются остатки тонкой глиняной стены с бойницами, возвышавшейся над его кроной, по-видимому, не более сажени. Внутри ограды на весьма неровной, как бы изрытой местности, заметны следы строений и одного, очень большого, здания.

Вокруг развалин, в расстоянии от одной до трех верст от вала, находятся плоские курганы, на которых также заметны следы глиняных построек, вероятно, сигнальных башен.

По собранным мною от китайцев сведениям, эти развалины принадлежат древнему китайскому городу, существовавшему около 1 200 лет тому назад при Танской династии. Китайцы неоднократно производили в них раскопки и добывали домашнюю утварь, а также медные монеты. Одну из таких монет уступил мне любознательный китаец из Ден-зиля, сообщивший первые сведения об этих интересных развалинах, называемых китайцами Тань-ван-чин.

От выселка Ден-зиль дорога идет среди зарослей чия, минуя на 7-й версте мазар султана Клыч-тара с садом и домами шейхов. Она часто пересекает по мостам многоводные арыки, выведенные из реки Карашар-дарья для орошения пашен. В этой привольной степи кочуют эимой монголы-торгоуты, проводящие лето со своими стадами в горах Тянь-шаня — преимущественно в междугорных долинах Большой и Малый Юлдус. Часть их, не имеющая достаточно скота, живет круглый год в степи и занимается немного хлебопашеством. Некоторые из зажиточных торгоутов, кочующие летом в горах, имеют также в этой степи пашни, обрабатываемые наемниками из беднейших их соплеменников.

Последние шесть верст до города Карашар экспедиция следовала по зарослям камыша, в которых встречались монгольские юрты и стада. Подойдя к городу, мы переправились на двух больших лодках через Карашар-дарью, по которой шла уже шуга, и разбили лагерь на ее левом берегу, немного ниже переправы.

* * *

Карашарский оазис расположен по левому берегу реки Карашар-дарья, или Хайдык-гол, как называют ее торгоуты, верстах в 25 выше впадения ее в озеро Баграш-куль. Площадь его простирается до 40 квадратных верст, а численность населения достигает 11 000 человек, в том числе около 10 000 дунцан, 600 чанту, 200 торгоутов и 200 китайцев. Почва оазиса — такой же бурый перегной, как в Курле и прочих оазисах, лежащих к северу от параллели 41°. Средний урожай пшеницы в Карашарском оазисе сам-10, кукурузы сам-35, а пшено нередко дает сам-100. Риса в этом оазисе почти вовсе не возделывают; огородные же овощи родятся в изобилии. Дунгане, подобно китайцам, повсюду разводят капусту, огурцы и картофель, которых нет у чанту, а также [254] морковь, петрушку, редис и прочие овощи. Дынь, арбузов, винограда и других плодов в Карашарском оазисе мало, но они, так же как и в Курле, очень хороших сортов.

Из пшена китайцы гонят в Карашаре водку на четырех винных заводах, которую охотно пьют дунгане и торгоуты, но чанту воздерживаются. Кроме того, в Карашарском оазисе китайцы содержат 10 ферм, на которых откармливают свиней и сбывают их своим землякам — чиновникам и купцам в Урумчи и Ак-су.

На восточной окраине оазиса расположен самый город Кара-шар, считающийся окружным. Он состоит из небольшой китайской цитадели с глиняной стеной прямоугольной формы около 200 сажен длины, 150 сажен ширины и двух сажен высоты, с башнями по углам и тремя воротами. В цитадели помещаются окружное управление и начальник округа. Немного южнее ее находится небольшой форт (импань), в котором размещены две лянцзы китайских войск, а к юго-западу расположен туземный город с узкими и грязными улицами, имеющий два базара: большой дунганский и малый, где торгуют чанту. Дома в туземном городе, сложенные большею частью из необожженного кирпича, просторнее кашгарских. К западу от китайской цитадели стоит старая, запущенная крепость с немногими жилыми домами.

Торговля в Карашаре довольно оживленная. Большая часть торговцев — дунгане, с которыми даже китайцам трудно соперничать на торговом поприще. Наши торговцы — сарты из Кульджи и Ферганы — ведут тоже успешно свои дела в этом городе, сбывая преимущественно мануфактуры и металлические изделия, отчасти сахар, стеариновые свечи и мелочной товар.

Дунгане, большинство которых принадлежит, как выше замечено, к позднейшим переселенцам из Внутреннего Китая, представляют ныне по численности преобладающий элемент в составе населения почти всех джунгарских оазисов и Карашарского округа Кашгарии, уступая в числе чанту только в Турфанском округе.

Все дунгане, как известно, магометанского вероисповедания (сунниты). Они говорят по-китайски, носят косы и одежды китайского покроя; домашняя обстановка их и обычаи во многом схожи с китайскими. Любимая пища дунган — лапша из пшеничного теста и овощи; мясо они едят очень мало, а водку, не взирая на запрещение корана, пьют охотно. Большинство дунган — одножёнцы, и только немногие богатые имеют двух жен. Во-второй брак они вступают иногда с женщинами-чанту, которые редко живут в согласии с их первыми жёнами-дунганками. Обыкновенно вскоре после второго брака старшие жёны-дунганки ссорятся с младшими — чанту и начинают просить своих мужей о разводе с последними. При этом нередко случается, что ревнивые и настойчивые дунганки, в случаях категорического протеста мужей против развода, отравляются; но не бывало, говорят, примера, чтобы они отравляли своих ненавистных соперниц — чанту.

Дунгане, подобно туркестанцам, не уплачивают калыма за своих жён, а только справляют на свой счет свадьбы, которые обходятся всегда дорого, так как на них созывается много гостей и свадебные пиршества длятся до 10 дней. Поэтому дунганин женится тогда, когда накопит не менее 50 лан (около 115 рублей).

Дунганки никогда не закрывают своего лица; все они, подобно китаянкам, белятся и румянятся, носят красивые шляпки с цветами, [255] шпильки с разными привесками, булавки и массивные серьги. Они очень хорошие хозяйки, верные жёны, но сварливы и страстно любят щеголять нарядами.

К востоку от Карашарского оазиса, в обширной степи, простирающейся до озера Баграш-куль и покрытой большею частью чием, стояли во время нашего пребывания торгоуты. Их всадники постоянно разъезжали на своих резвых конях по степи в город и обратно.

Монголы Карашарского округа разделяются на два поколения: торгоутов и хошутов; первых считается до 30 тысяч, а последних — только 8 тысяч. Торгоуты управляются наследственно своим ханом, ставка которого, Ургэй, находится в долине реки Хайдык-гол, верстах в 50 выше Карашара 169. Хошуты же подчиняются двум цзасакам (князьям): Далан-таю, проживающему на урочище Цаган-тюнге в Тянь-шане, и Гомбоджибейое, ставка которого расположена на урочище Темиртэ, на реке Хайдык-гол, верстах в 15 ниже Карашара. Цзасаки управляют хошутами также наследственно.

