Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ВЕСНЫ И ОСЕНИ ГОСПОДИНА ЛЮЯ

ЛЮЙШИ ЧУНЬЦЮ

КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Вторая луна зимы / Чжундун-цзи

Во вторую луну зимы солнце в Доу. На закате восходит Дунби, на рассвете — Чжэнь. Дни этой луны — жэнь и гуй, ее ди — Чжуансюй, ее шэнь — Сюаньмин, твари — в панцирях, нота — юй, тональность — хуанчжун, число — шесть, вкус — соленый, запах — гнили, жертвы — входу, и первейшая — почки.

Лед становится твердым; земля начинает трескаться. Умолкают ночные птицы. Тигры начинают ходить парами. [163]

Сын неба поселяется в Сюаньтане храма Таймяо, выезжает на темной колеснице, правит железными скакунами. Водружает темное знамя, облачается в черное одеяние, убирается темной яшмой. Вкушает клейкое просо и кабанье мясо. Его утварь — <просторная и глубокая> (хун и янь).

В этой луне следует повеление соответствующим чинам, где говорится: «Не вести земляных работ, не доставать закрытого и спрятанного, не созывать больших толп, стремясь к выполнению правила крепости и закрытости. Если вынимать закрытое и спрятанное, собирать большие толпы, земная ци просочится повсюду — это называется отворить дом неба и земли. Все спящие твари тогда погибнут, народ постигнут язва и мор, последует траур по многим».

Эту луну называют луной отдохновения.

В этой луне следует повеление начальнику евнухов вновь проверить дворцовые указы, осмотреть наружные и внутренние двери, приглядеть за комнатами и помещениями, дабы все было прочно заперто. Следует сократить все женские дела, не должно стремиться к излишествам. Это касается всех, даже благородных или близких родных.

Затем следует повеление главному кравчему доставить просо и рис, приготовить вовремя дрожжи и сусло. При промывке и готовке должно следить за чистотой. Вода должна быть из чистого родника и без запаха. Кувшины и сосуды должны быть лучшими. Огонь должен быть расположен правильно. За этими шестью условиями главный кравчий следит неотступно, ничего не упуская.

Затем сын неба повелевает соответствующим приказным приносить жертвы с молением четырем морям, великим потокам, знаменитым равнинам, пучинам, озерам, колодцам и источникам.

Если в этой луне у землепашцев осталось не убранное под крыши, не собранное в бурты, а волы, кони или другие животные бродят без присмотра, то присвоившему что-либо из этого не грозит наказание.

Тем, кто пожелает в горных лесах и у озер собирать травы или бить птицу и зверя, лесничие должны помогать советом и указанием. Браконьеров и порубщиков карать без пощады.

В этой луне — самый короткий день. Силы инь и ян борются друг с другом, и все живое содрогается. Благородные мужи постятся и воздерживаются: в глубоком уединении они предаются покою, удаляют от себя звуки и образы, ставят предел желаниям и порывам, умиротворяя тем самым свое тело и естество. Во всех делах [164] следует стремиться к покою, дабы дождаться твердого установления сил инь и ян.

Начинает расти рута, прорастает литин, земляные черви свиваются, ключи кипят.

Перед самым коротким днем валят деревья, берут бамбук на стрелы.

В этой луне можно увольнять от должности тех, кому нет занятия, убирать подальше сосуды, которыми не пользуются. Красят ворота, двери храмов, ворота городов и селений. Поправляют тюрьмы и узилища, дабы помочь делу запирания и сокрытия, творимому небом и землей. Если во вторую луну зимы ввести летние указы, страну постигнет засуха, от туманной ци будет темным-темно, загремит гром. Если ввести осенние указы, зачастят дожди, дыни и тыквы не вызреют, в государстве начнется война. Если ввести весенние указы — будет напасть от гусениц, источники вод обмелеют и пересохнут, народ будет страдать от болезней, проказы.

ГЛАВА ВТОРАЯ

О высшей верности / Чжи чжун

Слова высшей верности режут слух и противны сердцу. Никто не в силах выслушать их, кроме мудрого владыки. Ибо то, чему радуется мудрый владыка, вызывает гнев властителя недалекого.

