Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ВЕСНЫ И ОСЕНИ ГОСПОДИНА ЛЮЯ

ЛЮЙШИ ЧУНЬЦЮ

КНИГА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Сыновняя почтительность / Сяо син

Всякий, кто в мире правит страной или домом, должен сперва обращаться к корню, а затем уже заботиться о макушке. Под обращением же к корню подразумевается не пахота, боронение, сев или прополка, а обращение с теми, кто этим занят. Под обращением же с людьми понимается не обогащение тех, кто беден, или умножение тех, кто малочислен, а обращение к самому корню их жизни. Среди того же, чему следует служить, нет ничего драгоценнее сыновней почтительности.

Когда почтителен владыка людей, тогда имя его становится прославленным, низшие покорны и послушны ему, все в Поднебесной радуется. Когда почтителен высокий чин, ему верны служащие ему правители — они скромны на своих постах, а в трудный момент предпочитают измене смерть. Когда почтителен простой человек, он прилежен в пахоте и прополке, тверд в обороне и не склонен к бегству с поля боя.

Почтительность составляла главную заботу трех властителей и пяти предков и служила им путеводной нитью во всех делах. Если и существует некое умение, через которое достигаются все блага и устраняется все зло, а Поднебесная приводится в покорность — то это единственно [195] почтительность. А посему при суждении о людях нужно прежде всего обращать внимание на то, к чему они тянутся, а уж затем на то, чего они сторонятся; прежде всего выяснять, что они ценят, а уж потом смотреть, что они презирают.

Если, положим, некто, кто в своем поведении ценит отношения с близкими ему людьми, в то же время не склонен к тому, чтобы презирать отношения с чужими, то можно сказать, что это и есть серьезное отношение к дао почтительности. Именно благодаря этому и привели к порядку Поднебесную первые цари. Ибо кто любит своих близких, не посмеет причинить зло и другим людям, и кто почитает свою родню, не станет унижать и чужого. Любовь и почтение проявляются по отношению к своим близким, а блеск и слава их простираются на весь народ, достигают всех четырех морей. Это и есть почтительность, необходимая сыну неба.

Цзэн-цзы сказал: «Тело — это то, что оставлено нам в наследство родителями. Можно ли быть непочтительным к тому, что составляет родительское наследие?» Без должного внимания относиться к месту жительства — непочтительность. Утратить верность повелителю — непочтительность. Исправлять свою должность без усердия — непочтительность. Не оправдывать доверие друга — непочтительность. Утратить мужество на поле боя — непочтительность. Кто не преуспел в этих пяти видах добродетели, тот принесет зло своим близким; так можно ли быть непочтительным?!

В «Шан шу» сказано: «В перечне трехсот злодеяний нет более тяжкого, нежели непочтительность».

Цзэн-цзы говорил: «Было всего пять вещей, с помощью которых прежние цари привели к порядку Поднебесную: почтение к доблести-дэ, почтение к благородному происхождению, почтение к старости, уважение к старшему и любовь к младшему. Именно этими пятью вещами прежние цари умиротворили Поднебесную». Почтение к дэ, ибо дэ близка мудрости; почтение к благородному происхождению, ибо оно свойственно правителям; почтение к старости, ибо она свойственна родичам; уважение к старшему, ибо старшинство за старшим братом; любовь к младшему, ибо молод и младший брат.

Цзэн-цзы говорил: «То, что порождено отцом и матерью, сын не смеет умерщвлять, то, что установлено отцом-матерью, сыну не должно отменять, и то, что сохраняется в полноте отцом-матерью, сын не смеет делать ущербным. Ибо почтительным сыном можно назвать лишь того, кто не пустится в плавание, даже если есть [196] лодка, кто не отправится в путь, даже если перед ним открывается дорога — с тем чтобы сохранить в целости свое тело для принесения жертв в храме предков».

Существует пять сторон вскармливания [жизни]: путь вскармливания [тела] — возведение в соответствии с нормами дворцов и палат, стремление сделать постели и циновки покойными, умеренность в еде и питье. Путь вскармливания [глаза] — употребление всех пяти цветов по порядку, распределение пяти оттенков по ранжиру, правильное чередование полосатого и пятнистого. Путь вскармливания [уха] — упорядочение шести тональностей, распределение пяти нот, приведение в гармонию восьми полутонов. Путь вскармливания [рта] — употребление правильно приготовленных пяти злаков и хорошо сделанных блюд из пяти домашних животных, умелое сочетание жаркого и приправ. Путь вскармливания [воли] — окружение себя милыми лицами, приветливыми речами, приятными манерами. Когда эти пять сторон употребляются к месту, ко времени и в должной степени — это и называется умением вскармливания старших.

Юэчжэн Цзычунь 103 как-то спускался из зала и вывихнул себе ногу. После выздоровления он несколько лун не покидал дома и был как будто опечален. Слуги стали справляться: «Господин, вы после того, как повредили ногу, спускаясь из зала, уже как будто выздоровели, но из дому не выходите вот уже несколько месяцев и как будто помрачнели ликом. Осмеливаемся спросить о причине этого». Юэчжэн Цзычунь отвечал: «Хорошо, что вас это интересует. Я узнал об этом от Цзэн-цзы, он — от Чжун-ни: то, что рождают отец и мать, есть некое целое, и сын должен в целости возвратить это, не нанеся ущерба своему телу, не повредив ни в чем своей внешности — только тогда он может быть назван почтительным. Благородный и шагу не ступит без того, чтобы не помнить об этом. Я не забыл дао сыновней почтительности, потому и мрачен». Потому и говорится: тело не принадлежит нам в качестве собственности — оно лишь наследство, полученное от предков и родителей.

Основное, чему необходимо учить народ, — сыновняя почтительность. Осуществление почтительности на практике означает вскармливание старших. Но и тот, кто готов вскармливать, испытывает затруднение в том, чтобы делать это с почтительностью. Тот, кто достиг умения делать это с почтительностью, все же с трудом добивается естественности; тот, кто добился естественности, с трудом сохраняет ее до конца, [до смерти родителей]. И лишь тот, кто уже после [197] того как родителей давно нет, так ведет себя по отношению к себе, чтобы не бросить ни малейшей тени на их честное имя, может быть назван вполне постигшим умение быть почтительным [до смерти родителей].

Доброжелательность — это доброжелательность по отношению к этому образу мыслей. Ритуальная учтивость и есть учтивость в этом смысле. Долг есть долг в этом смысле. Верность есть верность этому. Сила есть твердость в следовании этому. Радость — в следовании этому, горесть — в противоречии этому. Радостен будет тот, кто следует этому, и горестен — тот, кто этому воспротивится!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Самое вкусное / Бэнь вэй

Когда в поиске начинают с корня, достигнут желаемого через декаду, когда же в поиске начинают с верхушек — только напрасно тратят силы. Ибо установление заслуг и славы зависит от корня дела. Таково изменение, совершаемое мудрым. Без мудрого же кто способен познать, что есть дело и что есть преображение? Поэтому и говорится: корень всему в обретении мудрого.