Торгоуты и хошуты, как выше сказано, кочуют летом, с мая по сентябрь, в обширных междугорных долинах Тянь-шаня, Большом и Малом Юлдусах, славящихся своими превосходными пастбищами. В конце августа они спускаются в привольную степь, раскинувшуюся широкой полосой по северному берегу Баграш-куля, и проводят в ней осень, зиму и весну. В этой степи беднейшие монголы, владеющие недостаточным для пропитания себя числом скота, живут круглый год, занимаясь хлебопашеством на своих полях и обрабатывая по найму пашни зажиточных соплеменников, укочёвывающих на лето со стадами в горы.

Зимой, когда озеро Баграш-куль покроется льдом, монголы ловят в ием много рыбы и сбывают ее в Карашаре, откуда большая часть этой рыбы отправляется на продажу в Урумчи. Рыбу добывают двумя способами: крюками и острогой. Сделав во льду прорубь, обкладывают ее по краю принесенной с берега землей, опускают в воду прочный железный крюк с наживкой из мяса, привязанный к веревке, и с наступлением ночи разводят вокруг проруби на земляной насыпи костер. После этого ловцы отходят от проруби по льду на версту и более, выстраиваются в линию и подвигаются к ней потихоньку, стуча сильно палками об лед. Пробудившиеся рыбы, заметив издали свет, направляются к проруби и глотают наживу. Точно таким же образом загоняют рыб к большим прорубям, у которых их караулят бойцы с массивными острогами. К рукояти остроги привязывается веревка, свободный конец которой прикрепляется к толстому колу, замороженному во льду. Ударив очень большую рыбу, с которой невозможно справиться одному, боец выпускает из рук острогу, а потом с помощью товарищей вытягивает ее постепенно на лед. Рыбы в Баграш-куле, по словам монголов, достигают длины почти человеческого роста и принадлежат, по всей вероятности, тем же видам из семейства карповых, которые живут в Яркенд-дарье и ее левом притоке Конче, вытекающем из этого озера 170. [256]

Озеро Баграш-куль занимает наиболее углубленную часть обширной плоской котловины, замкнутой со всех сторон разветвлениями Тянь-шаня и сообщающейся с нижележащей южной равниной исключительно посредством ущелья реки Конче, по которому эта последняя прорывается через Курук-таг. Оно питается водами одной реки Кара-шар-дарья, или Хайдык-гол, и, вероятно, многими донными источниками. Наибольшая длина Баграш-куля с востока на запад — около 85 верст, наибольшая ширина против обширного залива на северном берегу — около 50 верст, а окружность его простирается до 220 верст. Озеро Баграш-куль содержит пресную воду и с ноября по март покрывается льдом до 20 дюймов толщины. Глубина его мало известна рыболовам, которые не отходят очень далеко от берегов, но все-таки им случалось находить места в пять сажен глубины.

Весьма плоский северный берег Баграш-куля покрыт широкой (от 5 до 10 верст) каймой тростника, достигающего трех сажен высоты. В этих труднопроходимых зарослях водятся кабаны и тигры. На южном берегу тростник покрывает только узкую, низменную полосу прибрежья, ниспадающую к озеру террасой и покрытого высокими песчаными барханами.

* * *

11 ноября мы сняли лагерь у переправы и, миновав китайскую цитадель, оставили позади Карашар. От городской заставы большая дорога в Урумчи ведет по юго-восточной окраине оазиса с разбросанными на обширном пространстве домами, принадлежащими большею частью дунганам. Около домов лишь изредка видны купы ильмовых деревьев и маленькие сады, а большинство ферм вовсе не осенено деревьями и не имеет ни садов, ни оград, напоминая по внешнему виду сараи, стоящие одиноко среди необозримых полей. К юго-востоку от дороги простирается обширная невозделанная степь, в которой лишь кое-где приютились немногие фермы.

Пройдя верст восемь по окраине оазиса, мы, за последними его фермами, вступили в солончаковую местность, покрытую малыми плоскими буграми, и следовали по ней около семи верст; затем, обогнув с северо-запада обширное болото, поросшее тростником, вступили в густые заросли чия и шли по ним до самого ночлежного места на ручье Кара-булак. Этот многоводный ручей представляет рукав соседней речки Тавельгу и впадает в соленое озеро Тогры-куль, лежащее в помянутом болоте. К юго-западу от озера в том же болоте возвышается в виде длинного острова гряда песчаных холмов.

На другой день утром мы увидели на севере ближайший к дороге кряж Тянь-шаня, скрывавшийся ранее в пыльной мгле. Против ночлежного места он носит название Таш-кар, а далее на восток — Цаган-тюнге.

От рукава Кара-булак экспедиция шла по зарослям чия до пикета Тавельгу, расположенного на речке того же названия, выпускающей этот рукав в озеро Тогры-куль и разделяющейся близ пикета снова на три рукава. Слившись южнее, они образуют значительную речку, впадающую в соленое озеро Тавельгу-куль около шести верст в окружности, которое лежит верстах в 15 к юго-востоку от пикета. Далее дорога пролегает большею частью по зарослям чия и смешанному лесу из тополя [257] и ильма до маленького селения Тагарчи, расположенного на арыке из речки Тавельгу, а от него до следующего такого же селения Чукур по пустынной, щебневатой равнине.

На пути из селения Тагарчи нам стали встречаться китайские солдаты, шедшие группами по нескольку человек с тяжелыми ношами съестных припасов и кухонных принадлежностей. То был авангард двух китайских лянцз (батальонов), передвигавшихся из Урумчи в город Куча в числе около 500 человек. Отряд растянулся по дороге группами верст на семь, и только в хвосте эта беспорядочная вереница замыкалась двумя колоннами, человек по 100 в каждой. Позади отряда тянулся обоз на арбах, тяжело нагруженных разным имуществом и ружьями, которых солдатам не дают на руки в походе, а везут вместе с амуницией и патронами в обозе. Солдаты имели при себе только длинные бамбуковые пики, которые несли на плечах, исключая следовавших впереди с тяжестями. В обозе ехали в крутых повозках оба начальника лянцз и семейства офицеров, находившихся впереди при лянцзах верхами.

Солдаты проходили в этот день длинную станцию между селением Ушак-тал и пикетом Тавельгу в 40 верст. Некоторые из них сильно проголодались в дороге и просили нас убедительно дать им хлеба. Наши люди раздавали им лепешки, которые они ели с жадностью, жалуясь на то, что за отпускаемые на продовольствие деньги не могут покупать в пути достаточно съестных припасов, а казенных не полагается.