Вообще среди властителей нет ни одного, кто не ненавидел бы смуту и крамолу, и все же сами они навлекают их день за днем. Какой же прок от их ненависти?

Допустим, что есть дерево, и желательно, чтобы оно было пышным. Если некто будет его все время поливать, он возненавидит это занятие. Если же он каждый день будет отрубать по корню, дерево конечно же живым уже не будет. Так и те, кто не любит слушать слов высшей верности, сами же губят лучшее.

Чуский царь Чжуан Ай 83 охотился как-то в Юньмэне 84. Выстрелил в самку носорога и попал. Шэнь-гунцзы Пэй поспорил с царем из-за добычи и забрал ее себе. Царь возмутился: «Это бунт и непочтительность!» И он велел наказать Пэя. Однако советники царя приблизились и заговорили: «Пэй — мудрец и стоит сотни в свите государя. Его поведение непременно имеет основания. Следовало бы обратить на это внимание».

Не прошло и трех месяцев, как Пэй заболел и умер. Чуский же царь поднял войска и в сражении при Лянтане [165] одержал великую победу над царством Цзинь. По возвращении он наградил всех отличившихся. Тогда младший брат Шэнь-гунцзы Пэя явился к чину, ведавшему наградами, и сказал: «Есть люди, заслужившие награды под знаменами, мой же старший брат заслужил награду у царской охотничьей колесницы». Когда же царь спросил, что он имеет в виду, тот отвечал: «Мой брат допустил грубость по отношению к вам, государь, и за этот ужасный проступок был осужден молвой. Но в своем простом сердце он всегда оставался вам верен, государь, желая вам долголетия. Мой брат нашел в древних записях, что тому, кто убьет самку носорога, не прожить и трех месяцев. Поэтому, опасаясь за вашу жизнь, он и заспорил с вами из-за добычи. Так взял он на себя вину и умер».

Царь послал людей отыскать в книгохранилище старые записи и справиться. Оказалось, есть такая запись. Тогда царь щедро наградил младшего брата Пэя.

Проявление верности Шэнь-гунцзы Пэем можно считать благородным поступком. Смысл же благородного поступка в том, что свершающий его свершает не для того, чтобы об этом узнали, и его не останавливает то, что о нем не узнают. Нет порыва выше этого.

У циского царя появились болячки. Послали людей в царство Сун за Вэнь Цзи. Вэнь Цзи явился и, взглянув на болячки царя, сказал наследнику: «Недуг царя излечим, но для этого придется умертвить меня, Цзи!» Когда наследник спросил, в чем причина, Вэнь Цзи отвечал: «Невозможно излечить этот недуг, если не прогневить царя. Если же прогневить царя, мне, Цзи, придется умереть». Тогда наследник, склонившись перед ним, стал упрашивать: «Если царь поправится, я и моя мать станем изо всех сил просить за вас перед царем, и царь конечно же снизойдет к нашим мольбам. Посему прошу вас, преждерожденный, не колебаться». Вэнь Цзи сказал: «Хорошо, раз вы просите спасти царя ценой моей жизни!..»

Он оставался какое-то время с наследником, а затем они отправлялись к царю без приглашения. Так трижды являлся он не ко времени, и царь стал сильно гневаться. Тогда Вэнь Цзи вообще зашел к царю в обуви, ступил на царскую постель и, наступив на царскую одежду, осведомился о болезни. Царь так разгневался, что не захотел с ним говорить. Вэнь Цзи тогда намеренно стал говорить так, чтобы разгневать царя еще больше. Тогда царь выругался и встал, а недуг его прошел. Но царь был в таком гневе, что велел живьем сварить Вэнь Цзи. Наследник и царица упрашивали его, но ничего не смогли добиться. [166] Вэнь Цзи стали варить живьем в треножнике, кипятили три дня и три ночи, но он даже не изменился в лице. Потом Вэнь Цзи сказал: «Если кто вправду хочет меня убить, пусть закроет треножник крышкой, чтобы прервать ход ци сил инь и ян». Царь тогда велел закрыть котел, и Вэнь Цзи умер.

