Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ПЕВЦОВ М. В.

ПУТЕВЫЕ ОЧЕРКИ ДЖУНГАРИИ

Для прикрытия хлебного каравана, отправляющегося в мае 1876 г. из Зайсанского поста в китайский город Гучен, от появившихся в то время близ нашей границы дунганских шаек 1 был назначен конвой в составе казачьей сотни, одна полусотня которой должна была сопровождать караван до самого Гучена, а другую велено было оставить в лежащем на пути к Гучену г. Булун-Тохое для конвоирования следующих хлебных транспортов. Начальство над сотнею возложено было на меня, причем мне поручено было также собрать по возможности подробные сведения о стране, по которой должен был следовать караван, в особенности на пространстве между Булун-Тохоем и Гученом, где до того времени не случилось еще бывать никому из путешественников.

Напутствуемые пожеланиями счастливого пути и благополучного возвращения, мы выступили из Зайсанского поста 16 мая и, сделав небольшой переход, остановились на ночлег в проходе Джан-Тиль горного хребта Манрака, через который пролегает дорога на высокую Чиликтинскую равнину, лежащую к югу от этого хребта. Вершины Манрака, далеко не достигающие снежной линии, уже были покрыты свежей зеленью и перед солнечным закатом блестели мягким, золотистым светом, отражавшимся приятным колоритом и на соседних обнаженных утесах и скалах. Мы раскинули наши юрты на берегу живописного горного ручейка, струившегося среди ущелья; казаки развели костры и вскоре принялись за ужин; между тем сопровождавшие караван киргизы совершали свою вечернюю молитву: разостлав широкий войлок на земле, они выстроились в шеренгу, лицом к западу и начали взывать монотонно и уныло к аллаху, сопровождая эти взывания своими оригинальными знамениями, коленопреклонением и частыми земными поклонами.

На следующий день мы продолжали подниматься тем же проходом. Вскоре на нас повеяло холодом, несмотря на то, что день был тихий и такой же солнечный, как накануне, когда на соседней северной равнине уже порядочно пекло. На пути мы часто встречали каменных куропаток (Perdix chukar), которые водятся здесь во множестве. Эти красивые куропатки, называемые киргизами кикиликами, больше бегают, чем летают, скрываясь поспешно от своих преследователей между камнями. Поэтому и держатся они преимущественно около каменистых ущелий, а также поблизости полуразрушенных скал и гольцов, подходящих по своей окраске к цвету их оперения. Коль скоро кикилики завидят хищника, быстро [18] спешат к камням и скрываются в промежутки между ними. Киргизы-охотники часто пользуются такими случаями, добывая их оттуда живьем.

Поднимаясь все тем же проходом, мы, наконец, достигли высшей точки перевала и по весьма отлогому спуску сошли на высокую Чиликтинскую равнину, где и остановились на ручье Ащи-булаке на ночлег. Окрайный хребет Манрак возвышается над этой равниной, повидимому, не более 500 футов, тогда как относительная высота его гребня над соседней северною равниной простирается по крайней мере до 2 400 футов.

С ручья Ащи-булака мы направились к юго-востоку по ровной каменистой поверхности Чиликтинской нагорной равнины. Дорога, по которой мы шли, представляет прекрасное естественное шоссе, но местность по сторонам весьма непривлекательна: повсюду щебень, галька, гравий и дресва, лишь кое-где пробиваются из почвы тощие колючки и низкорослый вереск; вокруг не видно ни деревца, ни единого возвышения среди этой необъятной равнины. Только присутствие дроф (Otis tarda) оживляет ее несколько. Длинными вереницами переносятся они с места на место тяжелым, неуклюжим полетом и, спустившись на землю, преважно расхаживают, поклевывая и озираясь по временам. Дрофы очень любят эту равнину и не покидают ее в течение всего времени, которое проводят в тех местах: сюда слетаются они многочисленными стаями еще в конце апреля, тут же гнездятся и только в октябре покидают Чиликтинскую равнину, отлетая на юг. Вероятно, открытая на обширном пространстве местность, а отчасти, быть может, и дресвяная почва Чиликтинского плоскогорья привлекают их сюда.

Высота местности, по которой мы следовали, дала себя почувствовать: несмотря на 18 мая, погода стояла такая холодная, как в глубокую осень. Впрочем, на этой нагорной равнине, высоту которой наши казаки определили весьма оригинально, сказав, что отсюда «небо можно достать пикой», не только весна, но даже и лето бывает прохладное, при облачном небе и порывистых С.-В. ветрах, дующих со стороны снежных гор, становится уже совсем холодно. Недели за две до нашего прихода, следовательно в первых числах мая, здесь выпал снег в пол-аршина и лежал несколько суток, между тем как на нижележащей северной равнине его не стало уже с 10 марта.

После 28-верстного перехода по однообразной, монотонной местности мы достигли юго-восточного угла плоскогорья и тут на урочище Чоган-обо, месте летней стоянки одного из наших пограничных отрядов, расположились на ночлег.

Здесь мы должны прервать на время наш рассказ, для пояснения которого необходимо сделать краткий орографический очерк описываемой горной страны и сообщить кстати отрывочные сведения о геогностическом [геологическом] устройстве обследованных в восточной ее части мест.

* * *

В пространстве между озерами: Нор-Зайсаном, Улюнгуром, Ала-кулем и Балхашем, начиная почти от г. Сергиополя на западе, простирается в восточном направлении вплоть до оз. Улюнгура в китайских пределах горная страна, состоящая из нескольких сочленяющихся и обособленных кряжей и горных групп с тремя обширными плоскогорьями. На крайнем западе эта страна начинается невысоким, но ветвистым и скалистым хребтом с отдельными на севере высотами, который по мере [19] простирания на восток постепенно возвышается и получает название Тарбагатая. На меридиане западной оконечности оз. Нор-Зайсан этот хребет достигает наибольшей высоты и отделяет тут от себя на С.-В. короткую, но широкую и плоскую ветвь — Терс-айрык. Далее к востоку Тарбагатай понижается, но, образовав Бургасутайский проход, начинает снова постепенно возвышаться и вскоре примыкает к другому самостоятельному члену той же системы.

К северу от Тарбагатая и почти параллельно ему идет с С.-З.. на Ю.-В.-В. другой горный кряж — Манрак, уступающий несколько Тарбагатаю в высоте, а между ним, Тарбагатаем и Терс-айрыком лежит высокая Чиликтинская равнина, поднимающаяся средним числом на 4 200 футов над уровнем моря и представляющая в западной своей части плоское, болотистое углубление Кызыл-Чиликты, из которого берет начало речка Канды-су. На востоке Чиликтинская нагорная равнина замыкается обширною горной группой, состоящею из многих тесно сплоченных между собой масс (Мумсук-тау, Джюрэ-тау, Майли-кара, Куль-тау, Мункё-джурга с озером на вершине, Кергеитас, Корбуи-куль, Крё-ундыр и др), представляющих в целом весьма высокое вспучение в виде удлиненного по направлению с С.-С.-В. на Ю.-Ю.-З. горба, от которого отходят к Ю.-В. и Ю.-З. два резко очерченные горные хребта Семистау и Уркашар, оканчивающиеся в соседней пустынной равнине 2.

В северо-восточном углу Чиликтинского плоскогорья хребет Манрак и горная группа, окаймляющая это плоскогорье с востока, не сочленяются непосредственно, а как бы упираются в самый высокий хребет всей системы Саур, который получает тут начало. Поднявшись быстро в этом месте, Саур идет оттуда сначала на С.-С.-В., но потом поворачивает прямо к востоку и близ государственной границы, уже в китайских пределах, достигает наибольшей высоты. Высшая точка Саура — вершина главной горы в обширной снежной горной группе Мус-тау (ледяные горы), по определению Мирошниченко в 1873 г., поднимается на 12 290 футов над уровнем моря, а самая группа Мус-тау — единственная во всей системе снежная. По определению того же наблюдателя, линия вечного снега лежит здесь на высоте 11 539 футов (Рукопись Мирошниченко, хранящаяся в топографическом отделе штаба Зап. Сибирского военного округа). Далее на восток Саур постепенно понижается и в 30 верстах от оз. Улюнгура рассыпается на отдельные плоские возвышения, которыми и оканчивается близ Ю.-З. берегов озера.

Место, где этот массивный хребет достигает наибольшей высоты, т. е. область снежной группы Мус-тау, отличается обилием горных ручьев, ниспадающих отсюда преимущественно по северному склону хребта и сливающихся в многоводные речки, из которых, впрочем, ни одна не достигает Черного Иртыша и оз. Нор-Зайсан.

Оба склона Саура почти одинаковы по крутизне, но в очертании их есть некоторая разница, именно южный склон беднее северного поперечными ущельями и вообще менее зазубрен, чем северный. В расчленении Саура на севере и юге существует также различие: на юге он не отделяет от себя ни одной отрасли, между тем как на севере его сопровождают многие горные массы, состоящие с ним в связи (Сайкан, Кызыл-Туксум, Май-Капчагай, Арчалы, Кызыл-адыр, Джаман-адыр, Джаралган, Кишкиго, Кызыл-адыр, Май-Чилик, Ургур-кара, Даргайчи и Джуван-кара) и группирующиеся у северных подножий центральной и западной части хребта. [20]

Горных проходов в Сауре считается до 10, но все они совершенно неудобны для колесной езды и распределены неравномерно по длине хребта: в восточной части их гораздо больше, чем в западной, где можно указать только два перевала Карагайты и Салбурты, лежащие восточнее снежной группы Мус-тау.

В тупом углу (под которым хребты Саур и Манрак сходятся), обращенном отверстием к северу, возвышается в виде общего к ним предгорья холмисто-скалистое плоскогорье Кишкинэ-тау (маленькие горы), прорезанное многими поперечными ущельями.

Таким образом, высокая Чиликтииская равнина со всех сторон замкнута горами: на севере — хребтом Манраком, на востоке — помянутою горною группой и отчасти Сауром, на юге — Тарбагатаем и на западе — отрогом последнего Терс-айрыком. Склоны этих окрайных хребтов и горной группы, обращенные внутрь, к плоскогорью, гораздо отложе наружных, или внешних склонов, а потому во всех горных проходах, ведущих извне в эту замкнутую землю, подъемы на пути туда несравненно круче спусков, в особенности в южных [проходах].

Чиликтинское плоскогорье сообщается с соседними равнинами шестью горными проходами: Джан-Тилем на севере, Чоган-обинским и Кергентасом на востоке, Баймурзинским и Бургасутайским на юге и Иссыкскими воротами на западе. Из всех этих проходов один только Чоган-обинский совершенно неудобен для колесной езды, а остальные представляют весьма порядочные колесные пути, в особенности Иссыкские ворота, через которые пролегает прямая дорога из г. Кокпекты на уроч. Чоган-обо и далее в китайские пределы.

Южнее Саура и параллельно ему тянется горная цепь, известная на большей части своего протяжения под названием Салбуртинских гор и только в западной части называемая сначала горами Адрык-кара, а потом Аргалты. Уступая в высоте Сауру, эта цепь на западе не сочленяется с горною группой, окаймляющею Чиликтинскую равнину с востока. Между ними образуются широкие ворота, через которые течет на Ю.-В. многоводная речка Кобук. На восток же эта цепь простирается весьма далеко и с небольшими перерывами достигает отрогов Южного [Монгольского] Алтая на левом берегу р. Урунгу. Между этой цепью и Сауром заключается высокая равнина Кобу, поднимающаяся средним числом на 4 890 футов над уровнем моря и постепенно склоняющаяся в восточном направлении.

К северу от Саура, в параллельном почти с ним направлении, простирается ряд коротких, сочленяющихся между собой, но не связанных с Сауром, кряжей, из которых наиболее значительные носят названия: Нохой, Джалды-кара, Коксун, Уш-кара и Нарын-кара. Последний простирается близ С.-З. нагорного берега оз. Улюнгур. Между этими кряжами и Сауром лежит нагорная равнина, достигающая 2 730 футов средней абсолютной высоты и склоняющаяся, подобно равнине Кобу, постепенно к востоку 3.