Девица из рода Юшэнь 104 собирала тутовые листья и нашла в дупле грудного младенца. Она поднесла его в дар правителю, и правитель велел повару кормить его. Когда же стали выяснять, откуда взялся младенец, выяснилось, что его мать жила над рекой И. Когда она забеременела, ей во сне явился дух (шэнь) и изрек: «Когда из ступки покажется вода, иди на восток и не оборачивайся». На другой день она увидела, как в каменной ступе выступила вода, рассказала об этом соседям и отправилась в путь. Отошла на восток десять ли и, оглянувшись, увидела, что весь ее город ушел под воду, а сама она в наказание за это превратилась в полый тут. Поэтому правитель повелел назвать его И Инем. Отсюда и пошла история о рождении И Иня из пустого тута.

Когда он вырос, он стал очень мудрым. Тан прослышал об И Ине и послал человека в местность рода Юшэнь, чтобы пригласить его. Но глава рода Юшэнь не согласился. Однако сам И Инь стремился на службу к Тану, и тогда Тан женился на одной из дочерей главы рода Юшэнь. Глава рода Юшэнь был счастлив и послал И Иня сопровождать невесту.

Ибо нет ничего, чего бы не сделал мудрый властитель, если он стремится заполучить на службу мужа, владеющего [198] дао, и нет такого, чего не совершил бы муж, владеющий дао, если он стремится попасть на службу к мудрому властителю. Обретая друг друга, они пребывают в радости. Без всяких ухищрений сближаются они, без всяких условий доверяют друг другу. Они вместе изнуряют разум и истощают силы перед лицом опасностей и в тяжелые времена. Они радуются этому. Так и совершаются великие дела, так достигается величайшая слава. Никто не в состоянии совершить их в одиночку, ибо среди мужей находятся нелюдимы и самонадеянные, а среди властителей попадаются заносчивые и не терпящие советов. Тут уж былой славе приходит конец, устои государства под угрозой. Потому-то Хуан-ди посылал [людей] во все концы [страны] в поисках мудрецов, потому-то и преуспели Яо и Шунь лишь после того, как они обрели поддержку Бо Яна к Сюй Эра. Доблесть-дэ любого мудреца в том, чтобы распознать мудреца.

Бо Я играл на цине, а Чжун Цзыци слушал его игру. Перебирая струны, он предался мыслям о горе Тайшань. Чжун Цзыци сказал: «Как прекрасно звучит цинь! Величественно, как гора Тайшань!» Через некоторое время Бо Я предался мыслям о потоке, и Чжун Цзыци снова сказал: «Как прекрасно звучание вашего циня! Плавно, как течение воды!» Когда через какое-то время Чжун Цзыци умер, Бо Я разломал свой цинь, порвал струны и до конца своей жизни больше никогда не прикасался к циню, полагая, что на свете больше нет людей, достойных того, чтобы им играли.

Конечно, это касается не только игры на цине. С мудростью то же самое. Даже если имеются мудрецы, но им не оказывают должного приема, вряд ли они стали бы исчерпывать на службе свою мудрость. Так при неумелом управлении и самый сильный скакун не сумеет сам покрыть в день тысячу ли!

Когда Тан заполучил на службу И Иня, он в тот же день устроил очистительную молитву в храме предков — провел мимо рядов с факелами и обмазал кровью жертвенных свиней. На другой день он созвал двор, чтобы представить его, после чего он беседовал с Таном за тонкими кушаньями.

Тан спросил: «Можно ли узнать, о чем вы думаете?» И Инь отвечал: «Ваша страна невелика, в ней не может быть всего, что ни на есть. Все, что ни на есть, может у вас появиться лишь после того, как вы станете сыном неба». Из трех видов употребляемых в пищу животных живущие в водоемах всегда отдают рыбой, плотоядные — зловонием, а травоядные — козлятиной. Все эти малоприятные [199] вещи можно, положим, сделать приятными на вкус соответствующей готовкой.

Если говорить о корне всякого вкуса, то начало всему — вода. Пять видов вкусов и три вида продуктов, девять способов варки и девять способов приправы достигаются работой с огнем. Иной раз нужно готовить быстро, иной раз — медленно, чтобы устранить присущие продуктам рыбный, зловонный или козлиный запах, необходимо не допускать ошибки в ходе готовки. Приправляя блюдо, нужно соблюдать меру и порядок в применении сладкого, кислого, горького, острого и соленого. Согласование их — дело чрезвычайно тонкое, ибо для каждого существуют свои правила.

Превращения, совершающиеся в тагане-котле, — нечто чудесное и непостижимое, что невозможно выразить словом и нечему уподобить при всем желании. Это столь же тонкое искусство, как стрельба из лука и управление колесницей, как игра инь-ян, как смена четырех сезонов — чтобы долго варилось и не разваривалось, было прожаренным, но не пережаренным, чтобы сладкое не становилось приторным, кислое — вяжущим, соленое — пересоленным, острое — пряным, пресное — безвкусным, сочное — жирным.

Самые прекрасные из мясных блюд — губы орангутанга, жаркое из птицы хуань-хуань, хвосты крупных ласточек, лапа зверя шудан, хвосты яков и хоботы слонов; яйца фениксов, что находят к западу от Текучих песков Люша и к югу от Красных гор Даньшань — они идут в пищу у народа страны Во.

Самые тонкие рыбные блюда — карась из озера Дунтинху и анчоус из Восточного моря; рыба чжубе — красная черепаха с шестью ногами и как бы покрытая жемчугом и белым нефритом из реки Лишуй; рыба яо из реки Гуань, напоминающая видом карпа, но с крыльями — она по ночам часто перелетает из Западного моря в Восточное.

Самые прекрасные блюда из овощей готовятся из водорослей с горы Куньлунь и плодов Древа Долголетия Шоуму; на восток от гор Чжигушань, в стране Чжунгун имеются листья красно-черных деревьев. На юг от Юймао на самом южном утесе растет плодтрава, называемая Древо Чудес, цветом как изумруд; есть еще рута душистая с горы Хуаян и сельдерей с озера Юньмэн; с озера Тайху — цветы ароматного лука, из Глубокой Пучины Циньюань — трава туин.

Из приправ лучшие — имбирь из Янпу, корица из Чжаояо и Лоюэ. [200]

Из хлебов — пшеница с Черных гор Сюаньшань, просо с гор Бучжоу и из Яншань, черное просо с Южного моря.

Воды лучшие — сладкая роса из Саньвэйшань, вода из родников на Куньлунь, с холмов Цзуцзян, из нефритового Пруда Яочи, из ключей с Белых гор Байшань, с горы высоких источников Гаоцюаньшань.

