Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ВЕСНЫ И ОСЕНИ ГОСПОДИНА ЛЮЯ

ЛЮЙШИ ЧУНЬЦЮ

КНИГА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Вторая луна осени / Чжунцю-цзи

Во вторую луну осени солнце в Цзюэ. На закате восходит Цяньню, на рассвете — Цзуйси. Дни этой луны — гэн и синь, ее ди — Шаохао, ее шэнь — Жушоу, твари — волосатые, нота — шан, тональность — наньлюй, число — девять, вкус — острый, запах — металла, жертвы — воротам, и первейшая — печень.

Рождаются холодные ветры. Прилетают дикие гуси, улетают ласточки. Все птицы собираются в стаи, готовясь к отлету.

Сын неба поселяется в покоях Цзунчжан храма Таймяо, выезжает на боевой колеснице, правит белыми конями с черными гривами. Водружает белое знамя, облачается в белые одежды, убирается белой яшмой. Вкушает коноплю и собачатину. Его утварь — <узкая и глубокая> (лянь и шэнь).

В этой луне заботятся о старых и слабых, дарят им подпорки и посохи, раздают отвар из овощей и похлебку, чтобы они ели и пили.

Затем следует повеление чинам платяного приказа приготовить и привести в надлежащий вид верхнее и нижнее платье; рисунок и вышивка должны соответствовать образцам, покрой — крупному и мелкому телосложению. Длина платья должна быть соответствующей — различаться по размерам в зависимости от назначения. Шапки и кушаки должны быть определенной формы.

Повелевают соответствующим чинам изучить судебники, рубить головы и казнить лишь по заслугам; никто [136] не должен допускать ошибки и творить несправедливости. Несправедливое наказание невинного навлекает небесный гнев.

В этой луне следует повеление чинам, ведающим жертвами и молитвами, произвести осмотр жертвенных животных, дабы убедиться в том, что они в должном числе и готовности, а также присмотреть за сеном и зерном для них, проверить, тучны ли они или же тощи, обратить внимание на состояние шерсти и масть. Необходимо также разобрать их по видам, измерить рост и учесть длину, дабы все соответствовали мерке. Если эти пять условий выполнены, они будут приняты шанди.

Затем сын неба совершает обряд изгнания духов, дабы воспрепятствовать болезням и проложить путь осенней ци. Вкушает собачье мясо и пробует коноплю, принеся то и другое в жертву в храме предков.

В этой луне можно возводить городские стены и валы, строить города и селения, копать ходы и колодцы, чинить амбары и житницы.

Затем повелевают чинам соответствующих приказов поторопить народ со сдачей зерна и присмотреть за тем, как запасаются овощи; следует делать как можно больше запасов.

Народ убеждают сажать пшеницу, дабы не упустить благоприятное время; наказания к нерадивым применяются без снисхождения.

В этой луне день уравнивается с ночью. Гром начинает убавлять свой голос. Твари, погружающиеся в спячку, запирают входы в свои норки. Ци смерти входит в силу, ци жизни с каждым днем слабеет. Воды начинают спадать.

В день равенства дня и ночи приводят в соответствие меры для измерения длины и объема, выверяют гири и безмены, проверяют цзюни и дани, исправляют доу и юны.

В этой луне облегчают доступ на рынки через заставы, дабы приезжали торговые люди и заезжие купцы, и был приток товаров и денег для облегчения народу хода дел. Пусть собираются с четырех сторон, съезжаются из дальних мест, тогда в казне будет довольно денег и товаров, высшие не станут жаться при расходах, и все дела пойдут успешно. Но ни одно из предприятий не должно идти наперекор небесному дао; во всем должно действовать в соответствии со временем и сообразно со своей природой.

Если исполнены все эти указы, иней выпадет во всех трех декадах.

Если во второй луне осени ввести в силу весенние указы — осенние дожди не пройдут, травы и деревья [137] пустятся в цвет, страна будет охвачена большим страхом. Если ввести летние указы — в стране начнется засуха, погружающиеся в спячку не укроются в норках, пять злаков вновь прорастут. Если ввести зимние указы, беды, причиняемые ветрами, последуют одна за другой, утихший гром загремит раньше срока, деревья и травы рано погибнут.

ГЛАВА ВТОРАЯ

О боязни / Лунь вэй

Долг есть то, что связывает все сущее, то, с чего начинаются отношения между правителями и подданными, высшими и низшими, ближними и дальними; от этого зависит, порядок будет или смута, покой или боязнь, поражение или победа. Так что причины победы или поражения не следует искать в чем-либо ином, кроме самого себя.

