Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ВЕСНЫ И ОСЕНИ ГОСПОДИНА ЛЮЯ

ЛЮЙШИ ЧУНЬЦЮ

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Первая луна лета / Мэнся-цзи

В первую луну лета солнце в Би. На закате восходит И, на рассвете — Унюй. Дни этой луны — бин и дин, ее ди — Яньди, шэнь — Чжуюн, твари — пернатые, нота — чжи, тональность — чжунлюй, число — семь, природа — ритуал, дело — созерцание, вкус — горький, запах — гари, жертвы — очагу, и первейшая — легкие.

Квакают лягушки, выползают червяки. Разрастаются тыквы, осот в цвету.

Сын неба поселяется в левых покоях Минтана, выезжает в колеснице цвета киновари, правит красными конями. Водружает красное знамя, убирается красной яшмой, вкушает бобы и цыплят. Его утварь — <высокая и объемная> (гао и цу).

В этой луне справляют лися — становление лета. За три дня до становления лета тайши, явясь пред сыном неба, возвещает: «В такой-то день быть становлению лета: жизнетворная сила шэндэ начинает проявляться в огне!» Тогда сын неба постится.

В день становления лета сын неба самолично ведет трех гунов, девять цинов, чжухоу и дафу в южное предместье для инся — встречи лета. По возвращении награждает, наделяет хоу, одаривает к всеобщей радости и довольству. Затем повелевает главному музыканту наставлять в ритуале под музыку.

Повелевает тайвэю изыскивать отважных и храбрых, споспешествовать мудрым и добрым, поощрять высоких и сильных. Ранги и жалованье приводятся в соответствие с занимаемыми должностями.

В этой луне длинному — продолжаться, высокому — возвышаться. Ни в чем не должно быть порухи и порчи. Не следует приступать к земляным работам, не должно собирать больших толп, не нужно валить большие деревья.

В этой луне сын неба начинает носить тонкие одежды.

Повелевает смотрителям полевых работ отправиться в обход по полям и равнинам, побуждая земледельцев, убеждая народ, дабы не было упущено благоприятное время.

Повелевает блюстителю нравов отправиться по градам и весям, наставляя землепашцев, побуждая к трудам, воспрещая хорониться по городам. [99]

В этой луне травят дикого зверя, дабы не было потравы пяти злакам, но большой охоты быть не должно.

Землепашцы подносят сыну неба пшеницу первого урожая, и он пробует ее с кабаньим мясом, принеся сперва в жертву в храме предков.

В этой луне собирают и складывают на хранение лекарственные травы. Нежные травы гибнут.

Пшеница созревает. В это время рассматривают дела, за которые положены легкие наказания, выносят приговоры за незначительные преступления, освобождают тех, кто осужден за небольшие проступки.

Когда работы по шелкопряду завершаются, подносят коконы супруге сына неба. При сборе налогов коконами за меру принимается количество тутовых деревьев. Это единая мера для благородных и подлых, юных и зрелых, ибо взимается налог для изготовления одежд, приносимых в жертву в предместном храме.

В этой луне сын неба дает пир с крепким вином, ритуальным действом и музыкой.

Если будут соблюдены эти указы, во всех трех декадах выпадут благостные дожди.

Если в первую луну лета ввести осенние указы — пойдут горькие дожди, пять злаков не станут созревать, народ со всех сторон ринется в города. Если ввести зимние указы — деревья и травы рано засохнут, потоки вод разольются с такой силой, что повредят городские валы и стены. Если ввести весенние указы — беда придет от вредителей и саранчи, поднимутся сильные ветры, и травы в цвету не дадут семян.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Об ученье / Цюань сюэ

Из преподанного прежними царями ничто не прославлено так, как сыновняя почтительность, ничто не известно так, как верность. Верность и почтительность — именно этого прежде всего жаждут правители и родители. Известность и слава — именно этого более всего желают сыновья и подданные. Однако правители и родители не обретают того, чего жаждут, а сыновья и подданные не получают того, чего желают.