Маленькое селение Чукур, в котором мы расположились на ночлег, стоит на речке того же названия, поросшей по берегам тополем, ильмом и густыми зарослями кустарников. На полях его, с которых не везде еще была снята кукуруза, препаратор экспедиции видел множество фазанов, но так несчастливо стрелял в этот день, что убил всего 7 штук, выпустив 30 зарядов. Из селения Чукур дорога направляется по пустынной щебне-дресвяной равнине, окаймленной с севера хребтом Цаган-тюнге, а с юга — плоской высотой и покрытой тощим кустарником. На 13-й версте экспедиция пересекла глубокое древнее ложе речки Ушак-тал, переместившейся версты на три к востоку, а затем самую речку. В двух верстах от последней мы достигли многолюдного селения Ушак-тал и на северной окраине его разбили лагерь для дневки.

В Ушак-тале, расположенном на большом арыке из речки того же названия, считается около 400 жителей, в том числе 320 дунган, 60 чанту и 20 китайцев. Почва оазиса очень плодородна, но садов в нем мало: дунгане предпочитают плодам овощи, которые повсюду разводят в изобилии. В самом селении, около большой дороги, лежит массивный нефритовый монолит, который был добыт в Кун-луне еще в прошлом столетии и отправлен, как редкость, в Пекин. Но в пути, во время прибытия транспорта в селение Ушак-тал, там было получено известие о смерти китайской императрицы. По этой причине чиновник, сопровождавший транспорт, задержал его в Ушаке-тале и послал донесение в Урумчи, испрашивая указания, следует ли ему продолжать путь по случаю траура. Оттуда было получено приказание оставить камень в Ушак-тале, где он лежит до настоящего времени. Проживающие в этом селении китайцы говорили нам, что многие из их соотечественников, проезжавшие через Ушак-тал, пытались отбивать от него куски и испортили немало молотов, топоров и ломов, но все попытки были безуспешными. Геологу экспедиции К. И. Богдановичу удалось, однако, своим превосходным [258] молотом отбить от этого знаменитого монолита несколько маленьких кусочков.

Севернее Ушак-тала, верстах в шести, простирается в восточно-западном направлении помянутый выше передовой кряж тяньшанской системы — Цаган-тюнге. Южный склон его, обращенный к равнине, очень крут, скалист и бесплоден; только немногие лощины и ущелья его покрыты скудной травянистой растительностью и осенены изредка одинокими деревьями и купами ильма или тополя. Описываемый кряж окаймляет с юга обширную междугорную равнину Цаган-тюнге, или Алгой, простирающуюся с лишком на пять дней пути в длину и на один день пути в ширину. По ней протекает в северо-восточном направлении речка Алгой, иссякающая на пути, и встречаются местности с хорошими пастбищами. В одной из них, называемой Цаган-тюнге и отстоящей верстах в 30 к северо-востоку от Ушак-тала, находится ставка цзасака хошутов Далан-тая. Из нее есть прямая горная дорога в Урумчи, ведущая через весьма трудный перевал Ха-даван и доступная только для одиночных всадников да ослов с легкими вьюками.

От Ушак-тала до селения Токсун почтовая дорога на протяжении 150 верст пролегает по весьма пустынной местности, очень затруднительной для передвижения больших караванов. Подножный корм на этом участке дороги повсюду плох даже для верблюдов, воды недостаточно, а топлива почти вовсе нет. На всем указанном протяжении находится только один маленький выселок Кюмыш, где можно купить немного фуража, топлива и съестных припасов для людей по весьма высоким ценам. На почтовых же пикетах, которых пять, цены на эти предметы баснословные. Караваны перед вступлением в описываемую безжизненную пустыню останавливаются обыкновенно на некоторое время в Ушак-тале или Токсуне, чтобы животные могли запастись силами для предстоящего трудного пути поперек пустыни и покупают в названных селениях фураж, съестные припасы и даже дрова на дорогу.

Из Ушак-тала экспедиция направилась по дресвяной равнине, покрытой на протяжении первого перехода кустарниками: саксаулом, реомюрией и изредка караганою. На второй половине перехода южнее дороги тянется плоская высота Эгерчи, еще далее к югу от дороги простирается длинный степной кряж Кугушин-таг, а за ним в туманной дали синел высокий хребет Синьир, связующий, по рассказам туземцев, горы Курук-таг с другим восточным отрогом Тянь-шаня — Чоль-тагом, направляющимся южнее селений Токсун и Люкчун.

Растительность пустыни, по мере удаления от Ушак-тала в ее глубь на восток, становится все скуднее и скуднее. В окрестностях первого пикета Синь-цзань-цза, у которого мы ночевали, подножный корм даже для верблюдов весьма посредственный, а для лошадей очень плох, и притом вода в колодце, имеющем 30 сажен глубины, солоноватая.

На следующий день мы продолжали путь по той же пустынной равнине, становящейся к востоку еще более бесплодною. На юге был ясно виден степной кряж Кугушин-таг, тянущийся верстах в 25 от дороги, а верстах в 60 от нее в той же стороне обозначался в неясных очертаниях хребет Синьир.

Следуя почти в западном направлении, мы постепенно приближались к окраинному кряжу Цаган-тюнге, который на втором переходе от Ушак-тала значительно понижается и уклоняется к юго-востоку. На 20-й версте от пикета экспедиция вступила в низкие горы этого кряжа, [259] состоящие на южном склоне его из тесного строя сопок, и, пройдя среди них версты две по узкой, извилистой долине, остановилась на ночлег близ почтового пикета Кара-кысыл в весьма пустынной местности.

От названного пикета дорога медленно поднимается по весьма узкой и извилистой долине на гребень кряжа, с которого спуск на север несравненно круче подъема с юга. С вершины плоского перевала она вскоре вступает в ущелье, довольно глубоко врезавшееся в горы, и быстро спускается по нему на широкую пустынную долину Экын-сай, представляющую продолжение помянутой междугорной долины Цаган-тюнге. С севера эта долина окаймлена весьма широким хребтом Борто-ула, носящим на востоке последовательно названия Аргый и Чоль-таг, а с юга — пересеченным нами хребтом, называемым в восточной части Кара-кы-сыл-таг.

Пройдя верст 18 по долине Экын-сай в восточном же направлении, мы достигли выселка Кюмыш и разбили около него лагерь для ночлега. В этом уединенном поселении, расположенном на источнике, проживает всего шесть семейств дунган и чанту. К северо-западу от него простирается небольшая плоская высота, на восточной оконечности которой находится мазар хазрет-султана Кюмыша — чтимого мусульманами святого, и при нем живет несколько шейхов. К югу же от выселка простирается вдоль долины глубокое сухое русло небольшой речки, наполняющееся водой только после таяния снега в горах и выпадения дождей. Подножный корм для верблюдов в окрестностях выселка посредственный, а для лошадей очень плохой. Мы должны были покупать для них мелкую солому по 50 коп. за пуд и люцерну по. 6 коп. за маленький сноп, весом не более трех фунтов.