В геогностическом отношении описываемая горная страна, исключая хребет Тарбагатай, почти совершенно неизвестна, хотя в восточной ее половине нами и были произведены местами беглые исследования, но они, по весьма ограниченному числу мест наблюдений, совершенно недостаточны для того, чтобы служить прочными точками опоры для обобщений и выводов как о геогностическом строении целых членов этой части поднятия, так равно и о взаимодействии сил, участвовавших в их образовании. [21] Поэтому мы должны ограничиться лишь краткими, отрывочными очерками только тех местностей, в которых сделано было достаточное количество наблюдений, для того чтобы дать хотя слабое представление об их геогностическом устройстве.

В окрестностях Зайсанского поста, в холмисто-скалистом плоскогорье Кишкинэ-тау и в восточной части хребта Манрака нами было осмотрено довольно значительное число обнажений в здешних многочисленных ущельях и на больших высотах в скалах и гольцах. Преобладающие породы этой части поднятия суть порфириты и темнобурые кремнистые, глинистые сланцы. Порфириты в особенности распространены в западной части гор Кишкинэ-тау и в восточной части хребта Манрака, где встречается несколько разностей этой породы, образующей высокие обнаженные пики, а также несколько разностей ортоклазового бескварцевого порфира, имеющего тоже значительное тут распространение. В восточной части Кишкинэ-тау преобладают кремнистые глинистые сланцы, а к подчиненным породам принадлежат мелкозернистый гранит и отчасти мелафир, прорвавшие, повидимому, эти сланцы, подобно тому, как в западной части они были прорваны порфиром и порфиритом, местами почти их вытеснившими. Впрочем, указать в точности взаимные отношения всех этих пород и определить степень метаморфизации возможно только тщательными и многочисленными наблюдениями.

В ущельях, в глубоких междугорных котловинах и вообще в низких местах этой части поднятия нам неоднократно приходилось наблюдать сиенитовые выходы, встреченные также в двух местах на довольно значительной высоте в проходе Джан-Тиле хребта Манрака. Сиенит выходит в указанных местах на поверхность в виде плит или небольших плоских сферических бугров. Из нескольких встреченных нами тут разностей этой кристаллической породы чаще попадались две: крупнозернистый с черною, блестящею роговою обманкою и другой с резко очерченными, округлыми в изломе зернами тусклого амфиболя. Сиенитовых гор в этой части поднятия нам не приходилось видеть нигде, но, судя по значительному числу выходов и притом в разных, удаленных одно от другого местах, можно полагать, что этой породе принадлежат мощные месторождения в недрах описываемой части поднятия, на что указывает также присутствие множества сиенитовых галек в руслах горных ручьев, получающих начало в этих горах и текущих все время в ущельях, бока которых образуют горы, состоящие из других совершенно пород.

Известняков в этой части поднятия мы не встречали вовсе. Однако, по словам местного врача Пандера, вода в речке Джемини, на которой стоит Зайсанский пост, содержит в себе значительное количество извести, открытое им не анализом самой воды, а влияниями ее на организм, обнаруженными при вскрытиях человеческих трупов. Действительно, мы нашли в ущелье, из которого вытекает эта речка, на лугу два куска известкового туфа и гальку крупнозернистого мрамора, неизвестно откуда занесенные. То же самое можно сказать и относительно соли, которой еще до сего времени во всей окрестной местности не найдено. Между тем на южном склоне Манрака, по словам киргизов, есть несколько ручьев с солоноватой водой, получающих начало в горах. На одном из таких ручьев, называемом Ащи-булак, мы стояли на ночлеге. Вода в нем оказалась действительно солоноватой. Кроме того, при окончаниях многих здешних горных ручьев и речек на равнинах образуются солончаки, более или менее значительные, смотря по количеству испаряющейся жидкой массы. Эти пропитанные [22] солью пространства являются также неразлучными спутниками большинства здешних сазов, т. е. болот, образующихся из ключей, начало которых кроется все-таки в горах, а отнюдь не в пустынных, каменистых подгорных равнинах, получающих ничтожное количество атмосферических осадков. Все эти явления говорят много в пользу выщелачивания скрытых в системе соляных залежей и, быть может, вполне подтверждают справедливость выражения: Aqua talis, qualis terra, per quam fluit (Т. е. вода такова, какова почва, через которую она протекает).

У подножия гор описываемой части поднятия и ближайших частях сопредельных с ними равнин развиты преимущественно (по крайней мере на тех глубинах, которые были доступны наблюдениям) наземные образования, состоящие из наносов с окрестных высот и отчасти продуктов тут же на месте выветрившихся горных масс. Только в одном месте, близ Зайсанского поста, мы видели штоки землистого гипса, смешанного с светлосерою глиною, в которой, однако, не найдено было никаких окаменелостей. Сверху эта глина покрыта стланью аллювия от 3 до 5 футов толщины.

Наносы вообще состоят из обломчатых пород, извлеченных из соседних гор, с примесью мягких продуктов выветривания и перетирания. Обломчатые породы мельчают с удивительной правильностью по мере удаления от гор, что весьма хорошо заметно в крутых береговых обрывах некоторых горных речек по выходе их из ущелий на равнины. Близ подошв гор эти породы состоят из голышей с весьма незначительным содержанием суглинка, глины или песка, далее из крупной гальки уже с большею примесью мягких пород и угловатого мелкого щебня и, наконец, почти из одного только гравия, содержащегося в небольшом количестве в неслоистых глинах и суглинке, образующих почву соседних равнин, покрытую местами растительным слоем.

Среди наземного аллювия, состоящего из галек и угловатого щебня с гравием, пересыпанных суглинком, песком или глиною, рассеяны местами, подобно небольшим островкам, отложения неслоистых глин, или вовсе не заключающих в себе этих обломков, или же содержащих только один гравий. Эти островные образования, представляющие, так сказать, включения остальной, часто чуждой им по составу массы аллювия, обязаны своим происхождением, повидимому, тут же на месте выветрившимся полевошпатовым кристаллическим массивам, подтверждением чему может служить сферическая, выпуклая в центральных частях поверхность таких островков.

Близ северных подножий Манрака и Кишкинэ-тау подобными островками отложились, между прочим, весьма посредственный каолин и превосходного малинового цвета глина с желваками бурого глинистого железняка. К югу же от Манрака, верстах в двух от его подножия, мы встретили несколько таких островных отложений неслоистой светложелтой глины.

Чиликтинскую нагорную равнину мы пересекли только в восточной ее части. Здесь также близ дневной поверхности залегают наземные наносы с соседних гор. Обломчатые породы как на поверхности, так и в глубине мельчают по мере удаления от гор, и вместе с тем в общей массе наносов возрастает содержание мягких пород — глины и суглинка. Наносы извлечены преимущественно из Тарбагатая и обширной горной группы, замыкающей плоскогорье с востока, со стороны которых равнина имеет [23] значительный наклон. Наши раскопки от 3 до 4 футов глубины были недостаточны для определения мощности этих наносов. Очень может быть, что описываемая местность представляла некогда более углубленную междугорную впадину, постепенно выполненную до теперешнего ее состояния нивелирующим действием воды. Любопытно было бы знать, не скрываются ли здесь под толщами аллювия озерные осадки? Но открытие их, вероятно, представит немало трудностей 4.

Горная группа, окаймляющая Чиликтинское плато с востока, представляет очень мало обнажений, по крайней мере в проходе Кергентасе, по которому мы ее пересекали. В западной части этого прохода мы встречали преимущественно порфир и порфирит и изредка кремнистый глинистый сланец, но в восточной части эта последняя порода является преобладающей, перемежаясь тут местами с порфиритовыми высотами.

Геогностическое строение высокой равнины Кобу, лежащей к востоку от помянутой горной группы, аналогично со строением Чиликтинского плоскогорья. Тут также распространены наземные наносы, только в западной части, близ кумирни Матэня, есть отдельные высоты из темносинего, весьма сухого, глинистого сланца. Этот сланец приподнят, должно быть, порфиром, обнажения которого мы тут встретили, и образует антиклинальные складки с падениями боков около 30° и простиранием NNO—SSW. Тот же сланец встречается и у западного подножия гор Адрык-кара, образуя тут передовые уступы, но самые горы состоят из темного кремнистого сланца. Далее к востоку на всем пространстве до оз. Улюнгур, как на поверхности, так и на глубине от 4 до 5 футов, до которой простирались наши раскопки, мы не встречали ни твердых пород, ни осадочных, а одни только наносы.

Равнина Кобу имеет значительное падение к востоку и в то же время заметно склоняется с севера на юг, со стороны Саура, откуда направляются многие сухие русла временных потоков, бороздящие равнину в этом направлении, с крутыми, обрывистыми местами берегами, затрудняющими колесное движение. Поверхность равнины почти повсюду покрыта обломчатыми породами, возрастающими по величине по мере приближения к Сауру. Это отражается и на качестве самой дороги: там, где она ближе подходит к хребту, голыши и острый щебень затрудняют движение, но с удалением от него дорога становится ровнее и лучше. Наносы же здешние, как и на Чиликтинской равнине, состоят из обломчатых пород, отторженных, без сомнения, от Саура, с примесью серой и желтой тощих глин и суглинка. Однако в тех местах, где образуются источники, подпочва состоит из иловатых, довольно жирных глин. Отложением подобных глин, вероятно, и следует объяснить существование на равнине источников и едва ли залеганием в глубине твердых, непроницаемых пород, которых наши раскопки, обнаруживавшие эти глины, нигде не открывали. Начало здешних источников должно быть непременно в Сауре, потому что сама равнина получает ничтожное количество атмосферных осадков, да и, кроме того, с понижением хребта к востоку количество и многоводие родников уменьшаются, что прямо указывает на их горное происхождение. Воды, скатывающиеся с южного склона хребта, продолжают, по всей вероятности, дальнейшее движение подземным путем по непроницаемой глине и затем выходят в тех местах, где глина приближается к поверхности, на дневной свет, чтобы оживить несколько эту мертвую, однообразную равнину. Около источников часто встречаются солончаки, покрытые мясистыми и сочными галофитами, преимущественно из родов Salsola и Statice. [24]

Южный склон Саура беден поперечными ущельями: свесы его оканчиваются здесь мягкими, округлыми очертаниями. В западной части хребта, где нами было осмотрено весьма ограниченное пространство, мы встретили исключительно порфир и только в одном месте, в довольно широкой, но короткой поперечной долине нашли выход сиенита в виде плоского бугра. В средней части нами было обследовано тоже незначительное пространство, представлявшее невысокое предгорье хребта с обнажениями кремнистого сланца, прорванного кое-где невысокими куполообразными массами красного сиенитового гранита. Еще менее известна нам восточная часть хребта, где мы в коротком ущелье видели обнажения черного кремнистого глинистого сланца, а на дне его нашли гальки лидита и железистой яшмы. Хотя осмотренные нами в южном склоне Саура пространства ничтожны по отношению к длине и ширине этого могучего хребта, но, судя по огромному количеству обломков порфира и кремнистого сланца на поверхности равнины Кобу, можно полагать, что этим породам принадлежат мощные в нем месторождения, по крайней мере в южном склоне.

* * *

С урочища Чоган-обо мы должны были следовать в китайские пределы горами, окаймляющими Чиликтинское плоскогорье с востока, чтобы выйти на высокую равнину Кобу, вдоль которой идет дорога в г. Булун-Тохой. Избрав для нашего пути проход Кергентас, как наиболее удобный, мы выступили рано утром 19 мая. Проход вначале представляет широкую поперечную долину с крутыми горными склонами по бокам, покрытыми местами изрядною травянистой растительностью, а дно его, орошаемое ручьем Кергентасом, по богатству своей флоры далеко оставляет за собой соседнюю, бедную в этом отношении Чиликтинскую равнину. На окрестных горах весьма редко встречались обнажения, да и то исключительно твердых пород, в виде небольших, уединенных гольцов или тонких гребней, венчающих некоторые горные вершины, а на соседних горных склонах поминутно появлялись сурки (Arctomys baibacina), боязливо посматривавшие на нас и быстро прятавшиеся при нашем приближении в свои глубокие норы, которых тут везде было такое множество, что какому-нибудь смельчаку, далеко отошедшему от собственной норы, нетрудно было в случае опасности найти временный приют у соседей.

