Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ПРЖЕВАЛЬСКИЙ Н. М.

ПУТЕШЕСТВИЕ В УССУРИЙСКОМ КРАЕ 1867-1869 ГГ.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Млекопитающие Уссурийского края: Тигр.— Барс. — Рысь. — Дикая кошка. — Медведи: бурый и тибетский. — Барсук. — Непальская куница. — Соболь. — Колонок. — Горностай. — Ласка. — Выдра. — Волки: серый и красный. — Лисица. Енотовидная собака. Еж. — Крот. — Землеройка. — Летучая мышь. — Белки обыкновенная и летяга.— Бурундук. — Зайцы: беляк и маньчжурский. Кабан. Антилопа. Кабарга. — Лось. — Изюбр. — Аксис. — Дикая коза.

Прежде чем приступить к рассказу о млекопитающих Уссурийского края, которому будет посвящена настоящая глава, я позволю себе упомянуть о тех причинах, которые служили сильным препятствием к обстоятельному изучению этих животных.

К таким причинам прежде всего следует отнести обязательную быстроту моих передвижений во время зимней экспедиции в Южноуссурийском крае, следовательно, в период самый лучший для подобных исследований.

Таким образом, вместо того чтобы, основавшись где-нибудь в благоприятной местности, заняться исследованием тамошних млекопитающих, я должен был итти день за днём, чтобы окончить свою экспедицию к назначенному сроку. Понятно, что при такой поспешности всякое наблюдение из жизни животной становилось делом более или менее случайным, и я вносил в свой дневник только одни крохи, которые изредка удавалось перехватить.

Вторая зима, проведённая мной в тех краях, оказалась ещё неблагоприятнее первой, так как я должен был целые полгода (с августа по февраль) прожить в городе Николаевске, занимаясь исключительно служебными делами.

Другая причина, препятствовавшая собиранию сведений о здешних млекопитающих хотя бы из рассказов местных жителей, заключалась в незнании китайского языка и совершенном равнодушии как наших русских, так и инородцев ко всему, что только не доставляет прямой выгоды. Последние, т. е. инородцы, всегда крайне неохотно пускаются в подобного рода рассказы и обыкновенно дают самые уклончивые ответы. [186]

Таким образом, я пробовал несколько раз заговаривать (конечно, более объясняясь пантомимами) с одним и тем же инородцем об одном и том же предмете, делая только различную постановку вопроса, и часто получал два ответа, диаметрально противоположные по смыслу. Притом какое нужно иметь ангельское терпение, чтобы объясняться с манзами о таких вещах, которые их вовсе не интересуют. Бывало показываешь китайцу шкуру какого-нибудь зверя, чтобы дать понять о чём идет речь, а он тотчас же станет объяснять, что эта шкура годится на воротник или на шапку, что она стоит столько-то рублей; на все же остальные вопросы отвечает только «бутунда», т. е. не понимаю, видя их совершенную, бесполезность.

Казалось бы, что в зимнее время, когда, главным образом, производятся здесь все охоты инородцев, очень легко купить у них экземпляры различных животных еще неободранные, следовательно, годные для описания, зоографических измерений, приготовления чучел и т. п.; но дело в том, что такие экземпляры можно добыть только как редкую случайность.

Подобное явление происходит вследствие того, что все здешние охотники обыкновенно снимают шкуру со зверя на том же месте в лесу, где его убьют, а большое животное, например, медведя, оленя или кабана, разрубают еще на куски для того, чтобы удобнее было перетащить мясо домой.

Разумеется, если жить на одном месте и заказать наперёд, то вам доставят любого зверя, но только не иначе, как за весьма большие деньги, потому что промышленник, обыкновенно отправляющийся в лес на долгое время, должен ради доставления вам цельного экземпляра ворочаться иногда очень издалека.

Изложив причины, страшно тормозившие исследование млекопитающих Уссурийского края, я постараюсь теперь сообщить то немногое, что мне удалось узнать относительно названных животных. Хотя сведения эти слишком поверхностны и неполны, но я не обхожу их молчанием в том убеждении, что из немногого впоследствии слагается многое и что они до некоторой степени могут служить дополнением обширных изысканий того же рода, произведённых в Амурском и частью в Уссурийском крае Шренком (Шренк Леопольд Иванович (1830—1904) — известный учёный, работавший в области этнографии, антропологии и зоогеографии. — Ред), Радде (Радде Густав Иванович (1831—1903)—натуралист, путешественник и географ. Путешествовал в Восточной Сибири в 1855—1860 гг. — Ред) и Мааком (Маак Ричард Карлович (1825—1886)—исследователь Сибири и Дальнего Востока. В 1855—1856 гг. участвовал в Амурской экспедиции. В 1859 г. исследовал долину р. Уссури. — Ред).

В общем относительно млекопитающих описываемой страны можно сказать, что здесь всего более преобладают хищные, затем грызуны и жвачные. В меньшем числе встречаются насекомоядные, а рукокрылые и толстокожие имеют самое незначительное число представителей.

При этом подобно тому, как мы уже видели в области растительного мира, среди млекопитающих Уссурийского края встречаются формы, свойственные как северным частям Азии, так и южным странам этого материка: Японии, Китаю, Индии и Зондским островам. За [187] исключением только одного вида оленей (А может быть и двух видов, так как кроме аксиса в Южноуссурийском крае встречается ещё другой вид пятнистого оленя. См. об этом в конце настоящей главы), именно аксиса (Gervus axis) и может быть, некоторых мелких грызунов, остальные млекопитающие описываемой страны встречаются также и в соседних частях Амура. Но при сравнении фауны этого последнего с фауной Уссурийского края тотчас можно заметить, что южные формы животных, обитающие в достаточном числе в бассейне Уссури, уже гораздо реже встречаются в области Амура и, наоборот, некоторые северные виды, спускаясь в Уссурийский край, значительно уменьшаются в числе и даже иные, как, например, лось, находят здесь южную границу своего распространения.

Рассказ о млекопитающих Уссурийского края я начну с самого замечательного животного здешних стран — тигра (Felis tigris L., по-китайски лау-маза).

Этот последний водится по всему Уссурийскому краю и далеко заходит в область Амура, встречаясь здесь приблизительно до 52° северной широты (Зимой 1868/69 года тигры забегали на нижнем Амуре далее устья Горыни, а на верхнем — выше устья Кумары). Впрочем, как исключение тигр попадается иногда ещё севернее этого предела и не только изредка забегает в южные, части Забайкалья и Западной Сибири, но даже, как говорят, по льду Амурского лимана переходит на остров Сахалин.

По своей силе и величине уссурийский тигр ни в каком случае не уступает тигру бенгальскому. Я видел однажды шкуру самца, которая имела с хвостом одиннадцать с половиной футов [3,4 м] длины. Из этой общей цифры на долю туловища приходилось восемь футов [2,4 м] и три с половиной [106 см] — на хвост.

Конечно, снятая и выделанная шкура была вытянута против своей нормальной величины, но, отбросив даже на это один фут, мы имеем длину туловища, равную целой сажени. Самка достигает меньших размеров и та, которой чучело находится у меня, имела туловище длиной в пять с половиной футов, а хвост около трёх футов.

В то же время уссурийский тигр отличается от своих собратий, обитающих в тропиках, несравненно более густой и длинной шерстью (Длина зимней шерсти у самца тигра на шкуре, добытой мной от китайцев, следующая: на загривке 70—75 мм; на бороде 100—110 мм; на спине 50—55 мм; на боках 40—45 мм; на животе 90—105 мм; на хвосте 40—45 мм. Притом же ярко-чёрные полосы на красновато-жёлтом поле делают мех уссурийского тигра чрезвычайно красивым. Самка этого зверя имеет здесь более короткую и менее яркую шерсть), что, конечно, находится в прямой связи с суровостью климата здешних стран.

Относительно распространения этого зверя в описываемой стране можно сказать, что он гораздо чаще встречается в южных частях Уссурийского края, чем в северных. В особенности много тигров в бассейне озера Ханка, в области верхней Уссури и на морском побережье между заливом Посьета и гаванью Св. Ольги. Во время своей зимней экспедиции в этих местах я каждый день встречал тигровые следы, хотя самого зверя, за которым охотился много раз, удалось видеть только однажды на реке Сучане.

Тигр не есть заходный гость Уссурийского края, а коренной его [188] обитатель, так как живёт здесь круглый год и выводит молодых, шкуры которых мне самому удавалось видеть несколько раз у местных жителей.

Время течки этих зверей бывает в январе, когда несколько самцов ходят за одной самкой (Однажды во время течки охотники видели недалеко от Владивостока сразу шесть тигров, которые следовали за седьмой самкой. Перепугавшись такой встречи, они залезли на деревья, и когда звери ушли, то, обождав немного, вернулись обратно во Владивосток. Рассказ этот я передаю в том виде, как слышал его от этих же самых охотников) и в припадке ревности страшно дерутся между собой. Эти побоища иногда стоят жизни которому-нибудь из влюбленных кавалеров. Так, на реке Мангугай зимою 1869 года охотники нашли место подобной драки и разорванного молодого самца. Тигрица выводит молодых в апреле или в мае и помещает их, как говорят, в глухих местах на солнцепеках, т. е. южных покатостях гор, для того чтобы весеннее солнце могло согревать её детенышей.

Главную пищу тигра составляют изюбры, пятнистые олени и кабаны. Впрочем, последние, в особенности старые самцы, не легко достаются в поживу, и иногда клыками распарывают брюхо своему врагу.

С медведем тигр также живёт не в особенной дружбе, и охотники рассказывали мне, что однажды они нашли место, где дрались два этих зверя. Оба они схватились близ вершины горы и покатились вниз, оставляя по траве и кустам широкий след, где по клочкам шерсти нельзя было сомневаться, что это дрались именно тигр и медведь. Так катились эти звери несколько сот шагов. Наконец, тигр задавил медведя, но, вероятно, и мишка порядком помял бока своему врагу, потому что в иных местах лежали большие клочья тигриной шерсти.

Однако не всегда и тигр ведёт себя, как подобает царственному зверю. Не говоря уже про то, что он не брезгает никакой падалью, я сам однажды зимой нашел место, где этот зверь поймал и съел, кого же? — сову. Кто его знает, как он ухитрился это сделать, но только следы на снегу, указывавшие место ловли, наконец, валявшиеся тут же перья из крыльев и хвоста не оставляли никакого сомнения в том, что громадный зверь соблазнился такой гнусной птицей. Видно, голод не свой брат для тигра, и ему, так же как многим людям, часто сбивает спесь.