Происходит это из-за незнакомства с законами природы 38 и чувством долга. Незнакомство же с долгом и законами природы проистекает из необразованности, ибо неизвестен случай, когда бы учившийся у проницательного [100] и талантливого наставника сам не стал впоследствии мудрецом. А ведь там, где пребывает мудрец, мир приходит к истинному закону. Если он обращается вправо, становится важным правое, если влево — левое. Посему среди мудрых царей древности не было такого, кто не почитал бы наставника. Почитать наставника означает не судить по тому, благороден он или худого рода, беден или богат. И тогда слава далеко разносится, благие деяния не остаются без последствий. Ибо наука наставника не в приверженности к известности или незаметности, поклонению или презрению толпы, бедности или богатству, но в приверженности дао. Если человек обладает достоинством, и деяния его будут достойными. Он получит все, чего добивается, исполнит все, чего желает. Это происходит оттого, что человек стремится стать мудрецом. Мудрец же рождается в упорной учебе.

Ибо никто еще без упорной учебы не становился ни крупным ученым, ни прославленным мужем.

Упорство в ученье проистекает из почитания наставника. Если почитают наставника, тогда следуют его поучениям с верой и, как он, судят о дао. Кто отправляется учить, не имеет влияния, и кто призывает учителя, остается неучем. Кто сам себя унижает, того не станут слушать, и кто унижает учителя, ничего от него не услышит. Когда наставник избирает метод, которым невозможно добиться влияния и к которому невозможно привлечь внимание, и насильно обучает этому других, добиваясь от них достойного поведения, он лишь удаляется от цели. И когда ученик попадает в положение, в котором невозможно добиться влияния и в котором невозможно привлечь внимание, желая при этом прославить свое имя и достичь спокойного существования, он уподобляется хранящему за пазухой падаль, но желающему вдыхать ароматы или бросающемуся в воду, но не желающему промокнуть. Ибо ученье требует строгости, а никак не баловства.

Однако в наш век обучающие по большей части неспособны проявить строгость, скорее, напротив, склонны забавлять. Неспособность же проявить строгость по отношению к обучаемому и стремление его, напротив, ублажить напоминает такое спасение утопающего, когда его бьют камнем по голове, или такое лечение больного, когда ему дают отраву.

От этого мир впадает во все большие смуты, а неумные властители во все большее ослепление. Посему деятельность наставника должна быть обращена на достижение разумного порядка и твердое следование долгу. [101] Когда достигается разумный порядок и утверждается следование долгу, положение наставника почетно. Цари, гуны и большие люди не смеют тогда относиться к нему свысока. Он может подняться тогда до самого сына неба, не испытывая смущения. Необязательно этой встрече будет сопутствовать согласие. Но необязательно и отступать от разумного порядка и пренебрегать долгом ради достижения этого согласия. Тем более невозможно это для желающего сохранить уважение людей. Посему наставник обязан стремиться к разумному порядку и твердо следовать долгу — только тогда он будет почитаем.

Цзэн-цзы 39 говорил: «Когда благородный муж идет по дороге, по его виду сразу можно определить, есть ли у него отец и есть ли у него наставник. Тот, у кого нет отца и нет наставника, выглядит совершенно иначе». Этим сказано, что человек должен служить наставнику, как он служит отцу.

Цзэн Дянь, отец Цзэн Шэня, как-то отправил сына с поручением. Все сроки прошли, а тот не вернулся. Люди, пришедшие к Цзэн Шэню, говорили: «Уж не погиб ли он?!» Цзэн Дянь отвечал: «Хотя бы погиб. Но я-то жив! Как же он смел погибнуть!»

Конфуций попал в опасность в Куане. Янь Хуэй отстал. Потом Конфуций сказал ему: «Я думал, тебя нет в живых». Янь Хуэй ему отвечал: «Как я смел умереть, если вы живы!»

Янь Хуэй служил Конфуцию так же, как Цзэн Шэнь служил отцу. Именно так выдающиеся люди древности почитали своих наставников. Посему и наставники не жалели знаний, обнаруживали в поучениях всю глубину дао.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

О почтении / Цзунь ши

Наставником Шэнь-нуна был Си Чжу, наставником Хуан-ди — Да Яо. У властителя Чжуансюя наставником был Бо Ифу, у Дику — Бо Чжао. У властителя Яо наставником был Цзычжоу Чжифу, у властителя Шуня — Сюй Ю. У Юя наставником был Да Чэнчжи, у Тана — Сяо Чэнь. У царей Вэня и У наставниками были Люй Ван и Чжоу-гун Дань.

У циского Хуань-гуна наставником был Гуань Иу, у цзиньского Вэнь-гуна — Гуй Фань и Суй Хуэй. У циньского Му-гуна наставников было двое — Байли Си и Гунсунь Чжи. Чуский Чжуан-ван имел наставниками Суньшу [102] Ао и Шэнь Иньу, уский ван Хэ Люй — У Цзысюя и Вэнь Чжии, юэский царь Гоу-цзянь — Фань Ли и дафу Чжуна.