Проявлять верность в управленном мире легко, проявлять ее в мире, охваченном смутой, трудно. Не в том дело, что Вэнь Цзи не знал, что излечение недуга царя будет самому ему стоить жизни. Он пошел на это ради наследника, дабы доказать свою верность долгу.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

О неподкупности / Чжун лянь

Велик муж, которого нельзя опозорить никакими интригами. Тот, кто столь велик, почитаем больше богатых и знатных. Никакая выгода не совлечет его с избранного пути. Ни слава, равная рангу чжухоу, ни сила, равная десяти тысячам колесниц 85, не заставят его отказаться от своих помыслов. Если его честь будет поругана, в жизни для него не останется радости. Такой человек, получи он власть, никогда не употребит ее в личных целях. На посту чиновника, он себя не опозорит. Даже если многие восстанут против него, он не изберет бегства. Именно таков верноподданный, помышляющий о пользе властителя и выгоде для государства. Когда такому даже грозит гибель, он все равно не станет отступаться от своего, жертвуя собой ради правителя и страны. Если в стране есть такие мужи, можно сказать, что в ней есть люди. Таких людей трудно найти, но еще труднее их распознать.

Уский царь желал убить царевича Цин Цзи 86, но никак не мог этого достичь. От этого уский царь пребывал в печали. Тогда Яо Ли сказал: «Я, ваш слуга, могу это сделать». Уский царь сказал: «Куда уж тебе! Я шестеркой лошадей не сумел настичь его на берегу реки Цзян 87, я стрелял в него из лука, и стрелы вонзались справа и слева, но ни одна не попала в цель. А ты, если обнажишь меч, не достанешь ему до плеча, а бросишься на его колесницу, не сумеешь даже достать до переднего бруса. Нет уж, где тебе!» Яо Ли сказал: «Когда речь идет о муже, печалиться можно лишь о недостатке в нем храбрости, но не умения. Если царь искренне хочет мне помочь, мне это удастся».

Уский царь согласился. На другое утро царь обвинил Яо Ли в тяжком преступлении, велел схватить его жену [167] и детей, сжечь их и пепел развеять. Яо Ли бежал. Он направился в Вэй и предстал там перед царевичем Цин Цзи. Царевич Цин Цзи был ему рад и сказал: «Уский царь утратил дао. Вы сами это видели, и все чжухоу об этом знают. То, что вам удалось бежать от его руки, прекрасно».

Яо Ли поселился вместе с царевичем и через некоторое время обратился к нему: «В царстве У нет дао, и этому не видно конца. Прошу вас взять меня с собой в поход на эту страну». Царевич Цин Цзи сказал: «Прекрасно!» Когда же они вместе переправлялись через реку Цзян и уже достигли середины, Яо Ли выхватил меч, чтобы заколоть царевича Цин Цзи, но тот отразил удар и сбросил Яо Ли в воду. Когда тот выплыл, он схватил его и вновь бросил в воду. Так он делал трижды и наконец сказал: «Ты поистине настоящий муж в Поднебесной! Дарю тебе жизнь, да прославишься своими заслугами!»

Так Яо Ли избежал смерти и вернулся в У. Уский царь был очень рад и хотел разделить с Яо Ли страну. Но Яо Ли сказал: «Это невозможно, ибо я должен умереть». Уский царь стал удерживать его, но тот сказал: «То, что ради вашего дела были убиты мои жена и дети и пепел их развеян по ветру, я считаю, было бесчеловечностью с моей стороны. То, что ради нового господина я хотел убить старого, я считаю, с моей стороны было изменой долгу. То, что я трижды был сброшен в реку Цзян, а потом помилован царевичем Цин Цзи, я считаю, было для меня позором. Бесчеловечному, изменившему долгу, да еще опозоренному, я считаю, незачем жить». Уский царь не сумел его удержать, и он закололся своим мечом.