Между выселком Кюмыш и пикетом Ага-булак на протяжении 44 верст дорога пролегает по безводной местности. Поэтому мы выступили из помянутого выселка после раннего обеда с запасом воды для людей и направились на северо-восток почти поперек долины Экын-сай. На востоке, верстах в 30 от него, видна была оконечность хребта Кара-кысыл-таг, а верстах в 70 — оконечность хребта Кугушин-таг. Пустынная долина, по которой мы шли до вечера, пересекается изредка сухими руслами, направляющимися с северного окраинного хребта Аргый в сухое ложе помянутой речки. В сумерки мы вступили в узкую долину этого хребта и остановились на ночлег среди пустынных сопок, почти вовсе лишенных растительности. Южный склон хребта Аргый, подобно такому же склону Кара-кысыл-таг, очень отлог и слагается из сопок.

От ночлежного места экспедиции поднималась постепенно на хребет по узкой извилистой долине и миновала пикет Узьме-дянь, на который воду привозят за семь верст из источника.

От пикета дорога еще прихотливее извивается между пустынными сопками и почти незаметно восходит на весьма плоский гребень хребта Аргый. Спуск с него на север сначала тоже очень отлог, потом становится круче, а узкая долина, по которой направляется дорога, все глубже и глубже врезается в горы, переходя наконец в ущелье. Боковые же холмы превращаются в высокие скалистые массивы, почти повсюду обнаженные и угрюмые. В этих пустынных горах должны, однако, встречаться, хотя изредка, источники и растительность, иначе в них не могли бы жить горные бараны, которых мы неоднократно замечали на соседних скалах. Один из них — великолепный самец (Ovis Polii) — пал от пули нашего препаратора. [260]

В 12 верстах от вершины перевала мы достигли весьма глубокой и мрачной части ущелья, в которой расположен почтовый пикет Ага-булак, приютившийся под скалой, близ источника. В этой мертвой теснине, в которую едва проникают солнечные лучи, мы остановились на ночлег у пикета. Отвесные, угрюмые скалы темного цвета, усиливающие еще более вечный сумрак описываемой теснины, придают ей невыразимо печальный характер. Слабые звуки раздаются в ней резким эхом, а сильные оглушают.

В этой безжизненной теснине вовсе нет ни подножного корма для животных, ни топлива. Мы должны были покупать у проживающих на пикете китайцев солому для верблюдов и лошадей по рублю, а саксауловые дрова по 80 коп. за пуд. Проходящие караваны, для избежания таких непомерных расходов, запасаются фуражом и даже дровами в Токсуне или в Ушак-тале.

От пикета мы шли около версты в полутьме по мрачному коридору, имеющему от 3 до 5 сажен ширины, с отвесными стенами до 50 сажен высоты. Со дна его, сплошь усеянного камнем, видна только узкая полоска небесного свода. Далее к северу мрачная теснина постепенно расширяется, и взором путника, удручённого пребыванием в этой унылой пропасти, открываются понемногу все более и более обширные ландшафты. Падение теснины, достигающее на первых двух верстах от пикета приблизительно пяти сажен на 100, становится меньше; вместе с тем уменьшается высота окрестных гор, и в ущелье начинают входить местами побочные теснины. С 13-й версты оно уже значительно расширяется; окрестные горы становятся много ниже, и на них появляются местами песчаные наносы с севера; а дно ущелья из каменистого переходит в песчаное.

Пройдя 15 верст, мы остановились на ночлег в долине, на берегу ручья, выходящего немного выше на дневную поверхность. Для лошадей опять пришлось покупать почти по той же цене солому на ближайшем пикете Су-баши, где достали и дров по 40 коп. за пуд.

Спускаясь от ночлежного места довольно быстро по пустынной долине, экспедиция в четырех верстах от него миновала пикет Су-баши, расположенный немного ниже северного подножья хребта Аргый. Этот весьма широкий хребет, простирающийся в восточно-западном направлении и носящий на востоке название Чоль-таг, во многом аналогичен с пересечённым нами ранее тоже пустынным хребтом Кара-кысыл-таг. Южные склоны обоих хребтов, состоящие из тесного строя мелких, куполообразных гор, отлоги, а северные, слагающиеся из грандиозных горных массивов, несравненно круче южных и изборождены сумрачными ущельями, которые в особенности глубоки в северном склоне хребта Аргый,

Миновав почтовый пикет Су-баши, караван поднялся из долины на плоское предгорье хребта, покрытое изредка отдельными высотами, и направился к северо-востоку. По этому предгорью, имеющему весьма значительное падение, в особенности на первых семи верстах, мы быстро спускались верст 16 до самого оазиса Токсун. С прибытием в него не только люди, но и все животные каравана заметно оживились после трудного перехода через безжизненную пустыню в 150 верст ширины.

В центральной части оазиса, на берегу широкого арыка, мы разбили лагерь для дневки. Геолог экспедиции К. И. Богданович в час пополудни сделал наблюдение по термобарометру, показавшему совершенно [261] неожиданно температуру кипения воды 100,35°, что нас очень изумило. Я немедленно открыл и повесил свой ртутный барометр Паррота, который показал давление 775,2 mm; на другой день, 23 ноября, в час пополудни, он поднялся до 776,7 mm, a в 9 часов вечера — до 777,4 mm. Термометр в те же часы показывал температуры кипения, соответствовавшие, по исправлении постоянной поправкой, высотам барометра. Между тем погода стояла теплая, температура воздуха днем была значительно выше 0°, достигая около 4 часов почти 6,0° по Цельсию; с юго-запада дул легкий ветерок и гнал оттуда по временам кучевые облака. Поэтому никак нельзя было полагать, что мы находимся в области барометрического максимума, сопровождающегося в это время года в Центральной Азии обыкновенно низкой температурой воздуха, безоблачным небом и по временам слабыми северо-восточными или восточными ветрами. Основываясь на этом, мы пришли к заключению, что спустились, по всей вероятности, в отрицательную низменность, притом совершенно неожиданно. Впоследствии вычисление высоты оазиса Токсун, определенной из четырех наблюдений, показало, что он действительно лежит на 50 метров, или на 164 фута, ниже уровня океана 171.

К вышеизложенному следует еще добавить, что оазис Токсун, в котором мы делали наблюдения, занимает не самую углубленную местность котловйвы, а возвышается над этой местностью, вероятно, не менее нескольких десятков футов 172. Действительно, через селение Токсун протекает речка Сунын-баши, имеющая довольно быстрое течение, и теряется, по рассказам туземцев, верстах в 50 к востоку от того места, где мы стояли, в обширной плоской впадине, называемой Асса. Эта солончаковая впадина, простирающаяся до 60 верст в длину и до 30 в ширину, представляет, судя по объяснению туземцев, по всей вероятности, дно обширного высохшего озера, покрытое местами смешанным лесом из тополя и ильма, зарослями кустарников и камыша, местами обнаженными песчаными буграми. Летом в ней господствуют невыносимые жары, в она остается в это время года необитаемой, а зимой пасутся многочисленные стада овец, принадлежащие жителям соседних селений Токсун и Люкчун.