Человек по природе стремится к жизни и ненавидит смерть, стремится к славе и ненавидит позор. Когда дао смерти и жизни, чести и позора понимается всеми единообразно, тогда воинов трех армий можно привести к единомыслию. Ибо для армии желательна многочисленность, а для мыслей — единообразие. И когда все три армии мыслят единообразно, тогда приказы выполняются беспрекословно. Тот, кто добьется беспрекословного выполнения своих приказов, тот получит войско, равного которому нет в мире. Совершенные солдаты древности достигали совершенства оттого, что народ серьезно относился к приказам, которые были для него важны, как сама Поднебесная, и драгоценны, как сам сын неба; народ хранил их в своем сердце, они входили в его плоть и кровь, заставляя оставаться твердым при любых бедах. Ничто не могло их поколебать, ничто не в состоянии было совратить.

Такое войско какой же враг в состоянии был победить? Потому говорится: «Чьи приказы тверды, у того враги слабы, и чьим приказам верят, тому враги покоряются. Если сперва победить их у себя, то затем победишь их всюду».

Всякое войско — жестокое орудие в мире, и всякая доблесть в нем — жестокое дэ. Поэтому браться за жестокое орудие и следовать жестокому дэ должно лишь в крайнем случае. Если берешь это жестокое орудие — быть смертоубийству, но смертоубийство совершается во имя жизни. Если следуешь жестокому дэ — быть угрозам. К угрозам прибегают, чтобы породить у врага боязнь, но если враг охвачен боязнью, народ его будет жить. Этим-то и побеждает войско, приверженное долгу. [138]

Посему в древности совершенное войско еще не успевало объединить под знаменами благородных и простой народ, как весть о его силе уже облетала всех, и враг спешил заявить о своей покорности. Для чего же такому войску литавры и барабаны, щиты и копья?

Ибо тот, кто умеет пользоваться угрозой, выбирает для этого момент, когда он еще не обнаружен, когда о нем еще не извещены. Он всегда невидим и неслышим, и никто не может знать о его намерениях. Именно это и называют совершенным искусством устрашения.

На войне все зависит от быстрого передвижения и опережения противника. Однако тот, кто желает быстро передвигаться и опережать противника, должен знать, что медлительность и отставание есть часть быстрого передвижения и опережения. Быстрое передвижение и опережение — то, чем побеждает войско, верное долгу, но долго пребывать в этом состоянии нельзя. Тот, кто знает, что в этом состоянии нельзя пребывать долго, знает, как несется заяц и мчится коршун, когда речь идет о жизни и смерти. Преградят ли ему путь великие реки, он переправится через них; встанут ли на пути высокие горы, он перевалит через них. Он сдерживает дыхание и собирается с силами. Он ни о чем не думает, ничего не видит, ничего не слышит. Он занят только военными действиями, и больше ничем.

Янь Шу поклялся биться не на жизнь, а на смерть с циским хоу Тянем, и в царстве Ци все были охвачены страхом. Юй Ян решил биться насмерть с Сян Цзы, и весь дом Чжао трепетал. Чэн Цзин поставил свою жизнь против жизни властителя Хань, и люди Чжоу были в ужасе. Тем более когда государство в десять тысяч колесниц проникнется такой решимостью, — кто ему воспротивится? Не успеют скреститься клинки, как желаемое уже будет достигнуто. Противник в ужасе, страхе и растерянности, душевные силы его в полном упадке, душа словно у безумного, тело готово расстаться с жизнью; бредет неведомо куда, бежит неведомо к какой цели. Если бы даже и попалась ему на пути удобная местность, где можно закрепиться, и остались у него сильные и хорошо вооруженные солдаты, он не в силах и помыслить о сопротивлении, не в состоянии и представить себе обороны. Так было с сяским Цзе, когда он погибал в Наньчао.

Если ударить деревом по дереву, сломается неподвижное дерево; если воду лить в воду, расступается неподвижная вода; если лед бросить на лед, тот, что внизу, погрузится; если ком грязи бросить в грязь, он [139] провалится. Таково соотношение сил между движением и неподвижностью.