Когда зимой выпадут в Уссурийском крае большие снега и добыча зверей сделается весьма затруднительной, тогда тигры приближаются к казачьим станицам, крестьянским деревням и китайским фанзам. Здесь они таскают собак, коров, но при случае не прочь полакомиться и человеком. Таким образом на реке Цыму-хэ в 1867 г. тигры задавили двадцать одного манзу и шестерых ранили. Этот рассказ я слышал как во Владивостоке, так и на самой Цыму-хэ, следовательно, он заслуживает большого доверия.

Наглость этих зверей иногда доходит до того, что они прямо врываются ночью в фанзы и таскают спящих манз. Некоторые из фанз совсем даже брошены потому, что в них нет житья от тигров.

В верховьях реки Mo один из манз показывал мне свою раненую, но уже зажившую руку и подробно рассказал о том, как случилось с ним такое несчастье. [189]

Тигр, забравшись в ограду фанзы, где жил рассказчик, сначала задавил лошадь, но, не удовлетворившись этим, вырвал заклеенное бумагой окно в самой фанзе и, схватив за руку манзу, спавшего как раз возле этого окна, потащил его наружу. По счастью китаец спал поперёк окна, так что застрял в проходе и, проснувшись при таком неожиданном сюрпризе, поднял страшный крик. Другие манзы также вскочили и отбили своего товарища, который отделался только ранами на руке да смертельным страхом, обуявшим несчастного в то время, когда тигр тащил его из фанзы.

В свою очередь манзы отплачивают тигру за его проделки, и хотя не отваживаются вступать в открытый бой с страшным зверем, но устраивают особые западни, в которые ловят своего врага.

Для этого китаец пристраивает сбоку фанзы из толстых кольев длинную и узкую загородь, которая сверху накрывается потолком. С одной стороны этой загородки делается небольшой вход, плотно закрываемый рамой, которая может подниматься вверх и опускаться вниз наподобие окошек в наших крестьянских избах. В противоположной от входа стороне устраивается внутри загороди особое отделение, в котором помещается свинья или собака для приманки.

Каждую ночь рама настораживается, так что как скоро зверь войдет внутрь загороди, то эта рама опускается и закрывает выход.

Рыская ночью вокруг фанзы, тигр вдруг слышит хрюканье свиней или писк поросят. Всё это до того соблазнительные звуки, что он сильно лакомится хорошенько поужинать, но сколько ни ходит возле загороди, однако, не может ничего достать сквозь толстый частокол. Вдруг перед ним отверстие и вход прямо внутрь. Этого только и нужно для зверя, который одним прыжком влезет в средину загороди, но настороженная рама тотчас же закрывается — и тигр пойман. Напрасно употребляет он все усилия, чтобы выбраться из ловушки, напрасно могучими лапами скребёт в загородь — толстые колья не поддаются, а между тем в узком пространстве негде повернуться и пустить в дело всю силу.

По страшному рёву китаец тотчас же узнает, что тигр попался в западню, и совершенно безопасно убивает его из ружья сквозь отверстие в загороди.

Последняя делается иногда и в другом роде, именно, с двумя дверями, одна против другой. В середине привязывается поросенок или собака и обе рамы настораживаются таким образом, что сразу закрываются, если тронуть за привод.

Замечательно, что, попавшись в подобную ловушку, тигр никогда не трогает свиньи или собаки, привязанной там для приманки.

Тигровая шкура в Уссурийском крае стоит довольно дорого — от 25 до 30 руб. Причиной такой высокой цены служит большой запрос на эти шкуры, так как каждый из новоприезжих непременно желает приобресть её для себя и, кроме того, они охотно покупаются маньчжурскими купцами.

Сверх того, китайцы дорого ценят жёлчь и кости тигра. То и другое они отправляют в Пекин, где жёлчь употребляется как лекарство в различных болезнях, а кости, переделанные в порошок, даются, как говорят, во время войны солдатам, чтобы возбудить в них тигриную храбрость. [190]

Инородцы Уссурийского края, действительно, иногда едят тигриное мясо в той уверенности, что подобная пища укрепляет в человеке храбрый дух.

Замечательно, что собаки не отказываются попробовать этой говядины, и моя лягавая однажды съела несколько фунтов тигриного мяса, оставшегося от черепа, вываренного в горячей воде.

Тигры делают много вреда, часто истребляя скот у казаков и крестьян. В июне 1869 года в селении Троицком на западном берегу озера Ханка в течение одного месяца тигр задавил 22 коровы и лошади, и совершенно безнаказанно, так как не было никакой возможности ни подкараулить его, ни выследить.

Вообще о проделках тигров в Уссурийском крае ходит множество рассказов, но я сообщу здесь только самые замечательные.

Таким образом, зимой 1868/69 года тигр пришел ночью в пост Раздольный на реке Суйфуне, и видя, что конюшня, в которой помещались лошади, плотно заперта, не долго думая, вскочил на крышу, откуда через небольшое отверстие забрался к лошадям и тотчас же задавил двух. Остальные лошади, перепугавшись неожиданного гостя, подняли страшный шум, так что солдаты, спавшие в соседней казарме, догадавшись в чем дело, прибежали на помощь.

Услыхав голоса людей, тигр выскочил через то же самое отверстие в крыше и исчез в темноте, так что вошедшие с огнём солдаты нашли в конюшне только двух мёртвых лошадей, валявшихся на земле.

В это самое время раздаётся новый гвалт в свинарнике, и прежде-чем туда прибежали солдаты, этот же самый тигр успел задавить трёх свиней и уйти совершенно благополучно.

Ободренный такими удачными подвигами, тигр приходил сюда ещё несколько раз ночью и таскал собак, но, наконец, был подкараулен охотниками и убит.

Однажды днём он посетил соседнюю телеграфную станцию, где в это время находился только один сторож. Последний, сидя в избе, вдруг заметил, что кто-то подошёл к окну и, взглянув в него, увидал тигра, который спокойно лизал сосульки, намёрзшие на стекле. Перепугавшись досмерти, солдат спрятался в печку и ждал, что будет дальше. Тигр же забрался во двор, задавил находившуюся там лошадь, наелся мяса и преспокойно удалился в лес.

После ухода зверя солдат вылез из печки, и когда вечером возвратился его товарищ, ходивший на охоту, то рассказал ему обо всём происшествии и о постигшем их несчастье.

Посоветовавшись между собой, оба солдата решили караулить тигра, который имеет обыкновение, в особенности зимой, возвращаться к оставленной и несъеденной добыче. Действительно, ночью зверь пришёл, перескочил опять во двор и принялся доедать лошадь. Тогда оба солдата, караулившие в избе, приотворив немного дверь, выстрелили, но мимо. Тигр отскочил в сторону, но видя, что всё благополучно, стал опять продолжать свой ужин. Солдаты опять выстрелили, но опять дали промах, а тигр, по-прежнему отскочив на несколько минут в сторону, снова принялся за лошадь. Таким способом солдаты сделали семь выстрелов, но тигр всё-таки не уходил и только восьмая пуля, угодив прямо в позвоночный столб, убила зверя наповал.

Но вот ещё замечательный случай. [191]

На пограничном с Маньчжурией нашем посту, лежащем верстах в пятнадцати от города Хун-Чуна, живут несколько солдат и у одного из них была корова с молодым телёнком. Однажды ночью тигр забрался во двор поста, перепрыгнув через забор, по крайней мере, в две сажени вышины. Здесь он тотчас же схватил телёнка и начал его душить на глазах чадолюбивой матери. Предсмертные стоны детища победили чувство страха и, представьте! корова бросается на тигра и бодает его в бок своими рогами. В это самое время разбуженные шумом солдаты делают выстрел, так что оторопевший тигр бросает телёнка и хочет спастись бегством через забор, но делает неудачный прыжок, а между тем ободренная своей победой корова снова бросается на зверя и снова его бодает. Вслед затем раздаётся новый выстрел... Перепуганный тигр, видя, что не может уйти, совсем теряется и мечется, как сумасшедший, по двору с одного конца на другой, преследуемый рассвирепевшей коровой. Наконец, зверь делает ещё прыжок и перескакивает через забор. Храбрая победительница возвращается тогда к своему детёнышу, но находит его уже мёртвым. Рассказ этот я слышал от солдат, очевидцев такого необыкновенного боя, показывавших мне даже и самую корову, по всей справедливости, «храбрую из храбрых».

На Уссури тигры также каждую зиму творят различные проделки.

Так, в 1866 году этот зверь, поселившись возле станицы Козловской, начал очень часто посещать как эту, так и соседние станицы, перетаскал из них около 25 собак и задавил трёх коров. Наглость этого тигра доходила до того, что он несколько раз днём приходил в станицу ловить собак и нагнал такой страх на жителей, что ночью все боялись выходить из домов.

Наконец, на масляной неделе казаки в числе 16 человек отправились по свежему следу за этим зверем, только что задавившим в станице собаку. Придя в соседний лес, охотники разделились попарно, чтобы лучше выследить и окружить тигра, который залег верстах в трёх от станицы. Одна такая пара немного выдалась вперёд, рассматривая, куда направился след, как вдруг притаившийся за кустом зверь неожиданно выскочил оттуда и бросился на ближайшего казака так быстро, что тот не успел даже выстрелить. Свалив своим прыжком этого казака на землю, он принялся грызть ему правую руку, у которой раздробил всю кость. Между тем другой казак, который также был сбит с ног первым прыжком тигра, до того испугался, что не мог даже стрелять в упор в то время, когда зверь грыз его товарища. Последний, лишь только оставил его тигр, схватил заряженное ружье этого казака и выстрелил, но с горяча промахнулся и тем ещё более раздразнил рассвирепевшего тигра. С диким рыканьем бросился он вторично на смельчака и схватил его за другую руку, которой хотя нанёс несколько ран, но, к счастью, как-то не успел сломать кость.

На крик и суматоху подоспели ближайшие охотники, и один из них, у которого осеклось ружьё, вонзил тигру штык между челюстями, но могучий зверь, давнув зубами, сломал этот штык пополам и вместе с оставшимся и увязшим во рту обломком скрылся в лесу.

Подобрав раненого товарища, казаки возвратились в станицу, но, зная обычай тигра приходить вторично к оставленной добыче, они насторожили несколько ружей возле задавленной собаки, которую он не успел съесть. Действительно, в следующую ночь тигр пришёл к этой [192] приманке и задел за привод; тогда одно ружье выстрелило и ранило его в ляжку.