После того как мы убедились, несомненно, в существовании в описываемой местности весьма глубокой впадины, для нас стали понятными уверения туземцев многих отдаленных от нее пунктов Каштарии и Джунгарии, что самые сильные жары в этой части Центральной Азии бывают в Турфанском округе. Такие уверения приходилось неоднократно выслушивать от туземцев не только нам, но и другим путешественникам по Центральной Азии. Не подозревая существования в Турфанском округе столь глубокой впадины, я относился с недоверием к рассказам туземцев о невыносимых летних жарах в Турфане и его окрестностях. Мне казалось, что в этой местности, лежащей у самого подножья снегового хребта, следовательно на значительной высоте над уровнем моря, [262] напротив, лето должно быть умеренное. Результаты наших барометрических наблюдений в Токсуне, однако, подтверждают до некоторой степени господствующее убеждение туземцев о чрезмерном летнем зное в Турфанском округе 173.

Обширная междугорная котловина, в которой находятся город Тур-фан и многолюдные селения — Люкчун, Пичан и Токсун, окаймлена с севера второстепенным кряжем Тянь-шаня — Джаргезом, а с запада — главным хребтом этой системы, представляющим на пути из Токсуна в Урумчи плоское поднятие, увенчанное по гребню низким, насажденным кряжем. С юга описываемую котловину окаймляют помянутый восточный отрог Тянь-шаня Аргый, называемый в восточной части Чоль-таг. Северный склон этого весьма широкого отрога, как выше замечено, несравненно круче южного и прорезан мрачными ущельями, а гребень его, возвышающийся весьма немного над южной пустынной равниной, поднимается очень высоко над дном описываемой котловины. По свидетельству туземцев, хребет Чоль-таг в восточном направлении постепенно понижается и оканчивается в четырех днях пути на юго-восток от Пичана близ селения Чиктын. В шести днях пути от Токсуна в том же направлении с ним сочленяется хребет Синьир, подходящий к нему с юго-запада.

Наконец с восточной стороны рассматриваемая котловина замыкается невысоким северо-восточным отрогом Чоль-тага, примыкающим, как видно из маршрута братьев Грумм-Гржимайло, к Тянь-шаню.

Турфанская котловина простирается до 140 верст в длину и до 40 верст в ширину. В ней находятся: окружной город Турфан, расположенный на северной окраине помянутой впадины Асса, многолюдное селение Люкчун близ восточной оконечности той же впадины, такое же селение Пичан, отстоящее верстах в 35 к северо-востоку от Люкчуна, и, наконец, селение Токсун в западной части котловины.

Оазис Токсун, принадлежащий Турфанскому округу, простирается по обоим берегам речки Сунын-баши и занимает площадь около 180 квадратных верст. Дома в нем, исключая центральной части, разбросаны в виде отдельных ферм на обширном пространстве, в особенности на окраинах, где расстояния между ними достигают местами двух верст. Перегнойная почва оазиса дает средние урожаи пшеницы около сам-15, кукурузы сам-30, а пшена сам-70. Хлопковые плантации весьма обширны и доставляют продукт очень хорошего качества. Садов в оазисе мало, но плоды хороши, особенно виноград.

Пашни и сады в Токсунском оазисе орошаются посредством арыков, выведенных из реки Сунын-баши, и из подземных оросительных каналов, называемых керизами, которые приносят в оазис горную воду с южного склона Тянъ-шаня. На полуденном, весьма широком и пологом предгорье хребта Джаргез вырыты по направлению его падения линии колодцев, находящихся от 5 до 20 сажен друг от друга. Эти линии имеют от 300 до 500 сажен длины, а самые колодцы, открытые сверху, — от 2 до 10 сажен глубины. Все колодцы одной линии соединены между собой на водоносном горизонте, совпадающем с дном, подземными галлереями около шести футов высоты и трех футов ширины, причем ни [263] колодцы, ни галлереи не имеют никакой обшивки. Благодаря твердости грунта, такие сооружения оказываются возможными, хотя и бывают, по словам туземцев, нередко несчастья с людьми при устройстве керизов. Колодцы начинают рыть сначала внизу, близ подошвы предгорья, смежной с северной границей оазиса, где глубина их не превосходит двух сажен. Если в каком-нибудь нижнем колодце покажется жила, то роют следующий, более глубокий, колодец выше на предгорье, потом третий, четвертый и т. д., увеличивая постепенно глубину верхних колодцев, и наконец соединяют все колодцы одной линии подземными галлереями.

Керизы устроены только на предгорье северного хребта Джаргез, а на предгорье южного хребта Аргый, обращенном к описываемой котловине, мы не замечали этих сооружений.

По собранным мною от туземцев сведениям, южный склон Тянь-шаня к востоку от меридиана Урумчи вообще очень беден водою и растительностью. С него не только не стекает ни одна значительная речка, но и ключи на нем редки. Чахлые лиственные деревья встречаются лишь по берегам весьма немногих ручьев, а хвойных вовсе нет. Травянистая растительность на южном склоне хребта тоже очень скудная. Северный же склон, в противоположность южному, обильно орошен, покрыт местами хвойным лесом, а по ущельям — лиственным, множеством кустарников и роскошной травянистой растительностью.

В центральной части Токсунского оазиса находится небольшая цитадель, в которой расположена лянцза китайских солдат и проживает китайский чиновник — сборщик базарных пошлин. В цитадели находится маленький китайский базар, а возле него большой туземный базар, около которого сплоченные дома оазиса образуют несколько улиц. Во всем оазисе считается около 10 000 жителей, большая часть которых чанту; дунган в нем, как и во всех вообще поселениях Турфанского округа, мало, а китайцев еще меньше.

Окружной город Турфан, отстоящий верстах в 60 к северо-востоку от Токсуна, славится обширностью своих хлопковых плантаций, дающих лучший сорт хлопка, и виноградом, из которого приготовляется прекрасный мелкий, зеленого цвета изюм, известный под названием «кишмиш». Хлопок и изюм из Турфанского округа вывозятся в большом количестве к нам, в Россию. Землю в Турфанском оазисе орошают исключительно посредством керизов, доставляющих, однако, не вполне достаточное количество воды. К северу от Турфана, в тяньшанских горах, добывается много каменного угля, служащего почти единственным топливом в этом оазисе.

Многолюдные селения Турфанского округа Пичан и Люкчун также известны своим хлопком и изюмом, не уступающими по качеству турфанским.