Лучшие из фруктов — груша-бессемянка шатан; на север от гор Чаншань на равнине Тоуюань растут белые плоды, которыми питаются божества-предки; на восток же от гор Цзи в месте, называемом Синяя Птица (Цин-няо), растет сладкая айва; есть еще мандарины с берегов реки Цзян, помпельмусы из Юнмэна, а также каменные ушки из верховьев Ханьшуй.

Но для того, чтобы все это сюда доставить, нужны еще лучшие из коней — масти «синий дракон», запряженные в колесницы «летящий ветер». Так что без того, чтобы сначала стать сыном неба, невозможно все это заполучить. А сыном неба силой не станешь — нужно прежде узнать, что такое дао.

Те же, кто имеет дело с дао, занимаются прежде всего не чем либо внешним, но только собой. Когда сам он достигает зрелости, тогда он и удостаивается положения сына неба. Когда же он занимает положение сына неба, то все, что он ни пожелает к столу, — перед ним. Поэтому следует заняться близким, чтобы затем достичь и дальнего!

Растить себя, чтобы быть в состоянии растить людей, — вот самая суть дао мудрого царя. И достичь этого, увы, не так просто!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

О времени / Шоу ши

Мудрец ведет дела так, как будто никуда не спешит, но везде поспевает; как будто медлит, но скор; ибо он ждет своего часа.

Царь Цзи Ли умер от трудов. Вэнь-ван был этим опечален, но все же не забывал об оскорблении в Юли. Но время тогда еще не пришло.

У-ван служил ему днем и ночью, не зная отдыха, но он так же не забывал о позоре яшмовых ворот. Он оставался на троне двенадцать лет, пока не свершил дело в день цзя-цзы. Ибо нелегко дождаться своего часа.

Тай-гун Ван был на службе у восточных и. Он мечтал привести мир к единым порядкам, но у него не было мудрых владык. Он прослышал о мудрости Вэнь-вана. Поэтому он ловил рыбу в реке Вэй, чтобы увидать его. [201]

У Цзысюй желал увидеться с царем У, но ему это не удавалось. Тогда один гость поговорил об этом с царским сыном Гуаном. Они увиделись, но ему не понравилось лицо У Цзысюя, и он, не слушая его поучений, откланялся. Гость тогда вновь спросил царевича Гуана об У Цзысюе. Царский сын Гуан ему сказал: «Лицо его мне неприятно». Гость передал услышанное У Цзысюю. У Цзысюй сказал: «Этому легко помочь. Пусть царский сын находится в зале за двойным занавесом, чтобы мне видны были только его одежда и руки, а я стану говорить перед ним».

Царский сын согласился на это. Когда У Цзысюй произнес свою речь до половины, царский сын Гуан откинул занавес, взял У Цзысюя за руку и сел рядом с ним. Когда тот кончил говорить, царский сын Гуан возликовал.

У Цзысюй, уверившись в том, что во главе царства У встанет царский сын Гуан, вернулся к себе и в течение семи лет возделывал поля. Когда царский сын Гуан сменил на царстве уского царя Ляо, он взял к себе на службу Цзысюя. Цзысюй установил правление на основе закона, приветил разумных и добрых, нашел способных мужей, вымуштровал армию.

Через шесть лет таких трудов была одержана большая победа над царством Чу при Боцзюэ. В девяти сражениях чусцы были девять раз побеждены, бегущих преследовали тысячу ли. Царь Чжао бежал из своего царства, чуская столица Ин была захвачена. Цзысюй стрелял в царский дворец, могиле чуского царя Пина было дано триста плетей. Так, даже возделывая поля, Цзысюй не забывал о мести за отца. Он лишь ждал своего часа.

Среди моистов был муж по имени Тянь Цзю, желавший увидеться с циньским царем Хуэем. Три года прожил он в Цинь, но случая для встречи не представилось. Некий гость поведал о нем в разговоре с чуским царем. Тогда он отправился в Чу и предстал перед царем. Чуский царь обрадовался ему, пожаловал ему ранг цзянцзюня и отправил его в Цинь. Вследствие этого он прибыл в Цинь и увиделся с царем Хуэем. И сказал об этом: «Разве дорога в Цинь лежит через Чу?»

Так что бывает далекое близким и близкое далеким. Со временем то же. Обладая умом Тана и У, но не обладая временем Цзе и Чжоу, невозможно преуспеть, так же как невозможно преуспеть, обладая временем Цзе и Чжоу, но не обладая умом Тана и У. Поэтому мудрец следует за временем, как тень следует за путником, не смея отстать. Поэтому муж, владеющий дао, не видя [202] удобного момента, скрывается в нетях, терпеливо дожидаясь своего часа.

И когда приходит час, человек в холщовой одежде становится сыном неба, и владелец тысячи колесниц становится властителем Поднебесной, и ничтожнейший становится советником трех царей, и простой человек сводит счеты с обладателем десяти тысяч колесниц.

И потому ничто не ценит мудрец так, как время.

Когда лед сковывает землю, Хоу Цзи не приступает к севу. Чтобы Хоу Цзи приступил к севу, ему нужно дождаться весны. Поэтому человек, даже обладающий знаниями, не добьется успеха, если не будет учитывать время.

Когда листва покроет лес, можно рвать ее хоть до вечера, но конца ей не будет видно. Но стоит выпасть осеннему инею, и лес будет стоять голым.

Трудность или легкость любого дела не в его малости или величии, а в чувстве момента.

Чжэнский Цзы Ян 105 расстался с жизнью, когда гнались за бешеным псом. Циский Гао Го расстался с жизнью, когда гнались за убежавшим волом. Толпа убила Цзы Яна и Гао Го просто из-за своей массы. Когда наступит время, даже пес или вол могут увлечь за собой людей, не тем более ли человек?

Голодный конь хранит молчание в стойле, если он не видит сена. И голодный пес молчит в конуре, если не видит костей. Но если они завидят кость или сено, их порыва не удержать.

Народ и в смутное время хранит молчание, если он не видит умного. Но если он завидит умного человека, его не удержать в его стремлении, ибо он стремится не телом, а душой.

Царство Ци из-за своих претензий на титул Восточного ди повергло Поднебесную в опасность, но царство Лу, воспользовавшись этим, взяло Сюйчжоу. Ханьданьцы из-за Шоулина ввергли в опасность весь народ, но Вэй, воспользовавшись этим, взяло Цзяньши. То, что Лу и Вэй, при своих малых размерах, все же оба сумели стать большими царствами, объяснялось их умением использовать момент. Посему мудрые властители и выдающиеся мужи, желающие облагодетельствовать народ черноголовых 106, лучше всего успевают в этом во времена смуты. Небо дважды не предоставляет случая. И удобный момент сохраняется недолго. Мастер не делает дважды одной работы. Все дело в том, чтобы поймать удобный момент. [203]

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Красота необходимого / И Шан

Когда приходит весенняя ци, появляются признаки жизни в деревьях и травах. Когда приходит осенняя ци, листья опадают, а травы увядают. Кто же управляет этим расцветом и увяданием, ведь они не спонтанны? Когда приходит этот управляющий, нет уже такой вещи, которая не пришла бы в движение, и когда этого управляющего нет, ни одна вещь не посмеет двинуться с места. В древности люди наблюдали за тем, чем управляется все на свете, и потому не было вещи, которую они не поставили бы себе на службу.