Лишь только рассвело, казаки в числе 26 человек отправились вновь за раненым зверем, который перешёл через Уссури и залег в густом ивняке на противоположной стороне реки. Наученные горьким опытом, охотники шли теперь уже все вместе и притом взяли с собой нескольких собак, которые вскоре открыли зверя. Тот сначала пустился на-уход, но потом, когда его стали преследовать собаки, обернулся и, начал ловить этих собак. Между тем казаки подвигались всей гурьбой, и когда тигр очутился довольно близко, тогда один из них, отличный стрелок, выдвинулся вперед шагов на десять и выстрелил, но дал промах. В то же мгновенье, невзирая на всю массу стоявших перед ним людей, тигр бросился на стрелявшего и схватил его за руку, но так как не мог исправно действовать челюстями, между которыми все ещё сидел увязший обломок штыка, то не изломал этой руки, а только сильно её изранил. Казаки бросились выручать своего товарища, и человек десять сразу вонзили штыки в тигра, которого едва могли уложить.

Вскоре после этого происшествия убили ещё одного тигра в соседней станице Васильевой.

Здесь трое казаков поехали в лес за дровами и верстах в четырёх от станицы увидели тигра, который, сойдя немного с дороги, лёг на снегу. У казаков была с собой только одна винтовка и они решили, чтобы тот из них, который имел ружьё, влез с этим ружьем на ближайшее дерево и стрелял бы оттуда; двое же других отъехали с полверсты назад и смотрели, что будет далее.

Взобравшись как можно выше и уместившись на дереве, казак приложился из винтовки и выстрелил в тигра, но не попал. После выстрела зверь только поднял голову, пристально посмотрел на то место, откуда раздался выстрел, и попрежнему остался лежать. Ободренный таким странным поведением тигра, казак зарядил на дереве винтовку и вторично выстрелил, но опять дал промах. Тигр не обратил внимания также и на этот выстрел, так что казак снова зарядил, и только третья пуля, ударив прямо в лоб, уложила зверя на месте. Убитый тигр оказался страшно исхудалым и был, вероятно, больной или, скорее, сильно отощавший с голода, иначе он никогда не позволил бы расстреливать себя так спокойно.

В конце января 1868 года тигр был убит в станице Красноярской следующим образом.

На краю этой станицы жил казак, имевший пару быков, которые, как обыкновенно у здешних казаков, помещались во дворе под открытым небом.

Тигр, прогуливаясь ночью возле станицы, приметил лакомый кусочек и, не долго думая, перескочил через забор во двор, задавил одного быка и принялся спокойно есть его тут же на месте.

Самого хозяина в это время не было дома, оставалась только одна старуха, которая, услыхав шум, выглянула в окошко и увидела, какой забрался к ним нецеремонный гость. Полумёртвая от страха баба не смела даже пошевелиться и, причитывая разные молитвы, поневоле должна была смотреть, как тигр ужинал и, наевшись досыта, ушёл со двора. Заголосила утром баба на всю станицу, но горю пособить уже нельзя, быка не воскресишь, и оставалось только [193] наказать самого тигра, который должен был явиться в следующую ночь доедать остатки своей добычи.

Двое казаков стали караулить зверя и засели в доме, на дворе которого лежал задавленный и нарочно неубранный бык. Действительно, ночью тигр уже шёл к нему, но на пути поймал собаку и ограничился только этим лёгким ужином. Нужно заметить, что титры чрезвычайно лакомы до собак и предпочитают их всякой другой пище. Может быть, собачье мясо имеет для них особенный вкус, а может быть, в этом случае действует вековая вражда всей кошачьей породы к собачьей.

Просидев напрасно целую ночь и не дождавшись тигра, казаки на следующий день решились выследить его и убить днём.

Для этого они в количестве 12 человек отправились по следу зверя и вскоре нашли его залёгшим в кустах. Однако тигр не допустил до себя охотников, бросился науход и, выбравшись на дорогу, побежал по ней в направлении к станице. В это самое время казак, у которого была задавлена скотина, боясь, чтобы такая же участь не постигла и другого, последнего быка, погнал его в соседнюю станицу, чтобы продержать там несколько дней, пока не покончат с тигром. Спокойно шёл он по дороге как раз в то время, когда тигр бежал по ней, уходя от охотников, так что совершенно неожиданно повстречался с казаком. «На, ешь и другую мою скотину»!— закричал этот последний и, бросив быка, пустился бежать к станице.

Однако зверь, преследуемый казаками, не тронул этого быка и, свернув с дороги, перешёл через Уссури на остров, заросший ивняком. Охотники отправились туда за ним, хотя тигр, которому тяжело было ходить по глубокому снегу, не уходил с острова, но вертелся с одного его конца на другой, следуя по пятам казаков, которые, боясь разделиться, ходили гурьбой. Наконец, потеряв терпение, охотники разошлись попарно и пошли облавой. Загнанный таким образом на самый угол острова, тигр бросился было на реку, но не посмел бежать по чистому месту и опять прыгнул на остров. Увидав близко людей, он остановился, собираясь прилечь. В это самое время один из казаков выстрелил в него и так удачно, что пуля, раздробив левую лопатку, прошла в грудь навылет. Ошеломленный таким ударом, тигр страшно ревел, но не успел еще опомниться, как получил другую пулю в спину. Два таких ловких выстрела повалили зверя на землю, где в предсмертной агонии он начал терзать стоявший возле пень; наконец, третья пуля в упор покончила дело.

Убитый тигр — самка средней величины, имел от начала хвоста до конца морды пять с половиной футов [165 см], а хвост — три с половиной фута длины [106 см]. У него оказалось отмороженным левое ухо и конец хвоста; кроме того, шерсть на всей внутренней стороне передних и задних лап была вытерта, а кожа покрыта язвами, из которых сочилась кровь. Видно, не так удобно царственному зверю гулять по глубоким снегам Уссурийского края, как по бенгальским джунглям или по пальмовым лесам тропических стран!..

Барс (Felis irbis Miil, по-китайски цин-цен-пау) [Murtes zibellina] водится по всему Уссурийскому краю (Барс забегает также и в область среднего Амура, но только чрезвычайно редко), но встречается здесь несравненно [194] реже, нежели тигр. Притом он держится в самых глухих местах, и даже зимой не приближается к жилищам людей, кроме редких исключений.

Вообще барс чаще попадается в Южноуссурийском крае, нежели на самой Уссури, хотя и там и здесь он все-таки очень редок. За время своего пребывания в Уссурийском крае я только два раза видел след этого зверя и мог достать только одну его шкуру (Длина этой шкуры без хвоста (хвост наполовину оторван) равняется 4 футам и 5 дюймам [135 см]. Длина шерсти на загривке 40—45 мм, на спине 40—50 мм, на боках брюха 50—60 мм, на хвосте 45—50 мм), да и то совершенно обезображенную. Средняя цена барсовой шкуры в здешних местах простирается от 15 до 20 серебряных рублей. Подобно тигровому меху, их охотно покупают маньчжурские купцы и отправляют в Китай.

Местные инородцы боятся барса более, нежели тигра, потому что от него нельзя спастись на дереве, так как этот зверь превосходно лазит. Впрочем, я ни разу не слыхал, чтобы барс задавил где-нибудь в Уссурийском крае человека, тогда как тигры творят это каждый год.

Притом описываемый зверь, как кажется, пользуется у гольдов и орочей таким же богопочитанием, как и тигр. По крайней мере, у этих племён встречаются идолы с изображением того и другого животного.

Период течки и вывода детей у барсов в Уссурийском крае бывает, по рассказам местных жителей, в то же самое время, как и у тигров.

Рысь (Felis Lynx L., по-китайски чересунь) принадлежит к числу зверей, водящихся по всему Уссурийскому краю, но, как и везде, она попадается здесь довольно редко.

Держась преимущественно глухих, уединённых мест, этот зверь чаще встречается в дремучих хвойных лесах главного кряжа Сихотэ-Алиня, следовательно, в области истоков Уссури и её правых притоков. В особенности довольно рысей в верховьях Бикина, откуда ежегодно приносят их шкуры гольды, возвращающиеся весной с соболиного промысла. Впрочем, описываемый зверь водится и в лиственных лесах на западном берегу озера Ханка, но попадается здесь очень редко.

Самому мне не удалось убить рыси, но я приобрёл от китайцев шкуру, которая без хвоста имеет ровно четыре фута длины [122 см], а хвост девять дюймов [22 см], следовательно, этот зверь достигает здесь очень больших размеров. Китайцы весьма ценят рысьи шкуры и платят за них 7—10 серебряных рублей.

При расспросах о характере и образе жизни описываемого зверя я всегда получал от инородцев один ответ, что он «ига-ян лау-маза», т. е. все равно, что тигр. Хотя, конечно, подобное сравнение крайне преувеличено, но более подробных сведений нельзя было добиться. Притом манзы говорили мне, что, кроме обыкновенной рыси, которую они называют «чересунь», здесь водится другой зверь, очень похожий на неё по окраске, но только без кисточек на ушах и с более коротким хвостом. Они называли его «турусунь» и уверяли, что по росту он больше обыкновенной рыси. Несмотря на все старания, я нигде не мог достать шкуру «турусуни», но тем интереснее расследование об этом животном, которое, быть может, увеличит собой число известных млекопитающих Уссурийского края.

Дикая кошка (Felis eundata Desm., по-китайски коймали) [195] принадлежит к числу тех южноазиатских видов, которые появляются в Уссурийском и частью в Амурском крае. Впрочем, на Амуре этот зверь встречается только в южной области его среднего течения.

В бассейне Уссури дикая кошка также попадается довольно редко, но весьма обыкновения на побережье Японского моря между заливом Посьета и гаванью св. Ольги.

Этот злой и осторожный зверь, достигающий значительной величины (Величина туловища уссурийской дикой кошки простирается до 2 1/2 футов [75 см]; кроме того, на долю хвоста приходится 15 дюймов [37 см]), держится здесь по глухим лесистым падям или по горам, возле утёсов и россыпей.

За исключением периода течки, дикие кошки живут по одиночке или парами. Питаются они мышами и различными птицами, гнёзда которых и молодых истребляют немилосердно; в то же время не отказываются нападать на зайцев и даже на молодых косуль. На промысел охотнее отправляются ночью или в сумерки, нежели днём.

Будучи преследуема собакой, дикая кошка тотчас же залезает на дерево, где легко может быть убита подоспевшим на лай охотником. Особого промысла за этим зверем не существует, так как мех его ценится дешево — всего от 50 коп. до 1 руб. за шкуру.

Представителями стопоходных в Уссурийском крае служат два вида медведей: бурый (Ursus arctos L) и тибетский (Ursus tibethanus Сuv). Первый из них, т. е. бурый медведь (по-китайски хый-шаза), распространён в большом количестве до всему Уссурийскому краю. Кроме того, здесь также обитает и зоологическая его разновидность, которая встречается в Камчатке, на побережье Охотского и Японского морей, на Шантарских островах (Шантарские острова лежат в Охотском море недалеко от устья Амура. Sibirische Reise, В. П. Т. 1, стр. 5—67) — и которую Миддендорф (Череп этого медведя имеет в длину 18 дюймов [45 см]) назвал U. arctos vart. Beringiana.