Сделав 25-верстный переход, мы остановились на ночлег на берегу того же ручья Кергентаса. Едва успели поставить юрты, как партия наших казаков с ведрами в руках отправилась на ближайшую отлогость отливать сурков из нор водой, но, несмотря на все усилия, им не удалось выгнать ни одного зверька, хотя воды для этой цели было израсходовано по крайней мере ведер около ста.

Флора окрестных горных вершин отличалась уже альпийским характером, несмотря на то, что мы еще не достигли высшей точки перевала. В лощинах кое-где росла редкими рощами сибирская лиственица (Larix sibirica) — единственная хвойная порода по всей горной стране, растущая только в высоких областях Саура и в горной группе, которую мы пересекали (Лиственные же породы, растущие почти исключительно в ущельях, орошаемых горными речками, нам известны следующие: тополь (Populus alba), осина (Populus tremula), тал (Salix pentandra), тальник (Salix fragilis), рябина (Sorbus aucuparia), черемуха (Prunus padus) и дикая яблоня (Pyrus acerba), в южных ущельях, а также кустарники: смородина (Ribes nigrum et R. rubrum), малина (Rosa idaeus), шиповник (Rosa cinnamomae et R. leucantha), жимолость (Lonicera tatarica), таволга (Spirae hyperieifolia), шомпольник (Cotoneaster vulgaris) и караган (Caragana frutescens). Замечательно, что во всей горной стране вовсе нет березы). [25]

На следующий день, поднимаясь постепенно, мы достигли высшей точки перевала, высоту которой, к сожалению, не пришлось измерить по случаю сильного ветра. Но, судя по характеру флоры, абсолютная высота этой точки во всяком случае не должна быть менее 9 500 футов и лишь весьма немного уступает высоте наиболее выдающихся вершин поднятия. Температура здесь была так низка, что мы порядочно прозябли, а на окрестных горных вершинах виднелись кое-где снежные пятна.

От высшей точки перевала, отмеченной весьма удачно пограничным знаком, местность начинает сначала постепенно, а потсм быстро падать к востоку, так что нам часто приходилось тут спускаться по крутым склонам, и мы очень скоро достигли плоского восточного, предгорья группы, с которого потом и сошли на равнину Кобу.

Местность, на которой мы раскинули наш бивуак, представляла обширную зеленеющую равнину, обильно орошенную многими источниками, наполняющими ее почву до того, что она местами становится болотистой. Среди этой равнины, прорезанной несколькими рукавами бурной речки Джеменкула, стоит ламайская кумирня 5, воздвигнутая тергсутским князем Матэнем, ставка которого находится верстах в двух к С.-З. от этой кумирни. По имени своего созидателя она и называется кумирней Матэня. Тут же около храма стоит несколько маленьких домиков, в которых постоянно живут монахи в числе от 6 до 10 человек. В этот монастырь стекаются в известные праздники толпы пилигримов из окрестных стран и приносят немало даров, на счет которых и проживают преимущественно монахи. Самая кумирня состоит из квадратного около 25 сажен в стороне здания, сложенного из превосходного китайского кирпича. Здание имеет два этажа, из которых нижний служит собственно храмом, а верхний деревянный, надстроенный уступом в виде мезонина, составляет особое помещение, дополняющее храм. Большие створчатые с затейливой резьбою ворота ведут во внутренность кумирни, куда через единственное окно едва проникает дневной свет. Потолок этого сумрачного святилища поддерживается множеством деревянных четырехугольных колонн, выкрашенных желтою краской. Вдоль стен везде устроены возвышения вроде широких лавок, уставленные сплошь кумирами, деревянными и металлическими различной величины и в разных позах, начиная с человеческого роста и даже более и кончая маленькими вроде кукол бурханчиками, как их называют у нас. На некоторых надеты шелковые одежды, принесенные, по словам сопровождавшего нас монаха, в дар поклонниками. У стены, напротив дверей, на особом возвышении помещается главный бог — медный бюст в поясную величину, изображающий женщину с правильными, красивыми чертами лица. Перед этим бюстом устроен небольшой жертвенник, на котором горит несколько неугасимых лампад и помещаются медные чашечки с хлебными зернами, а перед жертвенником на полу — жаровня для курения фимиама.

В верхнем этаже, состоящем из одной только комнаты с перегородкой, развешены по стенам картины религиозного содержания. Все эти картины печатаны частью на бумаге, частью на тонких шелковых тканях с соответствующими содержанию надписями. На одной из них с заглавием «дорога в рай» изображен аллегорически трудный путь, которым должен [26] следовать человек в своей земной жизни, чтобы приблизиться к божеству и достигнуть вечного блаженства за гробом.

Поблизости кумирни устроен особый притвор, предназначенный, по словам проводника-монаха, для больных женщин. Это небольшая комната, внутри которой приспособлено к вращению нечто вроде витрины с картинами религиозного содержания, приводимой в движение самими молящимися, которые, взявшись за рукояти, ходят вокруг, читают молитвы и распевают гимны.

Вечернее богослужение, на котором нам удалось присутствовать, не представляло ничего особенно замечательного. Трое лам, сопровождаемые 5 или 6 молодыми монахами, войдя вместе с нами в храм, приблизились к жертвеннику и пали ниц. Потом один из них, уже старик, зажег еще несколько лампад, кроме горевших на жертвеннике, достал откуда-то книгу и, разогнув, начал читать, стоя перед жертвенником, своим старческим, дребезжащим голосом, как-то болезненно отзывавшимся в ушах. По временам он останавливался, чтобы дать хору из 3 молодых монахов, стоявших с правой стороны и несколько позади, исполнить подобающее песнопение, сопровождавшееся каждый раз мерными ударами двух больших железных тарелок — так называемых «цам-цам», которыми бряцал четвертый монах. Потом он снова начинал читать, и в этом заключалось все богослужение, продолжавшееся не более получаса.

Кумирня, или, точнее, монастырь Матэня, кроме своего религиозного значения, служит средоточием путей и потому представляет самый оживленный пункт в этой части китайских владений. Через этот пункт проходит пикетная дорога из Булун-Тохоя в Чугучак, направляющаяся от кумирни на запад горами в Баймурзинский проход, а также дорога в Зайсанский пост через проход Кергентас и, наконец, кратчайший путь в г. Гучен, до которого считается отсюда около 20 дней ходу. Этот последний направляется сначала по долине р. Кобука, а потом идет по пустынной маловодной местности, пересекая, в 100 верстах не доходя Гучена, широкую, верст в 60, полосу зыбучих песков. Караваны могут следовать по этой дороге только зимой, да и то не беспрепятственно, а в летнее время она по недостатку подножного корма и в особенности воды считается не только неудобною, но положительно опасною для караванного движения. Даже одиночные всадники, хорошо знакомые с этой местностью, редко отваживаются в летние жары пересекать ее. Колодцы и родники с хорошей водой встречаются на этом пути в весьма ограниченном числе и отстоят друг от друга на 50—80 верст (В одном месте нет воды на пространстве 100 верст). Притом, вследствие однообразия местности, их может отыскать только опытный проводник, без которого очень легко заблудиться и погибнуть в такой пустыне 6.

В этой-то пустынной местности и преимущественно в песках, по единогласному свидетельству туземцев-торгоутов 7, живут дикие верблюды. Их видали неоднократно и наши киргизы, ходившие зимой 1875/76 г. с хлебными караванами прямой дорогой в г. Гучен. Они ходят там стадами от 10 до 50 особей. Весной самцы, по словам очевидцев, бывают очень свирепы: завидев вблизи человека, они бросаются на него и, если тот безоружен и не успеет во-время скрыться, то подвергается опасности быть убитым. Вообще же дикие верблюды крайне осторожны и пугливы: едва приметят на горизонте приближающихся к ним людей, сейчас же обращаются в бегство и идут, не останавливаясь, несколько десятков верст, [27] а если их станут преследовать, то бегут безостановочно целые сутки и более. Величиной дикие верблюды несколько меньше домашних, цвет шерсти у них красновато-каштановый, точно «опаленный», как определяли его торгоуты, а горбы значительно меньше, чем у верблюдов домашних 8.

Действительно ли эти верблюды настоящие дикие, или же просто одичалые домашние, утратившие на свободе при иных жизненных условиях свои прежние качества? Этот вопрос заслуживает внимания натуралистов, интересующихся метаморфозами в животном мире. Но что подобные верблюды действительно существуют в указанной местности — в этом нет сомнения. Интересуясь этими редкими животными, мы расспрашивали о них в разных местах на пути и везде получали утвердительные и согласные показания об их существовании. На вопрос же, с которым мы часто обращались к туземцам: почему они называют этих верблюдов дикими и не правильнее ли будет считать их одичалыми домашними, торгоуты отзывались, что они причисляют таких верблюдов к диким по причине большой разницы в нравах и образе жизни их сравнительно с домашними, а отчасти и наружном виде. «Может быть,—добавляли они,— эти верблюды много лет тому назад действительно были потеряны своими хозяевами; но как это узнать? Наши старики ничего о том не помнят и не могут дать ответа на такой мудреный вопрос». На другой вопрос: не известно ли им по крайней мере ныне таких случаев, чтобы их домашние верблюды, отлучившиеся по каким-нибудь причинам надолго от людей, потом дичали и, избегая человека, удалялись бы впоследствии в безлюдные пустыни,— торгоуты отвечали, что всякий хозяин, дорожа своими животными, в случае потери старается тотчас же разыскать их, и что они не знают таких примеров, чтобы домашние верблюды, отлучившись от людей, становились потом дикими 9.

Вот все те скудные сведения, которые мы могли получить об этих поистине интересных животных.

От кумирни Матэня мы следовали в г. Булун-Тохой по большой пикетной дороге. Местность, по которой пролегает эта дорога, представляет нагорную равнину, возвышающуюся средним числом около 4 890 футов над уровнем моря и окаймленную на западе горною группой, отделяющей ее от Чиликтинского плоскогорья, на севере Сауром, а на юге сначала горами Адрык-кара, а потом Аргалты и далее на восток Салбурты. Поверхность этой равнины, постепенно склоняющейся к востоку, почти повсюду покрыта щебнем, галькою и гравием — продуктами разрушения твердых масс Саура, со стороны которого идет слабый наклон с севера на юг и простираются сухие русла временных потоков. Но местами однообразный характер этой равнины нарушается: там, где образуются источники, она из пустынной, усеянной щебнем и галькою земли, благодаря живительной влаге, переходит в плодородные оазы, покрытые свежей зеленью и представляющие отрадное явление среди пустынных окрестностей. В западной части равнины такие оазы встречаются чаще, чем на крайнем востоке, где горный хребет Саур, соседству которого они обязаны своим существованием, уже понижается в значительной степени. Эти острова плодородной земли, от 1 до 2 верст в поперечнике, в центральных частях обильно орошены источниками, образующими маленькие ручейки, которые в свою очередь питают небольшие, преимущественно солончаковые болотца. По окраинам же оазов простираются в виде опушки густые насаждения злака чия (Lasiagrostis sp.?), служащие приютом зайцам (Lepus tolai) и диким голубям (Columba livia), между тем как в болотцах и на влажных [28] лугах оазов встречались в большом числе турухтаны (Machetes piignax) и ржанки (Charadrius xanthocheilus). В жаркие дни часто залетали сюда из соседней пустыни и песчаные куропатки (Pterocles arenarius). Небольшими стайками появлялись они близ источников, но, встретив тут наш отдыхающий караван, долго кружились в воздухе, испуская жалобные крики, вызываемые, очевидно, томившей их жаждой. Наконец, преодолев боязнь, быстро спускались к воде и, вобрав в себя с жадностью несколько глотков, отлетали вдаль.