Награды и наказания — это орудия, с помощью которых управляют высшие, и, когда они применяют их при необходимости, дао преданности, верности, привязанности и любви становится ясным для всех. Если они продолжают оставаться ясными всем долго, то народ начинает их воспринимать как нечто естественное — это и называется успехом в обучении. Когда же успех в обучении уже достигнут, ни щедрые посулы, ни суровые угрозы не в состоянии ничего изменить. Поэтому те, кто достиг успеха в наставлении народа, начинают не с наград и наказаний для воспитания в нем понимания. Они начинают с воспитания в нем понимания, и тогда народ не в силах противиться наградам и наказаниям. Сами награды и наказания тогда не подвергаются сомнению.

То же происходит, когда награды и наказания произвольны, — тогда дао разврата, фальши, разбоя, мятежа, алчности и жестокости проявляется в полную силу.

Когда же его проявление в течение длительного времени не подавляется, тогда народ начинает воспринимать как естественное состояние чувство озлобленности. Тогда дикие племена жунов и и, ху и гэ, дикари из Ба и Юэ не могут быть удерживаемы более в узде ни щедрыми наградами, ни суровыми наказаниями.

Жители Ин возводили свои крепостные валы из двух досок, и когда У Ци пытался изменить этот порядок, он только вызвал всеобщую ненависть.

Но когда награды и наказания изменяют в более справедливую сторону, народ пребывает в довольстве и спокойствии.

Например, когда берут в плен людей из племен чжи и цян, они бывают опечалены не тем, что их казнят, ломая спину, а тем, что после смерти их не сожгут. [204]

Из всего этого видно, что бывают случаи, когда дурные обычаи уже укоренились, и поэтому применение наград и наказаний требует величайшей осмотрительности, иначе они могут превратиться в средство развращения народа.

Некогда Цзиньский Вэнь-гун 107 вознамерился сразиться с чусцами при Чэнпу. Он призвал к себе Цзю Фаня и спросил: «Как быть, если чусцев много, а мои войска малочисленны?» Цзю Фань в ответ сказал: «Ваш слуга слышал, что правитель, сильный в ритуале, не чужд украшений, а правитель, сильный в военном деле, не чужд военных хитростей. Вот и вам следует просто пойти на военную хитрость». Вэнь-гун сообщил мнение Цзю Фаня Юн Цзи, на что Юн Цзи сказал: «Если осушить пруд, то можно наловить рыбы, это уж точно, только вот на следующий год рыбы не будет. Можно выжечь чащобу, чтобы хорошо поохотиться, это уж точно, но на следующий год не возьмешь там ни одного зверя». Таково дао обмана и фальши. Если раз и удастся что-либо урвать, то уж повторить ни за что не удастся — это близорукий расчет.

Все же, использовав замысел Цзю Фаня, Вэнь-гун нанес поражение чусцам при Чэнпу, когда же по возвращении он раздавал награды, высшую из них получил Юн Цзи. Тогда те, кто стоял слева и справа, зароптали: «Разве победа у Чэнпу свершилась не по замыслу Цзю Фаня? Как же так вышло, что, использовав его замысел, гун обошел его при награждении?» Вэнь-гун отвечал: «Речи Юн Цзи обладают ценностью на сто поколений, а совет Цзю Фаня мог быть употреблен лишь однажды. Так неужели же оценить проект однократного использования выше, чем совет, который будет иметь значение в течение поколений?»

Когда Конфуций узнал об этом, он сказал: «В момент опасности прибегнуть к хитрости, чтобы разгромить врага, и почтить мудрого по возвращении, чтобы вознаградить добродетель... Хотя Вэнь-гун и не сумел быть последовательным до конца, он все же достоин того, чтобы стать гегемоном».

Там, где щедрые награды — туда стекается народ, когда же народ стремится за ними, возможен успех, но если этот успех закрепляется обманом, то рано или поздно он обречен обернуться поражением, победа обернется унижением. В Поднебесной было достаточно победителей, но гегемонами-ба стали только пятеро. Среди них мы находим и Вэнь-гуна, поскольку ему было известно, что [205] лежит в самом основании победы. Не знать же при достижении победы, отчего эта победа пришла, это то же самое, что не одерживать победу вообще. Цинь нанесла поражение жунам, но проиграла Сяо, чусцы выиграли битву при Чжуся, но потерпели поражение при Боцзюй; когда об этом узнал У-ван, он сумел одной победой воцариться в Поднебесной.

Когда страна переполнена всевозможными хитростями, ей не прийти к спокойствию, и страдает она не только от того, что приходит извне.

Когда чжаоский Сян-цзы вышел из окружения, он наградил пятерых, имевших заслуги, и среди них первого Гао Шэ. Чжан Мэнтань сказал: «В Цзиньяне больших заслуг Шэ не имел, почему же его награждают первым?» Сян-цзы ответил: «Государство наше было в опасности, алтари земли и проса под угрозой, сам я был в глубоком замешательстве. И вот в таком положении единственный, кто не забыл правил обращения между правителем и подданным, — это Шэ. Поэтому я и наградил его первым».

Услышав об этом, Чжун-ни сказал: «Сян-цзы, можно сказать, умело пользовался наградами: наградил одного, но по всей Поднебесной ни один подданный не смел забывать о ритуале!»

Все шесть военачальников больше не смели презирать власть, и тогда на севере они взяли Дай, на востоке дошли до Ци. Когда он был осажден в Цзиньяне, он повелел Чжан Мэнтаню тайно перебраться через стену и заключить с вэйским Хуанем и ханьским Каном союз против Чжибо. Он отрубил ему голову и сделал из черепа чашу, а затем установил власть трех семей [Цзинь]. Разве это — не правильное пользование наградами и наказаниями?!

ГЛАВА ПЯТАЯ

Дальний поход / Чан гун

Порядок или смута, существование или гибель, спокойствие или опасность, сила или слабость — все обязательно имеет свои условия появления и лишь благодаря наличию всех этих условий может достичь завершения. Если же наличествует только одна сторона, завершения не будет.

Поэтому, хотя Цзе и Чжоу были неразумными правителями, их гибель была обусловлена Таном и У. То, что на их пути встретились Тан и У, есть небесное предопределение, а не следствие неразумности Цзе и Чжоу. Если [206] бы Цзе и Чжоу не встретились с Таном и У, их гибель и была бы неизбежной. И если Цзе и Чжоу не погибли бы то, хотя они и были неразумны, но дурной славы их было бы недостаточно, чтобы привести их к этому. И если бы на пути Тана и У не встретились Цзе и Чжоу, они; возможно, и не стали бы царствовать. А коль скоро Тан и У не стали бы царствовать, значит, одной их мудрости вполне очевидной, было еще недостаточно, чтобы привести их к царствованию.