* * *

Из Токсуна в город Урумчи ведут два пути; кружной — почтовый, со станциями Парты-салган, Даван-чин, Саёпу и Яи-ши-дянь и кратчайший — проселочный, пролегающий к юго-западу от почтовой дороги, на которую он выходит близ последней станции. По проселочной дороге от Токсуна до Урумчи не более 150 верст, а по кружной, почтовой, считается около 170 верст. Кроме того, первый переход из Токсуна по почтовому тракту, в 40 с лишком верст, безводен. Поэтому я, по совету туземцев, предпочел следовать с экспедицией по проселочному пути. [264]

Утром 24 ноября мы выступили из Токсуна в Урумчи. Оставив влево в полуверсте цитадель и базар, экспедиция перешла по мосту через речку Сунын-баши, имеющую довольно быстрое течение. От моста мы следовали около шести верст по оазису, в котором расстояния между домами, по мере удаления от центра, постепенно увеличиваются и на окраине достигают двух верст. У последних домов мы остановились на ночлег на арыке, выведенном из кериза. Температура воды, при выходе ее на дневную поверхность из кериза в открытый канал, была 15° Цельсия при температуре воздуха в 5° Цельсия. Напившись этой теплой воды, наши лошади улеглись в арык и образовали живую плотину, выше которой вода вскоре вышла из берегов и стала затоплять лагерное место. Пришлось потревожить бедных животных, обрадовавшихся находке столь теплой воды в суровое время года.

По выходе из оазиса проселочная дорога направляется по пустынной, щебне-дресвяной равнине; на юге видно отдельное селение Джилан-лык, расположенное на правом берегу речки Сунын-баши, а на севере — ряд низких кряжей, тянущихся по одной линии на отлогом предгорье параллельно хребту Джаргез. К северу от него видны были вершины другого, более высокого хребта, а вдали, на северо-западе, — снеговая группа главного хребта системы, называемая Токунас-ходжам. В 15 верстах от окраины оазиса экспедиция вышла на речку Сунын-баши, текущую в глубокой балке; мы спустились в эту балку и разбили в ней лагерь для ночлега.

Тянь-шань к северо-западу от Токсуна образует, как выше замечено, плоскую седловину, гребень которой поднимается не более 7 500 футов над уровнем моря. Это плоское поднятие покрыто лишь местами невысокими, насажденными кряжами, простирающимися с юго-запада на северо-восток в одном с ним направлении. В остальных же местах оно представляет ровное, но весьма покатое к северо-западу и юго-востоку вздутие. Большая часть насажденных на этом вздутии кряжей не связуется ни между собою, ни с главным хребтом системы, обрывающимся круто, как бы уступами к описываемой седловине. Из всех насажденных кряжей только два, наиболее высокие и непрерывные, сочленяют разорванный в этом месте главный хребет системы. Один из них венчает гребень седловины, а другой простирается по юго-восточному скату ее. Внутренние склоны обоих непрерывных кряжей незначительны, и гребни их лишь весьма немного возвышаются над заключенной между ними нагорной полосой описываемого плоского поднятия; внешние же склоны их, обращенные к северо-западу и юго-востоку, несравненно круче внутренних и прорезаны глубокими ущельями, которых вовсе не встречается во внутренних склонах.

Через рассматриваемую седловину, по рассказам туземцев, во все времена года дует периодически сильный северо-западный ветер, продолжающийся непрерывно по нескольку дней. Правдивость этих рассказов подтверждается вполне признаками, замеченными нами на растениях седловины, у которых стебли и ветви значительно наклонены к юго-востоку, а у тростника притом еще расщеплены и листья, очевидно, жестоким ветром.

На второй день пути из Токсуна мы прошли сначала верст пять вверх по берегу речки Сунын-баши, которая далее поворачивает почти прямо на север и получает название Аргын-су, а дорога направляется к северо-западу по берегу ее правого притока Ягач-баши. Следуя вверх [265] по этой последней речке, мы поднимались постепенно по ровной, юго-восточной покатости седловины, покрытой изредка короткими, насажденными кряжами. Каменистый юго-восточный склон седловины и покрывающие его отдельные кряжи одеты крайне скудною растительностью, и только по берегам речки Ягач-баши да текущих в нее ручьев встречались небольшие площадки, сплошь поросшие редкой приземистой травой.

Достигнув подножья первого на пути непрерывного кряжа, мы остановились на ночлег на берегу речки Ягач-баши при выходе ее из ущелья этого кряжа.

На следующий день экспедиция продолжала путь но глубокому и извилистому ущелью той же речки, пересекающей на протяжении 16 верст помянутый насажденный кряж. Ущелье имеет весьма значительное падение и покрыто повсюду зарослями кустарников и камыша, а местами тополем. По выходе из него мы очутились в высокой междугорной зоне седловины и направились на запад по широкому сухому ложу речки Ягач-баши, в котором лишь кое-где струилась вода. Выше это ложе суживается, и в нем стремится непрерывный поток; окрестная местность, покрытая изредка насажденными кряжами, еще пустыннее, чем на предыдущем переходе.

Пройдя верст шесть от ущелья, мы остановились на ночлег на берегу той же самой речки, в местности Чон-ягач-баши, лежащей на высоте около 6 000 футов над морем. Несмотря на весьма значительную высоту этой местности, мы встретили в ней пашни, на которых сеют ячмень; около них стоят глиняные хижины, служащие кровом земледельцам во время полевых работ.

С урочища Чон-ягач-баши экспедиция следовала около 10 верст по широкой нагорной долине седловины, поднимаясь медленно к подножью главного насажденного кряжа Даванчин-таг, венчающего ее гребень, и затем по узкой, извилистой долине названного кряжа вскоре поднялась на его гребень. Этот перевал, называемый Та-даван, поднимается на 7 070 футов над уровнем моря и представляет высший пункт на нашем пути из Токсуна в Урумчи черезседловину Тянь-шаня. Подъем на него с юго-востока очень отлог и только близ самой вершины немного крут, да и то на весьма коротком протяжении. Спуск же с перевала Та-даван на северо-запад гораздо длиннее и круче подъема с юго-востока, в особенности на первых двух верстах. Относительная высота окрестных гор, по мере нисхождения с вершины перевала, быстро возрастает, а вместе с тем увеличивается и глубина ущелья, по которому дорога спускается с перевала.

Гребень описываемого кряжа, представляющий высшую линию седловины, в то же время служит резкой границей двух весьма различных смежных растительных областей, простирающихся от него к юго-востоку и северо-западу. На юго-восточном склоне седловины растительность несравненно беднее видами и пышностью самых форм, чем на северо-западном. Эта поразительная разница во флоре противоположных ее склонов бросается в глаза тотчас же по миновании высшей точки перевала: незначительные холмы, слагающие юго-восточный склон кряжа, покрыты весьма скудною растительностью, между тем как на горах северо-западного склона его повсюду встречаются густые насаждения кипца, полыни и разнообразных мелких кустарников.

С вершины перевала Та-даван мы спускались по узкой долине, имеющей весьма значительное падение, и вскоре достигли подножья [266] кряжа, лежащего по крайней мере на 2 000 футов ниже его гребня. От подошвы кряжа долина, ведущая с перевала, переходит в неглубокую балку, прорезающую его плоское предгорье. Переночевав в этой балке, мы спустились по ней на следующий день версты три до другой балки, в которую она выходит, и, перейдя через эту последнюю, следовали по предгорью соседнего хребта Лань-сань. В конце перехода экспедиция спустилась с предгорья в широкую междугорную долину и разбила лагерь для ночлега в местности Кала-панцза.