Самое главное во всякой войне искусство — это не дать расстроить свои планы вне зависимости от того, известны ли тебе замыслы противника или же нет. И тогда всегда добьешься своего. Чжуань Чжу был именно таков. Он пришел с мечом в одной руке, и все было кончено — воцарился уский царь. Не тем более ли войско верных долгу, будь в нем десятки тысяч или лишь несколько тысяч, — если сумеет скрыть свои пути подхода и выявить пути продвижения противника — прославит своих военачальников, как самого Чжуань Чжу!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

О выборе / Цзянь сюань

Сейчас говорят, что если согнать рыночных торговцев и повести их войной, то с ними можно разбить крупных полководцев и обученных солдат, а старые, слабые и истощенные в состоянии нанести поражение опытным воинам и умелым бойцам; и что неорганизованный сброд может победить воинов в идеальном строю; и что мотыгами, косами и дубинами можно осилить длинные пики и острые мечи.

Это, конечно, речи тех, кто ничего не смыслит в военном деле. И все же, если самым острым мечом ударишь и не попадешь, рубанешь и не достанешь, от него не больше проку, чем от самого тупого. И если не вовремя и неумело пустишь в ход самые лучшие и отлично вооруженные войска, от них будет не больше проку в войне, чем от самых завалящих солдат.

И все же даже такие герои, как царевич Цин Цзи или Чжэнь Нянь, предпочитали, чтобы мечи у них были острыми; отбирали самых лучших и умелых, давали им лучшее снаряжение и оружие, ставили во главе самых способных полководцев.

В старину были такие, что становились царями, и были такие, что становились гегемонами. Таковы были Тан и У, циский Хуань, цзиньский Вэнь, уский Хэ Люй. У иньского Тана было семьдесят добрых колесниц и шесть тысяч готовых на смерть воинов. В день у-цзы он бился при Чэн и захватил гиганта Цзе в плен. Так от Минтяо поднялся он до ворот злодея, вошел в них и обрел Ся. После того как Цзе бежал, он явил простому народу черноголовых милость и великодушие — совершенно изменил образ [140] правления, принятый Цзе. Он отличил разумных и добрых, дозволил то, чему радовался народ, и к нему потянулись издалека и из ближних мест. Потому и стал он истинным царем в Поднебесной.

У-ван имел три тысячи воинов, называвших себя «тиграми», и три сотни отборных колесниц, когда он в день цзя-цзы победил в битве при Муе и взял в плен Чжоу. Он отличил разумных, раздав им должности, и оказал покровительство старым и удалившимся от дел при иньском правлении. Затем он осведомился о нуждах народа. Наградами он не обходил даже птиц и зверей, наказания при нем не мог избегнуть даже сын неба. К иньцам он относился так же, как к родным ему чжоусцам. На людей он смотрел, как на самого себя, вся Поднебесная радовалась его дэ, народ толковал о его верности долгу, потому он и стал сыном неба.

У циского Хуань-гуна было триста добрых боевых колесниц и десять тысяч хорошо обученных воинов, составлявших ядро его войска. С этим войском он прошел вдоль и поперек землю среди четырех морей, и никто в мире не смог бы его остановить. На юге он дошел до Шиляна, на западе — до Фэнго, на севере — до Линчжи. Так как царство Син было уничтожено царством Чжуншань, а царство Вэй — варварами ди, Хуань-гун заново основал Син в Ии и заново основал Вэй в Чуцю.

Цзиньский Вэнь-гун построил пять колесниц для пяти воинов в каждой. Обученных солдат у него было тысяча человек. Они первыми встречали врага. Никто из чжухоу не мог воспрепятствовать ему. Он срыл стены Чжэн, заставил вэйцев перенести свои могилы на восток и почтил сына неба в Хунюне.

Уский Хэ Люй отобрал пятьсот силачей, обучил три тысячи быстроногих воинов, превратив их в передовой отряд. Он пять раз бился с чусцами и пять раз брал верх. Затем он взял столицу Чу город Ин. На востоке он дошел походом до Билу [Кулу], на западе захватил земли до Башу, на севере потеснил Ци и Цзинь; его повеления исполнялись по всему срединному царству.