Если властитель добивается больших успехов, то едва ли услышим что-либо о его глупости. В случае же властителя погибшего царства едва ли услышим что-либо о его мудрости. Можно сравнить это с тем, как хороший крестьянин учитывает конкретные условия земледелия, и тщательно проводит агрономические мероприятия: все же не обязательно соберет он хороший урожай, хотя, если урожай случится, он конечно же будет не в убытке. Начало же всему в том, чтобы вовремя прошли сезонные дожди. А сезонные дожди вовремя — это зависит от природы, и никакое прилежание крестьянина не в состоянии на это повлиять.

В царстве Юэ случилась страшная засуха. В страхе царь призвал к себе Фань Ли и обратился к нему за советом. Фань Ли сказал: «Государю не о чем беспокоиться. То, что случился неурожай, это удача для Юэ и несчастье для У. Известно, что царство У очень богато. Царь там молодой. Знаний у него немного, способности не успели развиться. Он так стремится к славе, что не способен думать о последствиях. Если вы, государь, пошлете ему богатые дары и смиренно попросите у царства У зерна, мы не останемся без пропитания. Если же мы не останемся без пропитания, рано или поздно Юэ покорит У, так что государю не о чем беспокоиться».

Юэский царь сказал: «Прекрасно!» И он послал в У посольство с просьбой о продовольственной помощи. Царь уже хотел предоставить такую помощь, но У Цзы-сюй явился к нему и стал увещевать его, говоря: «Нельзя предоставлять помощь. Известно, что земли У и Юэ соприкасаются, у них общая граница, сообщение между ними удобное, люди часто переезжают в обе стороны. Поэтому это — государства, которые противостоят друг другу и потенциально враждебны. Если не У покончит с Юэ, то Юэ покончит с У. Если взять такие государства, как Янь, Цинь, Ци, Цзинь — то увидим, что они расположены в горах и на возвышенностях. Для того чтобы напасть на У, им пришлось бы преодолеть пять озер, [207] девять рек, семнадцать естественных преград. Поэтому я и говорю, если У не покончит с Юэ, то Юэ покончит с У. Если теперь согласиться отправить им зерно, чтобы их прокормить, то это будет помощью сопернику и пособничеством врагу, а также растратой наших ресурсов и возбуждением недовольства среди собственного народа. Раскаиваться потом будет поздно. Нужно не помогать им, а немедленно напасть на них — вот правильный способ действий! Именно таким образом достиг гегемонии наш царственный предок. К тому же известно, что голодные годы — это такое явление, которое напоминает горы, непременно сменяющиеся равнинами, и нет государства, в котором такое не могло бы случиться».

Царь У на это сказал: «Не так. Я слышал вот о чем — войско, приверженное долгу, не воюет против покорных, добрый всегда накормит голодающего. Сейчас нам изъявляют покорность, и, если я пойду походом на них, мое войско не будет войском, приверженным долгу. Сейчас там голод, и, если я не накормлю их, это будет проявлением недоброты. Даже если мне удалось бы при этом приобрести десять таких царств, как Юэ, я не пошел бы на это». И он предоставил им продовольствие.

Не прошло и трех лет, как в У также случился голод. Отправили посольство с просьбой о продовольствии в Юэ. Юэский царь отказал в просьбе, а затем пошел походом на У, тогда был пленен царь Фучай.

Чуский царь пожелал захватить разом царства Си и Цай. Для этого он сблизился с цайским хоу и стал просить у него совета: «Желаю приобрести Си, но как бы это сделать?» Цайский хоу сказал: «Жена правителя Си сестра моей жене. Я приглашу на угощение, когда поеду в Си, правителя-хоу из Си с супругой, а также и вас, государь. Так вы сможете захватить их врасплох». Чуский царь сказал: «Хорошая мысль!» Затем он отправился в компании цайского хоу в Си под предлогом сопровождения его на празднество, а затем захватил Си. На обратном пути он остановился погостить в Цай и захватил также и его.

Когда Чжао Цзянь-цзы заболел, он призвал к себе старшего сына [Сян-цзы] и сказал ему: «Когда я умру и буду погребен, ты, надев траурное платье, поднимись на вершину горы Сяу и оглядись». Сын почтительно согласился. Когда Цзянь-цзы умер и был погребен, сын облачился в траурное платье и, призвав к себе министров, обратился к ним в следующих словах: «Я желаю подняться на гору Сяу и полюбоваться оттуда открывающимся [208] видом!» Министры стали отговаривать его, говоря: «Подняться на гору Сяу, да еще для любования видами — это развлекательная поездка, траурное платье для этого не подходит». Сян-цзы сказал: «Такова воля усопшего государя. Я не могу ею пренебречь!» Тогда министры почтительно согласились, и Сян-цзы поднялся на гору Сяу, откуда взглянул на земли Дай. Пораженный красотой вида, Сян-цзы сказал: «Безусловно, покойный государь хотел, чтобы это послужило мне наставлением».

Когда он вернулся, он только и думал о том, как бы заполучить Дай. Поэтому он стал заигрывать с ними. Дайский правитель любил женщин, и он отправил ему в жены свою младшую сестру. Дайский правитель был очень доволен и согласился. Когда же сестра уже уехала, Сян-цзы продолжал изыскивать тысячи способов, чтобы угодить Дай.

Область Мацзюнь славилась конями, и дайский правитель решил пожаловать добрых коней Сян-цзы. Сян-цзы прибыл с визитом, чтобы лично засвидетельствовать свою благодарность дайскому правителю, и предложил осушить до дна кубки в честь области Мацзюнь. Он заранее велел прибывшим с ним танцовщикам числом сто человек спрятать оружие среди украшавших их перьев и приготовил огромный золотой кубок. Когда дайский правитель приник к нему и забылся, он схватил кубок и опрокинул на него так, что мозги у того разлетелись по земле. Танцевавшие выхватили оружие, пустили его в ход и перебили всю свиту дайского правителя до последнего человека. Затем Сян-цзы на колеснице дайского правителя отправился навстречу его жене, но его жена заранее узнала о том, что случилось, и закололась острой шпилькой. Поэтому в роду Чжао по сей день в гербе острая шпилька, а их прозвище — «переворачивающие кубки».