В таких оазах, представляющих весьма хорошие караванные станции, устроены китайцами через каждые, средним числом, 30 верст почтовые пикеты, состоящие из небольших домиков, сложенных из сырцового кирпича. На всяком таком пикете живет несколько торгоутов, отбывающих пикетную службу, и содержится положенное число лошадей и верблюдов. Этот почтовый путь служит для сообщения Булун-Тохоя с Чугучаком, куда по нему доставляется из внутреннего Китая через Кобдо и Булун-Тохой почтовая корреспонденция, а также некоторые предметы довольствия для квартирующих в Чугучаке войск.

Многие из этих оазов служат местами летних кочевок туземцам торгоутам. Торгоуты, как известно, принадлежат к монгольскому племени, составляя, по всей вероятности, отрасль монгольского народа халха, с которым у них много общего. Это те самые торгоуты, которые в конце XVII столетия, следовательно еще в цветущую эпоху Джуигарского царства, откочевали оттуда с своим ханом Хо-Урлуком в пределы России и поселились в степях между Волгой и Уралом. Они приняли в то время русское подданство и даже сражались вместе с нашими войсками против крымских татар. Но в 1771 г. большая часть их с ханом Убаши во главе укочевала к оз. Балхаш и, потерпев на берегах его жестокое поражение от враждебных киргизов, достигла, наконец, своей прежней родины Джунгарии и поступила в подданство Китая, успевшего уже покорить Джунгарсксе царство и упрочить свою власть в этой стране.

О пребывании в нашем отечестве торгоутов сохранились еще предания, хотя и не вполне ясные и определенные, а у князей их имеются даже письменные о том свидетельства, как-то: жалованные грамоты, дарственные записи, а также печати с нашим государственным гербом, монеты и многие старинные русские вещи, вывезенные, по их словам, предками из России.

В настоящее время область распространения торгоутов в Северозападном Китае весьма обширна, хотя число их не должно быть очень велико. Они живут в пространстве, ограниченном с севера Сауром и р. Урунгу, распространяясь по верхним притокам этой реки, в особенности по Булугуну; с востока приблизительно чертою от верховьев Булугуна к городу Гучену; с юга плодородною полосою, тянущеюся вдоль северного подножия Тянь-шаня и занятою ныне оседлым китайским и отчасти мусульманским населением, а на западе распространены до наших границ (Исключая участка между границею и чертою от оконечности хребта Уркашэр через восточную оконечность гор Барлык и оттуда до оз. Каратала, занятого по преимуществу киргизами. Кроме того, торгоуты кочуют в небольшом числе в западной части китайского Тянь-шаня). Только центральная часть очерченного четырехугольника, представляющая голые, безжизненные пустыни, совершенно необитаема ими. [29]

По наружному виду торгоуты не вполне строго подходят под известные внешние признаки, отличающие монгольскую расу: скулы у них выдаются немного, нос скорее можно назвать толстым, мясистым, нежели вздернутым и приплюснутым; лоб у торгоутов далеко не такой покатый, как, например, у китайцев, уши тоже нельзя признать отвислыми или торчащими. Наиболее характеристическими внешними признаками их, как нам кажется, служат крупные, грубые черты лица и сильно сдавленный между височными костями череп.

Торгоуты говорят на особом монгольском наречии, столь мало отличном от языка монголов халха, что они понимают их свободно, равно как и урянхаев, вероятно их соплеменников, живущих к северу от верховьев р. Урунгу, по восточным склонам Южного Алтая 10. Татарского же языка и его киргизского наречия они не понимают совершенно, исключая тех, которые находятся в частом общении с нашими пограничными или китайскими киргизами, занимающими область Черного Иртыша.

Верхняя одежда у мужчин состоит из халата с талией, напоминающего своим покроем подрясник наших церковнослужителей и сшитого из светло-синей нанки с небольшим стоячим воротничком и круглыми металлическими пуговицами по бортам. Халат опоясывается ремнем, на котором висят в кожаных чехлах массивное огниво и короткий нож — неразлучные спутники торгоута. Обуваются торгоуты в черные или желтые кожаные сапоги с короткими, но широкими голенищами. Волосы мужчины заплетают в одну косу, выбривая слегка переднюю часть головы, а бороду и усы, должно быть, просто выщипывают. Головной убор у мужчин состоит из низенькой, усеченно-конической войлочной шляпы с небольшим обшлагом.

Верхнюю одежду женщин составляет синий нанковый халат, похожий несколько покроем на наши прежние дамские пальто. Свои черные и жесткие волосы торгоутки мажут каким-то клейким веществом, придающим им лоск и устойчивость их затейливой прическе, с пробором посредине и как-то особенно вычурно приподнятыми и слегка изогнутыми волосяными прядями на висках. В ушах они носят серебряные или медные кольцеобразные серьги, достигающие у иных вершка в диаметре.

По характеру торгоуты — добрый, простодушный пастушеский народ. Их радушие и гостеприимство, которые они оказывали нам в пути, оставили у нас приятные воспоминания об этом патриархальном народе. Когда мы останавливались в виду их аулов, они почти всякий раз привозили нам молоко и айран (Кислый, спиртуозный напиток, приготовляемый из молока). Если мы отказывались принимать эти приношения, то торгоуты начинали упрашивать, так как святой для них обычай гостеприимства, говорили они, налагает обязанность заботиться о нуждах посещающих их кочевья путников и оказывать им посильное пособие.

Чиновники недобросовестно относятся к этому бедному народу. Хотя торгоуты никаких податей не платят, но зато разные случайные поборы и вымогательства обходятся им дороже правильных налогов. Они отбывают пикетную службу, кормят проезжих китайских чиновников и проходящих солдат, которые обращаются с ними самым бесцеремонным образом. Иногда китайские власти делают на них настоящие разбойничьи наезды, забирая лучший скот будто бы в казну, по требованию высшего начальства, а между тем сами продают его потом на стороне в свою пользу заезжим купцам. Мы были свидетелями, как один китайский офицер, посланный из Гучена с отрядом, собрал в Ю. Алтае с тамошних торгоутов [30] около 1 000 верблюдов, не заплатив за них ни гроша, но обещая возвращение. Однако торгоуты не увидели более своих верблюдов, и им оставалось только оплакивать потерю столь дорогих для них животных.

Торгоуты исповедуют веру ламайскую, но она едва ли отличается у них первобытною своей чистотой. По дороге мы часто встречали, в особенности на р. Урунгу, торгоутские капища, состоящие из больших конической формы шалашей, крытых хворостом. Внутри этих капищ, воздвигаемых всегда на местах открытых и возвышенных, устроены из камней жертвенники, на которых мы находили остатки сожженных костров, а на одном нашли перегоревшие бараньи кости.

По образу жизни торгоуты кочевой, пастушеский народ. Все их достояние заключается в скоте, в особенности в баранах, но у них водятся также в достаточном количестве коровы, лошади, козы и верблюды. Хлебопашеством занимаются далеко не все, да и то в ограниченных размерах, как бы в подспорье своему главному занятию — скотоводству. Пашни распахивают сошниками, похожими на лопаты, всегда близ источников, орошая по временам свои посевы пшеницы, проса и табаку искусно проведенными арыками.

Кровом торгоутам служит войлочная юрта, несколько отличная от нашей киргизской по устройству деревянного остова, на который натягивается войлок. Среди этого жилища, прокоптевшего от дыма, поддерживается огонек, над которым стоит таган с котлом. По сторонам валяются лохмотья, служащие постелями, седла и сбруя, стоят сундуки и разная домашняя утварь, а перед входом у стены помещается божница с кумирами. Юрты более зажиточных отличаются некоторым убранством: коврами, деревянными складными кроватями и множеством посуды исключительно китайского изделия. Вообще же торгоуты, угнетаемые китайцами и отчасти своими народными правителями, живут большею частью в бедности, влача, так сказать, свое жалкое существование.

* * *

Чем далее подвигались мы по равнине Кобу к востоку, тем реже и реже встречались на пути источники и оазы, притом последние в восточной части равнины, по причине маловодья самих источников, далеко не имеют таких больших размеров, как в западной. Но все-таки и восточные оазы представляют весьма порядочные караванные станции.

За пикетом Букты после незначительного поперечного вспучения местность начинает довольно быстро склоняться к оз. Улюнгур. 26 мая, пройдя утомительную 40-верстную станцию, мы достигли берегов этого величественного озера. Оно имеет около 50 верст длины, до 25 верст ширины, а по окружности простирается почти на 150 верст. Восточные и южные берега Улюнгура, покрытые почти повсюду камышом, пологи, и глубина от них растет постепенно, хотя и не очень медленно, так как в 50 саженях от береговой черты она достигает уже 5—7 футов. Северозападные же берега очень круты и высоки. Судя по падению местности к озеру с юга и юго-запада, а также близости к южным берегам его восточной оконечности Салбуртинских гор, глубина Улюнгура посередине должна быть велика, но особенно озеро должно отличаться глубиной близ северо-западных нагорных берегов своих.

Вода в Улюнгуре на вкус слегка солоновата, но содержание в ней соли так незначительно, что ее можно пить свободно. Столь малая соленость воды (которую мы пробовали в разных местах) не препятствует еще [31] пока водиться в озере поистине изумительному множеству пресноводных рыб, а именно: окуней, карасей, линей, язей и чебаков. Эти последние в тихую и ясную погоду плавают в таком количестве близ берегов, что беспрестанно мелькают в воде перед глазами наблюдателя. Кроме названных рыб, в озере живет несметное множество пресноводных же моллюсков: Anodonta anatina, Limnaeus stagnalis и Limnaeus ovatus. Орнитологическая фауна этого озера также замечательна многочисленностью своих особей. На нем водится множество гусей, уток, гагар и лысух. Чайки, орланы и другие хищники постоянно носятся взад и вперед над его водами, высматривая с высоты добычу, между тем как цапли и пеликаны караулят ее на берегах и мелях 11.

Производя на южном берегу, против восточной оконечности Салбуртинских гор, в нескольких местах раскопки, мы находили раковины и кости рыб на высоте от 14 до 20 футов над теперешним уровнем озера и в расстоянии 120 сажен от берега. Они принадлежат тем же формам, которые и ныне живут в его водах. Наружных же признаков понижения озерного уровня не было заметно, да и трудно было бы сохраниться им тут под наносами с Салбуртинских гор, покрывающими всю окрестную местность 12. Во всяком случае найденные на такой большой высоте обломки раковин и кости рыб не могли быть туда занесены ни ветрами, ни птицами. Если бы это было действительно так, то почему же их нет теперь на всей прибрежной местности, исключая узкой береговой полосы, покрытой обломками и целыми раковинами и почти вовсе лишенной остатков рыб, или, другими словами, отчего ныне птицы и ветры не заносят так далеко этих остатков от береговой черты? По нашему мнению, несравненно правдоподобнее приписать нахождение их на такой высоте и в таком большом расстоянии от нынешней береговой черты более высокому тогдашнему уровню озера, нежели участию ветров и птиц.

Простояв на берегу оз. Улюнгур двое суток, мы направились в г. Булун-Тохой. Около 5 верст шли мы берегом озера, а потом спустились в обширную впадину, усеянную многими маленькими озерами и болотами, поросшими камышом, местами же покрытую песчаными буграми. Такой характер эта впадина сохраняет на всем пространстве от оз. Улюнгура до самого Булун-Тохоя, которого мы с большим трудом достигли в тот день, переправляясь несколько раз через временные, между озерами и болотами, протоки, образовавшиеся после сильных дождей.