Оставив позади кряж Даванчин-таг, венчающий гребень седловины, мы очутились в пространной долине, простирающейся до 20 верст в ширину и открытой на северо-западе. С юга она замкнута названным кряжем, высоко поднимающимся над ее дном, а с северо-востока и юго-запада — массивными хребтами Тянь-шаня: Дунь-сань и Лань-сань, сочленяющимися с этим поперечным кряжем. В ущельях обоих хребтов зеленели еловые леса, которые нам отрадно было видеть после долгой разлуки с хвойными деревьями, покинутыми более года назад в местности Тохта-хон.

В юго-восточной части долины лежит соленое озеро Айдын-куль около 20-ти верст в окружности, а к востоку от него — два небольших соленых же озерка — Тубул-куль и Тузлык-куль, от 4 до 5 верст в окружности. Около этих озер долина покрыта густыми зарослями чия и камыша.

В описываемой долине живет множество степных антилоп и водятся в большом числе их смертельные враги — волки. Во время нашей стоянки на урочище Кала-панцза, около 8 часов вечера, они подняли такой сильный вой близ лагеря экспедиции, что я вынужден был вызвать четырех человек с ружьями и велел им открыть учащенную пальбу в то место, откуда слышались завывания волков. Она так напугала их, что в течение всей ночи в долине не было слышно ни одного волчьего голоса.

С урочища Кала-панцза мы прошли версты две по густым зарослям чия и камыша, а потом следовали по дресвяной местности, покрытой кустами саксаула и белолозника. Проселочная дорога, по которой шла экспедиция, выходит в этой местности на почтовую, пролегающую, как выше замечено, к северо-востоку от нее через перевал Даванчин и многолюдное дунганское селение того же названия, расположенное в юго-восточном углу долины. Этот перевал, ведущий через тот же насажденный кряж седловины, как и Та-даван, имеет, подобно ему, отлогий юго-восточный склон и крутой северо-западный.

Пройдя верст пять по большой дороге, мы расположились на ночлег близ постоялого ДЬора Янши-дянь. Тут экспедицию встретил исправлявший должность аксакала наших торговцев в Урумчи, которого мы весь вечер расспрашивали о новостях с родины, откуда более полугода не получали никаких известий, и о городе.

Последнюю станцию до Урумчи мы следовали по волнистой местности предгорья северо-восточного хребта Дунь-сань и пересекли несколько прорезающих его узких долин. По дороге изредка встречались постоялые дворы, а влево от нее простиралась долина речки Архоту, населенная изредка китайцами. Не доходя четырех верст до города, экспедиция свернула с большой дороги и остановилась немного в стороне от нее, на левом берегу речки Архоту. В этой местности, называемой Гуд-жа-ху, мы простояли почти четверо суток. [267]

* * *

Город Урумчи (по-китайски — Ди-хуа-чжоу) расположен у северного предгорья Тянь-шаня, на правом берегу речки Архоту или Лань-сань, в расстоянии около полуверсты от нее, и пользуется водою выведенных из этой речки арыков. Он состоит из обширной китайской крепости, в виде неправильного шестиугольника около четырех верст в окружности, и туземного города, примыкающего к южному ее фасу. Глиняная стена крепости имеет около четырех сажен высоты, с лишком две сажени толщины при заложении, шесть ворот, башни и бойницы. Она окружена снаружи рвом около трех сажен ширины и до одной сажени глубины.

Близ северо-восточного фронта крепости расположен большой квадратный форт (импань), около 150 сажен в стороне, а к северо-западному фронту примыкает другой такого же начертания форт, сторона которого не более 50 сажен.

Местоположение Урумчийской крепости очень неудобно для обороны, так как с соседних восточных и юго-восточных высот предгорья можно совершенно беспрепятственно обстреливать почти всю ее внутренность.

В крепости находятся управления генерал-губернатора Сияьцзянской провинции, урумчийского дао-тая, квартиры этих лиц и всех китайских чиновников. В ней проживают также китайские купцы, ремесленники и прислуга чиновников. Гарнизон же, в числе около 3 000 человек, расположен большею частью в двух помянутых фортах, а в самой крепости помещается лишь незначительная часть его. Дунганам, которых китайцы сильно опасаются, строго запрещено жить в крепости; в нее допущены на жительство только немногие благонадежные чанту. В крепости находятся большой китайский базар, кумирня и театр.

В туземном городе, имеющем только одну большую улицу, служащую базаром, большинство жителей дунгане и очень немного чанту. В нем множество лавок, несколько гостиниц, караван-сараев и до 200 извозчиков.

Во всем Урумчийском оазисе, вместе с туземным городом, считается около 15 000 жителей, в том числе 13 000 дунган и 2 000 китайцев и чанту. Последние живут не в ладу с дунганами и отзываются весьма неодобрительно об их нравственных качествах. При этом как местные чанту, так и наши торговцы уверяли меня, что китайцы в настоящее время действительно опасаются дунган и не осмеливаются относиться к ним с такою же строгостью и презрительностью, как прежде, до восстания. Дунгане со своей стороны сознают опасения китайцев и становятся в отношении к ним все смелее и смелее. Число дунган в Джунгарии с каждым годом значительно увеличивается прибылью эмигрантов из Внутреннего Китая, а китайцев в эту страну переселяется оттуда несравненно меньше; они опасаются повторения инсуррекции, во время которой большая часть китайского населения Джунгарии была истреблена восставшими дунганами. Китайское правительство, повидимому, нисколько не препятствует переселению дунган из Внутреннего Китая в Джунгарию. Что оно имеет в виду в этом случае — трудно понять. Не подлежит, однако, сомнению, что с переселением в эту страну из Внутреннего Китая большой массы дунган, ненавидящих китайцев, упрочение владычества богдохана в Джунгарии, отрезанной от сердца империи [268] широкой пустыней Гоби, будет гораздо затруднительнее, чем в настоящее время.

Генерал-губернатор Синьцзянской провинции Лю-цзин-тан во время нашего пребывания в Урумчи был в отсутствии — в Пекине. Население отзывается о нем повсюду с похвалой, порицая только за излишнее доверие, оказываемое им правителям областей, дао-таям, и приближенным чиновникам, большинство которых злоупотребляет этим доверием. Лю-цзин-тан природный китаец, уроженец провинции Хунань. По существующему искони у китайских сановников обычаю формировать персонал подчиненных чиновников из земляков, он вызвал из той же провинции на службу во вверенное ему генерал-губернаторство массу чиновников и офицеров. В настоящее время в Синьцзянской провинции почти все гражданские должности занимают хунанцы; большинство офицеров в войсках и даже солдат принадлежит также к уроженцам Хунани.