Эти десять мудрецов и шесть просвещенных все почитали своих наставников. Ныне почет уже не тот, что был некогда у властителей, да и ум не тот, что был некогда у мудрецов, и все же не желают почитать наставников. Откуда же что возьмется? От этого и прекратился род пяти ди, пришли к упадку три династии.

Небо рождает человека и наделяет его уши способностью слышать. Но если он не научен, его слух ничем не лучше глухоты. Глаза человека наделены способностью видеть, но если он не научен, его зрение ничем не лучше слепоты. Уста человека наделены способностью говорить, по если он не научен, его речи не лучше молчания. Ум человека наделен способностью к рассуждению, но если он не научен, его рассуждения не лучше безумия. Наука же состоит не в том, чтобы добавить что-либо к данному небом, а в том, чтобы это данное довести до полноты. Тот, кто способен довести до полноты все рожденное небом, не повредив ничего при этом, тот обладает уменьем в науке.

Цзы Чжан происходил из незнатной семьи царства Лу, Янь Чжуцзюй был известным разбойником из Лянфу, но оба они учились у Конфуция. Дуань Ганьму был известным в Цзинь ростовщиком, но все же учился у Цзыся. Гао Хэ и Сянь Цзыши столь прославились в Ци своей жестокостью, что на них стали указывать пальцем, и все же они поступили в ученье к самому Мо-цзы. Со Луцань был известным на востоке страны мошенником, а поступил в ученье к Цинь Гули.

Эти шестеро были рождены для суда, позора и смерти. Но они не только избежали суда, позора и смерти, но и сумели стать известными учеными, прославленными мужами в Поднебесной, которые прожили свой век до конца и которым оказывали почет цари, гуны, большие люди, — и все это они приобрели благодаря науке.

В науке главное — стремиться к преуспеянию. Дабы в сердце не было смятения, надлежит все тщательно запоминать, прилежно и внимательно слушать. Когда видишь, что учитель в добром расположении духа, можно спросить его о смысле написанного. Глаза и уши должны следовать за обучающим и не противиться его намерениям. Оставаясь наедине с собой, следует обдумывать сказанное наставником, доискиваясь смысла. Следует также при случае вступать в спор, дабы научиться защищать истину. Спор следует вести не ради спора, но непременно себя помня. Тогда и при поражении не [103] опозоришься, и при победе не станешь чваниться. И, что важнее всего, во всем следует доискиваться самого корня.

При жизни учителя надо усердно его ублажать. Дао усердного ублажения заключено в том, чтобы в первую очередь ублажать сердце. В случае смерти учителя надлежит с почтением приносить жертвы. Умение почтительно приносить жертвы заключено в соблюдении установленных сроков. Так проявляют почтение к наставнику.

Занимаются домом и садом, прудом и источником, сажают деревья, плетут сандалии, вяжут сети, плетут из камыша и тростника, отправляются в поля и на выпасы, занимаются пахотой, выращивают пять злаков, уходят в горы и леса, пускаются по рекам и озерам, ловят рыб и черепах, бьют птицу и зверя. Так проявляют почтение к наставнику.

Смотрят за конями и колесницами, осторожно управляются с поводьями при езде. Следят за платьем и бельем, летней и зимней одеждой. Следят за чистотой и опрятностью при еде и питье, умело подбирают блюда, следят за тем, чтобы было сладкое и жирное, стараясь всегда быть почтительным и уважительным, внешне умиротворенным, чутким к просьбам и поручениям, выполняемым всегда ревностно и усердно. Так проявляют почтение к наставнику.

При учении благородный муж, встречая необходимость судить о справедливости, всегда обращается к учителю за пояснением об истинном дао. Внимательно слушая, он не жалеет трудов на то, чтобы понять услышанное. Тот, кто, слушая, не прилагает всех сил, зовется отступником. И тот, кто, встречая необходимость судить о справедливости, не обращается к учителю, тот зовется изменником. Человека, повинного в отступничестве или измене, мудрый правитель не принимает ко двору, благородный муж не берет себе в друзья.

Ибо обучать означает быть великим в справедливости, обучаться означает стремиться к полноте познания. Велик в справедливости тот, кто приносит благо другим, а среди приносимых благ нет высшего, чем обучать. Нет также большей полноты познания, чем достижение полноты своих способностей, а полноты способностей не достичь иначе как через учение. Кто достиг всей полноты способностей, становится почтительным сыном без понукания, верным подданным без повеления, справедливым правителем без принуждения. Достигая высшей власти, он в состоянии установить в мире порядок.