Город Булун-Тохой, или Булун-Тохай 13, как называют его китайцы, возник лишь в 1872 г., а до того времени был простым поселением, в котором проживали беглецы, ссыльные и разные выходцы в числе около 1 000 человек. Тут жили солоны, сибо, эллюты и настоящие китайцы. Сначала поселение это было расположено в 400 саженях к западу от нынешнего города, но потом с увеличением числа жителей стали строить дома на месте теперешнего города и обнесли их стеной, а как в это время начали появляться в окрестностях дунганские шайки, то жители прежнего поселения, не имевшего ограды, в видах безопасности, перешли на жительство в новое. В 1872 г. это последнее возведено было китайским правительством на степень города, и южнее его построена небольшая цитадель, в которой теперь помещается около 100 человек гарнизона и хранятся разные военные запасы (В 2 1/2 верстах к С.-С.-З. от Булун-Тохоя мы нашли развалины старинного городка, или крепости с земляным валом по окружности, следы которого, равно как и построек внутри ограды, еще не успели сгладиться). [32]

Городская стена, сложенная из сырцового кирпича, имеет прямоугольное начертание, около 200 сажен длины и 70 ширины, а высота ее простираются до 3 сажен. Двое ворот ведут во внутренность этой ограды, заключающей в себе до 200 маленьких, тесно сплоченных домиков из сырцового же кирпича с миниатюрными двориками. На узеньких улицах этого городка лежали вороха всякого сора, местами валялись трупы собак и стояли целые лужи помоев, которые китайцы имеют обыкновение выливать прямо на улицу. Две или три лавки, да и то самые жалкие, несколько кузниц и ручных мельниц — вот и все торговые и ремесленные заведения города, в котором в то время считалось до 1 200 жителей.

Булун-Тохой неоднократно подвергался нападениям дунган, которые, однако, не причинили ему особенного вреда, разорив только дотла старое поселение, находившееся к западу от города. Месяца за два до нашего прихода, дунганская шайка в числе около 30 человек подъезжала к городу и, сделав по нему с окрестных высот несколько ружейных выстрелов, схватила и увезла четырех китайских женщин, вышедших за водою на арык, протекающий под стенами города.

К югу от города в расстоянии около 120 сажен расположена цитадель, состоящая из такой же кирпичной ограды, как и городская стена, но квадратной формы, около 40 сажен в стороне. Впереди стены, имеющей не более 13 футов высоты, находится ров, из которого земля присыпана прямо к стене, отчего образовалась довольно отлогая насыпь, дозволяющая свободно восходить на ограду. В стене сделаны бойницы, как в наших кремлях, а с внутренней стороны присыпан земляной банкет. Внутри цитадели находится несколько зданий, занимаемых гарнизоном и военными запасами.

В 153 саженях к северу от города стоит китайская кумирня, состоящая из трех небольших кирпичных зданий, обнесенных низенькой оградой. Одно из этих зданий и служило собственно храмом, но богослужение в нем совершалось очень редко. Внутри этого здания против дверей устроено из кирпича возвышение в виде лежанки, на котором помещались кумиры, а на дворе против тех же дверей сложен небольшой кирпичный четырехугольный столб со многими маленькими нишами, расположенными в шахматном порядке. Этот столб служил для сжигания благовонных веществ, остатки которых мы нашли в его нишах.

По прибытии в Булун-Тохой нам отвели квартиру в этой самой кумирне, чему мы, признаться, немало изумились. Наша полусотня, стоявшая в Булун-Тохое целых два месяца, оставалась все время в той же кумирне, и китайцы нисколько не тяготились этим, даже не показывали вида, что им не нравится пребывание иноземцев в их святилище. Уже впоследствии в г. Гучене мы имели случай убедиться, что сыны небесной империи не оказывают своим храмам должного уважения: они там не только едят, пьют и курят, но даже свободно играют в карты или кости и обращаются бесцеремонно с предметами, по нашим понятиям, сокровенными.

Во время нашего пребывания в городе было большое движение: китайское правительство предписало местным властям переселить большую часть жителей Булун-Тохоя в гг. Гучен и Чугучак, чтобы усилить в окрестностях этих городов земледелие, необходимое для довольствия расположенных в них войск. Поэтому ежедневно по утрам отправлялись из Булун-Тохоя преимущественно в Гучен партии переселенцев. Тяжелые двухколесные китайские телеги, нагруженные разным домашним скарбом, [33] поверх которого помещались женщины с детьми, вытягивались вереницами, издавая оглушительный скрип; мужчины и взрослые мальчики верхами на лошадях и мулах подгоняли скот. Вскоре город опустел окончательно: из 1 200 человек жителей едва ли осталось 200, не считая гарнизона.

Сильный разлив р. Урунгу, вдоль которой мы должны были следовать далее к Гучену, задержал нас 10 дней в Булун-Тохое, и это обстоятельство дало возможность познакомиться с окрестностями города, представляющими весьма много любопытного в геологическом отношении.

К востоку от хребтов Нарын-кара, Саура и Салбурты простирается обширная ложбина, по северной части которой протекает р. Урунгу, изливающая свои воды в оз. Улюнгур несколькими рукавами 15. С восточной, южной и западной стороны эта впадина замкнута высокими землями, а на севере — незначительным увалом, отделяющим ее, по словам очевидцев, от долины р. Черного Иртыша. Дно описываемой впадины, возвышающееся средним числом около 1 750 футов над уровнем моря, имеет заметное падение с севера на юг, на что указывает быстрота течения арыков, выведенных из Урунгу прямо к югу и стремящихся в этом направлении со скоростью около 5 ф. в секунду 16. Из них главный, протекающий под стенами города Булун-Тохоя, имеет по крайней мере верст 8 длины. Эта низменная местность покрыта многими солеными, солоноватыми и пресными озерками, солончаками и болотами, поросшими камышом, в которых гнездятся миллионы плавающих и болотных птиц, а также живут в большом количестве кабаны (Sus scrofa aper). Между озерами и болотами воздымаются местами песчаные бугры, напоминающие приморские дюны, и небольшие площади с растительной землей, занятые посевами городских жителей и насаждениями чия.

С востока, юга и запада Булунтохойская впадина, как выше сказано, замкнута высокими землями, представляющими в целом нагорную равнину, поднимающуюся около 500 футов над дном ложбины и покрытую на юге и западе горами: Нарын-кара, Восточным Салбурты и невысокими скалистыми кряжами, простирающимися с запада на восток и служащими как бы продолжением Салбуртинской цепи гор. На востоке, юге и юго-западе описываемая нагорная равнина ниспадает к Булунтохойской ложбине крутым и высоким обрывом, к южным же берегам оз. Улюнгур то пологими, то террасообразными склонами, а на западе и северо-западе обрывается к этому озеру высоким нагорным берегом.

Поверхность этого плоскогорья сплошь усеяна щебнем, галькою и гравием. Щебень, за немногими исключениями, состоит из пород, родственных с породами насажденных на нем гор, а именно: кремнистых сланцев, фельзита, мелкозернистого гранита и изредка порфирита. Гальки же по преимуществу кварцевые: молочного цвета, превосходные матовые, рафинадовидные и халцедоновые. Встречаются также угловатые гальки авгита и амфиболя.

При шурфовании плоскогорья в шести различных местах к востоку и юго-востоку от Булун-Тохоя до глубины от 4 до 5 футов везде открываются те же, как и на поверхности, обломки: щебень, галька и гравий с дресвою, пересыпанные то суглинком, то песком и тощею глиной. Никаких заметных органических остатков в этих отложениях, исключая корней тут же на поверхности растущих колючих кустарников, нами не найдено. Как велика мощность этих, по всем признакам наземных, образований — неизвестно, так как они не открываются в обрыве, замыкающем [34] впадину с востока. Обрыв этот в северной части состоит из однородной песчанистой, светлобурой, отверделой глины, в которой вовсе незаметно слоистого сложения. Многочисленные извилистые, лоткообразные лощины прорезают его в окрестностях Булун-Тохоя и придают ему в этом месте вид гладкозазубренного горного склона, как бы облитого светлобурым, отвердевшим потом песчано-глинистым раствором. В южной же части, начиная с 6-й версты к Ю.-Ю.-В. от Булун-Тохоя, этот обрыв несравненно менее зазубрен и состоит из красновато-желтой, тоже отверделой и неслоистой глины. Здесь в нем можно наблюдать местами горизонтальные борозды, напоминающие черты береговых размывов, во многих местах уже совершенно сглаженные. Тут же в расстоянии 30 или 40 сажен от увала стоят невдалеке одна от другой две любопытные пирамиды из отверделой же светложелтой глины, в которых гнездятся стрижи и голуби. На этих пирамидах, имеющих около 25 футов высоты и футов до 300 в основании, горизонтальные черты размыва сохранились еще с большей ясностью.

Что касается строения самого дна Булунтохойской впадины поблизости р. Урунгу, в промежутках между озерами, солончаками и болотами, то оно близ дневной поверхности так изменчиво и запутанно, что нет возможности выразить его даже схематически. Тут речные наносы чередуются с наземными как в горизонтальном, так местами и в вертикальном направлении. Только на 14 футов от поверхности в двух глубоких шурфах, пробитых к С.-З. от города, в 1 версте от р. Урунгу, нам удалось проследить пласты иловатой глины, отложившиеся, по всем признакам, в тихой воде и представлявшие резкую противоположность с верхними хаотичными образованиями. Но раковин в этих осадках, равно как и в речных наносах, не найдено. Куски же корней кустарника из рода Salix мы находили тут даже на глубине 10 и более футов, а в одном из шурфов нашли полусгнившие обломки дерева, должно быть, Populus nigra.

Кроме множества малых озер, Булунтохойская впадина вмещает в себе два больших озера — Улюнгур и Бага-нор. Озеро Бага-нор лежит верстах в 15 к Ю.-В. от Улюнгура и не имеет с ним никакого сообщения 17. Форма его эллипсоидальная, длина наибольшей оси около 12 верст, а наименьшей — около 4. Песчаные берега Бага-нора, совершенно лишенные растительности, плоски, а окрестности его однообразны и печальны. По причине чрезмерной солености воды в нем не должно быть никакой животной жизни, что, между прочим, подтверждается совершенным отсутствием на озере плавающих и голенастых птиц. Только одни турпаны (Casarca rutila), навещающие изредка пролетом это пустынное озеро, оглашают его окрестности своими жалобными криками, напоминающими стоны больного дитяти. При нашем посещении несколько уже летавших молодых выводков плавало взад и вперед около берегов, между тем как их родители, сидевшие на берегу и внимательно следившие за ними, как бы поощряли их своими жалобными возгласами.

На дне озера, глубина которого от берегов возрастает очень медленно, лежало множество раковин, принадлежащих пресноводным безголовым моллюскам Anodonta anatina, но между ними не встречалось ни одной, содержащей живое существо. Те же самые раковины покрывают в большом количестве и плоские берега озер, причем лежащие близ береговой черты сохранились так хорошо, как будто только недавно освободились от свсих мягкотелых обитателей. Далее от берега встречались лишь обломки этих раковин, постепенно мельчавшие по мере удаления от него. Но еще в двух верстах к северу от озера, на высоте около 50 футов над теперешним [35] его уровнем, мы нашли в отверделой глине под увалом две полные створки беззубика и превосходно сохранившуюся лобную кость щуки, имевшей, вероятно, не менее 5 или б фунтов веса. Следуя под увалом к востоку, мы продолжали делать по временам раскопки и каждый раз находили обломки раковин и изредка встречали кости рыб: щуки, окуня и линя. Окончив осмотр, мы снова подъехали к озеру, чтобы выкупаться, так как в это время стоял невыносимый жар. Отойдя сажен на 70 по прибрежной песчаной мели и затем, отплыв сажен на 50, мы стали опускаться на дно на глубине примерно 7 футов и нашли там иловатый, пепельно-синий, довольно вязкий грунт. Добытые отсюда раковины Anodonta anatina точно так же были все до одной мертвые, несмотря на то, что вода в этом месте близ дна была очень холодная, очевидно от ключей, которые тут били с глубины и опресняли, следовательно, несколько рассол. На плоской береговой полосе, шириной футов до ста двадцати, состоящей из полуотверделого песка, с удивительной отчетливостью сохранились черты размыва и следы бурунов, совершенно сходные с теми неровностями, которые теперь можно видеть на прибрежной песчаной мели озера.