Промышленность Урумчи находится еще в зачаточном состоянии. В этом городе выделывается небольшое количество бумажных тканей из турфанского хлопка и существуют два маленьких чугунно-литейных завода, на которых отливают только котлы. Торговля же в нем весьма оживленная и находится главным образом в руках дунган. Китайских торговых фирм, имеющих большие обороты, только три, а торговля остальных купцов незначительна. Китайцы сбывают в Урумчи преимущественно чай и свои бумажные ткани; второстепенными же предметами сбыта служат: шёлковые материи, фарфоровая посуда, табак, металлические изделия и мелочной товар, а также небольшое количество английских мануфактур и металлических изделий. Большая часть товаров из Внутреннего Китая доставляется в Урумчи к Новому году.

Наших торговцев — сартов, таранчей и семипалатинских татар — считалось в 1890 г. в Урумчи 50. Они продают большею частью мануфактурный товар и металлические изделия, небольшое количество москательного товара, сахару, стеариновых свечей и разных мелочей. Кроме того, в Урумчи ежегодно осенью и ранней зимой пригоняются на продажу из: Семипалатинской области большие гурты киргизских овец.

Большая часть денег, вырученных нашими торговцами в Урумчи от продажи поименованных предметов, поступает в уплату за хлопок и изюм, вывозимые ежегодно в наши пределы в большом количестве из Турфанского округа.

Верстах в двух к северу от крепости находятся развалины старого китайского города, разрушенного дунганами во время восстания, а ниже их, по обоим берегам речки Архоту, или Лань-сань, раскинулся самый Урумчийский оазис, населенный преимущественно дунганами. Дома в нем рассеяны очень редко, деревьев мало, а садов вовсе нет. Почва Урумчийского оазиса — такой же бурый перегной, как и во всех вообще притяньшанских оазисах. Пшеница родится средним числом сам-14, просо сам-30, а ячмень сам-10. Кукуруза, рис и хлопок в этом оазисе не возделываются по причине суровости климата; не вызревают также персики, абрикосы и виноград, которые доставляются в Урумчи из Турфанского округа. Воды в Урумчийском оазисе недостаточно, а потому местного хлеба далеко нехватает для продовольствия всего городского населения и китайских войск. Этот недостаток пополняется привозным хлебом из Манаса, Гучена и Турфана.

Зима в Урумчийском оазисе, вследствие его значительной высоты над уровнем моря (около 3 110 футов) и близкого соседства [269] колоссальной снеговой группы Богдо-ола, бывает суровая и продолжительная: снег лежит по нескольку недель, а пруды и арыки покрываются на четыре месяца льдом. Зато летом не бывает сильных жаров и по временам выпадают обильные дожди. Местные старики утверждают, что климат Урумчи ныне стал значительно мягче. В старину снег выпадал в течение восьми месяцев в году, а теперь падает только в продолжение шести; зима была значительно суровее, лето же гораздо жарче, чем в настоящее время.

В горах Тянь-шаня, соседних городу Урумчи, добывается в изобилии каменный уголь, служащий общеупотребительным топливом. В двух днях пути к востоку от города, в тех же горах, находятся богатые залежи медной руды. Там устроен казенный медеплавильный завод, с которого медь поступает на монетный двор в Урумчи, где из нее чеканят монету. В двух же днях пути от Урумчи к юго-западу, в горах Лань-сань, находятся источники нефти, изливающиеся в маленькую речку, которая по выходе из гор иссякает на песчано-каменистой равнине. Какой-то немец, приезжавший в Урумчи из Пекина, осматривал эти источники и брал из них на пробу нефть. Очистив ее и сделав из жести лампу, он показывал китайским чиновникам ее горение, затем просил генерал-губернатора разрешить ему добывание нефти и продажу приготовленного из нее керосина по установленной цене, но получил решительный отказ.

К западу от нашего лагеря под Урумчи возвышалась массивная отдельная гора Емосань, а на востоке верстах в 35 показывалась по временам из облаков величественная снеговая гора Богдо-ола — высочайшая из вершин восточного Тянь-шаня. В ночь с 2-го на 3 декабря мы выдержали сильный шторм с северо-востока, от которого наш лагерь был несколько защищен, к счастью, молодым лесом и зарослями кустарников. Этот шторм, свирепствовавший почти всю ночь, сгибал до половины деревья в три вершка толщины и так сильно потрясал наши подвижные жилища (палатку и юрту), прочно прикрепленные к деревьям и кольям, что мы при каждом сильном порыве его опасались очутиться под открытым небом. Замечательно, что этот северо-восточный ветер был теплый и согнал большую часть снега, покрывавшего землю слоем около трех дюймов толщины. [270]


Комментарии

168. Из Курли В. И. Роборовский в П. К. Козлов были командированы в сторону для съемки озера Баграш-куль и догнали экспедицию за Карашарюм, в селении Ушак-тал.

169. Незадолго до нашего прибытия в Карашар молодой торгоутский хан скоропостижно скончался. За малолетством его сына, управление торгоутами вверено было 21-летней вдове — ханше.

170. Нам не удалось добыть рыб из Баграш-куля, но, судя по остроге, виденной у таргоутов, можно полагать, что они действительно достигают больших размеров.

171. Это вычисление было сделано председательствующим в Отделении географии математической А. А. Тилло вскоре по возвращении экспедиции по соответственным наблюдениям ближайших метеорологических станций в Верном и в Зайсане, а также по изобарной карте Азии, составленной для времени определения высоты по наблюдениям 28 станций, и наконец по нормальному давлению того времени на уровне моря в 770 mm. В октябре 1889 г. Турфанскую котловину посетили наши путешественники, братья Грумм-Гржимайло, по определению которых селение Люкчуа, лежащее на восточной окраине этой котловины, находится ниже уровня океана тоже на 50 метров.

172. Как мы уже упоминали во вступительном очерке к этой книге (стр. 32), в 1883 году Русским Географическим обществом была снаряжена экспедиция под начальством В. И. Роборовского, которая обследовала Турфанскую впадину и установила в ней метеорологическую станцию. По измерениям В. И. Роборовекого наиболее пониженное место этой впадины занимает озеро Боджанте, лежащее на 130 м ниже уровня океана. Некоторые современные карты указывают для самой пониженной части Турфанской котловины отметку-298, что безусловно является неправильным. Новейшие определения абсолютной высоты Турфанской впадины дают наиболее точную отметку наинизшей точки ее дна равную-154 м.

173. О сильных летних жарах о Турфанском округе свидетельствовал еще в конце X века и. э. посол китайского императора Тхай-цуна — Ван-Янь-дэ, по донесению которого жители этой страны укрываются от жаров в подземелья, а птицы в самый зной не могут летать.

Текст воспроизведен по изданию: М. В. Певцов. Путешествия в Кашгарию и Кунь-Лунь. М. Географгиз. 1949

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.