Яо Ли, можно сказать, старался не ради награды. Поэтому даже при виде великой выгоды не изменил своему долгу. Это можно назвать неподкупностью. Неподкупность — это когда ни богатство, ни знатность не дают забыть о позоре.

У вэйского И-гуна 88 был слуга по имени Хун Инь. Пока он был в отъезде по поручению гуна, варвары да напали на Вэй. Тогда в народе заговорили: «У нашего правителя посты и жалованье получают журавли, благородством и богатством отличаются евнухи. Вот пусть и посылает своих евнухов с журавлями за него сражаться, а нам чего ради?» И они все разбежались.

Пришли ди и настигли И-гуна у заводи Юн. Убили его, сожрали все его мясо, оставив только печень. Когда Хун Инь вернулся, он доложил этой печени о своей поездке, а когда окончил доклад, возопил [168] к небу, зарыдал. Излив скорбь, он перестал рыдать и сказал: «Прошу разрешения служить вам покровом». И он убил себя, прежде вынув все свои внутренности и поместив в утробу печень своего господина.

Когда об этом узнал Хуань-гун 89, он сказал: «Царство Вэй погибло из-за отсутствия у правителя дао, но если в нем остались такие слуги, его невозможно не сохранить». И он заново основал Вэй в Чуцю 90.

Хун Инь, можно сказать, был истинно верным. Он отдал свою жизнь ради блага своего господина. И не только ради него одного: благодаря ему вновь воздвигся храм предков, жертвы им не прекратились. Это, можно сказать, подвиг.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

О должном / Дан у

Спорить, не имея здравых суждений, верить без достаточных на то оснований, геройствовать, не имея понятия об истинном долге, устанавливать суровые законы, не зная, к чему их должно применять, — это все равно что в смятении вскакивать на горячего скакуна, в безумии размахивать острым мечом. Из-за этих четырех вещей в Поднебесной и настает великая смута.

Удалец из шайки разбойника Чжи спросил у него: «Есть ли у разбойника дао?» Чжи отвечал: «Конечно же есть. Как по наитию он узнает, что за запорами нечто сокрыто, — в этом его мудрость. Входит первым — в этом доблесть, выходит последним — в этом долг. Знает время — в этом его рассудительность. Делит поровну — в этом его благонамеренность. В Поднебесной не было никогда великого разбойника, который, прежде чем стать им, не овладел бы этими пятью вещами, а вот насчет шести царей и пяти бо — не знаю, не знаю... Яо, к примеру, не был чадолюбив. Шунь был непочтителен к родителю. Юй был не прочь развлечься. За Таном и У числятся насилия и убийства. Пять бо вынашивали планы мятежа и смуты. А между тем все в наше время их восхваляют, люди их поминают добрым словом... Это какое-то ослепление!»

И когда он стал умирать, он решил прихватить с собой в могилу свой железный молот, приговаривая: «Вот повстречаюсь там внизу с пятью ванами и шестью бо, проломлю им черепа!»

Чем так аргументировать, лучше уж не спорить вообще. [169]

В Чу жил некий легковерный. Его отец украл барана, а он донес об этом по начальству. Власти схватили отца и приговорили его к наказанию. Тогда легковерный стал просить, чтобы наказание было применено к нему, и обратился к судье: «Отец украл барана, и я донес об этом. Разве этим я не доказал свою благонадежность? Когда отца приговорили к наказанию, я просил, чтобы меня наказали вместо него. Разве этим я не доказал свою почтительность к родителю? Но если станут наказывать за благонадежность и почтительность, то разве останутся в стране ненаказанные?»

Чуский царь, услышав об этом, велел его не наказывать. Когда же об этом узнал Конфуций, он сказал: «Странная у этого легковерного благонадежность! Отец у него был один, а он дважды на нем прославился!»

Чем такая, как у этого, благонадежность, лучше уж никакой.

В царстве Ци жили два удальца. Один проживал в Дунго, другой — в Сиго. Как-то раз, повстречавшись на дороге, они сказали друг другу. «А не выпить ли нам вместе?»