К востоку от Бага-нора лежит обширный солончак, отделенный от него высокою песчаною грядой и занимающий замкнутую со всех сторон котловину, площадь которой простирается до 2 верст. Соляная кора, осевшая в юго-восточной, наиболее низменной части котловины, блестела издали, подобно водной поверхности, за которую мы, томимые в то время сильною жаждой, ошибочно ее приняли и поспешно направились к этому мнимому озеру, надеясь найти в нем пресную воду. Но, подъехав ближе, с горьким разочарованием убедились, что это было не что иное, как голая самосадочная соль, так обманчиво блестевшая на солнце.

Несмотря на мучительную жажду, иссушившую наши губы и языки до того, что трудно было даже говорить, мы направились вдоль северного берега котловины, совершенно сходного с увалом около Булун-Тохоя, к востоку и стали снова делать раскопки. И здесь мы находили обломки тех же самых раковин и встречали кое-где остатки рыб. Однако на поверхности тут незаметно было таких больших обломков раковин, какие мы встречали к северу от Бага-нора даже под самым увалом: здесь они были так малы, что их с трудом можно было отыскивать.

Нестерпимая жажда заставила нас, наконец, покинуть эту любопытную котловину. Взобравшись кое-как по извилистым лощинам на плоскогорье, покрытое в этом месте полуразрушенными, обнаженными высотами, мы направились молчаливые и угрюмые к городу, до которого оставалось еще около 25 верст. Это было до крайности утомительное шествие. Под конец мы с трудом держались на лошадях, покачиваясь из стороны в сторону, и едва-едва дотащились до города, сохранив надолго в памяти впечатления этого тяжелого дня.

Судя по всем описанным признакам, можно утвердительно сказать, что оз. Бага-нор в эпоху ныне живущих пресноводных моллюсков и рыб имело более обширные размеры, оставив на окрестной местности столь явственные следы своего пребывания, что в нем не может быть сомнения. Не подлежит также сомнению, что оно содержало в себе сначала воду пресную и было колыбелью тех живых существ, остатки которых рассеяны теперь на его пустынных берегах. Если прибавим к этому сходство пресноводных форм, уже вымерших в Бага-норе, но еще и поныне живущих в оз. Улюнгур и других малых пресных озерах впадины, несомненные признаки прежних, более величественных размеров оз. Улюнгур, массу [36] озер, болот и солончаков, рассеянных по поверхности Булунтохойской впадины, то едва ли останется какое-либо сомнение относительно существования в этой впадине в потретичную эпоху одного общего, обширного пресного водохранилища, пределы которого ныне невозможно указать с точностью.

Но тут рождается вопрос: какими источниками питалось это обширное водохранилище и по какой причине уменьшились его прежние размеры? Количества воды, доставляемого ныне оз. Улюнгур единственною изливающеюся в него р. Урунгу, очевидно, было совершенно недостаточно для поддержания столь обширного бассейна. Солоноватость воды в Улюнгуре свидетельствует, что это количество в совокупности с жидкой массой, получаемое озером непосредственно из атмосферы и подземных ключей, не вознаграждает даже его утрат через испарение, а потому никак нельзя допустить, чтобы эта река со всеми скрытыми теперешними источниками впадины могла питать водоем, поверхность которого была, вероятно, в несколько раз больше нынешней поверхности оз. Улюнгур.

Следовательно, существование этого обширного водоема обусловливалось существованием в ту эпоху более могучих, хотя, по всей вероятности, и аналогичных с нынешними физических деятелей, поддерживающих водохранилища суши. Есть основания полагать, что рельеф окрестной страны был в то время иной, еще более, чем ныне, разнообразный и выдающийся в атмосферу. Действительно, мощные местные наземные образования окрестного плоскогорья, полуразрушенные скалистые кряжи, насажденные на нем на юге от впадины, а также по краю обрыва к С.-В. от оз. Бага-нор и явственные признаки горных масс, возвышавшихся прежде к Ю.-Ю.-В. от этого озера (Об этих признаках будет упомянуто ниже), ныне почти уже совершенно сглаженных, так сказать, рукою времени, не лишают это предположение некоторого вероятия. Если же окрестные горы поднимались прежде выше в атмосферу, то очевидно, что они воспринимали в то время более атмосферных осадков и, следовательно, могли служить причиною существования в то время большого количества источников, изливавших свои воды в эту впадину. С уменьшением высоты окрестных гор, само собой разумеется, должен был уменьшиться соответственно и общий итог жидкой массы, поступавшей через их посредство из атмосферы в углубление. Наконец, неизбежным последствием их дальнейшего понижения было распадение обширного водоема на отдельные, обособившиеся бассейны, из которых в одних, по причине чрезмерного испарения, не вознаграждаемого прибылью, началось сгущение рассола, убившее мало-помалу их животную жизнь; в других, поддерживаемых более многоводными источниками, она продолжала существовать и существует еще и поныне, но, по всей вероятности, угаснет точно таким же образом, как у их предшественников, ибо во многих уже заметны признаки увеличивающейся солености.

Впрочем, наши поверхностные наблюдения не дают прочных, непреложных основ для объяснения всех фазисов этого поистине любопытного геологического процесса. Поспешное же наше заключение, основанное на этих наблюдениях, мы решились привести в той надежде, что когда эта местность откроется проницательному взору геолога, то он не осудит нас по крайней мере в искажении действительности и предвзятых умозаключениях 18.


Комментарии

1. Дунгане — оседлый народ, живущий в Западном Китае (в Синьцзяне), а также в СССР, в Казахстане и Киргизской ССР. В Синьцзяне дунгане составляют около 4% населения.

Дунгане говорят на китайском языке, но исповедуют ислам. Дунгане принадлежат к северо-китайскому расовому типу, осложненному некоторыми примесями.

По своему быту дунгане не отличаются от китайцев; их жилые постройки и домашняя утварь такие же, как и у китайцев; сохранили они также китайские способы возделывания некоторых сельскохозяйственных культур.

Дунгане неоднократно восставали против ига китайских и маньчжурских феодалов.

Крупнейшее восстание дунган относится к 1862—1877 гг.; оно охватило ряд провинций Китая: Шэньси, Ганьсу, Джунгарию и Кашгарию и объединило под лозунгами «газавата» — священной войны против неверных — не только многие тысячи дунган, но и другие некитайские народности, в особенности уйгур. Однако религиозные лозунги были лишь внешним оформлением восстания. Главнейшей же целью борьбы повстанцев являлось освобождение из-под гнета китайско-маньчжурских завоевателей и от ярма феодальной эксплоатации.

В восстании принимали участие различные классовые группировки некитайского населения Джунгарии и Кашгарии.

Вооруженное восстание завершилось образованием независимого государства, состоявшего из трех самостоятельных ханств. Крупнейшее из них в Кашгарии — Джеты-шаар (Семиградие) — было организовано таджиком Якуб-беком.

Однако государство, образованное в результате восстания, долго продержаться не могло. В 1878 году восстание было подавлено, Джунгария и Кашгария были преобразованы в провинцию Синьцзян.

Несмотря на то, что это освободительное движение в то время и в тех условиях в Синьцзяне не могло привести и не привело к окончательной победе трудящихся масс, его роль в формировании сознания населения и в политической истории борьбы с китайским феодализмом очень велика.

До самого недавнего времени дунганское восстание оставалось одним из наименее изученных событий новейшей истории Китая. Буржуазные историки дореволюционной России не сумели дать правильный научный анализ этого восстания, определить его движущие силы и главные цели. М. В. Певцов, оставаясь на уровне идеологии своего класса, не понимал прогрессивных сторон дунганского восстания и осуждал повстанцев.

Учитывая все это, советский читатель должен критически воспринимать те части труда Певцова, в которых путешественник касается дунганского восстания.

2. Здесь М. В. Певцов повторяет ошибку многих современных ему исследователей, описывая будто бы существующий горный узел, состоящий «... из многих сплоченных между собой масс,... представляющий в целом весьма высокое вспучивание,... от которого отходят к юго-востоку... горные хребты Семистау и Уркашар...». На карте, приложенной к первому изданию, Певцов изобразил этот горный «узел». С севера к нему примыкает Саур, на западе тянется Тарбагатай, на западе-юго-западе — Уркашар и на юго-юго-востоке Семистау. Совершенно не изображен на этой карте хребет Коджур,в действительности располагающийся между Уркашаром и Тарбагатаем.

В. А. Обручев, производивший в 1905 году исследования в этом районе, указал на ошибочность представлений Певцова и ряда других путешественников в описании мнимого горного «узла». В III томе «Пограничной Джунгарии» В. А. Обручев пишет, что характер возвышенностей и их абсолютные высоты доказывают «что о настоящем горном узле, т. е. о слиянии нескольких горных хребтов в общую массу, здесь не может быть и речи. Восточный Тарбагатай, который картографы и географы тянут от этого «узла» на запад, в действительности... суживается, понижается и оканчивается не доходя до узла, а отделяясь от него широкой долиной Хотон-ащи и Бай-мурзинским проходом, достигающим в самом узком месте около километра в ширину. Саур, примыкающий будто бы к узлу с востока, в действительности... тянется высокой стеной с востока на запад мимо узла, обрываясь к нему круто. Каджур также круто понижается к самому узлу, а Уркашар связан с ним узким и сравнительно низким гребнем Эмельчик-кизеня. Семистай (у Певцова — Семистау) также не отходит непосредственно от узла, а связан с ним участком плато между левым притоком верхнего Дяма и верховьями р. Тогылгыл, простирающимися почти под прямым углом к общему направлению этого хребта. И Саур, и Каджур, и ближайшие части Уркашара и Семистая выше самого узла, первый на 700—800 м, а остальные на 150—200 м. Между тем, настоящий горный узел должен быть выше и во всяком случае не ниже сходящихся в нем хребтов.

В действительности этот ложный горный узел представляет в орографическом отношении суженную северную часть комплекса Уркашар — Семистай и состоит, подобно остальным частям этого комплекса, из уступов различной высоты, тесно спаянных друг с другом». (В. А. Обручев. Пограничная Джунгария. Л., 1939, стр. 159—160).

Такова краткая орографическая характеристика этого горного района, данная В. А. Обручевым. Здесь следует также отметить, что вообще для возвышенностей, расположенных в северных районах Джунгарии между долиной Иртыша и восточным окончанием хребта Джунгарский Ала-тау, характерны не типичные горные хребты, а простые и сложные плато. Такие столовые высоты, одиночные или соединенные в комплексы в виде ступеней различной высоты, образуют в совокупности одно целое. (Цит. соч., стр. 90).

3. Упомянутая Певцовым нагорная равнина на современных картах называется долиной Мукуртай. Г. Н. Потанин, посетивший эту долину в том же году, что и Певцов, называл ее урочищем Мукур и дал ей следующее описание: «Урочищем Мукур называется обширное травянистое пространство, по которому проходит местами прерывающаяся полоска камыша и тала; иногда внутри этой полосы появляется вода; трава по преимуществу состоит из солодки (или лакричник Glycyrrhiza — растение, широко распространенное в некоторых районах Монголии, Казахстане и Сибири. — Я. М.), которая здесь достигает значительного роста и образует сплошные заросли. К ней примешиваются сферофиза солончаковая, некоторые соссюреи, а из кустарных форм на песчаных буграх, которые здесь перемежаются с солонцами, растут джингыл (тамариск) и чингиль» (Г. Н. Потанин. «Путешествия по Монголии». Географгиз, 1948, стр. 25).

Далее, на восток, ближе к озеру Улюнгур травянистый покров редеет, появляются солонцы, поросшие солянковыми, а еще восточнее, примыкая непосредственно к урезу Улюнгура, располагается настоящая пустыня, представляющая собой дно древнего озера, занимавшего некогда значительно большую площадь, чем ныне.

По середине долины Мукуртай проходит русло одноименной речки. Летом речка Мукуртай пересыхает, а весной доносит свои воды до маленького озера с горько-соленой водой, отделенного от Улюнгура лишь узким перешейком.