Медведь этот распространён по всему Уссурийскому краю до самых южных его частей и достигает огромных размеров. Таким образом, в июне 1868 года, мне удалось убить на реке Сучане взрослого самца, который имел 7 1/2 футов [2,2 м] длины при вышине у зашейка около 4 футов [1,2 м] и весил приблизительно 18—20 пудов [3 ц]. Подошва задних лап этого чудовища занимала 13 дюймов [32 см] в длину и до 7 дюймов [17,5 см] в ширину, а когти на передних лапах имели по верхней дуге 3 дюйма, так что равнялись пальцами большой человеческой руки. При этом цвет шерсти уссурийского бурого медведя сильно изменчив и представляет все переходы от совершенно чёрного до светлобурого.

Однако, несмотря на свою огромную величину, здешние медведи чрезвычайно миролюбивого нрава (По свидетельству Стеллера, Миддендорфа, Шренка и др., таким же миролюбивым нравом отличаются медведи, живущие в других частях северо-восточной окраины Азии, между тем как внутри страны, например, в бассейне озера Байкала, этот зверь уже делается злым и свирепым), так что сами никогда не нападают на человека и, даже будучи ранеными, обыкновенно уходят от охотника.

Однако «нет правила без исключения». Случается иногда, что раненый мишка, остервенившись, бросается на стрелка, и если этот последний потеряет присутствие духа или, на несчастье, не будет [196] иметь, кроме выстреленного ружья, никакого другого оружия — тогда судьба его решена.

Во время своего путешествия по Уссурийскому краю я много раз охотился за медведями и стрелял их; но только один раненый зверь,— тот самый, о котором упомянуто выше, — вздумал разделаться со мной. Будучи пробит первой пулей на расстоянии 40 шагов в грудь навылет и ободренный, вероятно, еще тем, что я был один, этот медведь с рёвом бросился на меня. По счастью, в штуцере оставался заряженным другой ствол и, быстро вскинув к плечу свое ружье, я решился подпустить чудовище как можно ближе, так как здесь уже стоял вопрос; быть или не быть.

Конечно, это было дело нескольких мгновений, но эти мгновенья не изгладятся из моей памяти целую жизнь и через много лет всё так же ясно, как в ту минуту, я буду помнить эту оскаленную пасть, кровавого цвета язык и громадные зубы... Когда медведь приблизился на расстояние четырёх шагов, я спустил курок, и разъяренный зверь с простреленным черепом словно сноп рухнулся на землю...

Летом медведи держатся обыкновенно по долинам рек, в особенности там, где есть рощи и перелески. Здесь они находят более для себя пищи — различных кореньев, ягод и винограда, а иногда лакомятся также молодыми косулями или оленями.

Сверх того, оба вида здешних медведей, подобно своим европейским собратьям, чрезвычайно любят мёд и добывают его от диких пчёл, которых водится много по лесам Уссурийского края.

Эти пчёлы устраивают свои колонии в дуплах деревьев, обыкновенно невысоко над землёй, и к осени собирают в такое гнездо иногда более пуда мёду, который добывают также местные жители.

Чтобы найти гнездо пчёл, медведь ходит по лесу и прислушивается, где жужжат эти насекомые. Иногда звук телеграфной проволоки до того обманывает простоватого мишку, что он принимает его за действительное жужжанье пчёл и лазит на телеграфные столбы. Удостоверившись по слуху и обонянию, что внутри дерева действительно живет рой, мишка зубами разгрызает дупло и, несмотря на пчёл, которые обсыпают его со всех сторон, достаёт и поедает мёд.

Подобные опустошенные рои можно встретить в уссурийских лесах.

Зимняя спячка медведей в описываемой стране начинается с конца сентября и продолжается до конца марта. Впрочем, время это трудно определить с точностью, так как оно наступает и кончается раньше или позже, смотря по состоянию погоды. Если осень хорошая, тёплая, медведь ходит дольше; если весна ранняя, встает раньше, и наоборот.

Местные охотники, русские и инородцы, бьют медведей по большей части случайно, встретившись в лесу, а ещё чаще в берлогах, находимых зимой во время соболеванья. Добыча от этого зверя в здешних местах невелика, так как хорошая шкура стоит лишь 3—5 серебряных рублей. Кроме того, медвежья жёлчь охотно покупается китайцами, употребляющими её как лекарство, а сало служит целебным средством от ран, ссадин и т. п. Мясо употребляется в пищу орочами, а также, вероятно, и гольдами.

Тибетский медведь (по-китайски гау-тоза?) отличается от бурого небольшим ростом, тонким туловищем, остроконечной мордой, [197] прекрасным чёрным мехом (Длина шерсти у тибетского медведя на трёх шкурах, привезенных мной из Уссурийского края, равняется: на загривке 90—130 мм, на спине 70—90 мм. Средняя длина шкуры 4 1/2 фута [137 см]) и белым пятном на груди в виде буквы V.

Этот медведь, обитающий на Гималаях, в Китае и Японии, распространён также по всему Уссурийскому краю. По образу своей жизни он нисколько не отличается от медведя бурого.

Описываемый вид держится преимущественно по горным лесам и питается, главным образом, растительной пищей: кореньями, ягодами, мёдом диких пчёл, который достаёт разламывая дупло дерева. Впрочем, и этот мишка, как видно, не всегда довольствуется постной пищей, но при случае непрочь лизнуть скоромного: молодого козленка, молодых птиц и т. п.

Ловкий и вертлявый тибетский медведь превосходно лазит по деревьям, охотно сидит на них по целым часам и ищет там спасения в случае опасности. Вместе с тем, во время зимы он предается спячке в дупле дерева, а не в берлоге, как медведь обыкновенный. Такая квартира выбирается высоко от земли, и медведь лежит очень крепко, так что однажды возле станицы Казакевичевой казаки, рубившие лес, повалили уже дерево на землю, и только тогда выскочила из дупла самка тибетского медведя с двумя детёнышами.

Барсук (Meles taxus — Schreb., по-китайски енг-дзуйза) встречается в большом числе по всему Уссурийскому краю, а также и на Амуре. Он живет как в рощах луговых равнин, так и по горным лесам, устраивая, преимущественно на солнечной стороне норы, в которых проводит целый день, а с наступлением сумерек отправляется на добычу.

Относительно пищи этот зверь, как известно, не разборчив и ест всё, что придётся: мышей, лягушек, змей, улиток, яйца и молодых птиц, а также различные ягоды. Впрочем, он не особенно жаден и кушает сравнительно умеренно. Однако, ведя постоянно спокойную жизнь, к осени делается до того жирным, что старый самец даёт иногда около пятнадцати фунтов сала.

Ради этого жира его добывают тогда инородцы и русские, охотясь, преимущественно ранним утром, с собаками, которые, застав зверя вдали от его норы, скоро догоняют его и душат. Барсук, в особенности жирный, бегает очень тихо, так что его легко догнать и человеку. Зато, видя безвыходную опасность, этот зверь храбро защищается и наносит нападающим собакам когтями и зубами страшные раны, которые нескоро заживают.

Впрочем, этот зверь вступает в бой со своими врагами только в самом крайнем случае, но обыкновенно старается спрятаться в нору, дупло или под камни, откуда выгнать его часто бывает невозможно.

Зимняя спячка барсуков начинается позже, чем у медведей, и кончается раньше. Вообще время её определить трудно, так как оно зависит, главным образом, от состояния погоды. Кроме того, даже зимою, в хорошие тёплые дни, барсуки вылезают из своих нор побродить по окрестностям.

Кроме охоты с собаками, инородцы Уссурийского края добывают барсуков в особого рода западни, которые состоят из двух рядов колышков, вбитых в землю и образующих между собою проход [198] шириною более фута. В этом проходе кладётся приманка (кусок рыбы или мяса) и настораживается бревно, которое давит зверя, лишь только он коснётся за привод. Вообще эти ловушки очень похожи на те, которые употребляют для ловли соболей, с тою лишь разницею, что последние устраиваются исключительно на колодах, а первые постоянно на земле.

Шкура барсука стоит на Уссури около пятидесяти копеек и употребляется охотниками на чехлы к винтовкам, мешочки для снарядов и т. п.

Одним из представителей южноазиатских видов является в Уссурийском крае непальская или гималайская куница (Mustella flavigula Воdd., по-китайски ми-гауза), заменяющая здесь обыкновенную куницу европейских лесов.

До последнего времени непальская куница была найдена на Яве, Суматре и на предгорьях Гималая; однако исследование Радде, Маака и мои личные наблюдения показали, что этот зверь водится не только по всему Уссурийскому краю, но даже в области среднего течения Амура, где, по всему вероятию, проходит северная граница его распространения.

Впрочем, непальская куница очень редко попадается на Амуре и на низовьях Уссури, но гораздо более обыкновенна в области её истоков, в особенности в хвойных лесах, покрывающих главную ось южных частей Сихотэ-Алиня.

Относительно величины и окраски описываемый зверь представляет несколько изменений, которые принимаются за разновидности (Длина шкуры непальской куницы, добытой мной на средней Уссури, равняется: без хвоста 2 футам 8 дюймам [80 см], на хвост (до оконечности волос) приходится почти 22 дюйма [55 см]. Длина шерсти на туловище 20—30 мм; на хвосте у основания 35—40 мм, а на самой оконечности хвоста 75 мм).

По образу своей жизни эта куница похожа на европейскую, так же как и последняя, она очень быстра, ловка и кровожадна. По земле бегает очень скоро и, перепрыгивая с дерева на дерево, делает прыжки иногда сажени в две, и быстро скрывается от глаз охотника. Не даром местные промышленники говорят, что это зверь очень «шустрый», т. е. быстрый и вертлявый.

По рассказам как наших охотников, так и инородцев, непальская куница главный враг соболя, которого истребляет во множестве. Если это справедливо, то нельзя не удивляться отваге и кровожадности описываемой куницы, которая в состоянии одолеть такого злого и сравнительно сильного зверька, как соболь. С своей стороны промышленники ревностно преследуют разбойницу куницу, несмотря на то, что мех её стоит очень дёшево -- всего 50—75 коп. за шкуру.

Характерный зверёк сибирских лесов, известный каждому хотя бы понаслышке, дорогой соболь (Mustella Zibellina L., по-китайски деаупи [Murtes zibellina] водится по всему Амурскому и Уссурийскому краю.