Выпили по несколько чарок, и тут кто-то из них предложил: «А не взять ли мяса?» А другой отвечает: «Ты — мясо, я — мясо, зачем нам еще мясо? Закажем только подливку, вот и все!» Тут они достали ножи и стали друг друга жрать; остановила их только смерть.

Чем такая удаль, лучше уж без удали!

У Чжоу было два брата. Все трое были сыновьями одной матери. Старшего звали Вэй Цзыци, среднего — Чжун Янь, младшего — Шоу Дэ. Вот Шоу Дэ и стал впоследствии Чжоу. А он был самым младшим. Когда у его матери родились Вэй Цзыци и Чжун Янь, она все еще оставалась второй женой, когда же она стала старшей женой, у нее родился Чжоу. И отец, и мать желали сделать наследником Вэй Цзыци. Но тайши, опираясь на закон, воспротивился. Он говорил: «Когда есть сын у старшей жены, невозможно делать наследником сына второй жены». Так Чжоу стал наследником престола.

Чем так толковать законы, лучше их не иметь вообще!

ГЛАВА ПЯТАЯ

О прозорливости / Чан цзянь

Рассудок одного превосходит рассудок другого, поскольку один способен смотреть вдаль, а другой — видеть лишь то, что перед ним. Настоящее есть по отношению к прошлому будущее, так же как и по отношению [170] к будущему — прошлое. Поэтому, понимая настоящее, можно понять и прошлое; зная прошлое, можно представить и будущее. Прошлое и настоящее, что было прежде и что будет потом — едины. Поэтому мудрец знает на тысячу лет назад и знает на тысячу лет вперед.

Чуский Вэнь-ван говорил: «Сянь Си не раз шел против меня ради долга и перечил мне ради ритуала. Жить с ним беспокойно, но все же через некоторое время я оказывался в выигрыше. Так что если я не награжу его сам, мудрецы грядущих поколений станут меня за это порицать!» И он дал ему ранг пятого дафу.

«Шэнь Хоу-бо прекрасно схватывает мои мысли: стоит мне только пожелать, как он уже спешит исполнить. Жить с ним очень спокойно, но все же через некоторое время я всегда оказывался в проигрыше. Так что если я сам не отдалю его, мудрецы грядущих поколений поставят мне это в вину!» И он отстранил его от дел и отпустил.

Шэнь Хоу-бо отправился в царство Чжэн и там стал лестно отзываться о мыслях чжэнского правителя, упреждать все его желания и через три года уже заправлял всеми делами в Чжэн, а еще через пять лун чжэнцы его убили. Именно поэтому мудрецы последующих поколений сочли Вэнь-вана достойным мужем поколений предыдущих.

Цзиньский Пин-гун повелел отлить большой колокол. Послали за мастерами, чтобы послушать его звон. Все сочли, что колокол звучит превосходно, в тон. Только Ши Куан сказал: «Не в тон. Надо бы перелить». Пин-гун сказал: «Все мастера полагают, что в тон». Ши Куан отвечал: «В будущих поколениях найдутся люди, знающие толк в музыке. Тогда все узнают, что звучит не в тон. Я, ваш слуга, не хотел бы для вас позора». Потом Ши Сюань подтвердил, что колокол звучит не в тон. Так Ши Куан стремился настроить колокол получше, поскольку полагал, что и в будущих поколениях найдутся знающие толк в музыке.

Люй Тай-гун Ван был пожалован землями Ци. Чжоу-гун Дань был пожалован землями Лу. Правители прекрасно ладили и обращались друг к другу за советом — как лучше править страной. Тай-гун Ван говорил: «Почитать разумных и возносить за заслуги». Чжоу-гун Дань говорил: «Приближать родных и возносить добрых». Ван сказал на это: «Боюсь, царство Лу ослабнет». На это Дань отвечал: «Пожалуй, Лу и ослабнет, но в Ци править будет уже не род Люй».