4. Более точные и обстоятельные сведения о Чиликтинской долине приводятся у В. А. Обручева в «Пограничной Джунгарии». Он сообщает, что северная половина долины представляет совершенно ровную степь, полого склоняющуюся к югу, скудно поросшую мелкой полынью и кипцом и имеющую твердую песчано-глинистую почву с щебнем. Южная половина долины представляет степь уже менее ровную; от подножия Тарбагатая в нее далеко выбегают широкие и плоские увалы, поросшие более или менее хорошей травой. В широких долинах между увалами текут небольшие и вскоре исчезающие ручейки, трава здесь гуще и выше, местами растут кустарники. Постепенно к северу увалы понижаются и исчезают и в нескольких километрах от подножия Тарбагатая начинается ровная степь. Растительность ее лучше, чем в северной половине Чиликтинской равнины. Западная часть этой южной половины выше и суше восточной.

В средней части долины Чиликты на востоке располагается русло речки Чаган-обо, вода в которой исчезает ниже пикета Чаган-обо; на западе протекают реки Канды-су.

Правильность предположения Певцова о том, что под толщами аллювия Чиликтинской равнины скрываются озерные осадки, подтвердилось позднейшими исследова ниями ряда русских ученых, в том числе и В. А. Обручева. Под толщами молодых (четвертичных) отложений, принесенных речками и временными потоками, у подножия Манрака были обнаружены более древние (третичные) отложения, которые благодаря своему составу дают основание думать, что Чиликтинская равнина некогда была заполнена водой и представляла собой озеро.

Это предположение было сделано Певцовым в первые же дни его первого путешествия. Тогда за спиной исследователя не было еще никакого опыта экспедиционных наблюдений. Это был период формирования Певцова — полевого исследователя. Тем более замечательными представляются его наблюдения и смелые научные выводы, сделанные в этом путешествии. Примечательным для последнего является также и то, что в Джунгарском путешествии М. В. Певцов уделял значительное внимание, а в своем отчете и соответствующее значительное место, геологическим наблюдениям. Начав подготовку к предстоящим исследованиям малоизвестных стран еще в годы учения, будущий путешественник уделял много внимания помимо главных занятий астрономией, изучению сбора ботанических и зоологических коллекций; геологией же М. В. Певцов, насколько это нам сейчас известно, занимался сравнительно меньше. Тем не менее, как мы уже говорили, в этом (Джунгарском) путешествии М. В. Певцов много времени посвящал исследованию горных пород, которыми сложены горы северной Джунгарии. И хотя в результатах этих исследований имеются неточности и даже ошибки, тем не менее они в свое время давали наибольшее количество научного материала.

5. Ламаизм — позднейшая форма северного буддизма, возникшая в Тибете в XIV в. (буддизм проник на север в VII в.). В конце XVI в. ламаизм распространился в Монголии. Название религии происходит от слова лама (по-тибетски — высочайший) — буддийский монах. Во главе ламаистской монашеской иерархии стоят лица, которых ламаисты считают «перевоплощениями» божественных существ и святых, Будды и его воплощений — бодисатв. Из них главные перевоплощенцы, резиденция которых в Тибете,— далай-лама и панчен. За ними идут хутухты, правящие церквами отдельных стран. В Тибете ламы с далай-ламой во главе правят страной. Место пребывания далай-ламы — Лхаса.

Как и всякая религия, ламаизм поддерживался и закреплялся в интересах реакционных классов общества. Ликвидация эксплоататорских классов буржуазного общества в Монгольской Народной Республике и успешное движение ее по некапиталистическому пути развития к социализму уничтожили в значительной степени уже материальную основу религиозных верований. Революционные преобразования в новом демократическом Китае также идут по пути ликвидации религиозной формы идеологии народных масс страны.

Коммунистическое воспитание трудящихся народов Центральной Азии, активное их участие в победоносном прогрессивном движении по пути к социализму и овладение научной теорией марксизма-ленинизма — необходимые условия для окончательного преодоления религиозных пережитков и суеверий.

6. По этому кратчайшему пути в Гучен прошел H. M. Пржевальский в конце своей второй экспедиции в Центральную Азию в 1877 году (см. «От Кульджи за Тянь-шань и на Лоб-нор», Географгиз, 1947).

7. Торгоуты относятся к западным монголам, населяющим Алтайскую горную страну и сопредельные с ней земли. Их язык и обычаи несколько отличаются от языка и обычаев наиболее многочисленной группы монгольского народа — халха.

8. Впервые дикие верблюды были добыты H. M. Пржевальским во время его второго центральноазиатского путешествия в котловине озера Лоб-нор (окраина Кум-тага и нижний Тарим). В отчете о третьем путешествии Н. М. Пржевальский сообщил ряд новых данных о диком верблюде. Этому животному путешественник посвятил и особую статью («Природа и охота», т. I, 1878).

Вот как H. M. Пржевальский описывает дикого верблюда, обитающего на равнинах Цайдама (Китай, провинция Цинхай): «Дикие верблюды,— пишет Пржевальский, — живут небольшими обществами от 5 до 10, редко до 20 экземпляров; в большие стада никогда не соединяются. По своей наружности они мало отличаются от домашних верблюдов; только у диких туловище тоньше и морда острей; кроме того, у них шерсть имеет серый цвет.

Монголы Западного Цайдама охотятся за дикими верблюдами и бьют их для еды, преимущественно поздней осенью, когда эти животные бывают очень жирны... Последние, вероятно, не особенно осторожны, если их можно бить из светильных ружей. Монголы говорили нам, что дикий верблюд отлично обоняет и видит вдаль, но на близком расстоянии зрение его гораздо хуже» (H. M. Пржевальский. «Монголия и страна тангутов», Географгиз, 1946, стр. 246—247).

Интересные сведения удалось собрать о некоторых повадках дикого верблюда Г. Е. Грумм-Гржимайло, который пишет: «Раненый верблюд редко уходит; самое же выгодное попасть ему в ногу: тогда он не трогается с места и только кричит. Нападают на человека одни самки, защищающие своих верблюжат; о возможности же приручения этих животных дгинцы (жители населенного пункта Дга в горах Чоль-таг на юге Джунгарии. — Я. М.) сообщить ничего не могли, так как на их памяти подобных случаев не было» (Г. Е. Грумм-Гржимайло. «Описание путешествия в Западный Китай», Географгиз, 1948, стр. 285).

Работы М. В. Певцова, П. К. Козлова и других русских, а затем и советских ученых позволили уточнить распространение диких верблюдов в Центральной Азии.

Дикий верблюд отличается от домашнего более низкими горбами, более слабо развитыми пучками удлиненных волос на вершине горбов, шее, подбородке, внешней поверхности бедер, проксимальных частях предплечья и конца хвоста. Уши у дикой формы более короткие. Мозоли на передних ногах отсутствуют. Окраска их, всегда песчано-коричнево-красноватая, менее подвержена такой изменчивости, как у домашних. Общая высота черепа у диких относительно меньше; лицевая часть черепа длиннее; ширина черепа меньше. Венечный, сочленовный и угловой отростки нижней челюсти относительно ниже. Изменчивость домашних верблюдов, по сравнению с дикими, по всем признакам, значительно большая (А. Г. Банников. Зоологический журнал, т. 24, No 3, 1945, Я. И. Хавесон, Доклады АН СССР, т. 60, No 6, 1948).

9. Н. М. Пржевальский, описывая диких верблюдов, обитающих в районе Цайдама, отмечает в противоположность Певцову, что бывают случаи, когда домашние верблюды уходят с дикими, навсегда покидая своих хозяев. «В феврале, — пишет Пржевальский, — в период течки, самцы делаются чрезвычайно смелы и иногда прибегают к караванам, которые следуют из Цайдама в город Аньси-Чжоу. Случается, что караванные верблюды уходят тогда вместе с дикими и уже больше не возвращаются» (H. M. Пржевальский. «Монголия и страна тангутов», Географгиз, 1946, стр. 247).

Вопрос, который ставит Певцов «не правильнее ли будет диких верблюдов считать одичавшими домашними», поднимался еще раньше Пржевальским, который склонен все же был считать, как большинство других путешественников и ученых, что дикие верблюды исходно дикие, хотя к ним и примешались одичаршие домашние.

10. Монголы халха, или халхасцы, относятся к северной группе монгольских народов и составляют ныне около 70% всего населения Монгольской Народной Республики. В Джунгарии халха почти не обитают.

Замечание М. В. Певцова о том, что монгольское наречие торгоутов мало чем отличается от языка «урянхайцев, вероятно их соплеменников», неверно: урянхайцы (сойоты, туба) относятся к северо-восточной тюркской языковой группе. Подробней об урянхайцах см. в комм. 29.

11. Озеро Улюнгур — одно из пяти крупнейших озер Северо-западного Китая (Лоб-нор, Баграч-куль, Эби-нур, Улюнгур и Телли-нур).

Расположенное на путях из Казахстанских степей в Монголию и Китай, богатое рыбой и птицей, Улюнгур издавна привлекало внимание путешественников. Первые известные нам упоминания о нем относятся к середине XIII века. В географической литературе позднейшего времени мы находим многочисленные описания этого озера, большинство из которых отличается, к сожалению, чрезвычайной краткостью. Тем не менее, в ряде сочинений крупнейших наших путешественников приводятся сведения, дополняющие описания Певцова и дающие возможность составить более полную географическую характеристику Улюнгура. (Г. Е. Грумм-Гржимайло. «Западная Монголия и Урянхайский край», СПб., 1914, стр. 298—299. H. M. Пржевальский. «Из Зайсана через Хами в Тибет», Географгиз, 1948, стр. 27—28. Г. Н. Потанин. «Путешествия по Монголии», Географгиз, 1948, стр. 26—28. В. В. Сапожников. «По Алтаю», Географгиз, 1949, стр. 354—357. Ю. А. Сосновский. «Отчет о «Булунтохойской экспедиции» в записках РГО по общей географии, т. V, СПб., 1875, стр. 573—575.) Так, например, Г. Е. Грумм-Гржимайло выводит среднюю цифру показателя высоты уреза Улюнгура над уровнем моря из результатов барометрических измерений Певцова и показателей, полученных некоторыми другими путешественниками:

Потанин и Рафаилов (топограф) — 1 530 футов

Пржевальский — 1 586 »

Сапожников — 1 739 »

Певцов — 1 740 »

Средняя — 1 649 футов

Разница между этой цифрой и даваемой на современных картах (446 метров, т. е. 1 472 фута) равняется 53,1 метрам, или 177 футам.

В 1882 г. М. В. Певцову вновь пришлось заняться измерением высоты уровня Улюнгура. В результате тщательных повторных измерений он получил цифру, равную 1 650 футам. В отчете об этих работах, который был опубликован в «Известиях Русского Географического общества», т. 25, Певцов, помимо прочего, указывает и результаты нивелировки перешейка между озером Улюнгур и Черным Иртышом. Эта работа по поручению Певцова была проведена топографом Богдановым в 1883 г. и показала, что поверхность озера на 27,5 футов ниже уровня реки и что поэтому не может быть подземного стока из озера в реку, который предполагал Ю. А. Сосновский. Последующие исследования подтвердили правильность этого вывода.

Интересные сведения, дополняющие описание Певцова, мы находим у В. В. Сапожникова. Последний посетил Улюнгур в 1908 г. и наблюдал там любопытное явление, которое он сам описывает в следующих словах: «Проезжая по тесному берегу вдоль самой воды, я обратил внимание, что она окрашена в яркозеленый цвет. Зачерпнув воды в стакан, я получил тоже совершенно зеленую воду; исследовав ее потом под микроскопом, я убедился, что вода густо наполнена колониями синезеленой водоросли, близкой к Nostoc'у или Anabaena.

Колонии маленькие и не образуют свойственных первому [Nostoc'у] пузырей. Эта окраска тянулась полосами в середине озера, насколько мог рассмотреть глаз, и заняла вдоль берега не меньше 10 верст. Одним словом, при обилии воды часа два негде было напиться». (В. В. Сапожников. «По Алтаю», Географгиз, 1949, стр. 355). Это было одно из первых наблюдений и описаний планктона озер Центральной Азии.