Благодаря менее ревностному преследованию (Однако с водворением на Амуре русских, когда цены на соболей поднимаются с каждым годом, началась и здесь беспощадная охота, результатом которой, конечно, будет если не истребление, то по крайней мере большое уменьшение этих дорогих зверьков) соболь в здешних местах сохранился гораздо более и попадается несравненно чаще, нежели [199] в остальных частях Сибири. Как там, так и здесь любимым его местопребыванием служит горный хвойный лес с множеством валежника, камней, россыпей и т. д., словом, тайга в полном смысле этого слова. Только в таких местах свободно живётся кровожадному зверьку, истребляющему во множестве различных птиц, мелких грызунов и белок. Как ни быстра эта последняя, но ей не уйти ни по земле, ни по деревьям от преследующего соболя, более сильного и выносливого, так что после непродолжительного бегства изнеможённая белка достаётся в добычу своему врагу.

Связь между обоими этими зверьками так велика, что большее или меньшее количество белок в данной местности обусловливает бедность или обилие соболей. Следуя за белками, переходящими из одной местности в другую вследствие различных причин, например, неурожая кедровых орехов и т. п., соболь также предпринимает периодические переселения, хорошо известные местным охотникам.

В Уссурийском крае соболь встречается всего более в хвойных лесах на главной оси Сихотэ-Алиня, т. е. в вершинах больших правых притоков Уссури. Эти места составляют главный район охоты инородцев Уссурийского края и побережья Японского моря. Во время своей зимней экспедиции я сам видел на перевале с реки Тазуши на реку Лифудин множество соболиных следов, которые совершенно похожи на следы обыкновенного хорька.

В Южноуссурийском крае соболь также встречается на горах между рекой Суйфуном и заливом Посьета, там, где растёт хвойный лес, и, если верить рассказам корейцев, то он попадается даже на Чан-бо-шане, так что экваториальная граница этого зверька на восточной окраине Азии спускается далеко к югу.

Мех уссурийского соболя гораздо хуже, сравнительно с мехом даже амурских соболей, не говоря уже собственно о сибирских, например якутских или камчатских. Шерсть на шкурке здешнего соболя обыкновенно короткая и светлого цвета, иногда переходящего даже в кофейный. В Южноуссурийском крае качество соболиного меха ещё хуже, нежели в северной части этой страны.

Относительно образа жизни соболя не могу сообщить никаких подробностей. Знаю только, что время течки у этих зверьков бывает в январе или в начале февраля и что в марте или апреле, т. е. месяца через два самка мечет 2—5 детёнышей, которых помещает под корнями, камнями, в дуплах и т. п.

О способе же добывания соболей уже рассказано в IV главе настоящей книги.

Из других представителей куньего рода в Уссурийском крае встречаются: колонок (Mustella sibiriea Pall., по-китайски хуаншинза), горностай (M. erminea L., по-китайски иньшу) и ласка (М. vulgaris Briss, по-китайски?) [M. nivolis].

Первое из этих животных водится в значительном количестве по всему краю и попадается как по лесам, так и в луговых степях. В последних местностях колонков всего чаще можно встретить зимою, вероятно потому, что здесь больше мелких грызунов, которыми они питаются в это время года.

Подобно белкам, соболям и другим зверям, колонки предпринимают периодические переселения из одной местности в другую, так что в один год встречаются в изобилии, в другой же, наоборот, редко. [200] Причиною таких переселений, по всему вероятию, служит недостаток пищи и другие физические причины.

По характеру и образу жизни колонок совершенно похож на своего собрата — европейского хорька. Подобно последнему, смел, кровожаден и истребляет во множестве всех животных, которых только может одолеть. Часто забирается в жилища людей, таскает различные припасы и истребляет домашних птиц.

Время течки, по рассказам местных жителей, бывает в феврале, и тогда несколько самцов бегают за одною самкою, беспрестанно заводя между собою драки за обладание общею подругою. Особого промысла за этим зверьком не производится, но охотники добывают его, между прочим, в ловушки, травят собаками или, наконец, убивают из ружья.

Мех колонка довольно красив — однообразно желтого цвета с блестящею, довольно длинною остью. В особенности ценится хвост, который употребляется китайцами на кисточки. Средняя цена колонковой шкурки на Уссури от 60 коп. до 1 руб., смотря по качеству меха, а главное по доброте хвоста.

Горностай и ласка также встречаются, хотя и редко (в особенности первый), в Уссурийском крае, и так как не составляют предмета охоты, то местные жители очень мало про них знают. Ласку я убивал несколько раз как на Уссури, так и в бассейне озера Ханка, но горностая не видал ни разу.

Последний зверёк попадается, хотя и очень редко, в области средней и нижней Уссури, но я не могу сказать утвердительно, водится ли он в Южноуссурийском крае или нет, так как одни из тамошних охотников говорили мне, что этот зверь попадается здесь изредка, а другие отвергали подобное показание.

Многочисленные реки Уссурийского края, изобилующие рыбою и притом уединенно текущие среди дремучих лесов, представляют полное приволье для выдры (Mutra vulgaris Егх., по-китайски суэта) [Lutra wulg.], которая в значительном количестве попадается на всём протяжении описываемой страны. В особенности часто можно встретить этого зверя на больших притоках озера Ханка, каковы — Лэфу, Mo и Сиян-хэ.

Не будучи еще напугана человеком, здешняя выдра довольно смелый, хотя все-таки осторожный зверь.

В местах же совершенно ненаселенных она ходит на добычу днём и мне самому несколько раз случалось тогда её видеть...

Как русские промышленники, так и инородцы усердно охотятся за выдрою, чаще всего подкарауливая её на тех местах, где она выходит из воды пожирать пойманную рыбу или какую-нибудь другую добычу. Случается, что выдра сама попадается в морды и другие снаряды, которые ставятся для ловли рыбы. Не будучи в состоянии выбраться из западни, она обыкновенно задыхается, так как не имеет возможности запастись свежим воздухом. Шкура выдры охотно покупается китайцами и стоит здесь от 6 до 10 серебряных рублей.

Волк серый (Canis lupus L., по-китайски ланг) попадается па всему краю, но везде не особенно часто.

По образу своей жизни уссурийский волк не отличается от европейского, но только менее дерзок и отважен, нежели этот последний. Впрочем, подобные добродетели зависят, вероятно, от того, что при [201] обилии различных зверей здешний волк не имеет побудительной причины враждовать с человеком.

Зимою волки держатся преимущественно в лесах, а летом по луговым равнинам, там, где дикие козы и другие звери выводят молодых. Время течки бывает в январе, но, по рассказам местных охотников, уссурийские волки не собираются на этот период такими большими стаями, как то бывает, например, в Европейской России. Вероятно, этому причиною не особенное обилие самого зверя в здешних лесах.

Кроме серого волка, в Уссурийском крае водится еще красный волк (Canis alpinus Pall., по-китайски цай-лангза) [Cyan alp.] такой же величины, как обыкновенный, но только чало-красноватого цвета. Он держится преимущественно в глухих лесах по горам, и даже туземцы его мало знают.

Волчьи шкуры хорошо ценятся китайцами, которые платят за них 3—4 серебряных рубля.

Лисица (Canis vulpes L., по-китайски холи) [Vulpes vulpes] в большом количестве встречается по всему Уссурийскому краю как в луговых равнинах, так и по горным лесам, преимущественно вблизи речных долин. При малонаселённости страны и при обилии её всякими птицами и зверями лисице живётся здесь весьма привольно.

Из цветных разновидностей этого зверя встречаются исключительно огнёвка и сиводушка; крестовка же и чернобурая, весьма обыкновенные на низовьях Амура, в Уссурийском крае попадаются очень редко. Местные охотники добывают лисиц посредством отравы, или бьют из ружей, или, наконец, ловят собаками. Впрочем, последний способ охоты возможен только на открытых безлесных местностях, каковы, например, сунгачинские равнины. Средняя цена хорошей лисьей шкуры простирается здесь от 3 до 4 руб.

Последним представителем хищных в Уссурийском крае является характерный зверь этой страны — енотовидная собака (Canis procyonoides Gray, по-китайски нота или хауза) [Nyltereutes proc]. Она достигает роста собаки средней величины и по своему меху совершенно похожа на обыкновенного енота, под названием которого известна местным жителям.

Енотовидная собака распространена не только по Уссури, но даже в области среднего и в большей части верхнего течения Амура, хотя чаще всего попадается в Южноуссурийском крае.

Относительно образа жизни описываемый зверь представляет немало интересного. Любимое его местопребывание составляют небольшие перелески по луговым равнинам, в особенности там, где много неглубоких озёр и рукавов реки, изобильных рыбою. Впрочем, енотовидная собака изредка встречается и по глухим лесам, даже на высоких горах.

Подобно некоторым другим видам собачьей породы, описываемый зверь живёт в норах, которые выкапывает глубоко в земле с несколькими боковыми отходами. В такой норе он проводит большую часть дня, а на поиски добычи отправляется преимущественно ночью. Впрочем, и днём енот часто выходит из норы, но при малейшей опасности тотчас же прячется в неё.

Относительно пищи уссурийский енот далеко не разборчив; ест мышей, лягушек, яйца, молодых птиц, различные ягоды и виноград, [202] но в особенности любит рыбу, ради чего летом и держится вблизи неглубоких вод.

При обилии пищи к осени старые экземпляры сильно отъедаются и делаются очень жирными. Ради этого жира, а также и ради шкуры, которая на Уссури стоит около двух рублей, охотники сильно преследуют енота и добывают его или в ловушки такого же устройства, как и для барсуков, или травят собаками.

Последнего рода охота также бывает весьма успешна, потому что жирный енот бегает очень тихо, так что даже человек может его скоро догнать. Зато этот злобный зверь не даром продаёт свою жизнь и обыкновенно вступает в драку с собаками, которым иногда наносит большие раны зубами. Моя лягавая также поплатилась куском левого уха в одной из подобных свалок, до которых она была великая охотница.

Замечательно, что енотовидная собака — единственный зверь собачьего семейства, подверженный зимней спячке, которую он проводит в своей норе, устроив там предварительно мягкую постель из мха и сухой травы.

Самое время спячки наступает и оканчивается неопределённо, смотря по состоянию погоды. Обыкновеннно же еноты ложатся в конце ноября и встают в начале марта. Впрочем, зимний сон этого зверя не постоянен. Даже в средине зимы, в тёплые дни, еноты выходят из своих нор и бродят по снегу, иногда на далёкое расстояние. Случается также, что неожиданная метель застигает этого зверя вдали от норы, тогда он прямо свертывается в клубок и засыпает где-нибудь в траве или под кустом, заносится снегом и лежит до наступления тёплого времени.

Впрочем, по рассказам местных охотников, зимней спячке подвержены только отъевшиеся, т. е. жирные еноты. Те же, которые не успевают запастись жиром, бродят всю зиму, и только в сильные холода или в метели засыпают на несколько дней.