Время шло, царство Ци день ото дня крепло и наконец стало ба-гегемоном. Но через двадцать четыре поколения царством Ци овладел Тянь Чэнцзы. Луский гун день ото [171] дня слабел, так что еле-еле влачил существование. Но род его прервался лишь на тридцать четвертом поколении.

У Ци правил к западу от реки Хэ. Ван Цо оклеветал его перед вэйским хоу У, и тот послал за ним. Когда У Ци прибыл в Аньмэн, он остановил колесницу и взглянул на запад. Всхлипнул несколько раз и сошел на землю. Слуга спросил у него: «Я, ничтожный, знаю ваше сердце. Ведь для вас утратить Поднебесную все равно что расстаться с парой старых сапог. Ныне вы теряете всего лишь область к западу от Хэ, отчего же эти слезы?»

У Ци осушил глаза и ответил: «Ты не понимаешь. Государь знает меня и послал меня на запад от Хэ, чтобы я помог ему стать царем. А сейчас государь слушает слова клеветника! И не знает того, что скоро землям к западу от Хэ суждено отойти к царству Цинь. Царство Вэй от этого придет к упадку!»

У Ци в конце концов покинул Вэй и отправился в Чу. А через некоторое время земли к западу от реки Хэ действительно отошли к Цинь, и Цинь стало день ото дня усиливаться. Вот это-то и предвидел У Ци, поэтому он и плакал!

Вэйский гун Шу Цзо заболел. Хуэй-ван пришел его проведать и стал спрашивать: «Вы, Шу, больны не на шутку. Кому можно было бы препоручить заботу об алтарях шэ и цзи?» Тот отвечал: «У меня в услужении есть простой человек по имени Ян. Хотелось бы, чтобы вы, государь, прислушались к его советам по управлению страной. Если же вы не станете его слушать, боюсь, что вам лучше бы не выпускать его из страны...»

Царь не послушал Шу, а по выходе от него сказал советникам: «Какая жалость! Каким умом обладал Шу, а теперь он советует мне по делам правления обращаться к какому-то Яну! Какая глупость!»

Шу Цзо умер, а Гунсунь Ян отправился на запад, в Цинь. Там к нему прислушался циньский Сяо-гун. В результате Цинь все набирало силу, а Вэй все слабело. Оказалось, что глуп был не Шу Цзо, а сам вэйский царь. Глупцы всегда страдают оттого, что считают недалекими умных!


Комментарии

83. Чуский царь Чжуан Ай в истории известен под именем Чжуан-вана, правил в Чу с 613 по 591 г. до н. э.

84. Юньмэнь («Туманные» и «Сонные») — огромные заболоченные озерные угодья по обоим берегам р. Янцзы, на территории современной провинции Хубэй, шириной около 350 км, изобиловавшие тогда разнообразной крупной дичью и птицей и служившие излюбленным местом охоты чуских царей. Впоследствии от них осталось лишь несколько небольших озер.

85. Такое количество колесниц символизировало крупное царство, могущее претендовать на власть во всей Поднебесной.

86. Царевич Цин Цзи — полководец царства Вэй, воевавший с царством У.

87. Река Цзян — Янцзы.

88. Вэйский И-гун правил в царстве Вэй с 668 по 661 г. до н. э. Вошел в историю как правитель, пренебрегавший своим долгом перед народом и потому заслуживший кару Неба. Все свое время он посвящал не государственным делам, а журавлям, которых очень любил. На их содержание он тратил огромные средства, в то время как народ голодал. Наиболее ранняя версия рассказа о гибели И содержится в летописи «Цзочжуань» под вторым годом правления Минь-гуна.

89. Хуань-гун — правитель царства Ци, был в то время «гегемоном», т. е. фактическим владыкой Китая. После разгрома вэйской армии кочевниками и гибели И он послал войска, дабы уберечь жителей вэйского царства от полного уничтожения.

90. Чуцю (букв. «Терновые холмы») — древний город, находившийся на территории современной провинции Хэнань.

(пер. Г. А. Ткаченко)
Текст воспроизведен по изданию: Люйши Чуньцю. Весны и осени господина Люя. М. Мысль. 2001

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.