Все эти три правителя проявили мало уважения к правилам чести при достижении тех целей, которые они себе ставили. При всем том последующие поколения восхищались их достижениями. Так что государю позволяется и это, если он достигает успеха и не допускает ошибок.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Остерегаться людей / Шэнь жэнь

Великие достижения и громкая слава есть проявления судьбы. Однако на этом основании пренебрегать тем, что зависит от людей, — невозможно. Известно, что встреча [209] Шуня с Яо была предопределена судьбой. Однако Шунь пахал в Лишане, гончарничал на берегу Хуанхэ, удил рыбу в Лэйцзэ, и вся Поднебесная радовалась этому, мудрые мужи стремились к нему. Это было от людей. Известно, что судьбой была обусловлена встреча Юя с Шунем. Но Юй обходил всю Поднебесную в поисках мудрых, которые могли бы сослужить службу черноголовым. Реки и ручьи, потоки и озера он или углублял, или перегораживал с тем, чтобы сделать их судоходными, и то, что он все силы отдавал этому, зависело от него, как от человека.

Известно, что Тан встретился с Цзе, а У — с Чжоу по воле неба, однако Тан и У воспитывали в себе доброе, были верны долгу и были готовы пострадать за народ — это зависело от их человеческих качеств.

Когда Шунь крестьянствовал и рыбачил, его сноровка в этом была такой же, как потом, когда он стал царствовать. Если бы не пришло его время, он так и учил бы своих учеников добывать злаки, трудясь на земле, вылавливать дары вод, плести корзины из тростника и камыша, вязать сети и верши, так что руки и ноги их неизменно были бы в мозолях, и все же они ухитрялись бы прожить, избегая голода и холода. Когда же пришло его время, он стал сыном неба, и мудрейшие цари устремились к нему, весь народ прославил его, мужчины и женщины радовались и веселились, и не было никого, кто не испытал бы радости.

Сам Шунь сочинил по этому поводу стихотворение, где говорилось:

Все, что под небом, —
Царская земля.
Все, кто на ней живет, —
Подданные царя.

Он этим показал всем, что теперь обладает всем безраздельно. Однако оттого, что он стал безраздельно владеть всем, мудрости у него не прибавилось. Когда у него не было ничего, мудрости его было не меньше. Просто времена были другие.

Когда не пришел еще час для Байли Си, ему пришлось бежать из Го, и он был порабощен в Цзинь. В Цинь, куда он был продан за пять бараньих шкур, он кормил волов, пока его не нашел Гунсунь Чжи, который очень этому обрадовался. Он представил его Му-гуну, а еще через три дня попросил вручить ему бразды правления. Му-гун тогда сказал: «Его купили за пять бараньих шкур, а вы предлагаете вручить ему бразды правления. Разве [210] в Поднебесной не станут смеяться над нами?» Гунсунь Чжи отвечал в следующих словах: «Показателем мудрости правителя является то, что он верит мудрому и берет его на службу. Показателем верности подданного является то, что он уступает мудрому первенство. Если правитель прозорлив, а подданный предан, и тот, третий, действительно мудр, то в наших пределах все станут покорными, а враждебные нам государства будут пребывать в страхе. Кто же тогда осмелится смеяться?»

Тогда Му-гун взял его на службу, и его предложения были неизменно дельными, а предприятия неизменно заканчивались успехом. Но ведь не стал же он мудрее вдруг! Остается предположить, что при всей мудрости Байли Си мы никогда не услышали бы этого имени, если бы ему не повстречался Му-гун. Кто может знать, нет ли такого же Байли Си и среди людей нашего времени?! Поэтому тем из властителей, кто хочет разыскать истинных мужей, следует приложить немалые усилия.

Когда Конфуций попал в трудное положение между Чэнь и Цай, он семь дней не ел горячей пищи. Вследствие отсутствия постного и скоромного Цзай Юй был близок к отчаянью. Конфуций, перебирая струны, пел в своей комнате, Янь Хуэй искал съестное снаружи, Цзылу и Цзыгун переговаривались: «Наш учитель был изгнан из царства Лу, он заметал следы при бегстве из Вэй, на него свалили дерево в царстве Сун, а теперь он терпит бедствие в Чэнь и Цай, где тому, кто его убьет, ничего не будет, и тому, кто его оскорбит, никто не помешает. А господин наш играет и поет, барабанит и танцует без перерыва. Неужели же у благородного мужа настолько может отсутствовать чувство приличия?»

Не зная, что предпринять, слышавший это Янь Хуэй вошел в дом и сообщил обо всем учителю. Конфуций нехотя отложил лютню и со вздохом произнес: «Ю и Ци — мелкие людишки. Позови их, я поговорю с ними!» Цзыгун и Цзылу вошли, и Цзыгун сказал: «Ваши дела, можно сказать, поистине плохи!» Конфуций отвечал: «Что за разговоры! Благородный муж называет достижением познание дао! Он называет неудачей, когда ему не удается постичь дао. Ныне же я, Цю, постиг дао любви к добру и долгу, чтобы с ними противостоять бедствиям погруженного в смуту мира. Так что все то, что с нами происходит, никак нельзя назвать несчастьем, раз, обращаясь внутрь себя и не находя там погрешностей в дао, я стою перед лицом внешней опасности, ничуть не утрачивая добродетель, как даже при великих холодах, под [211] снегом и инеем, стоят во всей красе вечнозеленые сосна и кипарис! Хуань-гун прошел через позор Цзюй, Вэнь-гун — через Цао, юэский царь — через гору Гуйцзи. Может быть, эти неприятности между Чэнь и Цай большое счастье для меня, Цю?» Затем он с подъемом взялся за цинь и заиграл. Тогда Цзылу схватил щит и начал танцевать. Цзыгун же воскликнул: «Поистине я не знал, сколь высоки небеса, сколь глубоко внизу лежит земля». В древности те, кто обрел дао, были радостными и в довольстве, и в несчастье. Они радовались не довольству или несчастью самим по себе, поскольку для того, кто обрел дао, что достаток, что несчастье — все едино. Они сменяют друг друга той же мерой, что холод и жар, ветер и дождь. Поэтому Сюй Ю радовался на северном берегу реки Ин, а Гунбо достиг своей цели на горе Гуншоу!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Встречи / Юй хэ

Все встречи мудрого с властью происходят только тогда, когда настает для этого время. Если же встречи еще не случилось, следует ждать этого времени и только потом действовать. Так птица, живущая только с другой в паре, умрет в лесу, если окажется в одиночестве. Рыба, которая живет только в паре с другой рыбой, умрет даже в море, если окажется в одиночестве.

Конфуций путешествовал по всей Поднебесной среди морей и часто встречался с властителями того времени. От Ци до Вэй он посетил более восьмидесяти правителей. Называвших себя его учениками было три тысячи. Из них достигших понимания было семьдесят человек. Повелитель десяти тысяч колесниц, если бы заполучил на службу только одного такого человека, мог бы сделать его наставником. Так что нельзя сказать, что у него не было под рукой подходящих людей; и все же после стольких странствий он в конце концов достиг лишь должности сыкоу в царстве Лу. Потому и случилось так, что место сына неба некоторое время никто не занимал, а чжухоу были охвачены великой смутой.