Итак, занимая оборону, следует стремиться к тому, чтобы место было удобным; выбирая доспехи и вооружение, следует стремиться к тому, чтобы они были крепкими; создавая войско, следует стремиться к тому, чтобы ратники были обученными. Эти четыре вещи — большое подспорье воинству, верному долгу, ибо они сообразны смене времен. Нельзя оставить без особенно пристального внимания сказанное, ибо в нем — верное средство побеждать. [141]

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

О победе / Цзюэ шэн

В военном деле есть корень и есть ветви. Больше всего необходимы верность долгу, смекалка и отвага. Верность долгу оставляет врага в одиночестве. Оставшись в одиночестве, он и наверху, и внизу сможет опереться лишь на пустоту, ибо народ покинет его, попрячется, отцы и старшие братья станут на него из-за этого одиночества гневаться; умники будут его осуждать, и в душе его поселится беспокойство.

Смекалка позволяет познать смену момента. Кто познает смену момента, тот узнает, как пустое сменяется полным, как расцвет сменяется упадком; тот узнает, что надлежит делать сначала, что потом; что вдалеке и что вблизи; за что взяться и что оставить.

Отвага позволяет принять решение. Кто же способен принять решение, тот способен уподобиться грому и молнии, ураганному ветру и проливному дождю, стать неудержимым, как горный обвал, стремительным, как орел, бьющий птицу; ударом когтей убивает наповал, а попадет в дерево — и дерево в щепки!

Смекалка позволяет узнать еще и следующее: за народом не водится постоянной отваги, как не водится и постоянной трусости. Когда в нем есть ци, тогда он крепок, а когда он крепок, в нем появляется и отвага. Если же в нем нет ци, он слаб, а когда он слаб, в нем проявляется трусость. Основания же, по которым имеют место трусость или отвага, слабость или сила, чрезвычайно тонкого свойства, и все же их нужно знать. Ведь отвага зовет к битве, а трусость зовет к бегству. Кто бился и победил, тот бился отважно; и кто бился и побежал, тот бился трусливо.

Трусость и отвага непостоянны. Они мгновенно появляются и мгновенно проходят, и никто не знает их путей. Один лишь мудрец ведает их природу. Поэтому-то Шан и Чжоу возвысились, а Цзе и Чжоу погибли.

Искусный правитель отличается от неумного тем, что он способен придать народу ци, тогда как неумный лишь отнимает у него ци, один способен увлечь толпу на борьбу, а другой неспособен увлечь толпу на борьбу. И в этом случае, даже если у этого правителя большое войско, много солдат, он все равно не победит. Ибо большое войско и множество солдат, если они не способны к борьбе, не лучше войска малого. От многочисленности бывают как успех, так и неудача. Это все равно что ловить рыбу в [142] глубокой пучине: велика пойманная рыба, зато велика и опасность.

Кто же искусен в ратном деле, кто умеет вселить боевой дух в каждого солдата, к тому и самые последние людишки стекаются за сто ли, чтобы встать в сражении на его сторону, как если бы их толкала на это некая сила. И тот, кому благоприятствует судьба, сумеет выбрать правильный момент для битвы и удержать народ в узде на поле боя.

Во всяком ратном деле главное — использование своего положения. Использование же своего положения заключается в том, чтобы слабость противника обратить в свою силу, а замысел противника обратить себе на пользу. Тот, кто способен разобраться в своем положении и использовать его для победы, становится непобедимым. Тот же, кто непрестанно побеждает, зовется одухотворенным, а кто одухотворен, тот не может быть побежден.

Во всяком же ратном деле главное — непобедимость. Возможность непобедимости — в нас самих; возможность потерпеть поражение — в нашем противнике. Мудрец всегда предельно внимателен к своему положению, хотя он не всегда может привести противника в удобную для себя позицию.

И когда он со своим искусством оставаться непобедимым встречает неспособного превзойти его противника, войско его не несет потерь. А победа одного войска всегда означает потери в другом. Войско, стремящееся нанести поражение другому войску, должно передвигаться скрытно, быть собранным и спаянным. Скрытно расположенное войско всегда одержит победу над открыто передвигающимся; собранное войско всегда победит войско рассеянное; спаянное войско всегда осилит войско разобщенное.

Так ведет себя хищный зверь: прежде чем пустить в ход свои зубы, рога, когти или клыки, он прячется, скрывается, приседает и залегает в траве — чтобы одержать победу!

ГЛАВА ПЯТАЯ

О служивых / Ай ши

Одевается человек оттого, что ему холодно, а питается оттого, что ему голодно. Голод и холод — великие беды для человека, а спасает от них верность долгу.

Стеснение и угнетенность для людей столь же прискорбны, сколь прискорбны для них голод и холод. И мудрый властелин должен жалеть человека в его [143] стесненности и печалиться о его угнетенности. Если он будет таков, тогда слава и молва о нем разнесутся по свету и он обретет признательность своих подданных.