Некогда Цзыгун спросил у Конфуция: «За что вас, учитель, будут вспоминать будущие поколения?» [104] Конфуций отвечал: «Достоин ли, чтобы обо мне вспоминали? Ну разве за то, что я любил учиться, не зная пресыщения, любил обучать, не зная усталости. Вот разве что за это».

Когда сын неба приносит жертвы в храме предков прежним мудрецам, он следует рангу. Ибо кто был наставником царей, не считался простым подданным. Это было нужно, чтобы показать уважение к ученым и почтение к учителям.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Укоры ученикам / У ту

Наставление выдающегося учителя в том, чтобы его ученики обрели покой и радость, отдохновение и свободу, простоту и строгость нравов. Когда эти шесть вещей достигаются ученьем, пути распутства и лжи пресекаются, навыки правдивости и долга торжествуют. Если же эти шесть вещей ученьем не достигаются, тогда у правителей будут негодные подчиненные, у отцов — негодные сыновья, у наставников — негодные ученики.

Человек по природе неспособен радоваться тому, что причиняет ему беспокойство, и не может преуспеть в том, что не доставляет ему радости. Если ученье приносит радость, то даже тупой ученик, не говоря уже об умном, будет стараться. Если же ученье приносит страдание, то не то что тупица, а и самый способный ученик долго не выдержит. Посему, принимая во внимание природу всякого человека, следует искать то, что побуждает к учению.

Некогда Цзы Хуа-цзы сказал: «Царю свойственно радоваться тому, что делает его царем, но и погибающему также свойственно радоваться тому, что его губит». Если употреблять дичь только в виде жаркого, ее не переведешь; но если питать пристрастие исключительно к сушеному мясу — цель будет близка. То же и цари: царствующие имеют пристрастие к правде и справедливости, гибнущие также имеют пристрастие, только к мятежу и блуду. Пристрастия их различны, оттого им достается различный удел: одним — счастье, другим — горе.

У неспособного к наставничеству ци воли не в гармонии. Такой хватается за что-нибудь и тут же бросает, постоянно перескакивает с одного на другое. Ни на чем он не в состоянии утвердиться мыслью, весь как переменчивая погода, то в добром расположении, то во гневе. Слова и речи его что ни день меняются, он действует по настроению. Ошибаясь по собственной вине, никогда не [105] признает своей неправоты, упорствует в заблуждении, считая правым лишь себя, не слушая никаких доводов.

Такой смотрит только на власть, связи и состояние, льнет к богатым и знатным и берется обучать их, не интересуясь ни способностями, ни поведением, заискивает и льстит, заботясь лишь об их благосклонности. Другие же ученики, кто не хвалится, совершенствуясь в нравственной чистоте, отличаются примерным поведением, незаурядными способностями, хватают на лету, относятся к учебе с усердием и прилежанием, такие перед окончанием учебы встречают с его стороны препятствия. Таким он чинит препоны, придерживая их при себе, так как завидует им и ненавидит их. Ученик не может уйти, так как сомневается в законченности своего образования, и не может остаться, так как это чревато неприятностями. Вернись он домой, его застыдят родные, отправься в мир, его станут хулить знакомые и земляки. Для учащегося это большое горе. Так ученик отчуждается от своего учителя, а поскольку людям несвойственно дружески относиться к тем, кто с ними враждует, и несвойственно превозносить тех, кто им ненавистен, ученью приходит конец, наставлению в дао кладется предел.

Не таков умелый наставник. Он относится к ученику, как к себе самому. Он исходит из искреннего желания обучить и так постигает природу обучения. То, чего он требует от других, он всегда в состоянии выполнить сам. В этом случае у учителя и ученика как бы общее тело. В природе человека восхвалять себе подобных, любить себе подобных, помогать себе подобным. Тогда ученье приходит к расцвету, наставления в дао к завершенности.

Неспособный к ученью следует за наставником без охоты, но при этом хочет, чтобы ученье было успешным. Следует за наставником, хватая лишь верхи, и при этом хочет стать глубоко ученым. Даже с травой и деревьями, курами и собаками, волами и лошадьми нельзя обращаться плохо. Если с ними обращаться плохо, они отплатят человеку тем же. Что уж говорить о подобном обращении с достойным наставником или словами наставления в дао!