Когда начинается смута, малоспособные людишки то и дело попадают в фавор, а когда они попадают в фавор, они не в силах справляться со своими должностями. Когда же должность их долго не исправляется, они из фавора попадают в опалу, и чем больше они купались в милостях, тем суровее их опала, причем касается это не только их [212] лично. Поэтому благородный муж не заводит любимцев и не своевольничает. Он всех непременно проверяет самолично и только потом доверяет им посты. И только когда он способен к правильному назначению должностных лиц, можно сказать, что он готов к тому, чтобы действовать.

Те, кто способен внимать речам, должны разбираться в искусстве спора. Среди властителей нашего века очень мало таких, которые в состоянии понять, что такое спор. Поэтому им, конечно, крайне трудно отрешиться от субъективизма при выборе того, к кому есть доверие. Те, кто способен внимать музыке, должны разбираться хотя бы в пяти нотах. Но среди людей очень мало таких, что разбирались бы в пяти нотах, поэтому когда выбирают умелых из музыкантов, также едва ли могут отрешиться от субъективизма.

Был некогда среди гостей-бинькэ человек, который явился к царю Юэ, чтобы продемонстрировать ему свое искусство игры на флейте. Ноты юй, цзюэ, гун, чжи и шан звучали в его исполнении без малейшей ошибки, но юэскому царю не понравилось, так как он любил деревенские напевы и ими лишь мог наслаждаться. То же самое, бывает, происходит и с речами о дао.

Жила-была некая молодая женщина в замужестве. Кто-то сказал ее родителям: замужество не гарантирует пропитание в течение всей жизни, лучше бы вам схоронить платья и утварь где-нибудь вне дома, чтобы приготовиться на всякий случай, если не будет пропитания. Родители сочли это резонным и велели этой женщине постоянно припрятывать что-нибудь вне дома. Родители мужа узнали об этом и заговорили: «Она живет с нами как невестка, а помыслы ее о другом. Ее нельзя оставлять в доме». И они ее выгнали. Между тем родители этой женщины думали, что тот, кто им дал такой совет, по-настоящему о них заботился, и до конца своих дней считали его хорошим человеком. Конечно, это происходило оттого, что им неизвестны были истинные причины происшествия.

Уничтожение храмов предков и утрата Поднебесной происходят таким же образом. Поэтому правильно говорится: «То, что составляет одно целое, не образуется в соответствии со строго определенными правилами». Это похоже на то, что происходит между полами. Нет такого, кто не мог бы объяснить, кто, по его понятиям, красивый [человек ], но не каждый встретит свой идеал красоты.

Некогда Мо Му получила от Хуан-ди следующее поучение: «Держись правил женской доблести-дэ и не [213] забывай о ней никогда, держись приличествующих женщине правил поведения и не давай себе в этом послабления, и твоя женская стыдливость никогда не пострадает, хотя бы тебя и хотели опозорить».

Это похоже на отношение к съестному: любой может отличить сладкое блюдо, но далеко не каждому оно достается. Вэнь-ван любил аировый суп. Услышав об этом, Конфуций его попробовал. Страшно скривившись, он стал его есть и только через три года справился с этим.

Некогда жил человек, от которого так разило, что родные и близкие, братья и жены, друзья и знакомые не могли находиться с ним рядом. Он и сам страдал от этого и поселился один у моря. Однако тамошним жителям так понравился исходивший от него запах, что они следовали за ним днем и ночью, не отходя ни на шаг Между тем, говорят, он и от этого очень страдал.

В Чэнь был урод по прозванию Дунься Чоуми. Лоб у него был, как молот, виски широкие, а лицо черное, как лак. Рачьи глаза висели по бокам носа. У него были длинные руки и кривые короткие ноги. Но когда чэньский хоу увидал его, тот ему так понравился, что он поручил ему и управление страной, и собственное домоправление. Когда чуский правитель собирал ассамблею, чэньский хоу был болен и не мог туда поехать. Поэтому он послал туда вместо себя Дунься Чоуми извиниться за свое отсутствие.

Чуский царь удивился его имени и захотел его видеть. Но когда гость вошел, оказалось, что не только его внешность неприглядна, но и речь неприятна на слух. Чуский царь тогда вознегодовал, собрал дафу и, обращаясь к ним, произнес: «Если чэньский хоу не сознавал, что такого человека нельзя посылать, то это просто непонимание. Но если он сознавал это и все же послал его, то это оскорбление. Наглость же в сочетании с неразумностью заслуживает кары». Он поднял войска, три месяца осаждал Чэнь и в конце концов уничтожил его. Так уродство способно напугать человека, неловкой речи достаточно, чтобы погубить царство. Но любовь к нему чэньского хоу была столь велика, что он не мог ничего поставить выше этого — пошел на гибель, но его дружеские чувства не уменьшились. Известно, что всякие неудачные сочетания ведут к тому, что участников этой пары непременно настигает гибель. Когда же те, кто прямо создан друг для друга, тем не менее в силу объективных причин не встречаются, это служит [214] причиной смуты в государстве и упадка целого поколения. Народ Поднебесной от этого страдает и печалится, пребывая в затруднениях и бедах.

Причины для выдвижения определенного человека — во-первых, его характер, во-вторых, способности, в третьих, трудолюбие. Если хотя бы одно из этих качеств отсутствует, государство идет к краху. Тогда беды идут одна за другой, самому правителю грозят болезни и смерть. Кто продержится лет семьдесят-восемьдесят, уже может считать, что ему повезло необычайно. Ибо если уж потомки мудрых и совершенных идут против дао и тем наносят страшный вред народу, да и самим себе, то до чего же могут дойти люди заурядные?!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Обязательно самому / Би цзи

Вещи невозможно к чему-либо принудить — именно поэтому пострадал Лун Пан, именно поэтому был казнен Би Гань, именно из-за этого помешался Цзи-цзы. С другой стороны, Э Лай умер, Цзе и Чжоу погибли. Нет такого правителя, который не желал бы видеть в подданных верности, а между тем, когда они на самом деле верны, им далеко не всегда доверяют. Именно поэтому У Юань бежал на берега Цзяна, именно поэтому умер Чан Хун, кровь которого сохранялась три года и превратилась в лазоревую яшму. Нет такого отца, который не желал бы видеть в своем сыне почтительность, но почтительных тем не менее вовсе не обязательно любят, и именно поэтому Сяо И попал под подозрение, а Цзэн-цзы много страдал.

Гуляя в горах, Чжуан-цзы заметил огромное дерево с пышными ветвями и листвой. Лесоруб остановился возле дерева, но его не выбрал. Чжуан-цзы поинтересовался: «Почему не рубишь?» Лесоруб ответил: «Оно ни на что не годно». Тогда Чжуан-цзы сказал: «Дерево негодное, а поэтому может дожить до своего естественного конца». Затем он спустился с гор и отправился в городок, где остановился в доме старого друга. На радостях друг велел мальчишке зарезать гуся, чтобы угостить его. Мальчишка спросил: «Разрешите узнать, какого из гусей резать: того, который может петь, или того, который не может петь?» Хозяин ответил: «Режь того, который не может петь».