Некогда циньский Му-гун 67 правил колесницей, когда она вдруг сломалась, и правая пристяжная понесла. Ее потом поймали люди из Инь. Му-гун сам отправился на поиски. У южного склона горы Ци он застал иньцев, как раз собиравшихся съесть его коня. Му-гун тогда молвил со вздохом: «Есть мясо доброго скакуна и не пить при этом вина! Боюсь, это вам может повредить!» Затем он поднес всем вина и удалился.

Через год случилась битва на равнине Хань. Цзиньцы взяли колесницу Му-гуна в кольцо. Цзинец Лян Юмин 68 уже схватил под уздцы левого коня из колесницы Му-гуна, а правый боец с колесницы цзиньского Хуэй-гуна по имени Ши Фэнь метнул копье и, попав в панцирь Му-гуна, разбил его на шесть частей. Но триста иньцев, что ели когда-то конину у южного склона горы Ци, бились за Му-гуна изо всех сил у колес его колесницы... Так одержал он великую победу над царством Цзинь и вернулся к себе с плененным Хуэй-гуном. О таком и поется в песне:

Он честен с благородным,
Чтоб славы тот хотел;
Великодушен с подлым,
Чтоб сил тот не жалел.

Как может властелин не следовать добродетели и не питать любви к людям, если через следование добродетели и любовь к людям он достигает народной любви к высшим. Если же народ любит высшего, он рад за него умереть.

Чжаоский Цзянь-цзы 69 обожал двух своих белых мулов. Хранитель южной стены Сюй Цюй заболел 70. Тогда чиновник, служивший при городских воротах, явился ночью с докладом к дверям правителя. Он сказал: «Повелитель, ваш слуга Сюй Цюй болен. Врачеватель сказал, что, если удастся достать печень белого мула, он остановит болезнь, если же нет, больной умрет». Когда пришедший сообщил об этом, Дун Аньюй, стоявший рядом с повелителем, раздраженно сказал: «Хо! Да ведь этот Сюй Цюй позарился на мула нашего повелителя! Он достоин казни!» Цзянь-цзы сказал: «Убить человека, чтобы сохранить жизнь скотине, — разве в этом доброта? Доброта в том, чтобы сохранить жизнь человеку, убив скотину!» И он позвал повара, чтобы тот убил белого мула, взял печень и отнес ее хранителю южной стены Сюй Цюю. [144]

В скором времени Чжао поднял войска и повел их походом на племена ди. Чиновник, служивший при городских воротах, повел по семьсот воинов по правую и левую руку. Они первыми взобрались на стены и пленили передовой отряд латников.

Так что властелин никак не может не привечать служивых. Ибо враг всегда приходит за выгодой, но если ему грозит смерть, он сочтет за выгоду уйти. Когда все враги сочтут за выгоду уйти, не с кем станет скрестить оружие.

Когда враг благодаря мне обретает жизнь, я благодаря ему обретаю смерть; когда же враг благодаря мне получает смерть, я благодаря ему обретаю жизнь. Можно ли не уделять внимания тому, получаешь ли ты жизнь от врага, или же враг получает жизнь от тебя, когда в этом самая суть военного дела, а существование и гибель, смерть и жизнь прямо зависят от знания этого?!


Комментарии

67. Циньский Му-гун правил в 659-637 гг. до н. э.

68. Лян Юмин — один из богатырей цзиньского царя Хуэя.

69. Чжао Цзянь-цзы — глава знатного цзиньского рода; впоследствии основал небольшое самостоятельное царство Чжэн.

70. Текст не совсем ясен, равно как и далее, где говорится о чиновнике, служившем при городских воротах. Возможно, речь идет просто о названиях населенных пунктов («Янчэн» — «Город под солнцем»; «Гуанмэнь» — «[Город] широких ворот»). Другой вариант, которому следует в своем переводе Б. Вильгельм, предполагает, что иероглифы «Янчэн» составляют часть имени Сюй Цюя, а слово «Гуанмэнь» — название должности привратника при каких-то «широких» (дворцовых?) вратах: (см.: Wilhelm В. Fruhling und Herbst des Lu Bu Wei. Jena, 1918. S. 102-103).

(пер. Г. А. Ткаченко)
Текст воспроизведен по изданию: Люйши Чуньцю. Весны и осени господина Люя. М. Мысль. 2001

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.