Неспособный к ученью недобросовестен по отношению к наставнику. Он рассеян, не испытывает глубоких чувств к наставнику, а к делу относится без прилежания. В споре он неспособен отличить истинное от ложного, обучая других, не проявляет умения. Он ополчается на учителя, успокаивается на заурядном, погрязает душой в мирском. Радуется власти, стремится первенствовать. Посему погрязает в ловком умствовании, ищет мелких [106] выгод, предается низменным страстям. Спросит ли о деле — перепутает концы и начала. Сочинит ли что — всюду придет к различным выводам, противореча во всех частях самому себе. Станет ли разбирать что, вновь не соберет концов, а примется собирать, свалит все без разбору; а попадется сложное дело, и вовсе концов не сыщет. Таковы пороки неспособного к ученью.

ГЛАВА ПЯТАЯ

О множестве / Юн чжун

Тот, кто силен в ученье, напоминает циского царя, обедающего курятиной; тот ел только куриные пятки и насыщался, лишь поглотив их тысячи. Учащийся если и не насытится, так по крайней мере попробует куриные пятки.

В мире нет ничего, что не обладало бы определенными преимуществами, как нет и ничего, что не имело бы определенных недостатков. То же и в отношении людей. Посему тот, кто силен в ученье, пользуется преимуществами других для восполнения собственных недостатков. И тот, кто обращает себе на пользу других, приобретает Поднебесную. Тогда не смущаются тем, что к чему-либо неспособны, не стыдятся того, что чего-либо не знают. Ибо смущаться тем, что к чему-либо неспособен, стыдиться того, что чего-либо не знаешь, — это недуг. А не смущаться тем, что к чему-либо неспособен, не стыдиться того, что чего-либо не знаешь, — благо. Даже у Цзе и Чжоу было наряду с тем, чего следует страшиться, то, чему следовало бы поучиться; ни тем более ли у людей разумных? Посему некий ученый муж изрек: «Нельзя уклоняться от спора. Тот, кто владеет искусством спора, поистине учен. Ведь ученье и есть великий спор. Тот же, кто не владеет искусством спора, подобен наряжающемуся в хламиду перед выходом в свет, в то время как дома он расхаживает в шелках».

Жуны рождаются и растут среди жунов, а потому и говорят по-жунски, сами того не сознавая. Чусцы рождаются и растут среди чусцев, а потому и говорят по-чуски, не сознавая этого. Но если чусца-мальчика отправить воспитываться к жунам, а мальчика-жуна — к чусцам, тогда чусец будет говорить по-жунски, а жун — по-чуски. Из этого понятно, что я не могу найти причин, по которым правитель гибнущего царства не мог бы стать правителем разумным. Ведь вся его беда в неспособности его окружения при рождении и возмужании. [107]

Итак, совершенно невозможно не принимать во внимание окружение человека при его рождении и возмужании. В природе не бывает белых лис, но есть белые лисьи шубы. На них идет белый мех от многих лис. Заслуги и слава трех властителей и пяти ди как раз и происходили от их умения брать у многих. То, на чем стоят все правители, проистекает из множества народа. Тот же, кто, укрепив свое положение, желает оставить множество народа на произвол судьбы, хватается за верхушку, забывая о корне. Между тем неслыханно, чтобы пребывал в покое тот, кто, хватаясь за верхушку, забывает о корне. Заодно со множеством отважных можно не бояться и самого Мэн Бэня. Заодно со множеством сильных можно не бояться и самого У Хо. Заодно со множеством зорких можно не бояться и самого Ли Лоу. Заодно со множеством знающих можно не бояться и Яо с Шунем. Посему умение быть заодно со множеством — сокровище для правителя.

Некогда Тянь Пянь поучал циского царя в таких словах: «У этого Мэн Бэня опасные замашки. Но если его отправить на границу, он перестанет быть опасным». Цари Чу и Вэй отвергали все советы, укрепляли свои пределы и держали войска наготове оттого, что желали привлечь многих.


Комментарии

38. Имеется в виду ли, порядок, которому подвластно все в мире, прежде всего природа. Конфуцианцы истолковывали свои нормы поведения как частное проявление этого закона.

39. Цзэн-цзы — ученик Конфуция.

(пер. Г. А. Ткаченко)
Текст воспроизведен по изданию: Люйши Чуньцю. Весны и осени господина Люя. М. Мысль. 2001

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2019  All Rights Reserved.