На другой день ученики спросили у Чжуан-цзы: «Дерево на горе давеча может дожить до своего [215] естественного конца, так как оно ни на что не годно. А вот гусь хозяина погиб оттого, что ничего не умел. Что бы выбрал для себя преждерожденный?» Чжуан-цзы, смеясь, отвечал: «Я, Чжоу, поместился бы между годным и негодным. Сказав «между годным и негодным», как будто определил, а на самом деле — нет. Поэтому неизбежны и затруднения. Но все иначе, если парить и странствовать, пользуясь дао и дэ. Подобно то дракону, то змее, вне славы и хулы, вращаться вместе со временем, не соглашаясь предаться чему-либо одному. То вверху, то внизу, с мерой лишь в гармонии и странствовать у предка всей тьмы вещей, как вещь рядом с вещью, а не как вещь для вещи. Откуда же тогда возьмутся затруднения? Таков был способ существования Хуан-ди и Шэнь-нуна. Иначе обстоит дело с теми, кто говорит о свойствах всех вещей, отношениях между людьми: созданное разрушают, честных унижают, почитаемых готовы оболгать, прямым строят козни, единое разделяют, любящих друг друга губят, многознающих стремятся перехитрить, бесполезных — обмануть. Разве тогда не обязательны затруднения?!»

Ню Цюе жил на Верхних землях. Он был большой ученый. Отправился вниз в Ханьдань и повстречался в песках Оуша с разбойниками. Разбойники потребовали от него показать, что у него в дорожных мешках, и он отдал их им. Затем они потребовали у него повозку и коня, и он им отдал. Тогда потребовали одежду и одеяла, и он также их отдал, после чего Ню Цюе вышел из окружения и удалился. Тогда разбойники стали обмениваться впечатлениями: «Это заметный в Поднебесной человек. Сегодня мы его так опозорили, он, конечно, пожалуется на нас властителю десяти тысяч колесниц. А тот, конечно, обвинит нас в преступлении против государства, обрушится на нас, и нам тогда не жить. Лучше уж догнать его и убить, чтобы замести следы!» Так и порешили. Гнались за ним тридцать ли, догнали и убили. А все потому, что знали, кто он.

Мэн Бэнь собирался пересечь Хуанхэ и хотел поехать раньше, чем те пятеро, что ждали своей очереди. Люди на пароме разозлились и веслом ударили его по голове. Надо сказать, что они не знали, что это Мэн Бэнь. Когда паром уже был на середине реки, Мэн Бэнь уставился вытаращенными глазами на людей на пароме так, что волосы у них встали дыбом, глаза выкатились из орбит, а бороды вытянулись горизонтально. На пароме засуетились, впали в панику и стали прыгать в воду. Когда [216] люди на пароме узнали, что с ними сам Мэн Бэнь, они уже не смели поднять глаза и посмотреть ему в лицо, никто не смел встать на палубе впереди него, а не то что нанести ему оскорбление действием, что произошло, конечно, исключительно по незнанию.

Как видим, ни знание само по себе, ни незнание само по себе никак не могут быть средством к спасению. Исключительная мягкость манер и приветливость еще как-то обеспечивают это, да и то необязательно. Когда имеешь дело с теми, кто понятия не имеет о таких вещах, как мягкость и приветливость, от мягкости и приветливости толку никакого.

У военачальника Сыма Хуаня из Сун была драгоценная жемчужина, обладавшая способностью предотвращать беду и изгонять несчастье. Царь послал людей справиться о ее существовании, но тот ответил: «Я бросил ее в пруд». Тогда пруд осушили, чтобы ее найти, но так и не нашли. А рыба-то вся передохла. Вот об этом и говорят, что счастье и несчастье часто неразделимы. Когда Чжоу причинял горе Шан и горе наполняло весь мир, что толку было бы от мягкости и приветливости.

Чжан И был необычайно предупредителен. У каких бы дверей и ворот ни собирались люди, он непременно сам встречал, семенил туда и всех принимал. Даже с кучерами, служанками и мальчишками он был изысканно вежлив, опасаясь за свою персону. И тем не менее дожить до конца своих дней ему не удалось — умер от горячки.

Дань Бао пристрастился к тайному знанию, ушел от пошлости мира, покинул торжище жизни, перестал питаться обычной пищей и одеваться в теплое платье, поселился в лесу, на горных кручах и в распадках, поскольку хотел сохранить свое естество. И все же ему не удалось достичь естественного конца — его съел тигр.

Конфуций как-то отправился в путешествие и остановился отдохнуть. Лошадь убежала и потравила посевы у крестьянина. Крестьянин поймал ее. Цзыгун попросил разрешения отправиться туда поговорить с крестьянином и долго его просил и извинялся, но тот даже слушать не стал. Там был один грубиян, который когда-то некоторое время служил у Конфуция, и он сказал: «Я пойду поговорю с ним». И он сказал крестьянину: «Слушай, мы тут с тобой распахали, понимаешь, всю землю от Восточного моря до Западного, как же лошадке не попастись на твоем поле?» Тогда деревенщина расхохотался и сказал: «Ну ты и сказанул! Не то что этот балаболка!» И он отвязал лошадь и отдал ему. [217]

То, что столь безыскусная речь поимела воздействие, как раз и указывает на то, что вещи не однообразно поддаются воздействию извне. Благородный муж действует, исходя из своих представлений. Он относится к людям с уважением, но не ожидает, что к нему также непременно отнесутся с уважением. Он любит людей, но не ожидает, что его непременно будут также любить в ответ. Уважение и любовь к другим зависят от него самого, уважение и любовь к нему зависят уже и от других. Благородный муж может отвечать за себя, но не может быть уверен в других людях. Но когда он спокоен за себя, он непременно найдет достойного партнера.


Комментарии

103. ...Юэчжэн Цзычунь... — фамилия этого персонажа может быть истолкована и как звание — главный придворный музыкант.

104. История девушки из рода Юшэнь и Ииня, сподвижника первого иньского царя Чэн Тана, изложена также у Сыма Цяня в «Исторических записках» (т. 1, с. 166), где читатель может с ней ознакомиться.

105. Цзы Ян из царства Чжэн — первый советник Сы Цзы Янь. Описываемые события относятся к 398 г. до н. э.

106. Черноголовыми называли свободных общинников. Различные истолкования этого термина учитывали отрицательную окраску слов типа «чернь», «темный».

107. Цзиньский Вэнь-гун правил с 636 г. до н. э. Битва под Чэнпу имела место в 632 г. до н. э.

(пер. Г. А. Ткаченко)
Текст воспроизведен по изданию: Люйши Чуньцю. Весны и осени господина Люя. М. Мысль. 2001

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.