Время течки у этих зверей бывает лишь только они окончат зимнюю спячку, т. е. в марте, когда еще везде лежит снег и весна только что начинается; тогда несколько самцов бегают за одною самкою.

Период беременности не могу определить в точности; знаю только, что еноты необыкновенно плодливы и что в июне самка мечет за один раз от 10 до 12, иногда даже до 16 детёнышей, которых помещает в своей норе. Когда молодые подрастут, то выходят из норы и начинают вести самостоятельную жизнь.

Местные китайцы отправляют шкуры енотов в Маньчжурию и Китай, кроме того, делают из них для себя шапки и меховые куртки.

Отряд насекомоядных в Уссурийском крае весьма не богат своими представителями; к ним относятся: ёж (Erinaceus europaeus L., по-китайски цыуэ), крот (Talpa voogura Temm., по-китайски фен-чуза) [Mogera woogura] и землеройка (Sorex vulgaris L., по-китайски?).

Первое из этих животных, принадлежащее, по исследованиям академика Шренка, к географической разновидности (Vart. amurensis) обыкновенного европейского ежа, распространено по всему Уссурийскому краю до самых его южных частей.

Туземцы также везде знают ежа, но так как названное животное не составляет предмета охоты, то они не обращают на него никакого внимания. [203]

Что же касается до крота, то этот зверь, распространённый в юго-восточной Сибири только до озера Байкала, вновь появляется в области среднего Амура и в Уссурийском крае, заменяясь здесь уже японскою формою (T. voogura (По крайней мере к этому виду принадлежит экземпляр, присланный Максимовичем с верхней Уссури)). Самому мне не удавалось добыть ни одного крота, хотя я и видал изредка в Южноуссурийском крае кучи взрытой им земли.

Вообще можно сказать, что оба вышеописанных животных, т. е. ёж и крот, но в особенности последний, редко попадаются в Уссурийском крае.

Наконец, землеройка известна здесь до сих пор в числе двух видов (S. vulgaris L., S. pygmeaus Laxm), из которых я лично наблюдал только первый вид в бассейне озера Ханка.

Из рукокрылых в описываемой стране чаще всего встречается летучая мышь (Vespertilio mystacinus Leisl, по-китайски?), которую нашел на Уссури еще Маак. Весьма вероятно, что, кроме названного вида, здесь встречаются и другие, найденные на Амуре Шренком и Радде.

После хищных отряд грызунов имеет в Уссурийском крае наибольшее число представителей. Сюда принадлежат:

Летучая белка, или летяга (Pteromys volans L., по-китайски ям-бехулл), которая встречается по всему Амурскому и Уссурийскому краю и держится, как обыкновенно, в лиственных лесах.

По образу своей жизни летяга животное преимущественно ночное, поэтому днём оно большею частью спит в гнезде или в дупле дерева. Впрочем, последний факт нельзя принимать в строгом смысле, так как иногда и днём удается видеть бодрствующую летягу.

Благодаря своей летательной перепонке, она может переноситься с одного дерева на другое на расстоянии десяти сажен, бросаясь в косвенном направлении сверху вниз.

Летяга живёт обыкновенно парами и зимою, в сильные холода, предается спячке в своем гнезде. Пищу её составляют почки деревьев и преимущественно берёзовые серёжки. Время течки бывает весною, а летом самка родит двух, редко одного, молодых, которых помещает в дупле и заботливо охраняет.

Ни наши промышленники, ни инородцы не бьют летяги, так как её очень тонкая шкура не годится для меха.

Совсем другое бывает относительно близкого родича летяги — белки обыкновенной (Sciurus vulgaris L., по-китайски хойшу), которая во всей Сибири и на Амуре составляет, вместе с соболем, главный предмет промысла как русских, так и инородцев. Впрочем, в Уссурийском крае, где всё еще много соболей, охота за белками стоит на заднем плане, между тем как на верхнем Амуре и в тех частях Сибири, где соболь сделался редок, добывание белок, или, по-местлому, белковье, составляет главный промысел.

Белка держится преимущественно в хвойных и смешанных лесах, поэтому в Уссурийском крае она встречается в большом количестве на главной оси Сихотэ-Алиня и на боковых его отрогах, следовательно, в местностях, удалённых от самой долины Уссури. Впрочем, этот зверёк попадается также по всему краю до самых южных его границ. [204]

Белка весьма плодлива и, как известно, выводит два раза в году (весною и летом) всего от 12 до 18 молодых. Только подобною плодливостью можно объяснить, что этот зверёк, несмотря на ежегодное, самое усердное его преследование, до сих пор не уменьшился значительным образом в сибирских лесах.

Впрочем, количество белок в данной местности из года в год не всегда бывает одинаково, потому что они, подобно соболям и хорькам, часто перекочёвывают из одной местности в другую, более обильную пищею — кедровыми орехами, шишками лиственниц и т. п.

Самостоятельный, отдельный промысел за белками мало развит в Уссурийском крае, потому что, как уже сказано выше, обилие соболей составляет здесь главную приманку охотников. Впрочем, промышленники во время соболеванья охотно бьют и белок, а некоторые из казаков, по старой привычке, продолжают ежегодно ходить на белковье.

Охота за белками начинается с первым снегом и продолжается до Рождества. Самый способ её состоит в том, что собака, найдя зверька, взгоняет его на дерево и лает до тех пор, пока не придёт промышленник, прицелится из малокалиберной винтовки и меткою пулею пронижет насквозь свою добычу. Успех подобной охоты зависит, главным образом, от достоинства собаки, которая должна не только лаять на белку, когда та сидит неподвижно, но не упустить её из виду даже и тогда, когда она начнёт скакать с одного дерева на другое.

Мясо белки охотно употребляется в пищу инородцами, но русские его вовсе не едят. Беличьи шкурки продаются на Уссури средним числом по 10—15 коп. за штуку, что зависит, главным образом, от обилия самого зверя и более или менее удачного промысла.

К семейству белок относится также бурундук (Tamias striatus L., по-китайски хау-бангза), занимающий средину между белкою и сусликом и распространённый по всей Сибири от Уральских гор до Камчатки.

Этот небольшой полосатый зверёк, ростом меньше обыкновенной крысы, живёт преимущественно в смешаных лесах в норах, устроенных под корнями деревьев. Иногда же помещается и в древесных дуплах.

По образу своей жизни бурундук представляет животное дневное; проворно бегает по земле и ещё быстрее лазит по деревьям. Вместе с тем, он весьма любопытен и вовсе не боится человека, так что, взбежав сажени две по стволу дерева, обыкновенно останавливается и с любопытством рассматривает своего неприятеля. При этом он часто издает звук, похожий на хриплый свист.

Пищу описываемого зверька составляют, главным образом, кедровые орехи, потом различные семена, ягоды и т. п.

На зиму бурундуки предаются в своих норах спячке, которая начинается обыкновенно с половины или конца сентября (Последнего бурундука осенью в 1867 году я видел 2 октября в заливе Посьета) и продолжается до конца марта. Однако зимний сон бурундука не бывает постоянен, но часто прерывается, и животное подкрепляет тогда себя пищею из запасов, собранных еще с осени. Эти запасы бурундук таскает в своих защечных мешках и иногда заготовляет 6—10 фунтов [2,5—4 кг] кедровых орехов, семян и т. п. [205]

В тех местах Уссурийского края, где уже раскинулись наши поселения, бурундуки приносят значительный вред полям и в особенности огородам, откуда воруют мак, кукурузу, семена дынь, арбузов и пр.

Время течки этих зверьков бывает весною, и самка рожает 3—4 молодых, которых помещает в своей норе или чаще в дупле дерева.

В Уссурийском крае водится два вида зайцев: беляк (Lepus variabilis Pall, по-китайски гурмахунг) и заяц маньчжурский (L. mandjuricus Rad., по-китайски борта-гурмахунг). Первый из названных видов попадается по нижнему и среднему течению Уссури, но, как кажется, уже не встречается в области её истоков. Впрочем, один охотник, заслуживающий большой веры, говорил мне, что однажды убил белого зайца вблизи Владивостока.

Во всяком случае, описываемый вид находит в Уссурийском крае экваториальную границу своего распространения, так как, по единогласному заверению охотников, как русских, так и инородцев, он не встречается уже между рекой Суйфуном и заливом Посьета.

Другой вид, т. е. заяц маньчжурский, с первого взгляда много схож с европейским русаком и, кроме других признаков, отличается от него гораздо меньшим ростом (Длина экземпляра (самца), убитого мною на верхней Уссури, равнялась двадцати с половиною дюймам [51 см], из которых на долю хвоста приходилось три с половиной дюйма [8,7 см]. Вес этого зайца был почти четыре фунта (1,6 кг)). Он водится по всему краю и держится преимущественно по островам Уссури, заросшим тальником, а также по лесам вблизи горных долин, но никогда, даже зимою, не приближается к жилищам людей.

Кроме двух вышеназванных видов, в Уссурийском крае попадается изредка чёрный заяц, величиною равный маньчжурскому, но имеющий шерсть черновато-кофейного цвета. Мне самому удалось достать только две совершенно обезображенные шкурки без конечностей, так что по ним нельзя судить, есть ли это особый вид или только разновидность уже известного вида.

Инородцы вовсе не стреляют зайцев и не употребляют их шкур, но наши казаки добывают иногда этих зверьков в различные ловушки.

Вообще странно, что в Уссурийском крае зайцы далеко не так многочисленны, как того можно бы было ожидать, принимая в соображение известную плодливость этого зверя и малое его преследование со стороны человека.

Впрочем, и помимо человека у бедного зверька здесь много других врагов. Не говоря уже про лисиц, волков, орлов и т. д., множество зайцев, по всему вероятию, уничтожают сильные разливы рек, а также травяные пожары. Мне самому случилось однажды на нижней Уссури, плывя в лодке во время высокой воды, затопившей все острова реки, поймать зайца, который, спасаясь от разлива, залез на толстую развесистую иву. Наконец, огромные травянистые заросли, которые покрывают летом все здешние равнины, вероятно, также не благоприятствуют привольной жизни описываемого зверька.

Кроме названных животных из отряда грызунов, в Уссурийском крае водятся многие виды мышей (Mus) и полевок (Arvicola), но так как они скрываются в норах, то, не говоря уже про наблюдение образа жизни, самое добывание этих животных крайне затруднительно, в особенности при постоянных передвижениях с места на место. [206] Поэтому я не могу сообщить никаких сведений относительно упомянутых животных, которых мне весьма редко случалось даже видеть. Знаю только, что обыкновенная крыса (Mus decumanus Pall., по-китайски хауза) распространена по всему краю в большом количестве и часто портит запасы как у русских, так и у инородцев.