Следует напомнить, что впервые в Центральной Азии сбор планктона производился в экспедиции П. К. Козлова в 1899 году.

Там же Сапожников перечисляет и птиц, которых он видел на Улюнгуре. Среди них, кроме названных Певцовым, упоминаются журавли и бакланы.

У Сосновского мы находим яркое дополнение характеристики озера и картины его берегов: «Озеро Улюнгур чрезвычайно бурно, особенно при господствующих здесь весьма суровых юго-западных ветрах. Постоянный прибой воды изрыл восточный берег ярами, провалами и ямами, над которыми торчат самых причудливых форм уцелевшие остатки материка, в виде столбов, конусообразных сопок, пирамидальных террас и проч....» (Отчет о Булунтохойской экспедиции, стр. 575).

Некоторые сведения о животном мире окрестностей озера сообщает Г. Н. Потанин. Он пишет, что, по словам местных жителей, там водятся: кабан, выдра, волк, лисица, корсак (вид лисицы), кошка сляусын (манул). Там же Потанин приводит весьма интересную легенду. В ней говорится, что зимой, когда Улюнгур замерзает, на нем бывает слышен крик водяной коровы («су-сиир», как ее называют местные жители), которая выходит на лед, когда людей нет; «видеть ее пока, — замечает Потанин, — никому не удавалось. Повод к такой легенде подает, может быть, шум, сопровождающий образование трещин во льду». (Г. Н. Потанин. «Путешествие по Монголии», Географгиз, 1948, стр. 26).

Ни один из путешественников, ни до, ни после Потанина, не упоминает более об этой легенде. Однако, в связи с ней, интересно вспомнить, что в озере Куку-нор до сих пор сохранились ластоногие — реликты третичного моря Тетис. Весьма вероятно, что и в Улюнгуре до самого последнего времени могли обитать эти животные и подать повод к созданию легенды, приводимой Потаниным.

12. В. В. Сапожников в своем известном труде «Монгольский Алтай в истоках Иртыша и Кобдо» (в книге «По Алтаю»,Географгиз, 1949, стр. 354) пишет: «Самый берег (Улюнгура. — Я. М.) окаймлен двумя валами: первый близ воды, а второй — более высокий — саженях в двадцати от нее». Это, повидимому, береговые валы — несомненные признаки некогда более высокого уровня озера. В. В. Сапожников впервые описал в своем отчете о путешествии береговые валы озера; однако никто до сих пор не обратил внимания на это, еще одно свидетельство былых размеров Улюнгура.

13. Такого китайского названия никто из путешественников, кроме Певцова, не указывает. Сосновский пишет, что некитайское местное население называет и реку Урунгу и город Булун-тохой «одним и тем же именем «Бурлутогой» (река Бурлутогой, город Бурлутогой), а китайцы, избегающие звука р и заменяющие его звуком ли, называют то и другое Булун-тохой». (Отчет о Булунтохойской экспедиции, стр. 576—577).

Г. Н. Потанин называет этот город — Булунь-тохой; Г. Е. Грумм-Гржимайло Булунтохойскую котловину называет Бурун-тогой, указывая, что это название, под которым оно известно у киргизов, «вполне оправдано теми упорными, в особенности весной, и часто очень сильными ветрами, которые дуют здесь преимущественно по двум румбам с юго-востока и северо-востока. Благодаря этим ветрам озеро пользуется репутацией очень бурного» (Г. Е. Грумм-Гржимайло. «Западная Монголия и Урянхайский край», стр. 299).

На всех современных картах принято единое название для этого города — Булун-тохой.

Нам представляется, что это монгольское название города — Булун-тохой — является неоспоримым доказательством того, что некогда река Урунгу направляла свои воды в озеро Бага-нор, а не Улюнгур, куда впадает она сейчас (об этом подробней см. в комментарии 15). В самом деле, если мы проследим нижнее течение Урунгу в случае впадения ее в Бага-нор, то увидим, что долина реки образует излучину, поворачивая к югу, к озеру. Город Булун-тохой расположен как раз в точке поворота реки к югу. В переводе с монгольского оба составных слова этого названия — «булун» и «тохой» значат — колено (реки), лука (реки). Такое название могло быть дано жителями населенному пункту, который располагался на излучине реки. Сейчас Урунгу в нижнем участке течет прямо к северо-западу, впадая в Улюнгур, и такой излучины не образует.

15. На вопрос, куда впадает река Урунгу — в Улюнгур или в Бага-нор, от первых исследователей тех мест и до самого последнего времени географическая литература давала самые противоречивые ответы.

Современная Певцову китайская география утверждала что Урунгу вливается не в Улюнгур, а в меньшее озеро — в Бага-нор. Посетивший Булунтохойскую впадину в феврале 1875 года Ю. А. Сосновский утверждал противоположное: «Река Урунгу, проходя мимо озера Бага-нор, вливается в Улюнгур верстах в 12 от упомянутого соединения между обоими озерами». (Отчет о Булунтохойской экспедиции. Записки Русского Географического общества, т. I, 1875, стр. 574). Однако там же у Сосновского мы находим весьма любопытное указание: «Крайний, южный рукав дельты Урунгу, наполненный несколько и теперь водою, имеет направление к стороне озера Бага-нор, так что весьма возможно допустить, что именно этот рукав был прежде главным руслом реки» (цит. соч., стр. 575).

В том же году, что и Певцов, район озера Улюнгур обследовал Г. Н. Потанин. Вот что мы находим по интересующему нас вопросу в его описаниях: «Селение Булун-тохой лежит между канавой, по которой течет вода из Урунгу, и стеной, которою обрезывается терраса в промежутке между устьем Урунгу и Бага-нором...

Канава, как уверяют местные жители, первоначально была обыкновенных незначительных размеров, но со временем сама разработала искусственное свое русло и превратилась в значительную речку, в которую даже заходит рыба (Г. Н. Потанин. «Путешествия по Монголии», стр. 28—29).

На карте, приложенной к выпуску III «Очерков Северо-Западной Монголии» Потанина и составленной им в 1883 году по последним сведениям, р. Урунгу изображается впадающей в озеро Улюнгур и отделенной поднятием от озера Бага-нор. То же самое мы находим и на карте, снятой известным топографом Рафаиловым в 1876—1877 годах и приложенной к этому же труду Г. Н. Потанина.

В конце марта 1879 года теми же местами прошел в свое третье центрально-азиатское путешествие H. M. Пржевальский. Он определенно указывает, что р. Урунгу является притоком Улюнгура: «С востока оно (Улюнгур. — Я. М.) принимает довольно большую реку Урунгу; стока же вовсе не имеет».

В. В. Сапожников, наблюдения которого относятся к июню 1908 года, также, даже не упоминая озера Бага-нор, сообщает, что река Урунгу питает своими водами озеро Улюнгур.

Г. Е. Грумм-Гржимайло в первом томе своего труда «Западная Монголия и Урянхайский край», вышедшего в 1914 году, пишет, что р. Урунгу впадает в озеро Улюнгур «несколькими рукавами, отделяя в то же время протоку в сторону озера Бага-нор; последняя, впрочем, ныне настолько обмелела, что вода в ней показывается, да и то только в вершине при самом высоком стоянии вод в Урунгу», (Грумм-Гржимайло, цит. соч., стр. 298).

Наконец, современный нам ученый, известный советский исследователь Монголии Э. М. Мурзаев в своей книге «Монгольская Народная Республика» (Географгиз, 1948) сообщает следующие сведения: «Бассейн озера Улюнгур. С южных склонов Монгольского Алтая только одна река в пределах Монголии доносит свои воды до озера (исключая верховья Джелты, упомянутой выше). Это река Булугун, впадающая в озеро Улюнгур в Синьцзяне, под названием Урунгу» (цит. соч., стр. 190).

В комментариях ко второму изданию труда H. M. Пржевальского «Из Зайсана через Хами в Тибет» (Географгиз, 1948) Э. М. Мурзаев дает дополнительные сведения, сообщая, что озеро Бага-нор (Бага-нур) «получает воду по мелководной дельтовой протоке р. Урунгу, последняя почти целиком стекает в Улюнгур» (цит. соч., стр. 365).

Таким образом, все исследователи, посетившие лично Булунтохойскую впадину, указывают, что Урунгу впадает в озеро Улюнгур. Это же мнение разделяют и составители карты Китая в масштабе 1 : 5 000 000, вышедшей в свет в 1949 году.

Утверждение о том, что Урунгу впадает в Бага-нор, мы находим только в китайских географических источниках второй половины прошлого века и на листе L—45 карты масштаба 1 : 1000 000, выпущенной ГУГК в 1941 году.

Наконец, мнение о том, что Урунгу свой сток в неравных количествах делит между Улюнгуром и Бага-нором, высказывают исследователи, лично не посещавшие тех мест и располагавшие лишь литературными материалами.

16. По современным данным, абсолютная высота Булунтохойской впадины принимается равной 480 м. Неверно также и замечание М. В. Певцова об общем уклоне впадины к югу. Уровень озера Бага-нор превышает уровень озера Улюнгур на 2 м. Высота уреза воды Улюнгура над уровнем моря — 446 м, Бага-нора — 440 м.

Что касается направления течения арыков, на которые указывает Певцов как на признаки общего уклона впадины, то оно обусловлено, наверное, местными уклонами: к югу — южнее и западнее Булун-тохоя и уклоном к северо-западу и северу — севернее Булун-тохоя.

17. М. В. Певцов на глаз, без инструментальных измерений, определял расстояние между Улюнгуром и Бага-нором. Новейшие измерения определяют это расстояние равным 7—8 км.

Ошибочно также утверждение М. В. Певцова о том, что Бага-нор не имеет с озером Улюнгуром никакого сообщения. Между озерами существует протока, обычно сухая и заполняющаяся водой во время высоких паводков на р. Урунгу (см. комм. 15).

18. Мнение о том, что Улюнгур, Бага-нор и другие более мелкие озера Булунтохойской впадины представляли некогда единое пресное водохранилище, высказывалось некоторыми исследователями и до М. В. Певцова. В частности, Сосновский в отчете о Булунтохойской экспедиции писал: «Едва высохшая ложбина протока между обоими озерами, имеющая довольно значительную ширину у Бага-нора, служит очевидным признаком, что проток сей составлял неразрывное звено соединения. Наконец, голый, бесплодный берег вплоть до гор Салбурты и болотистая низина Мукуртай должны считаться такими же признаками общего явления, на основании коего легко допустить, что весь сейчас упомянутый район вместе с теперешним водоемом, озерами Улюнгур и Бага-нор, составлял за 600 с лишком лет море Ки-дцзы-ли-ба-дцзы, о котором упоминает спутник Булагу-хана...» Далее Сосновский высказывает отличное от Певцова и более правильное мнение об источниках питания этого огромного пресноводного бассейна: «... а тогда как неизбежное явление, следует признать, что названный водоем принадлежал через посредство Иртыша к океаническому бассейну и только впоследствии, подобно Далаю с р. Конрулен (Керулен. — Я. М.), замкнулся в особый континентальный...»

Такой взгляд на древнюю гидрографическую связь Булунтохойской впадины с Иртышом разделяют и современные ученые. Э. М. Мурзаев пишет по этому поводу: «Единственным объяснением пресноводности озера может быть предположение, что Улюнгур сравнительно недавно изолировался от системы Иртыша, к ней он некогда, конечно, принадлежал. На это указывает очень близкое соседство северного залива озера с долиной реки, от которой оно отделено только невысоким увалом. Таким образом, и р. Урунгу принадлежала к бассейну Иртыша и только в недалеком геологическом прошлом обособилась». (Н. М. Пржевальский. «Из Зайсана через Хами в Тибет», комментарии, стр. 365—366).

Текст воспроизведен по изданию: М. В. Певцов. Путешествия по Китаю и Монголии. М. Государственное издательство географической литературы. 1951

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.