Единственный представитель толстокожих в Уссурийском крае — кабан (Sus scrofa ferus Gmel., по-китайски ей-чу) водится в большом количестве на всём протяжении описываемой страны с юга на север.

Обыкновенным местопребыванием этого зверя служат летом глухие лесные пади, в которых текут холодные ручьи и грязные тростниковые болота. Осенью же кабаны переходят в дубовые леса, где питаются желудями, и, наконец, зимою или когда нет урожая желудей, держатся в кедровых лесах, где поедают опавшие шишки с орехами и делаются до того жирными, что иногда слой сала на спине старого самца достигает четырех вершков толщины.

В случае недостатка пищи или каких-либо других неблагоприятных явлений, например, во время глубоких снегов, выпавших на мерзлую землю, кабаны предпринимают переселение из одной местности в другую, иногда на большое расстояние. Точно так же эти осторожные животные переходят в другое место, если их станут усердно преследовать охотники или тигры.

Последний, тигр, после человека составляет главного врага кабанов и, поселившись обыкновенно вблизи стада, ловит, по мере надобности, преимущественно самок и молодых поросят. На взрослого же самца (Взрослым, вполне сильным кабаном, самец бывает по достижении 6—7-летнего возраста) или, как его в Сибири называют, секача, который достигает здесь до двадцати и более пудов весу, тигр отваживается нападать лишь в редких случаях, так как подобный бой часто обходится ему очень дорого. Местные охотники единогласно уверяли меня, что тигру трудно справиться с секачом, который часто успевает пырнуть его своими клыками, так что в этой борьбе иногда гибнут оба зверя — тигр и кабан.

По образу своей жизни уссурийский кабан не отличается от европейского. На жировку выходит по утрам и вечерам; ест все, что ни попадается: коренья, орехи, жолуди, червей, падаль и т. п.

За исключением периода течки, старые самцы живут в одиночку, а самки с поросятами и часто с молодыми самцами держатся обыкновенно стадами, иногда штук до двадцати и более.

Зимою во время сильных морозов кабаны устраивают для себя в глухих местах тайги из сухой травы и хвороста особые лежбища, или гнёзда (гайно, по-сибирски), в которых собираются на ночь всем стадом. Местным охотникам иногда случается находить подобные лежбища и, подкарауливая возле них, убивать кабанов.

Период течки у этих последних начинается в конце ноября; в это время одинокие самцы, или секачи, держатся вместе с самками и страшно, часто до смерти, дерутся между собою. Затем, насладившись вдоволь супружеским счастьем, они удаляются опять в уединение, и тогда молодые экземпляры, не смевшие до сих пор показаться на глаза секачей, пристраиваются к оставленным самкам и продолжают ещё некоторое время вести с ними супружескую жизнь. Перед разрешением [207] от беременности, что бывает в конце марта или в апреле, самки удаляются от общего стада и в тихом, глухом уголке леса выводят молодых.

Мясо кабана составляет лакомую пищу как для русских, так и для инородцев, поэтому описываемый зверь весьма усердно преследуется охотниками. Кроме ям, устраиваемых для ловли изюбров и оленей, в которые также попадаются и кабаны, на них ставят ещё в лесу особые самострельные луки, которые пускают огромную стрелу в то время, когда зверь, идя своею тропою, тронет за привод. Главным же образом, охота на них производится с ружьями. Охотники, бродя по лесу, высматривают кабанов на любимых местах их жировки, осторожно подкрадываются с собаками и метким выстрелом убивают зверя. Кроме того, охотятся с собаками, которые останавливают кабана, а подоспевший на лай охотник убивает его из винтовки.

Впрочем, охота на секачей тем или другим способом довольно опасна, так как раненый или разъяренный собаками зверь часто бросается на охотника, и если этот последний не успеет вскочить на дерево или на камень, то легко может поплатиться своею жизнью.

Не даром даже туземцы, гольды и орочи, найдя кабаний след, иногда даже не решаются итти за одиноким самцом, но всегда предпочитают преследовать самок или молодых, которых можно стрелять совершенно безопасно.

К отряду жвачных в Уссурийском крае принадлежат следующие виды:

Антилопа (Antilope cripa Temm., по-китайски шань-ям, т. е. горный баран), красивое животное, ростом меньше дикой козы. Оно попадается также, хотя и очень редко, в Буреинских горах, а по исследованиям академика Шренка — даже на нижнем Амуре.

Любимое местопребывание антилопы составляют утёсы и оголённые каменные вершины, или так называемые гольцы, в горах. Поэтому описываемый зверь обитает только в береговой полосе и на главной оси Сихотэ-Алиня, но вовсе не встречаются в местностях, ближайших к Уссурийской долине.

Охота за ним крайне затруднительна, так что за всё время своего пребывания в Уссурийском крае я мог достать только несколько шкур, да и то совершенно обезображенных. Самому лично мне не удалось ни разу даже видеть антилопу, а потому не могу сообщить никаких подробностей относительно образа жизни этого животного.

Мех антилопы весьма красив, тёпел и прочен. Китайцы платят за её шкуру по три серебряных рубля и делают из этих шкур свои зимние куртки.

Кабарга (Moschus moschiferus L., по-китайски сью-янгза), в большом числе водящаяся на верхнем Амуре, в Уссурийском крае встречается редко и то лишь в хвойных лесах, покрывающих главную ось Сихотэ-Алиня. Однако распространение этого зверя идёт далее к югу, нежели предполагалось до сих пор. Я сам убил кабаргу в вершине реки Дауби-хэ, а местные китайцы говорят, что она попадается даже в горах между рекой Суйфуном и заливом Посьета, там, где растет хвойный лес. Во всяком случае, даже не принимая последнего показания, южная граница этого животного на побережье Японского моря отодвигается до истоков Дауби-хэ, следовательно, до 43 1/2° северной широты.

Ростом кабарга гораздо меньше косули. Она живет постоянно в [208] горных лесах, вблизи утёсов и россыпей и только во время летних жаров держится возле горных ручьёв, но никогда не спускается в долины. Таким образом, этот быстрый и красивый зверь принадлежит исключительно горной области.

Кабарга весьма чутка и осторожна, так что охота за нею весьма затруднительна. Главную приманку для охотника составляет мешочек мускуса, который помещается у самца на задней части живота и стоит на месте от 1 до 2 руб. Мясо кабарги имеет неприятный сладковатый вкус, а тонкая её шкура употребляется лишь на замшу.

Вообще при редкости этого зверя в Уссурийском крае особой охоты за ним не производится, и промышленники бьют его случайно во время других охот.

Кабарга живёт обыкновенно поодиночке, за исключением периода течки, который наступает в декабре. Тогда за самкою следуют несколько самцов, которые беспрестанно дерутся между собою и своими длинными, выдающимися из верхней челюсти клыками наносят друг другу иногда смертельные раны.

Летом, в июне, самка мечет двух, или реже одного, детёнышей, которые долго воспитываются матерью и только на следующий год делаются вполне самостоятельными.

Вместе с кабаргою в хвойных и мешаных лесах Сихотэ-Алиня живёт лось или, по-сибирски, сохатый (Cervus alces L., по-китайски хандаха).

Этот зверь в Уссурийском крае так же редок, как и кабарга; подобно последней, он находит здесь экваториальную границу своего распространения.

По единогласному уверению местных охотников, лось ещё попадается в области истоков Уссури и даже несколько южнее, именно до реки Суйфуна, возле которого ежегодно убивают одного или двух из названных животных. Далее к югу, т. е. на пространстве между Суйфуном и заливом Посьета, лось уже вовсе не встречается. Таким образом, экваториальною границею этого зверя на побережьях Японского моря может быть принята река Суйфун, т. е. 43 1/2° северной широты (В сочинении Маака «Путешествие по долине Уссури», ч. 1, границею южного распространения лося принимается река Бикин. На террогеографической карте Радде, приложенной к его прекрасному описанию млекопитающих Амурского края (Reisen im Suden von Ost-Sibirien. Band 1) экваториальные границы лося и кабарги показаны на реке Има. Ныне по изысканиям, произведенным мною, экваториальная граница того и другого зверя отодвигается более чем на три градуса к югу). Изюбр, или олень настоящий (Ceruvis elaphus L., по-китайски ма-лу) водится в большом количестве по всему Уссурийскому краю и составляет важный предмет промысла гольдов и других инородцев. Главною приманкою летней охоты за этими зверями служат его молодые, наполненные кровеносными сосудами, рога, известные в Сибири под именем пантов. Такие панты весьма дорого ценятся китайцами, которые платят за них на месте 60, 80, 100, а иногда 120 серебряных рублей за пару.

Самыми лучшими пантами считаются те, у которых начинает выходить второй или третий отросток, что происходит обыкновенно в мае. В это время охотники уходят недели на две или на три в лес, иногда соединяются там в небольшие партии и производят облавы по горным [209] падям, в которых около холодных ручьёв держится изюбр, избегая докучливых насекомых. Последние, и в особенности оводы, много портят качество пантов, кусая молодые рога изюбров, которые вследствие этого трут ими о деревья и стирают наружную молодую кожицу.

Однако охота за изюбрами летом по густым, едва проходимым зарослям здешних лесов так трудна и самый зверь так осторожен, что количество добываемых пантов гораздо менее числа отправляющихся за ними охотников. Зато иногда один счастливый выстрел приносит целое состояние бедному гольду и вознаграждает его за вее труды и лишения, перенесенные при неудачной охоте прошлого года. Охота за пантами производится весь май и июнь и прекращается в последних числах этих месяцев, когда рога настолько уже вырастут, что вовсе не ценятся китайцами.

Я несколько раз расспрашивал у последних о том, для какой цели служат им панты, и всякий раз получал весьма неопределённый и уклончивый ответ. Обыкновенно манзы говорят, что эти панты употребляются в Китае как лекарство в различных болезнях. В то же время ходят слухи, что из них приготовляется сильный конфертатив.

Самый способ приготовления пантов для медицинских или каких-либо других целей состоит в том, что их кладут в большую чугунную чашу, наливают водою и варят до тех пор, пока получится клейкий отвар, который, остынув, похож на обыкновенный студень. Этот отвар и служит для употребления. Впрочем, здешние китайцы редко приготовляют сами панты таким образом, но отправляют их целыми в Пекин. Для того же, чтобы они не испортились дорогою, заваривают их в воде особенным способом, который держат в секрете от русских.

Действительно, если не предохранить через заварку панты, то они скоро портятся и теряют всю свою цену: поэтому русские, которым удается добыть панты, не зная способа их сохранения, поневоле должны продавать их ближайшему китайцу за цену, им назначенную.

Кроме летнего промысла за изюбрами ради пантов, осенью и зимою производится охота на этого зверя ради шкуры и мяса, которого взрослый самец даёт по 12 пудов [2 ц]. Осенью охотники бьют изюбров, подманивая их на особую трубу, посредством которой подражают призывному рёву самцов, или караулят их на тех местах, куда эти звери собираются для своих любовных похождений.

Когда окончится период течки и исхудавшие самцы разбредутся врозь, тогда их бьют, высматривая в лесу и осторожно подкрадываясь в меру выстрела. Такого рода охота всего удобнее бывает в конце осени и в начале зимы, когда деревья уже совершенно оголены, а высокая трава истреблена пожарами или иссохла и полегла, следовательно, зверя можно видеть издалека; притом же в это время места, на которых следует искать изюбров, гораздо определённее. Так, они постоянно любят пастись на солнцепеках, т. е. южных склонах гор, где больше греет солнце и где с начала зимы часто образуются проталины. Сюда приходит изюбр с восходом солнца и пробавляется часов до десяти утра; затем он спускается в ближайшую падь, где лес погуще, и перед заходом солнца опять бродит на прежних местах.

Однако покрадывание к изюбру на меткий выстрел дело далеко не легкое, потому что этот зверь имеет отличное зрение и слух, а еще лучше обоняние. Малейшая оплошность охотника, малейший шорох уже достаточны для того, чтобы испугать зверя, не говоря про то, если [210] неопытный охотник станет подходить по ветру. Изюбр почует его тогда шагов за пятьсот и стремглав убежит очень далеко. Словом, нужно быть слишком опытным и закалённым охотником, чтобы бить изюбров с подхода. Гораздо удачнее бывает охота с собаками, которые догоняют зверя и заставляют его остановиться. Тогда охотник спешит на лай, подкрадывается и убивает зверя, занятого собаками.

Когда к концу зимы выпадет глубокий снег (в иной год фута на четыре — [120 см]) и пригреваемый лучами весеннего солнца начнет по утрам в марте покрываться тонким настом, тогда наступает время самой добычливой охоты за изюбрами. Охотники отправляются в лес на лыжах и, найдя желанного зверя, преследуют его. Тяжелый изюбр, проламывая копытами тонкую ледяную кору, режет ею себе ноги и вязнет в глубоком снегу так, что охотники скоро могут догнать его и убить на расстоянии нескольких шагов.

Подобные охоты инородцев бывают иногда баснословно удачны. Таким образом, в марте 1866 года на средней Уссури в двадцати верстах выше станицы Нижне-Михайловской, четыре гольда убили в продолжение двух дней пятьдесят пять изюбров, которых они застали на небольшой горе, покрытой лесом.

Вероятно, здесь было больше корма, а потому изюбры и собрались сюда со всех окрестностей. Впрочем, такое варварское истребление не пошло впрок, потому что через несколько дней снег начал сильно таять, и охотники успели перевезти домой только несколько животных; остальные сгнили в лесу. Впоследствии гольды сами каялись в своём поступке, потому что летом не могли добыть в окрестных лесах ни одного взрослого самца с пантами.

Кроме охоты вышеописанным образом, инородцы ловят много изюбров в ямы, о которых уже было говорено в V главе настоящей книги. Но охота на солонцах, столь распространённая в других частях Сибири, в Уссурийском крае почти вовсе неизвестна, так как здесь чрезвычайно мало пригодных для того мест.

Шкуры изюбров имеют большое значение в быту инородцев, которые приготовляют из них одежду и обувь.

Кроме изюбра, в южных частях Уссурийского края встречается пятнистый олень, или аксис (Cervus axis Erxl, по-китайски хуа-лу), который водится также в Ост-Индии и на Зондских островах.

По своей величине и по наружному виду этот олень совершенно походит на европейскую лань.

Аксис в большом количестве держится на побережье Японского моря и в области истоков Уссури, но уже вовсе не встречается в среднем течении этой реки. Таким образом, полярная граница описываемого вида должна проходить приблизительно на широте течения реки Има или, быть может, немного севернее. Впрочем, по рассказам инородцев, пятнистый олень чрезвычайно редко встречается ниже устья Има и, по всему вероятию, заходит сюда случайно с юга.

Относительно характера аксиса, по общему отзыву всех охотников и собственным наблюдениям, могу сказать, что он гораздо менее осторожен, нежели изюбр. Зимою и летом держится в тех же самых местах, где и этот последний, но притом часто соединяется большими стадами, в двадцать, тридцать и даже более особей. Вообще, пятнистого оленя очень редко можно встретить одного, но всегда, если не в стаде, то непременно в паре. Время течки у аксисов бывает несколько [211] позднее, нежели у изюбров, а именно с начала октября до конца этого месяца; молодых они выводят в мае.

Панты описываемого вида ценятся китайцами дороже, нежели изюбриные, а потому аксисы еще усерднее преследуются охотниками и при своей меньшей осторожности легче достаются в добычу.

Некоторые гольды в урочное для пантов время, т. е. в мае и июне, нарочно приезжают с Уссури на Мангугай, Сидеми и другие побережные речки, чтобы охотиться здесь за аксисами.

Голос описываемого оленя совершенно походит на громкий отрывистый писк, а потому местные русские охотники называют его пискун.

По рассказам тех же охотников и инородцев, вместе с аксисом в Южноуссурийском крае живёт ещё другой вид пятнистого оленя, по величине занимающий средину между вышеописанным видом и изюбром. Летняя шкура этого оленя ничем не отличается от шкуры аксиса, но зимою он имеет тёмнобурую, на спине почти даже совершенно чёрную шерсть, с едва заметными белыми пятнами. Действительно, я сам видал и даже несколько раз стрелял подобных тёмных оленей, но не мог достать шкуры, а привез с собою только череп и рога, которые передал в Академию наук для определения вида. По словам инородцев, тёмных оленей меньше, нежели аксисов, но все-таки достаточно в лесах Южноуссурийского края.

Дикая коза, или косуля (Gervus carpeolus L., по-китайски пауза) в огромном количестве водится по всему Уссурийскому краю. Она держится по окраинам горных лесов, на невысоких предгорьях, поросших [212] кустарником и, наконец, летом, во время вывода молодых, преимущественно по луговым равнинам.

Образ жизни этого животного и его характера хорошо известны из различных описаний, поэтому я расскажу здесь- только об ежегодных периодических переселениях, предпринимаемых козами из Уссурийского края в южные части Маньчжурии и обратно. Причиною таких переселений, по всему вероятию, служат глубокие снега, при которых козе весьма трудно ходить, а еще труднее добывать пищу (В береговой полосе, где снегу выпадает вообще меньше, нежели внутри Уссурийского края, дикие козы остаются круглый год на одних и тех же местах).

Осенний ход происходит в октябре, а весенний — в первой половине апреля, когда уже совершенно сгонит снег. Как тот, так и другой продолжаются недели две-три, но всего сильнее бывают не более недели. Во время переселения козы идут стадами от 10 до 40, иногда до 100 и даже более особей, и направляются с нижней Уссури к реке Сунгари, а с верхней и средней — к верховьям реки Мурени. Весною путь следования бывает обратный.

Зимою козы до того исчезают из Уссурийских лесов, что редко-редко где попадаются одинокие, вероятно, отсталые или по какой-либо особенной причине не успевшие уйти вместе с другими. Впрочем, близость или дальность переселения зависит от количества выпавшего снега, так что в малоснежные зимы множество коз остаются в горах западной части Хавкайского бассейна.

Пути следования описываемых зверей из года в год одни и те же: козы всегда идут по одной и той же пади, в одном и том же месте переправляются через реки и т. д. Пользуясь таким обычаем, местные охотники обыкновенно подкарауливают коз на их тропах и бьют множество.

Но самая добычливая и вместе с тем оригинальная охота за этими зверями производится гольдами в то время, если коза идёт прежде замерзания Уссури или весною после её вскрытия. Зная места, где звери должны переправляться через реку, гольды устраивают засадки и ждут, пока начнётся переправа.

Долго ходят старые вожаки по берегу, тщательно нюхая воздух и осматривая, нет ли опасности на противоположной стороне реки. А там все спокойно: густою стеною нависли ивы с берега, и в их тёмной чаще, повидимому, нет ничего подозрительного; дикие утки полощатся в воде; цапли расхаживают по песчаным откосам; словом, нет никакой опасности. И вот, помявшись ещё немного, передовые самцы бросаются в воду, за ними самки и, наконец, все стадо.

Трудно плыть по быстрой широкой реке; тяжело фыркают молодые, еще не привыкшие к подобным трудностям! Однако все стадо довольно быстро подвигается вперёд, вот оно уже на середине реки, еще немного и достигнет желанного берега... Вдруг как будто из воды вырастает гольдская лодка оморочка, за нею другая, третья... со всех сторон, из заливов, из-под тальника, отовсюду несутся быстрые, легкие челноки и доселе безмолвный берег оглашается теперь радостными криками гольдов, ожидающих себе уже верную добычу..

Озадаченное сразу, всё стадо останавливается, не зная куда деться, не повернуть ли назад. Ещё мгновение, и оно решается на такое, повидимому, единственное средство спасения, делает крутой поворот [213] и стремится к прежнему берегу, но быстрее птицы летят гольдские оморочки, и путь отступления отрезан...

Видя со всех сторон лодки и людей, поражённое ужасом всё стадо бросается врассыпную: одни козы силятся итти напролом, другие бросаются вверх, вниз по реке, словом, во все стороны, и тут-то начинается главная бойня.

С копьём в руках несётся гольд к плывущей козе и одним ударом пронзает её насквозь в шею, немного ниже позвоночного столба для того, чтобы убить не наповал, иначе она утонет и пропадёт для него. Получив же только рану, правда смертельную, коза еще в предсмертной агонии держится на поверхности воды, а подплывающие тем временем жёны и дети гольдов тащат к берегу свою добычу. Пронзив одну козу, гольд бросается за другою, третьею, четвёртою и т. д., пока он видит ещё в реке свою добычу.

Голоса людей, предсмертные станы раненых коз, вода, обагрённая кровью, лодки гольдов, несущиеся, как птицы, по волнам — всё это представляет дикую, оригинальную картину. Но скоро всё смолкает. Только немногие счастливые козы успели в суматохе выплыть на берег и исчезнуть в кустах. Большая часть досталась в добычу охотникам, которые начинают снимать шкуры, резать и сушить на солнце мясо, составляющее, вместе с рыбою, главную пищу для бедного, неприхотливого гольда...

Текст воспроизведен по изданию: Н. М. Пржевальский. Путешествие в Уссурийском крае 1867-1869 гг. М. ОГИЗ. 1947

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.